Hell's Comin' With Me

Раскалённый, грубый, как колючая проволока, воздух больно царапнул глотку, и Страйкер закашлялся, поперхнувшись вдохом. Приоткрыть глаза получилось всего на какую-то секунду или две. Он попытался снова и не смог. К векам как будто привязали по булыжнику, а там, где должно было быть его тело, ощущалась только давящая слабость. Страйкер сделал попытку шевельнуться и внезапно осознал, что движется. Точнее двигался не он, а конь, со спины которого Страйкер безвольно свешивался. Следующим пришло осознание, что это был его конь, и от облегчения Страйкеру захотелось рассмеяться. Пересохшее горло явно было против подобного, поэтому он только благодарно погладил Бомбпруфа по шее, прижавшись лицом к его огненной гриве. Вокруг них была высохшая прерия без конца и края, без единого ориентира, но Страйкер знал, что не пропадёт. Никому он бы не доверился в выборе направления так, как Бомбпруфу. Каким-то непостижимым образом адский конь всегда знал, в какую сторону идти, чтобы вернуться в убежище, и теперь он возвращался снова. Надо было только потерпеть, немного потерпеть. Если бы Страйкера спросили, как его угораздило оказаться в такой ситуации, он бы, скорее всего, ответил: «не ваше ёбаное дело». Да, последний заказ оказался несколько труднее, чем изначально предполагалось. Ну и что с того? Объект был неопытной в делах преступного мира посредственностью, но посредственностью отчаянной. Поняв, что охотник за головами взял его след, он сбежал в пустошь, видимо, рассчитывая спасти свою шкуру таким самоубийственным способом. Но если этот сумасшедший надеялся, что Страйкер побоится следовать за ним, то его ждал самый грандиозный облом в жизни. Страйкер никогда не отпускал тех, кто становился его целями. Они могли бежать, сколько угодно быстро, и прятаться, как угодно хорошо, но им скорее удалось бы сбежать от собственной тени, чем от него. Они могли быть достаточно безумными, чтобы искать спасения в гиблой пустоши, только Страйкер был намного, намного безумнее. Три дня и три ночи он преследовал цель, как охотничий пёс, загоняя и изматывая жертву. И хотя объект сопротивлялся неизбежному изо всех сил, но их всё равно было слишком мало, чтобы разжать железную хватку, которая, раз сомкнувшись на шее таких, как он, размыкалась только вместе с вырванной трахеей. В конце концов Страйкер настиг свою жертву в самом сердце гиблой пустоши, за много миль от любого жилья. Он смеялся в ответ на мольбы, снова победивший, снова державший чужую жизнь за горло. Никаких последних слов, только ужасные отчаянные крики. Теперь на седле Страйкера болтались изогнутые рога, срезанные вместе с волосами и кожей, как доказательство выполненной работы. И всё бы ничего, если бы он, беря жертву измором, не измучил самого себя. Три дня без отдыха, перебиваясь скудной пищей и отгоняя хищных тварей, населяющих пустошь, — при таком ритме даже сверх-выносливый организм Страйкера исчерпал почти все ресурсы. А ведь ему вместе с Бомбпруфом ещё предстояло вернуться назад, и если адский конь сохранял свою обычную бодрость, — способный питаться практически всем, чем угодно, и гораздо быстрее восстанавливать силы, — то Страйкер выглядел довольно плачевно. Три дня он брал у своего тела взаймы, мчался вперёд, подгоняемый адреналином, но как только цель упала мёртвой на растрескавшуюся землю, а кровоточащий скальп оказался у Страйкера в руках, он почувствовал, что вымотался до крайности. На обратном пути Страйкер первое время ещё боролся с собой, пытаясь ровнее держаться в седле, но тело, изнурённое переутомлением и обезвоживанием, теряло контроль. Голова клонилась на грудь, как бы он не встряхивался, глаза болели так, будто в них насыпали песка. Чувствовать себя слабым было ещё противнее, чем иметь дело со слабаками. Слабаков можно было запугать и подчинить себе, но собственный ослабший организм — нет. Страйкер опустился на широкую спину Бомбпруфа, припав к его холке. Он прикроет глаза на минуту. Всего на одну минуту... Ни открыть глаза, ни тем более подняться через минуту Страйкер не смог. Тело не давало ему заснуть или отключиться, но и на то, чтобы сесть прямо и взять себя в руки, просто не хватало сил. Страйкер болтался где-то в полузабытьи, то погружаясь глубже, то выныривая на поверхность. Он чувствовал движения Бомбпруфа, его твёрдые мышцы, перекатывающиеся под шкурой, и это успокаивало. Бомбпруф не подведёт, не даст ему упасть. Страйкер знал и не мог описать, что чувствует от этого знания. Он бы умер за этого коня, потому что тот был не просто рабочей силой или домашним животным, Бомбпруф был напарником Страйкера, верным и преданным. Конечно, это звучало как конченный бред, но мучитель, садист и убийца Страйкер умел быть благодарным и помнить добро. Другое дело, что помнить было попросту нечего. А теперь, даже если бы он и столкнулся с чем-то, попадающим под определение «добро», то просто не поверил бы в него. Такого, как он, нельзя было смягчить или перевоспитать, только убить. Бомбпруф был единственным существом, к которому Страйкер испытывал чувство больше всего похожее на привязанность, и адский конь платил ему тем же. Следующим начало подводить ощущение времени. Страйкеру казалось, что часы пролетают за считанные минуты, а минуты тянутся часами. Он обнимал Бомбпруфа за шею и медленно собирался с силами, чтобы когда они приедут, быть в состоянии хотя бы снять седло и дойти до кровати. Страйкер не запомнил, как они добрались, и более-менее сосредоточился на реальности, только начав узнавать места. Он уже мог держать глаза открытыми, когда Бомбпруф вошёл в туннели, а когда адский конь остановился в гроте, Страйкер сел и медленно сполз с седла. Только коснувшись ногами земли, он ощутил мучительную боль в спине и бёдрах и не смог удержаться от шипения. По крайней мере, на этот раз у него не было ран, это даже немного радовало. А боль от верховой езды... Что ж, могло быть и хуже. Расседлав Бомбпруфа, Страйкер небрежно подхватил рогатый скальп и двинулся вглубь грота. Трофей он оставил на одной из пустых бочек, чтобы позже передать заказчику, а сам вошёл в свой фургон. Собственная старая кровать внезапно показалась ему самым желанным местом в мире, а мысль о сне моментально вытеснила все прочие. Страйкер не мог думать ни о воде, ни о пище, ни о том, что после долгой дороги был покрыт слоем кирпично-красной пыли, как старая автомобильная покрышка. Потом, всё потом... Снять шляпу и сапоги было просто, а вот с джинсами пришлось повозиться. Страйкер не снимал одежду три дня, и по ощущениям клятые штаны приросли к его телу. Он почти содрал их и с отвращением бросил на пол. На самом деле, Страйкер довольно часто спал одетым, чтобы в любой момент вскочить и быть готовым, если его застанут врасплох, но сейчас он собирался рискнуть. Страйкер так сильно устал и заебался, хоть раз он имел право поспать раздетым, как все нормальные бесы. Наконец, сняв с себя почти всё и оставив только расстёгнутую рубашку, Страйкер забрался в постель. Казалось бы, нет удовольствия проще, чем прилечь, но, блядь, как же это было охуенно! Хотя его матрас был не намного мягче пола, это всё-таки было настоящее место для сна, а не брошенное на камни пончо и не земля под открытым небом. Страйкер натянул одеяло на голову, устраиваясь поудобнее. Он спал, свернувшись как кошка и обернув тело хвостом почти дважды. Иметь хвост длиннее, чем у большинства бесов, уже давно стало козырем Страйкера, но так было не всегда. Из самых дальних уголков памяти Страйкер всё ещё мог вытащить разрозненные образы детства. Он помнил, как неуклюже спотыкался о свой хвост, разбивал коленки, а иногда и лицо, из-за того, что бегал как сумасшедший, а хвост мог предательски запутаться у него в ногах в самый неподходящий момент. Тогда Страйкер был ещё совсем маленьким. Потом началась его жизнь с Дрэдом, и время, когда он мог быть неловким игривым ребёнком, кончилось. В первый раз заметив, как мальчик спотыкается о собственный хвост, Дрэд только нахмурился, во второй — угрожающе прикрикнул на бесёнка, а в третий — без всякой жалости схватил мальчишку за хвост, между шипами у основания, и дёрнул так, что тот вскрикнул от боли. «Послушай, пацан, я не собираюсь мириться с твоей кривожопостью. Не умеешь пользоваться собственным телом? Что ж, я научу, — в голосе Дрэда зазвучала угроза, и он ещё раз дёрнул бесёнка за хвост для пущей убедительности. — Ты у меня больше ни разу не споткнёшься». Дрэд не бросал слов на ветер, и буквально вытравливал из мальчика неуклюжесть. Стоило бесёнку лишь немного расслабиться и перестать контролировать свои движения, как тяжёлый сапог наставника опускался на его хвост, а в ответ на крики и попытки вырваться давил только сильнее. «Держи свой ёбаный хвост! — рычал Дрэд. — Думаешь, в драке с тобой будут цацкаться, если ты, ущербный, наебнёшься об собственный хвост? Держи или умрёшь». Тренировки Дрэда были беспощадными и жестокими настолько, что после них мальчик не чувствовал на себе ни одного живого места, а хвост так и вовсе превращался в пульсирующий очаг боли. По ночам он забирался под одеяло, баюкая свои раны, и беззвучно плакал, чтобы, не дай Сатана, не заметил наставник. «Ты же понимаешь, что я спасаю тебе жизнь, парень? — бывало спрашивал Дрэд. — Я бы не пытался сделать тебя сильнее, если бы не заботился. Но сила приходит через боль, только так и никак иначе». В такие моменты бесёнок чувствовал едва ли не благодарность к своему наставнику, а в иные горячо ненавидел его. Если Дрэд бывал в настроении, то не гнушался ни издевательствами, ни запугиваниями, вымещая свою жестокость на мальчике исключительно забавы ради. Он угрожал отрубить бесёнку хвост, выразительно вертя в руке свой излюбленный короткий топор, и смеялся, глядя на его ожесточение и страх. «Нет! Нет! — кричал мальчик, обвивая себя хвостом, в попытке прижать его как можно ближе к телу. — Не смей! Я не хочу!» Он шипел, а змеиная погремушка тряслась, издавая резкий устрашающий звук. Дрэд смотрел на это с удовлетворением. «Злобный змеёныш... Хорошо. Змеёныш должен быть злым». Дрэда не стало, когда Страйкеру было двадцать четыре, и к тому времени он умел владеть своим хвостом лучше, чем любой из известных ему бесов, даже лучше, чем сам Дрэд. Ублюдок не соврал, — с тех пор, как закончилось его детство, Страйкер не споткнулся ни разу. Острые края воспоминаний вонзались в самые чувствительные места до крови, и Страйкер съёжился в полусне так, словно ему было холодно, плотнее сжимая кольца хвоста вокруг собственного тела. Что бы с ним не произошло — он пережил всё это. Его сила пришла к нему через боль, и теперь он гляделся в эту боль, как в зеркало. Разбитый на тысячу осколков и целый одновременно. Нахуй искупление, надежду и веру, нахуй их высокомерное молчание. Тот, у кого внутри шум и ярость, не найдёт покоя в тишине. А тот, кто не разбит, не поймёт, что... «Иногда боль звучит, как рок-н-ролл» Да, как рок-н-ролл, а ещё как джаз, кантри или соул. И сквозь сон Страйкер слышал её сейчас — простой гитарный перебор, какой мог бы наиграть сам, сидя в сумерках у костра. Наверное, это не должно было успокаивать, и всё же успокаивало. Морщинки на лице Страйкера разгладились, а напряжение ушло, уступая место приятной тяжести глубокого сна. Он вздохнул, погружаясь в этот сон без сновидений. Страйкер позволит тьме забрать его усталость и страх. И когда наступит время, он восстановит силы. Он будет готов ко всему.