Hell's Comin' With Me

С тихим рычанием стиснув зубы, Страйкер оторвался от стены и буквально швырнул своё тело вперёд, преодолевая ещё несколько шагов. В этот раз всё действительно было скверно. Ожоги — худшее из всех ранений, больше всего боли. К счастью для него и несчастью для всех остальных, Страйкер умел переносить боль почти профессионально. И всё же, почему каждый ёбаный раз, когда он получал действительно серьёзные раны, это происходило так далеко от убежища?! Страйкер с великим трудом смог добраться с Кольца Жадности на Кольцо Чревоугодия, как минимум дважды чуть не потеряв сознание в процессе. А впереди ему предстоял ещё один не меньший отрезок пути до Кольца Гнева, где он наконец сможет до поры до времени заползти в свою подземную пещеру и восстановить силы. «Зря не взял с собой Бомбпруфа в этот раз...» — подумал Страйкер, спускаясь с моста к железнодорожному тоннелю. Приходилось двигаться медленнее и осторожнее, чем он привык, и всё равно Страйкер чуть не свалился с парапета, лишь в последний момент успев ухватиться хвостом за ограждение. Яростная боль в ту же секунду хлестнула его по нервным окончаниям, и Страйкер тихо зашипел. Если бы Бомбпруф был здесь, Страйкер мог бы полностью довериться ему. Верный конь вернул бы своего хозяина в убежище и не подпустил бы к ним ни одно адское существо, даже если бы Страйкер действительно потерял сознание. С Бомбпруфом, на его спине, он был бы в безопасности даже ослабевшим и беспомощным. Но сейчас был не тот случай. Страйкер опустился на железнодорожную насыпь, — сел, как будто сломался, — и дал себе минуту передышки в ожидании поезда. Вдох — пауза — выдох — пауза — вдох... Он украдкой нащупал свой нож на поясе джинсов и пистолет во внутреннем кармане куртки. Он убьёт каждого, кто стал виновником его позора, каждого, ответственного за ту боль, которую он сейчас испытывал. И он позаботится о том, чтобы их смерть не была милосердной. Страдающий, дикий, переполненный гневом и ненавистью, Страйкер, как и много раз до этого, направил всю свою тьму на ещё один рывок, на то, чтобы выжить. Чёрта с два он сдохнет, сегодня или когда-нибудь ещё! Он будет жить, чтобы мучились те, кто этого заслужил. Он будет жить. Будет жить... Земля под ним слегка задрожала, возвещая о приближении поезда, и Страйкер поднялся на ноги, игнорируя боль. Состав, идущий из Чревоугодия в Гнев, приближался к туннелю, как и положено, немного сбросив скорость. Будь Страйкер в более удовлетворительном состоянии, для него не составило бы труда запрыгнуть на поезд хоть на полном ходу. Но сейчас пришлось собрать в кулак все силы, приказать своему телу, непрерывно сигнализирующему о том, что ему больно, заткнуться нахуй, и сморгнуть с глаз подступающую пелену, прежде чем с самоубийственной скоростью броситься к поезду. Страйкер очень неграциозно приземлился на площадку последнего вагона, покачнулся, взмахнув хвостом, но не удержал равновесия, и со стуком повалился лицом на железную решётку. Металл холодил его пылающую щёку, и Страйкер остался лежать ничком, вдыхая запах ржавчины, дыма и мазута. Когда-то он научился тому, как продолжать двигаться вперёд в любых условиях, как держаться под пытками. Сосредоточенность на цели — вот ключ ко всему. Большие цели — прекрасно, но если попал, то нужно было уметь сокращать их. До ещё одного шага, ещё одного вдоха, ещё одной минуты в сознании. За этой минутой следовала ещё одна — новая цель. А затем ещё. И ещё. Весь мир переставал иметь значение, а боль отходила на дальний план, уступая упорству Страйкера, державшего перед собой только свою цель. Один маленький вздох и вся его жизнь — одно и то же. Должно быть, Страйкер всё-таки ненадолго отключился, потому что когда он открыл глаза, мимо уже проносились знакомые пейзажи Гнева. Скоро ему придётся прыгать с поезда. Он ненавидел прыгать с поезда. Особенно раненым. Страйкеру казалось, что за последние несколько часов, он успел пережить все виды боли и изобрести новые. Блядский поезд, дважды блядское жёсткое приземление и трижды блядский булыжник, о который Страйкер ударился коленом. Шипя и злобно матерясь, он попробовал подняться. Нужно было торопиться, пока здешний сухой воздух, нагретый жаром лавовых сфер, висящих над головой, не превратил его в барбекю. Резкие порывы ветра скребли по коже Страйкера, как наждачка, и всё же это было хорошо, потому что именно сюда он стремился. Под злое небо Гнева. Это небо и его научило быть злым, камни научили несгибаемости, а песок научил просачиваться повсюду и ускользать без следа. Он — порождение этой бесплодной жестокой земли, — и о да! — он унаследовал всё самое худшее от десятков поколений ублюдков и негодяев, ведь иначе не выжить. Аду повезло, что Страйкер не оставит потомства, потому что его отродья были бы ещё ужаснее. И не факт, что все Семь Колец смогли бы выдержать такое. В тени скалы показался один из запасных входов в переплетение туннелей, ведущих к его пещере, и Страйкер прибавил шаг. С тех пор, как та злоебучая парочка бесов-ассасинов вломилась в его логово, он начал чувствовать себя в несколько меньшей безопасности, но не оставил шахту просто из принципа. Пусть ни один хуесос в Аду не думает, что может заставить его бросить своё во всех отношениях удобное и обжитое убежище из-за какой-то ничтожной потасовки. У самого входа в грот Страйкера встретил взволнованный Бомбпруф. Адский конь склонил большущую морду к хозяину и, чуя неладное, тихо заржал. — Всё путём, приятель, — вяло усмехнулся Страйкер, обхватывая голову коня одной рукой и ненадолго прижимаясь щекой к его морде. Боль тут же обожгла Страйкеру лицо, заставив его отпрянуть от Бомбпруфа и зашипеть. Ёбаное блядство! Он очень старался не шататься, быстро двинувшись к своему фургону за аптечкой и на ходу прикидывая план дальнейших действий. Ожоги нужно было охладить, что могло бы стать проблемой в лавовом гроте, если бы Страйкер не знал о существовании небольшой пещеры с подземным источником. Вода там была ледяной, и он часто брал её для собственных хозяйственных нужд. Зажав под мышкой коробку со скудным запасом медикаментов, другой рукой Страйкер ухватился за уздечку последовавшего за ним Бомбпруфа. Умный конь прекрасно понимал состояние хозяина и теперь почти вёл его в нужном направлении, соразмеряя свои шаги с шагами Страйкера и не давая ему упасть. Впереди раздалось тихое журчание воды, и Страйкер вздохнул с облегчением. Источник был на месте. Отпустив Бомбпруфа, он доковылял до широкой каменной чаши естественного происхождения, вода из которой разливалась в небольшое озеро, и опустился на её край. Одежду пришлось срезать, и Страйкер негодующе скривился, не столько от боли, сколько от мысли о лишних расходах, но ничего не поделаешь — он не хотел покалечиться ещё больше. Полностью раздевшись, Страйкер выпрямился и по мере возможности осмотрел и ощупал себя, стараясь оценить нанесённый ущерб. Уродливые красные пятна ожогов красовались на руках, животе, кончике хвоста, а из тех что он не мог разглядеть — на спине и лице. Каждый ожог болезненно горел, и Страйкер не стал дольше тянуть. Он шагнул вперёд и с тихим плеском соскользнул в озеро. Вода была такой обжигающе-холодной, что у Страйкера заболели зубы, но зато боль от ран почти сразу успокоилась. Поначалу он не мог двинуться — мышцы попросту свело, но постепенно тело привыкло, и Страйкер переместился так, чтобы вода из источника текла ему на голову. Он замер в таком положении на несколько минут, уставившись прямо перед собой своим немигающим взглядом рептилии. Эти уроды, Блиц и его расфуфыренный дружок-клоун, наверняка хотели бы, чтобы он, Страйкер, сейчас был мёртв. А вот нихуя, нихуяшечки. Им придётся дорого, очень дорого, заплатить за его смерть, а потом ещё три дня сидеть над его телом, пока не начнёт разлагаться, чтобы быть уверенными наверняка. Стремление Страйкера к выживанию было страшнее атомной войны, о которой он почти ничего не знал, и такое же сокрушительное. Скоро мысли начали путаться, то ли от текущей на макушку воды, то ли от холода. Страйкер любил тепло, а низкая температура делала его вялым и заторможенным, чего он просто не мог себе позволить. Вскоре Страйкер выбрался на берег и уселся на камень, открыв аптечку. То, что он искал, было там — небольшая баночка с отвинчивающейся крышкой, наполненная какой-то крайне неприятной на вид субстанцией, похожей на желтоватую слизь. Однако, несмотря на довольно сомнительный вид, Страйкер не знал ничего, что заживляло бы лучше. Он щедро намазал ожоги снадобьем, стараясь прикасаться к повреждённой коже как можно осторожнее. Рану на спине пришлось обрабатывать, вывернув шею под неудобным углом и помогая себе хвостом, а от прикосновения к ожогу вокруг глаза, Страйкера чуть не передёрнуло. Он мог ослепнуть! Пускай только наполовину, но для стрелка и охотника за головами, нажившего себе целую армию врагов, такой поворот был бы фатальным. Преступный мир не терпит слабости, и Страйкер знал, что как только он даст слабину, не важно, от раны, возраста или неуместного чувства, его убьют. И Блиц толкнул Страйкера прямо к этой пропасти. А тот удержался на самом краю... снова. Смазав веко и кожу вокруг глаза, Страйкер убрал банку с лекарством и ещё немного порылся в аптечке. Под руку попались бинты, но он отложил их. «Не вздумай бинтовать ожоги, кретин!» — раздался у Страйкера в голове голос его старика. После этих слов, помнится, сраный урод отвесил ему подзатыльник, не сильный, но болезненный. «Жар должен отходить от раны, а так ты только остановишь его и сам же себе сделаешь падлу, тупорылый». Это не было воспитание, это была дрессировка. Ублюдок с претенциозной кличкой Дрэд не был отцом или даже родственником Страйкера. Он взял мальчишку под своё покровительство, когда того бросили. Ему тогда было семь. В те годы Страйкер ещё не знал причины, по которой он удостоился такой милости со стороны Дрэда, и лишь позже ему стало понятно. Ни альтруизма, ни сострадания, ни жалости к осиротевшему ребёнку не было в этом погрязшем в преступном мире бесе ни на грамм. Зато были корыстолюбие, властность и амбициозность. Он хотел воспитать своего личного ручного убийцу, бешеного пса, который будет беспрекословно подчиняться только ему. А Страйкер заметно отличавшийся физически из-за своей гибридной природы, привлёк внимание Дрэда просто как перспективный материал. Хвост Страйкера непроизвольно дёрнулся, зашумев змеиной погремушкой. Он ненавидел бывшего наставника и не желал вспоминать о нём, но всё же не мог отрицать, что многое, очень многое, что было в нём сейчас, заложил именно Дрэд. В конечном итоге, Страйкер вырос именно тем бешеным псом, каким хотел видеть его этот уёбок. «Иди туда и веди себя настолько безумно, чтобы они даже приблизиться к тебе боялись, не то что начать драку». Мысли Страйкера прервал звук дыхания и фырканье над головой, а потом мягкие лошадиные губы ткнулись ему в висок, ероша влажные волосы. Страйкер повернулся к Бомбпруфу и, слабо улыбнувшись, почесал его между ушами. Только сейчас он понял, что всё ещё сидел на камне, голый и продрогший, с аптечкой в руках. Со вздохом Страйкер захлопнул коробку, собрал останки изрезанной одежды и направился в сторону лавового грота. Там он наконец согреется. По возможности не приближаясь ни к чему, способному устроить пожар. Уже в своём фургоне Страйкер оделся и без особого воодушевления заглянул в маленькое зеркало с обломившимся уголком, повернувшись так, чтобы в отражении было видно повреждённую сторону лица. В целом... всё было даже не так плохо, как ему казалось. Болезненный красный след начинался в уголке глаза и кончался у виска. Вытянутый и немного зазубренный по краям, уродливый ожог обещал стать крутым шрамом, и Страйкер зубасто улыбнулся своему отражению, обнажив длинный золотой клык. — Что ж, вот и ещё одна деталь в историю твоего охуительного лора, ковбой.