Неправильный Поттер. «Пуффендуй». Версия 2.0 от соавтора

             

⟣ · · ⟡ · · ⟢

             Альбус Дамблдор собственной «великой светлой» персоной стоял у входной двери, преграждая мне путь к отступлению.       «Вот теперь точно — «замуровали демоны»!» — промелькнула мысль.       Я тоже стоял изваянием, маленьким памятником собственной глупости и похоти, и совершенно не представлял, что можно сделать в сложившейся, прямо скажем патовой, ситуации.       Ну и победитель конкурса «Мистер Обнажённая Вселенная» Том Марволо Риддл тоже, естественно, никуда не делся. Опять сложил руки на груди и привалился плечом к косяку, с той только разницей, что теперь сделал это не в дверном проёме, а выйдя в кухоньку. По юному прекрасно-бесстрастному лицу, где застыла улыбка Моны Лизы, невозможно было понять отношение того к происходящему. Но я, спроси меня кто, с уверенностью заявил бы, что теперь поза Риддла стала откровенно защитной. Идеальное тело напряглось, исчезла тёплая послесонная расслабленность.       Так мы и стояли, как Лермонтовские три гордые пальмы.       «Ну или как три тополя на Плющихе. Как ни назови, а я всё равно по пояс деревянный. По пояс сверху. Чурбан бестолковый. О сексе, понимаешь ли, возмечтал. Вот правильно говорят, что все беды от неудовлетворенности». Но тут у меня хотя бы имелось оправдание. Мало того, что восемнадцать последних лет я прожил без интима, так ещё и мои ближайшие перспективы в этом вопросе были, прямо сказать, очень туманными. Видано ли дело третье детство подряд проживать, тут немудрено было бы и вовсе кукухой поехать на почве «взрослых» отношений.       Тем временем напряжение нарастало. Дамблдор сверлил меня убийственно-добрым взглядом поверх очков и, по всей видимости, ждал какой-то реакции.       Я моргнул, и это простое физиологическое движение словно послужило сигналом, нажатием на спусковой крючок моего мозга. Растерянность сменилась страхом, а отсутствие мыслей — шквалом таковых и полным хаосом. Но спустя ещё несколько секунд я не то чтобы сориентировался в ситуации, но хотя бы сообразил как потянуть время:       — Здравствуйте. — «Правильно говорят: этикет — удобная штука. Когда не знаешь, что говорить, говори то, что положено по этикету». — А Вы кто? — «Да. А что? Глупо? Вовсе нет. Мне ведь неоткуда знать Дамблдора. Как бы».       Мудак ответил в собственном неповторимом стиле:       — Вопрос не в том — «кто»? Вопрос в том: как надолго ты тот, кто ты есть?       — Эээ… — «Ничего себе! В открытую угрожает. Э нет, дед, в этот раз ничего у тебя не получится, я сам в этом теле пожить планирую». — А меня учили, что невежливо отвечать вопросом на вопрос, — вякнул я, откуда только что взялось: и мысль верная, и смелость. Хотя сам всегда считал: пусть это и невежливо, зато очень полезно.       — Абсолютно верно, мой мальчик. Абсолютно верно, — говоря это, Дамблдор неспешно двинулся в нашу сторону.       Подол его нежно-голубой парчовой мантии волочился по грязному полу, но тут я даже не поморщился. Риддла, несмотря на бьющую наповал откровенную соблазнительность и напрочь испорченную «кредитную историю», хотелось уберечь от грязи, причём во всех смыслах. А вот в Дамблдоре отсутствие брезгливости воспринималось как абсолютно естественное свойство его натуры.       — Просто дело не в именах. Совсем нет. Вот например: ты сейчас — Гарри, а я сейчас — Альбус.       «И поверь, так оно и останется».       Я попятился, отдаляясь не только от Дамблдора, но и, к моему великому сожалению, от воплотившегося — «Ну судя по… Да по всему», — крестража. Шажок, ещё шажок. Не сводя глаз с обоих, я допятился до противоположной стены и замер в простенке между двумя дверными проёмами, ведшими куда-то в вонючий полумрак.       Риддл тоже попятился. Но там особо некуда было отступать. Два шага — и бедолага упёрся в боковину очага. Настрой того радикально сменился: тщательно сдерживаемое напряжение уступило место откровенному страху.       Дамблдор же мелкими семенящими шагами, словно подкрадывающийся к беспечной пташке кот, не торопясь подбирался к моему несостоявшемуся — «Пока! Я всё ещё надеюсь», — любовнику.       А Риддл застыл: спина прямая, плечи развёрнуты, руки по швам, подбородок выставлен вперёд. Под этой картинкой не хватало только подписи: «Загнан в угол, но не теряет достоинства». Если бы только всё это полуголое великолепие — начиная от пяток и заканчивая затылком, даже ладони, — не было плотно прижато к закопчённой кирпичной кладке. Будто бы обладатель тела, если бы смог, был счастлив просочиться сквозь кирпичи.       Такой страх со стороны Риддла меня изрядно удивил.       «С чего бы? Он боится, что Дамблдор догадается о его природе? Или… — тут я задохнулся от очередной внезапной догадки: — А что, если это Дамблдор крестраж воплотил, а не сам он воплотился случайно? — увидев полуголого… — Эээ… настоящего! — увидев настоящего Риддла, а не полупризрака в школьной мантии, я первым делом подумал, что воплощение случилось за счёт какого-нибудь невезучего мага, который посетил эту хибару с целью поискать сокровища угасшего рода. — Ладно, ладно, тут я слегка лукавлю. Или не «слегка»? Первым делом я подумал не об этом, а о… о том са́мом. Но вторым — точно об этом, клянусь!»       Теперь же, увидев реакцию четвертинки Тёмного Лорда на появление «Великого Светлого», я сделал бы ставку на то, что это Дамблдор отловил какого-то бедолагу, приволок сюда и заставил надеть кольцо, чтобы крестраж мог тянуть из того силы, как дневник из Джинни. И тогда Риддл вполне мог быть в курсе: зачем он понадобился своему бывшему преподавателю трансфигурации. Тогда чужой страх мог быть обоснованным.       В моей голове, отвлекая, ещё толпились разной степени приличности примеры того, зачем можно было бы в полной тайне завести себе такого замечательного — «А главное — официально совершенно мёртвого!» — Тома Риддла, а Дамблдор уже до того добрался и, делая последний шажок, договорил:       — Но это только пока.       И мне пришлось судорожно вспоминать, о чём это он: «А! О том, что он — это он, а я — это я. «Пока». Ну-ну, мечтай, ублюдок».       Дамблдор, же остановившись буквально в шаге от своей замершей жертвы, протянул:       — Мистер Риддл так молод.       Тут рекомый мистер даже дышать, по-моему, перестал.       — И так красив. — И Дамблдор — «Этот… этот старый!..» — сделал последний, самый маленький, шажок, подходя к тому, закаменевшему, почти вплотную. Властно обхватил за талию, словно нарочно сделав это той рукой, что не перекрыла бы мне обзор, и грубо притянул, отрывая от кирпичей, заставляя качнуться себе навстречу.       Бедолага Риддл прогнулся в пояснице, пытаясь отстраниться, но только ударился затылком.       Другой рукой Дамблдор, — «Этой старческой рукой в пигментных пятнах! Этими своими узловатыми пальцами! Фууу!» — именно «старческой», именно с «узловатыми пальцами», повёл от подбородка Риддла вниз по шее, по матово светящейся нежной коже. Длинные — и да, узловатые, словно Бузинная Палочка, — пальцы в разномастных перстнях и пигментных пятнах скользнули по юному подтянутому телу, по рельефным груди и торсу, а следом протянулись три ярко-розовых полосы.       Риддл замер на вдохе, пытаясь хотя бы так ослабить соприкосновение чужих пальцев с кожей своего живота, но тщетно, те уже устремились ещё ниже, по пути неаккуратно зацепив ямку пупка.       Вот указательный нырнул за пояс штанов и потянул синий атлас вперёд и вниз, позволяя увидеть тёмную поросль. Дамблдор отстранился, наклоняя голову и заглядывая внутрь. Делал он всё не спеша, словно напоказ.       Риддл пискнул в точности, как та мышь, которую несколько минут назад я скормил гадюке.       «Боже! Неужели прошло действительно всего несколько минут?»       Дамблдор в ответ на этот совсем не мужественный звук издал скрипучий смешок и позволил резинке со звонким щелчком вернуться на положенное место.       Риддл болезненно дёрнулся, ещё сильнее втягивая живот, и снова попытался отклониться назад в ограниченном очагом пространстве. От напряжения на талии у того проступили косые мышцы.       — Ну куда же ты, мой мальчик? — посетовал Дамблдор. И рукой, которой держал Риддла за талию, дёрнул на себя, снова прижимая плотнее, другой — болезненно выкручивая и оттягивая сосок.       Мы с бывшим крестражем оба абсолютно синхронно шумно втянули носами затхлый воздух кухоньки: он, очевидно, от боли, я от страха.       Да, я смотрел на творящееся, и от страха глаза лезли из орбит, а новые послушные волосы норовили привычно встать дыбом. Зрелище не было каким-то особенно откровенным, но было настолько отвратительным, что вызывало тошноту и фантомную боль где-то внутри. Было жутко и противно. И жутко противно. Страшно было представить, каково же шестнадцатилетнему пацану приходится в этих нежеланных объятиях, похожих на тиски. А ещё страшнее было представить то, что вполне могло бы произойти дальше.       — Мне кажется, мистеру Риддлу неприятно то, что Вы сейчас делаете, мистер Альбус, — выступил вслух мой внутренний гриффиндорец, воспользовавшись шоком носителя.       — Ты действительно так думаешь, мой мальчик? — делано удивился Дамблдор, нависая над Риддлом, ещё не достигшим своих взрослых шести футов четырёх дюймов роста, не сводя жадного взгляда с лишившегося всех красок юношеского лица.       — Уверен. Если Вы считаете, что я ошибаюсь, давайте спросим его самого. — «Ну чё уж тут… Буду косить под наивного малолетку. Как с воображаемой бабушкой воображаемой Гермионы. Ох, тётушка, свидимся ли снова?»       — Ммм… Не думаю, что это так уж необходимо, — усмехнулся Дамблдор и…       Тут я понял, что всё, показанное мне ранее, было ещё цветочками. Черёд ягодок настал только сейчас. Свободной рукой Дамблдор ухватил Риддла за волосы на затылке, потянул вверх так, что тот был вынужден привстать на носочки, и буквально впечатал в свой усато-бородатый рот.       — Фууу! — не сдержался я. — «Бля! Даже представить себе не могу всю эту шерсть!.. И… и… Это же Дамблдор!» Тошнота ещё сильнее подкатила к горлу, а следом сердце замерло от страха. Я понял, что не смогу ничем помочь несчастному бывшему крестражу, даже если Дамблдор примется того насиловать прямо передо мной.       В том, что это будет именно насилие, сомневаться не приходилось: отошедший от шока Риддл забарахтался и упёрся ладонями в прикрытую седой бородой грудь.       Дамблдор со смачным мокрым «чпоком» оторвал того от себя, опять же за волосы. Облизнулся, закатив глаза, и замычал восторженно:       — Ммм! Том, Том, как же сладка твоя юность. Ах, Гарри, мой мальчик, если бы ты только мог разделить со мной такое удовольствие.       — Ч-чего?..       Я было выпучился на него ошалело, но воображение проклятое подвело. Перед глазами мелькнуло смазанное цветное нечто, — «Не желаю даже на долю секунды задумываться, что бы это могло быть!» — желудок мой как-то печально квакнул и сжался рывком, а вверх по пищеводу стремительно понеслась желчь. Я еле успел отвернуться, как неаппетитная лужица «украсила» собой пол в дверном проёме справа от меня.       — Извините, — прохрипел я непонятно кому, утирая рот тыльной стороной ладони.       Риддл, ниже пояса всё ещё притиснутый к Дамблдору, с болезненно изломанной шеей, с насильственно запрокинутой головой, делал то же самое: обеими руками судорожно вытирал губы.       — Что ж, ты несомненно прав, Гарри, — слащаво протянул Дамблдор.       Отпустив наконец чужие волосы, он снова сильно ущипнул Риддла за сосок с наливающимся вокруг синяком, провоцируя того на трепыхания и болезненное шипение сквозь зубы. Сам же вытянул губы трубочкой и издевательски зацокал языком, обеспечив мне очередной приступ тошноты от страха.       — Полагаю, тебе ещё рано думать о таком, мой мальчик, — протянул он менторским тоном, крепко удерживая юного строптивца. А потом вдруг резко развернулся в мою сторону и усмехнулся, глядя прямо в глаза: — Или же нет?       «Блядь! И этот — легилимент чёртов! Мне конец, — ещё успел связно подумать я, прежде чем очередная волна ужаса накрыла меня с головой, снова заставив сердце сначала замереть, а потом пуститься вскачь. — Интересно, а шестилетнее тело может умереть от инфаркта?» — пронеслось где-то на заднем фоне моих мыслей.       И словно мало было всего этого, во входную дверь грациозно проскользнула…       «Теперь точно конец».

***

             Время в нашей про́клятой избушке без курьих ножек остановилось. В буквальном смысле. Дамблдор и Риддл зависли в некоем подобии объятий. Глаза бывшего крестража почернели от ужаса, губы кривились от отвращения. Одна рука упиралась в плечо мучителя в напрасной попытке оттолкнуть, на запястье другой в явно болезненной хватке сомкнулись чужие узловатые пальцы. Дамблдор застыл лицом ко мне, прищуренные глаза смотрели жёстко и требовательно.       Внутрь шагнула Она, всё та же «девочка» в длинном белом платьице и белых же лаковых туфельках.       — Ты опять не справился, — равнодушно произнесла Смерть, остановившись на пороге в излюбленной позе Дарта Вейдера, со сцепленными за спиной руками, и укоризненно покачала головой.       Честно говоря, я даже не испугался. И не только потому, что испугаться ещё сильнее было бы, по-моему, невозможно. Нет. При появлении Смерти я испытал не страх, а нечто сродни смиренному, обречённому облегчению. Я был полностью согласен с Ней: я не справился. Выхода из сложившейся ситуации для меня не было. Вообще. Сбежать я не успел бы, мысли свои от Дамблдора защитить и подавно не смог бы. И чем всё это закончилось бы лично для меня…       «Вот уж точно — страшно представить. Так что всё к лучшему. Наверное. Жаль только, что с Северусом больше не увижусь. И тётка расстроится. А Веном? Как же Веном?» — и я тут же задал этот вопрос вслух, не сообразив, что Она не в курсе нового «имени» профессора.       Но очевидно — Смерть не только всемогуща, но и всезнающа. Ответ прозвучал сразу же:       — Он тоже не справился. Бесполезное существо. — И Она…       «Сука эта бессердечная! Тварь слепошарая!»       «Маленькая девочка» левой рукой выволокла из-за спины, за хвост как за верёвку, Венома и без заметных усилий протащила тяжеленного низла по этому ужасному затоптанному полу. Вернее, протащила его безжизненное тельце. Карие глаза уже остекленели. Белозубая пасть приоткрылась безвольно, длинный бледно-розовый язык вывалился промеж зубов и тоже волочился по слою грязи.       Вот тут-то меня наконец накрыло тем страхом, что людям положено испытывать при появлении Смерти. Я смотрел на этот вываленный язык, в мутные глаза и не мог поверить, что вот так…       «Вот так… так бездарно для него всё закончилось. Из-за меня. Опять из-за меня!» — еле ворочая собственным непослушным языком, я спросил:       — И что… Где его душа?       Безразлично пожав плечами, Она так же безразлично ответила:       — Я показала тебе это место при нашей первой встрече.       При нашей первой встрече, в ответ на мой отказ — вернее, на попытку отказа — от выполнения Её поручения, мне был продемонстрирован Ад. Точнее сказать — то место, куда попадали заслужившие очищение и, изредка, неугодные лично Ей. А вот Ад там у каждого был свой. В соответствии с прижизненными представлениями. Кто верил в чертей и сковородки, тот горел. Кто верил в Дантевский Коцит, тот коротал бесконечность в глыбе льда, промерзая до мозга костей. Как Она тогда сказала, процитировав, по всей видимости, какое-то из человеческих священных писаний: «Ибо только в страданиях очищается душа человеческая».       — Но за что? — прохрипел я, борясь с душившими меня слезами. — Он же не заслужил.       — Он не справился, — бесстрастно повторила Она.       У меня ослабли колени и закружилась голова, перед глазами замелькали чёрные мушки. Ранее не доставлявший особых неудобств кислый запах от лужицы рвоты вдруг шибанул по ноздрям, забивая ставшие уже привычными запахи заброшенного грязного помещения. С трудом оторвавшись от разглядывания чёрного те́льца, которое Смерть по-прежнему издевательски держала за хвост, я обвёл взглядом кухоньку. Перед глазами всё плыло. От движения головой меня повело в сторону, и я был вынужден сделать шаг, чтобы не упасть. При этом задел какой-то горшок, стоявший на своём месте последние несколько десятилетий, и тот с неприятным хрустом осел кучкой глиняной крошки.       Внезапно облик Смерти тоже поплыл, зарябил. Я не сразу понял, что дело не в моём зрении. Рост «девочки» скачком увеличился чуть ли не вдвое; белое платье позеленело до изумрудного; незрячие белёсые глаза стали вдруг обычными человеческими, очень похожими на мои прежние, какими те были до упражнений с «Авадой». Волосы тоже не остались светлым каре — пряди зазмеились по плечам, упав ниже вполне заметной груди, и окрасились в ярко-рыжий.       Я моргнул непонимающе.       В следующий миг трупик Венома разорвался на две части: та, что была с хвостом, втянулась в руку рыжей девушки, остальное же уплощилось и чёрной дымной лужицей устремилось по полу к ногам…       «Лили Эванс?»       А вполне себе бодрый Веном осторожно шагнул в кухоньку, проходя сквозь подол зелёного платья.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      — Ты? Ты живой? — просипел я, отупело глядя на него.       Не успел я насладиться ответным презрительным «фырком» моего профессора, как какое-то движение у очага привлекло моё внимание. Я поднял взгляд и обалдел: мой идеальный Том Риддл посерел, подрос дюймов на шесть, потерял свою роскошную шевелюру и теперь взирал на Венома красными глазами с безносого лица. При этом по-прежнему стоя топлес в обнимку с ничуть не изменившимся Дамблдором. Я повернулся к дверям. Там стояла мать Гарри Поттера в белом детском платьице и с затянутыми бельмами глазами. Я ошалело моргнул и снова перевёл взгляд на парочку у очага. Теперь Волдеморт облачился в привычную чёрную мантию, а Дамблдор, нереальным для живого человека образом вывернув шею, сверлил Венома укоризненным взглядом. И весь этот паноптикум дрожал, рябил и неуверенно переливался.        — Это што за хуйня? — прохрипел я и закашлялся, обожжённое желудочным соком горло отозвалось лёгкой болью. — Да это же!.. Вот я дебииил! Инсендио! — хрипло рявкнул я, вытягивая правую руку в сторону Волдеморта и Дамблдора, а левую — в сторону Лили. И даже успел подумать: — «Вот теперь — точно Леголас. Хотя эльфы с обеих рук не стреляли. Значит, я круче».       Транслируемые боггартами иллюзии тихонечко полыхнули в воздухе, как сгорают от поднесённой спички скопления невесомой пыли, и практически мгновенно исчезли бесследно. Три их невзрачных тела, похожих на нечто среднее между дохлой медузой и пятном серой плесени дюймов пяти в диаметре, обнаружились притаившимися: одно — на полу, сбоку от входной двери; два других — на стене, между выходом из спальни и очагом, почти касаясь друг друга боками.       — Инсендио! — повторил я, выпуская по лучу заклинания воспламенения из каждой руки уже прицельно по этой нечисти.       Результат получился неоднозначным. Послать заклинание с обеих рук одновременно у меня получилось и во второй раз, хотя злость, послужившая мотиватором такого прогресса, уже поутихла. Но так как смотрел я больше на «Дамблдора» и «Риддла/Волдеморта», то по ним и не промазал. А вот с «Лили Эванс/Смертью» прицел сбился. Если на стене, быстро чернея и разбрасывая яркие искры, бенгальскими огнями полыхали, пронзительно визжа, две малоаппетитные плюхи, то вместо третьей огнём занялась входная дверь.       — Блядь! — выругался я и закатил глаза: — Ну что ты будешь делать, а? Час от часу не легче.       Насчёт пожара переживать явно не стоило — сырое дерево горит медленно, мы не единожды успели бы извлечь кольцо, — а вот перед Веномом стыдно было до ужаса.       «Попался как последний лох! Завис, пуская слюни. Тоже мне — эротоман начинающий. Бля, вот реально хорошо, что проф говорить не может. Иначе… — я попробовал представить, как и сколько изощрялся бы в адрес Гарри Поттера прежний Снейп, увидь в фантазиях того, пусть даже и кошмарных, шестнадцатилетнего Тома Риддла в одних лишь пижамных штанах. Передёрнулся и предпочёл выкинуть подобное из головы: — Хватит с меня ужасов».       Оценив размеры кухонного окна, я окончательно успокоился. Путь наружу из горящего дома у нас имелся, и не один. А уж если вспомнить наконец про аппарацию, от страха благополучно позабытую мной при планировании побега от «Дамблдора», — так и вовсе миллионы. Так что, оставив дверь дымить и потихоньку разгораться, я наконец занялся делом — огляделся.       Из-под пола перед очагом ожидаемо пробивалось хорошо заметное в магическом зрении сияние. Точно на стыке досок и площадки, выложенной кирпичом, чтобы летящие от поленьев искры не подожгли пол.       Подойдя, я ткнул носком кроссовки в это место:       — Тут.       Веном осторожно принюхался, будто по запаху смог бы определить опасность наложенных на крестраж заклятий.       Я же задумался. После экспериментов со срыванием травинки, было понятно, что над тонкостью магических манипуляций мне ещё работать и работать, а потому со взрывным заклинанием к тайнику лезть вряд ли стоило. Пол я, несомненно, взорвал бы, но как бы не вместе с этой хибарой и нами самими. Так что я снова огляделся, уже простым зрением, ища какой-нибудь подходящий инструмент. С другой стороны от очага, ближе к окну, валялась бурая от ржавчины, чуть погнутая кочерга.       Веном чихнул, и я понял, что стоит поторопиться. Пусть горело медленно, зато чадило сильно. По полу от входа струились в нашу сторону серовато-белёсые дымные языки, в хибаре становилось душновато.       Убедившись, что ничего более подходящего тут не обнаружу, я метнулся к кочерге. Повозив по той подошвой кроссовки, счистив таким нехитрым способом большую часть рыхлой «шубы» из ржавчины, я, тщательно давя брезгливость, подхватил свою находку и вернулся к тайнику.       Использовать кочергу я собирался как ломик. Развернув ту короткой частью вдоль стыка кирпича и доски, я примерился. Затем ухватился поудобнее двумя руками, поднял и с силой загнал своё орудие вертикально вниз в нужное место. Кочерга вошла в стык словно нож в масло и, провалившись на четверть длины, упёрлась в, по всей видимости, дно тайника. Мои ладони соскользнули и проехались по изъеденной коррозией железяке, счищая остатки ржавчины и оставляя взамен клочки кожи. А корпусом я по инерции ухнул вперёд, падая на голые коленки — «Дурные британцы с их заморочками!» — и с размаху натыкаясь грудью на изогнутую рукоять кочерги.       Я застонал, но тут же поперхнулся и закашлялся. Очень хотелось хорошенько растереть пострадавшую грудину, но прежде стоило бы глянуть на руки.       — Ооо, — протянул я, и совершенно серьёзно спросил, разглядывая свои ладони, где сквозь ровный слой рыже-чёрной грязи выступила кровь из многочисленных ранок: — А маги столбняком болеют?       — Фррр! — снизошёл до меня Веном, и боднул головой в плечо, явно намекая поторопиться.       — Ну хорошо. Но если что, лечить меня сам будешь, — припугнул я его.       От входной двери донёсся высокий взвизг вспыхнувшего боггарта и резко оборвался. Будто бы таким образом само это место поторопило нас побыстрее заканчивать здесь свои людские делишки.       Поднявшись с колен, я аккуратно, стараясь вложить минимум сил, которые нужны были совсем для другого, залечил ладони, морщась от жжения. И снова ухватился за торчавшую из щели кочергу, в верхней части ставшую куда менее ржавой. Теперь я повернул ту на девяносто градусов — так, чтобы короткая часть оказалась заведена под половицу, — и рванул. Сила не мальчика — а пусть и маленького, но оборотня — без проблем разломила толстую, но рыхлую, давно прогнившую доску. Вырванный с мясом кусок отсыревшей деревяшки отлетел куда-то в сторону, открывая вид на аккуратное квадратное углубление, тоже выложенное кирпичом.       Точно по центру не большого и не глубокого тайника стояла чёрная лаковая шкатулочка, совершенно нетронутая временем. И дразняще переливалась в полутьме этого маленького подпола светом наложенных защитных чар.       — Веном. Готовься, — выдохнул я.       Забывшись, обтёр об шорты внезапно вспотевшие грязнущие ладони и снова взялся за кочергу. Стараясь поизящнее орудовать своим не слишком пригодным к тонкой работе инструментом, я подцепил крышку шкатулки и попытался откинуть. Не тут-то было.       Но видимо, пережитые страх, злость и боль добавили скорости моим мозговым процессорам. Так что я, почти не раздумывая, прошипел:       — Откройся! — И зажмурился.       Не почувствовав никаких странных желаний, опасливо приоткрыл один глаз. Моя вожделенная Прелесть спокойно лежала на дне открытой шкатулки. Я снова прислушался к себе. Камень по-прежнему хотелось, но не сильнее, чем в последние дни. Моргнув, я глянул уже двумя глазами.       «Ничего. Ну и супер! — может быть, кто-нибудь другой и стал бы жаловаться на слишком простое решение задачи, но… — Уж точно не я!»       — Акцио шкатулка с крестражем! — воскликнул я радостно.       Но тут же пришлось отпрыгнуть в сторону от кинувшегося на меня Венома.       — Всё чисто, профессор! — взвизгнул я, снова с трудом уворачиваясь от удара лапы низла. — Всё чисто! Никаких чар! Клянусь! Вот! — я протянул ему кольцо на грязной ладони. — Вот. Видишь?       Он уже опять занёс было лапу, чтобы шлёпнуть меня по руке, но в последний момент удержался. Подозрительно глянул мне в лицо, потом на ладонь и опять бесполезно принюхался.       «Хотя вдруг у него магический нюх? У меня вот зрение, а у него нюх».       Успокоившийся Веном снова чихнул, а я на радостях тут же напялил кольцо на большой палец левой руки. Село как влитое. Я даже удивился: «Как только его взрослые мужики носили? На мизинце, что ли?» На душе сразу стало спокойнее, теперь я был уверен, что кольцо точно не потеряется.       Веном посмотрел на меня как на законченного идиота, но снова чихнул, теряя грозность. Я тоже закашлялся. Захотелось протереть глаза, да вот я только что видел, какой степени чистоты — «Минус сотой, бля», — у меня руки.       Я глянул в сторону входа: огонь с отсыревшей двери уже переполз на стену и даже на пол. Клубы дыма по большей части вырывались наружу, но и внутри кухоньки видимость уже заметно ухудшилась. Противно воняло горелыми тряпками и чем-то ещё.       — Всё, валим, — произнёс я уже привычно. — «Да, времена нынче неспокойные». — Но сначала… Акцио один боггарт. — И вытянул вперёд руку с открытой шкатулкой.       На дне вполне предсказуемо возникла противненькая лепёшечка тела очередного магического пугача, и я захлопнул крышку:       — Закройся. Что ты так смотришь? Я подумал, что там, где завелось три боггарта, очень даже могло завестись и четыре. Кха-кха.       Веном переступил передними лапами и дёрнул ухом, не сводя с меня взгляд.       — Эээ… Ты хочешь спросить: зачем мне боггарт? — предположил я.       Он резко дёрнул головой и снова чихнул.       Не став продолжать наш полудиалог, я направил руку в сторону окна:       — Редукто!       Рама с треском вылетела наружу, но с треском куда менее звонким, чем тот, который произвело бы крепкое дерево. С улицы донёсся хруст пострадавших за компанию с рамой кустов, росших под окном, а следом — тихое звяканье осколков. В воздухе повисло облачко трухи, но тут же было вынесено током горячего воздуха на улицу, а в нашу сторону дохнуло куда более заметным жаром огня, подбодренного возникшей тягой.       Веном с сомнением взглянул на меня, на дыру на месте окна, снова на меня. Но я был занят: прятал шкатулку за пазуху. Так что он поторопился подойти к окну и вспрыгнуть на то место, где у нормальных людей бывают подоконники. Веном оглянулся, но я уже стоял у него за спиной, и он выпрыгнул вон.       Перевалившись через край трухлявой стены, я шмякнулся на усыпанную древесным мусором влажную жирную землю под окном, на пережившие встречу с полом колени. Кое-как поднялся, опираясь на пережившие встречу с кочергой ладони, окончательно превращаясь в замурзанного поросёнка, но стараясь хотя бы не порвать одежду об торчащие обломки ветвей.       Веном топтался рядом, явно осторожничая, не желая случайно наступить на кусок стекла, а из окна уже валил густой белый дым и веяло неприятным теплом.       — Фу, бля! Вот это хуйня, — тыльной стороной ладони я утёр честный трудовой пот со лба. — Так. Иди-ка сюда, не желаю я на своих двоих выбираться из этих зарослей.       Я присел, подхватил его согнутой рукой под пузо, как дамочка — ридикюль, старясь не испачкать шерсть ржавчиной, кровью и землёй с ладоней, и аппарировал.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Перенёс я нас недалеко, всего-навсего на другую сторону уже вовсю дымящегося дома Гонтов. Потому что, прежде чем появляться в Литтл-Уинджине, стоило привести в порядок внешний вид. Да и нервы.       Обессиленно осев на задницу, прямо в заросли лопухов, я шумно выдохнул:       — Вот это, бля… Приключение!       Веном встряхнулся по-собачьи и согласно кивнул.       — Вообще, какого хера мы в это окно полезли? Почему не аппарировали сразу? — задал я себе здравый, но явно запоздалый вопрос.       Мой молчаливый спутник, усевшись напротив, уставился на меня, как мне показалось, иронично: склонил голову и чуть развёл уши в стороны. Словно спрашивая в свою очередь: «А причём здесь я?»       — Ой всё, — закатил я глаза. — Будем считать, что мне просто захотелось прожить это приключение до самого конца. Договорились?       Веном фыркнул, но сверлить меня насмешливым взглядом перестал.       Мы просто сидели молча. Лично я медленно, сонно моргал и тупо пялился на занимающийся пожар. Адреналин расщеплялся в крови, оставляя дрожь в конечностях и апатию.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Минут через десять я потихоньку зашевелился, оглядел себя.       — Петуния меня упиии… уконтропупит, — печально констатировал я, оценив состояние одежды. На тёмных шортах грязь была не слишком заметна, а вот рубашку явно оставалось только выбросить.       Веном что-то согласно проурчал и звонко чихнул несколько раз подряд.       — Ночью надо будет очищающие потренировать, — озвучил я план на будущее, и уточнил: — Завтра ночью. Или послезавтра.       Да уж, после такого хотелось дать себе отдохнуть.       Неизрасходованный на победу над заклятьем принуждения магический запас предоставлял возможность поэкспериментировать, так что я решил попробовать почиститься. Потренировавшись убирать грязь на подошвах кроссовок, я смог и остальную одежду привести в терпимый вид. Теперь Петуния хотя бы не подумает, что всё это время я ползал по парку на пузе.       «Ага. Пресмыкался перед воображаемой Гермионой Грейнджер. И её воображаемой бабушкой. Хотя…»       А потом я попытался превратить ближайший лопух в ёмкость, с помощью заклинания «Фера Верто».       «Помнится, из мышей недурные кубки получались».       У меня же раза с двадцатого получилась большая кривоватая миска зелёного стекла, на толстом коротком стебле, но так было даже лучше, удобнее было руки мыть.       «Было бы! Если удастся наколдовать воду».       Как ни странно, вода появилась в миске с первого раза. В объёме пары столовых ложек. Но Веном не побрезговал столь скромным результатом и с удовольствием вылакал.       Ещё через пару попыток миска наполнилась водой, хотя и противно-тёплой почему-то. Прополоскав рот от рвоты и напившись, я снова угостил водичкой Венома. А потом принялся отмываться.       Воду пришлось наколдовывать ещё трижды.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Смыв с коленей и голеней землю, а с рук ещё и остатки ржавчины и запёкшейся крови, умывшись и даже уложив заново хорошенько смоченные волосы, напоследок я сполоснул в миске кольцо. Вытерев полой рубашки, тут же нацепил обратно на большой палец и повернул Камнем к ладони, так было удобнее. Чувствовал я себя с кольцом на пальце на удивление комфортно, уютно даже. Толстый и широкий золотой ободок обхватывал нежно. Грел, словно был не из металла, а из плоти. Почему-то умная мысль — что крестраж в кольце может почувствовать во мне следы своего недавно растворённого собрата и пожелать познакомиться поближе, так сказать, — упорно не шла мне в голову.       Ранее отлично натренированный «Темпус» безотказно сообщил, что полчасика на то, чтобы расслабиться, у нас ещё есть. А потому я уселся на какую-то очищенную от коры колоду, лежавшую неподалёку и, вероятно, служившую Гонтам для тех же целей. Сидел и мстительно любовался на медленно охватывающий чёртов домик огонь, благо дым ветром относило в сторону от нас. Заодно обсыхал.       Пожар разгорался, язычки пламени лениво облизывали стены снаружи. Явно сильно отсыревшая крыша ещё держалась, но и от той вовсю валил густой белый пар, переплетаясь с чёрным дымом пожара.       — В скором времени стоит ждать пожарную машину из Грейт-Хэнглтона. Местные наверняка уже бьют тревогу. Лето нынче жаркое, везде сухо. Никто не захочет получить лесной пожар на полграфства, — заметил я.       Веном, тоже наблюдавший за маленьким буйством стихии, лениво моргнул и дёрнул ухом. Наверняка ему, как и мне, время от времени пронзал барабанные перепонки иголочкой ультразвука предсмертный крик очередного боггарта, сгоравшего заживо. Если конечно можно считать живой подобную форму существования.       — Слышишь? — обратился я к подельнику.       Веном кивнул.       — Сколько же их там… — я попенял себе: — А ведь даже и не подумал, что в таком месте точно что-то да заведётся. И как попался, а? Вот же ж!.. Стоял как дурак и пялился!       Естественно, я не стал уточнять, как именно «попался» и на что «пялился». Не то чтобы стеснялся что-то такое озвучивать или упоминать свою ориентацию, нет. Просто было стыдно за то, насколько легко меня подловили эти мини-дементоры. Морально я уже был готов к тому, что воспоминание о юном Томе Риддле в синем атласе останется со мной навсегда, и невесело усмехнулся про себя: «Интересно, насколько моё представление о его внешности близко к реальности? Или это всё фантазия измученного отсутствием оргазменных эндорфинов мозга?»       — И ведь всё можно было понять, если бы я не… — «Да, да, если бы не стоял и не пялился», — оборвав фразу, я принялся перечислять признаки, по которым вполне мог бы догадаться, что передо мной не люди. По крайней мере не маги: — Во-первых, никто из продемонстрированной мне троицы не использовал магию. Риддл, ещё в приюте творивший магию без палочки и не прощавший своих обидчиков, сносил прикосновения Дамблдора. Ну ладно, допустим — он боялся. Допустим, не видел выхода из ситуации, потому и терпел. Допустим. Но от «девочки» я не почувствовал того давления, что сопровождает каждое Её появление. И даже тут не сообразил. И хуже того! Сам позабыл про собственные возможности, про аппарацию. Стоял и трясся. Даже не смог проанализировать, почему меня так цепляет этот грязный пол. Да потому, что ни на мантии Дамблдора, ни на ступнях Риддла, ни на твооо… — не став упоминать страх, нашедший своё выражение в виде мёртвого тела Венома, я продолжил: — Короче, ни на чём грязи-то как раз и не оставалось. Потому что они и не ходили по-настоящему! Да и змея сказала понятным языком… Ну мне понятным, по крайней мере. Сказала же: «Холодно». А живой человек по-любому тёплый. Ладно, — расстроенный я махнул рукой, — на хер всё. Хорошо, что хорошо закончилось. Зато удачно получилось, что на кольце не оказалось тех заклятий, — и я, сжав в кулаке Камень, погладил ободок указательным пальцем, получив в ответ смутное подобие признательности.       Веном задумчиво склонил голову к плечу.       Поразмыслив чуть, я озвучил предположение:       — Наверное, Волдеморт наложил принуждение и проклятье гниения уже после своего воскрешения. Возможно тогда, когда узнал, что случилось с дневником. А возможно, он проверил все крестражи. Тогда он мог решить, что и Медальон тоже уничтожен. Регулусом.       Веном внимательно посмотрел на меня и медленно кивнул.       Ободренный признанием я продолжил:       — Да, вполне может быть, что, после двух таких потерь, Волдеморт решил полностью поменять концепцию. Ведь сначала он просто рассовал крестражи по малодоступным местам. Но ни дневнику, ни Медальону — пусть и по совсем разным причинам — это не помогло. Диадему тоже было бы трудно найти, но, найдя, уничтожить не составило бы труда. Мне и не составило: одна «Авада» — и готово. То же самое и с Чашей. Вот и кольцо сейчас мы нашли в набитой боггартами халупе и в защищённой парслтангом шкатулке. Уверен, вещица практически неразрушима. Но это шкатулка, а вот само…       Я осторожно снял кольцо и оценил с расстояния вытянутой руки.       Веном подошёл поближе и, запрыгнув ко мне на колоду, тоже заинтересованно уставился на неоднозначный артефакт.       Ничего особенного, кроме явной древности, заметно в кольце не было. Выщербленная временем, исцарапанная оправа жёлтого золота; сплющенная двусторонняя пирамидка чёрного мориона, в две трети дюйма размером, зажатая за углы в четырёх раздвоенных крепежах — всё. Но чем дольше я смотрел на этакое «чудо ювелирного искусства», тем чётче видел, насколько же не сочетается одно с другим. Грубая, примитивная даже, оправа и безупречное изящество невзрачного на первый взгляд Камня. Несмотря на простоту формы и не гигантский размер, тот поражал. Камень не блестел, а словно, наоборот, поглощал свет. Казался сгустком мягкой бархатной тьмы, но при всём том был идеально-прозрачным. В толще Камня — где-то в непередаваемой глубине космоса — сиял знак Даров Смерти. Тонкие линии были похожи на наполненные светом раскалённых звёзд разрывы в самой ткани вселенной.       — Наверное, через эти трещины в материи мироздания и приходят в наш мир на зов владельца Камня души умерших, — прошептал я, вглядываясь в переливы линий. «Галактика на перешейке Ориона» — всплыла у меня в памяти подходящая ассоциация из мира большого кино.       Мы с Веномом вздохнули хором, одинаково впечатлённые и Камнем, и моим предположением.       — Ну вот как-то так, — неловко пробормотал я, не без труда стряхивая гипнотическое состояние.       Он тихо фыркнул и помотал головой.       Я надел кольцо обратно. Тут же меня окатило тихой радостью крестража. Я мысленно ухмыльнулся: «Что, подлизываешься? Жить хочешь? Живи пока».       Тот словно понял обращённое к нему и затих, успокоился. Насколько затянется это «пока» предпочли не уточнять ни крестраж, ни я, но в кисти запульсировало тепло, будто бы от держащей меня за руку чужой ладони.       «Если будешь так себя вести, не обещаю, что, когда подрасту, смогу удержаться и не трансфигурирую тебя в кольцо для члена, — пошутил я и не гарантировал бы, что ответный всплеск дразнящего ликования мне просто почудился. — Бля, пора завязывать обзаводиться воображаемыми друзьями. А то ладно низл, но кольцо…»       Под явно чужое затихающее веселье я помассировал виски и попытался вспомнить тему разговора:       — О чём я говорил? А! Очевидно, после потери пары крестражей Волдеморт понял, что информация неудержимо распространяется. До Диадемы и Чаши так запросто добраться он не мог, но кольцо навестил и сделал так, чтобы то само смогло бы постоять за себя в случае обнаружения.       Я покосился на кольцо, ожидая ещё какой-нибудь реакции. Но то просто мерно пульсировало и продолжало успокаивающе согревать. Наверное поэтому я, получив ещё один поощрительный кивок от Венома, так непозволительно расслабился, что брякнул:       — А забавно, что у нас с тобой у обоих боггарт — Дамблдор. И Волдеморт.       Веном расфыркался почти так же сильно, как недавно чихал, и уставился на меня, прищурившись и склонив голову к плечу. Как бы намекая всем своим видом, что у него-то, положим, действительно боггарт — Волдеморт, а вот у меня…       Я сокрушённо покачал головой: «Бля, язык мой — враг номер один», и предложил сделку:       — А давай ты не станешь у меня ничего спрашивать по этому поводу, а я тогда не стану спрашивать, какого фига ты ждал на улице, пока меня там до сердечного приступа доводили. Окей?       Веном спрыгнул с колоды и гордо удалился в сторону пылающего дома.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Я увидел, как он подобрался почти к самому крыльцу, и занервничал: всё-таки пожар был — «Не могу не пошутить», — в самом разгаре. Веном схватился зубами за что-то достаточно большое и, пятясь, поволок по траве в мою сторону. Немного отпятившись от горящего дома, он попытался поудобнее перехватить свою ношу, но та явно мешала ему переставлять передние лапы.       Дабы не испытывать терпение не самого терпеливого…       «Существа? Души? Хотя насчёт терпеливого — это с какой стороны посмотреть. Поттера он теперь не мог — это да. Но остальное терпел махровому мазохисту на зависть. Что Волдеморта, что Дамблдора, что работу свою».       В общем, я тоже поднялся с такой удобной колоды.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Встретились мы на полпути между колодой и полыхающей хижиной. От гигантского кострища даже на таком расстоянии сильно веяло неприятным опасным теплом. А уж каково было у крыльца — там, где этот камикадзе только что шнырял за какой-то надобностью, — даже представлять не хотелось. И я совершенно потерял берега, опустившись до упрёков:       — Ты зачем туда рванул? Это же опасно!       Словно в подтверждение моих слов крыша хижины под гул рванувшего к небу пламени с треском обрушилась внутрь, а следом и стены раскатились пылающими валиками брёвен во все четыре стороны. В нос шибанул душный запах гари. Лицо обдало волной нестерпимого жара. Волоски надо лбом закурчавились подплавленными спиральками.       Веном — которому, очевидно, было жарче, чем мне, — выплюнул то, что тащил, и поспешил налегке отойти подальше.       Я последовал за ним, но через ярда три-четыре остановился и обернулся, принявшись разглядывать брошенную ношу. Это оказалась тушка какого-то животного.       — Это…       Животное напоминало то, в которое псевдо-Грюм превратил Малфоя-младшего. За исключением цвета — этот был тёмно-коричневым с более светлым, желтоватым, пузом.       — Это хорёк? А чё… — тут я обратил внимание на густую белую пену, заметную в приоткрытой пасти и осевшую белёсым налётом на мордочке, и воскликнул: — Он бешеный!       То, что больные бешенством животные крайне агрессивны и напрочь лишены инстинкта самосохранения — Веном был раза в три крупнее жертвы болезни, — я знал. Как и то, что бешенство весьма заразно и неизлечимо.       — Он напал на тебя? — ужаснулся я.       Веном кивнул.       — А магические животные болеют бешенством?       Он фыркнул и дёрнул ухом.       — Ну слава…       Одно из брёвен «выстрелило» и рассыпалось, разметав вокруг искры и горящие кусочки. Мы поспешно отступили ещё подальше.       — Пойдём-ка отсюда. Да и домой уже пора.       Но если я надеялся, что мой позор так легко будет позабыт, то сильно просчитался. Для такого исхода явно требовалось кое-что посолиднее какого-то пожара. Веном демонстративно уселся и снова склонил голову к плечу. Да ещё и ухо назад чуть отвёл, что явно соответствовало изгибанию брови в человеческом теле.       — Ладно! — воскликнул я, вскидывая руки вверх во всем понятном жесте сдачи в плен: — Я понял. Ты задержался потому, что тебе помешал бешеный хорь. Но давай ты всё равно не станешь у меня ничего спрашивать про… Ну про… Волдеморта. Моего который. А я не стану выяснять, почему моя мать — твой боггарт. А? Как тебе? Сделка? — и я выжидательно заглянул ему в глаза.       Веном потупился. Резко мотнул головой вбок, словно говоря: «Ну даёт, сообразил, глядите-ка», и совершенно по-собачьи протянул мне лапу.       Я лапу слегка пожал и пробормотал:       — Ну и славненько. Ну и договорились.       Вдалеке послышался вой пожарной сирены.       — А вот и кавалерия прибыла, — усмехнулся я. — Поторопимся.       И мы поспешно направились обратно к колоде.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Снова засунув за пазуху выложенную на время умывания шкатулку с боггартом, я уничтожил миску-лопух и замер, оглядываясь.       — Ничего не забыли вроде, — подытожил, уже даже привычно поглаживая ободок кольца. — Домой?       Рёв сирены повторился уже ближе.       И только Веном собрался подойти ко мне, как…       Характерно тихий хлопок аппарации — такой, как недавно ночью прозвучал на Прайвет-драйв, — раздался совсем рядом, буквально за ближайшим кустом.       Наши с Веномом перепуганные взгляды встретились, и он, прямо оттуда, где стоял, сиганул на меня, сшибая с ног своим отнюдь не кошачьим весом. Но моя спина не коснулась земли, я уже аппарировал, поймав Венома в полёте.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Привычно шмякнувшись с высоты на кровать, я забарахтался, торопливо выбираясь из-под мехового соучастника всех моих недавних преступлений.       — Пиздец-пиздец-пиздец! Да что ж за жизнь-то? — бормотал я дрожащим голосом, одновременно сдирая через голову рубашку и наступая на задники кроссовок. — Значит, я не заметил сигналку? Ну выходит, что так. Вот я баран-то, вот баран. Но как я мог не заметить? Ведь смотрел же. Ну шо ж за пиздец-то такой? — нервно причитал я, подстёгиваемый явственно чувствующимся испугом крестража. — «Уймись! И без тебя психую!» — прикрикнул на трусишку мысленно.       Шкатулка громко брякнулась на пол, но я просто запнул ту под кровать, поспешно стаскивая шорты вместе с трусами, попутно цепляя пальцами носки. С таким насыщенным детством стоило бы, пожалуй, потренироваться в раздевании на скорость.       «Ну и в одевании. Про запас. Пригодится же когда-нибудь. Когда после раздевания не придётся спешно избавляться от компрометирующих меня шмоток».       — Как думаешь, он нас видел? — спросил я у напряжённо замершего на краю кровати Венома, сосредотачиваясь на уничтожении вещей. — «Да всё равно уже почти мало́». — Эванеско!       Кучка плохо почищенной, провонявшей гарью, местами порванной одежды и обуви послушно испарилась, а Веном посмотрел мне в глаза и наклонил голову, виновато отведя взгляд в сторону.       — Тебя видел? — догадался я.       Он кивнул, сморщился и тут же громко чихнул, передёрнув шкурой на спине.       — Да, ты прав. Прав, — признал я, поведя носом и принюхавшись.       Веном вопросительно наклонил голову и отвёл ухо.       — Прав в том, что от нас воняет так, что за милю учуять можно, даже не надо оборотнем быть, — пояснил я, неосознанно потирая пальцем ободок кольца. — «Вот так и обзаводятся дурными привычками». — И крикнул на бегу, уже из холла второго этажа: — Я в душ!

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Веном, естественно, ничего на это не сказал, а вот Петуния, наслаждавшаяся в саду вечерним нежным солнышком, услышала мой вопль и уточнила:       — Гарри? Ты уже пришёл?       — Да тётя! Я запачкался! Вот моюсь теперь! — крикнул я в ответ.       Вопить на всю улицу, вводя соседей в курс нашей жизни, естественно, не поощрялось. Но на то, чтобы спуститься и доложиться по всей форме нашей домашней генеральше, возлежавшей на моём пледике с книжечкой в руках, у меня просто не было времени. Так что помахав Петунии из открытого окошка ванной, я полез под не успевшие ещё прогреться струи. Увидел хоть одного из нас Дамблдор или нет, было не столь и важно. После происшествия со вторым подряд крестражем, которые он нежно лелеет ради достижения его новым телом славы победителя Тёмного Лорда, он — «Совершенно точно!» — тщательно проверил бы оставшиеся. И меня — «Совершенно точно!» — в числе первых, как самого легкодоступного.       «Двусмысленно как прозвучало, фу. Особенно в свете показанного мне, — я в отвращении, ну и совсем немножко от холода, передёрнулся. — Ну и извращенцы эти боггарты! Мне б такое в самом страшном кошмаре не приснилось! Хотя теперь, боюсь, вполне можно ожидать».       Я тихо ругнулся, тщательно вспенивая на волосах самый душистый тёткин шампунь. К сожалению, приходилось тратить на это драгоценные секунды, потому что воняющий гарью я вызвал бы самые серьёзные подозрения в свой адрес. Даже если бы Дамблдор совершенно никого не успел заметить на месте преступления. Если что-то выглядит как утка, ходит как утка, крякает как утка — это и есть утка. Если горит ухоронка одного крестража, а другой крестраж воняет гарью, хотя рядом нет костра, то этот «другой» не может не быть причастен. Он явно был на месте…       «На месте… А что это было, кстати? Поджог точно был. Кража была. Со взломом. Но с другой стороны, не живого же человека вещь украли. Незаконные поиски клада? Хотя кольцо — это не совсем и вещь. Хотя и клад. Похищение? Но кусочек в кольце вроде как не против».       Тут же пришло понимание, что «кусочек в кольце» очень даже «за». От неожиданности рука дёрнулась и я стукнул кольцом себе по голове.       «Сказал же: уймись! Отвлекаешь!» — осадил я крестраж, внаглую пасущийся у меня в мозгах, и помассировал пострадавшее местечко, другой рукой уже хватая первую попавшуюся мочалку.       В общем, продолжая рассуждения, всё было яснее некуда — причастен.       «А каким образом? Ну мало ли… Может, крестраж Волдеморта в Гарри Поттере подмял душу ребёнка и теперь конкурентов убирает. А что? Крестраж в живом носителе — вопрос толком не изученный. Нормальная версия. Уж всяко правдоподобнее той, где Гарри Поттера Смерть лично вернула в прошлое. Предоставила, так сказать, второй шанс. Всё как наш дедушка любит», — тут я, старательно оттиравший грязь, въевшуюся в складочки кожи под коленкой, даже рассмеялся, настолько позабавила меня эта «версия». Правда, смех был немного нервным.       От крестража плеснуло восторженным любопытством пополам со страхом.       Я понял, что на мою голову свалился ещё один адреналиновый наркоман: «Будто мало мне было одного себя для того, чтобы глупости совершать».       Уже ополаскиваясь, я прикинул возможный план действий Дамблдора после того, как он убедится в моей целостности и непричастности: «Вполне возможно, лорда Малфоя ждёт новый внеплановый обыск поместья аврорами во главе с Артуром Уизли. Этот будет искать магловские штепсели, не иначе. Готовься, Люциус. И прими мои соболезнования. Прости, это не я, это оно само».       Выбравшись из-под ставшего ближе к окончанию помывки обжигающе-горячим душа, я принялся спешно вытираться. Стоило как можно быстрее присоединиться к беззаботно отдыхающим Петунии и Дадли, чтобы обеспечить себе хотя бы кажущееся алиби.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Забежав в свою комнату, я торопливо натянул плавки и повязал бандану, чтобы спрятать мокрые волосы и прикрыть почти исчезнувший шрам-молнию.       «Незачем добавлять Дамблдору пищи для размышлений».       Веном, ясное дело, остался прятаться в комнате, а я, скатившись по перилам, — «Ай зря! Как жопу-то припекло!» — направился в кухню, потирая пострадавший от силы трения зад. Я придумал, как замотивировать своё отсутствие в саду на тот случай, если Дамблдор уже нарисовался в окрестностях и в данный момент высматривает меня. Я решил приготовить лимонад.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Пока в темпе вальса смешивал минералку с сиропом и нареза́л лимон, я слушал диалог Петунии с сыном.       — Мам! Она сама качает, мам! Смотри, не вру! — восторженно завопил Дадли, тоже не соизмеряя громкость.       — Дидди, детка, ну что ты выдумываешь, — нервно-звонко возразила Петуния, натянуто посмеиваясь.       «Упс. А ведь я не рассказал тётке о наших «самоходных» качелях. Нехорошо получилось».       — Да я правду говорю, ма! Смотри! Она меня качает! Сама! Как по волшебству!       «Ой вот не надо про волшебство, пожалуйста. Не надо. Надеюсь, Дамблдор ещё не насмотрелся на пожар. Незачем ему знать о моих шалостях. А то сначала качели, а там и до поджога рукой подать. Люди — они такие… Лишь бы обвинить талантливого ребёнка незнамо в чём».       — Дадли, не говори ерунды. Волшебства не бывает, — начала Петуния, но была перебита.       — А вот и бывает! В сказках — бывает!       — Дадли, — построжел тёткин голос. — Мы не в сказке, здесь волшебства не…       — А качели?! — взвыл раненым кабанчиком мой кузен, оскорблённый недоверием.       — «А качели»… Это твой папа электромоторчик приделал, — моментально сообразила как вывернуться из непонятной ситуации Петуния.       — А-ааа. А я-то думал… Лучше бы по волшебству, — разбухтелся расстроенный Дадли, но уцепился за последнюю надежду на присутствие чудес в повседневной жизни: — А когда это папа успел, м? Что-то я такого не видел.       — Когда вы с Гарри спать легли пораньше. Ещё в субботу вечером, — снова удачно выкрутилась Петуния.       «О, женщины, вам имя — вероломство!»       — Да? — недоверчиво уточнил Дадли. — Ну ладно.       Наверняка мы с тёткой хором облегчённо выдохнули, но её выдох я не расслышал за перестуком кубиков льда.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      — Дадли, лимонад готов! — сладеньким голоском педофила, заманивающего жертву в укромный уголок, пропел я, аккуратно неся на подносе три больших высоких стакана. Такая нарочитая сладость была вызвана узнаваемым хлопком, раздавшимся ровно тогда, когда я ступил на крыльцо заднего хода.       «Как я вовремя справился!»       — Урррааа! — завопил Дадли, неаккуратно спрыгивая с качелей и плюхаясь на задницу.       Он уже прикрыл затылок рукой и скорчился в ожидании удара краем сиденья по спине, но руны сработали как надо: лишившись веса седока, качели замерли в самом нижнем положении. Теперь хором облегчённо выдохнули мы с Дадли. Он начал набирать воздух в лёгкие, очевидно для очередного восторженного вопля про волшебство, но я скорчил такую рожу, что бедный кузен поперхнулся уже набранным.       — Бери лимонад, Дадли, — зубасто улыбнулся я.       — Спа… спасибо, — насторожённо покосился он на меня, забирая стакан.       — Угу. На здоровье, — выдавил я сквозь неестественную улыбку. — Пей и помалкивай. — И повернулся, чтобы идти к Петунии, разместившейся в дальнем, самом укромном, уголке газона.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Пересекая садовую дорожку, что вела от калитки ко главному входу, а потом, огибая дом, ко входу заднему, я заметил преклонных лет мужчину. Мужчину с блёкло-рыжими, тронутыми сединой волосами до плеч и скромной длины такой же пегой бородой, наряженного в фиолетовый костюм, жёлтую рубашку и изумрудного цвета галстук. Венчала эту солянку сборную плетёная из соломки летняя федо́ра, обвитая ярко-лазурной лентой.       «Это ж не прикид, а демонстрация собственной ориентации, — восхитился я, еле сдерживая хохот. — Ох, дедун-бородун, «тролль» тебе по магловедению. Как я тебя понимаю, — обратился я к крестражу. — Увидь я такого «профессора», тоже счёл бы, что тот не из какой-то там частной школы за мной пришёл, а прямиком из психушки. Причём в психушке этой мужик явно должен был не работать, а наслаждаться заслуженным отдыхом».       Чужое насмешливое согласие эхом вторило моим рассуждениям.       Стоявший у калитки «замаскированный» Дамблдор с таким интересом наблюдал за моим продвижением, пока меня не скрыла живая изгородь, что я, отлично помнивший разыгранную боггартами сценку, пожалел о наличии у себя кубиков пресса, которыми втайне гордился, и об отсутствии рясы заодно.       «Или даже доспехов».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Сделав вид, что никого не заметил, я добрался до Петунии и поставил поднос на газон перед ней:       — Тётя, твой лимонад.       — Спасибо, — поблагодарила Петуния, беря стакан. — Ты прям маленький джентльмен.       — Угу. И тебе спасибо. — «Наверное, — я вздохнул, понимая, что обижаться на искренне похвалившую маленького племянника Петунию по меньшей мере глупо. — На себя обижайся. Не вредничал бы с Ней, сейчас восемнадцать праздновал бы. С блэк-джеком и шлюхами».       Далее последовал диалог в стиле шпионских боевиков. Тётка спрашивала об одном, я же строил фразы так, чтобы возможно было подогнать мои ответы под совершенно другую ситуацию. Ведь в том, что Дамблдор нас подслушивает, я не сомневался. Иначе ему просто незачем было торчать у калитки.       — А ты быстро вернулся, — отметила она, совершенно очевидно имея в виду мою прогулку с подругой.       — Это было слишком… — я поморщился, подбирая слово, которое для Дамблдора отразило бы лёгкость приготовления лимонада, а Петунию натолкнуло бы на мысль о… — «Да пусть бы даже на мысль о придирках воображаемой бабушки моей воображаемой подруги». — В общем, когда ты один, всё проще, — выкрутился я.       — Надеюсь, ты ничего непоправимо не испортил? — строго спросила она, имея в виду конечно же репутацию нашей семьи.       — Нееет, тётя! Что ты! Всё в порядке, — заверил я, радуясь, что эти фразы можно трактовать и как переживания женщины о собственной кухне, где маленький мальчишка упражнялся в приготовлении напитков.       — Кстати, отлично получилось, — похвалила Петуния мою выдумку с качелями, указав на те пальцем.       — Спасибо. Рад, что тебе понравилось, — я «скромно» потупился, будучи уверен, что и эту похвалу Дамблдор отнёс насчёт лимонада. — И что Дадли понравилось, тоже рад, — добавил я, обозначая конец этой словесной эквилибристики. — «Пока никто ничего не испортил». — Я пойду играть с ним в мячик, а ты, тётя, пей лимонадик, пей.       И подхватив свой стакан, я поскорее сбежал.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Дадли буквально вторым ударом отфутболил мяч как раз в сторону калитки. Я всего лишь немного подправил скорость слишком, к сожалению, безобидного снаряда. Увы, пляжный мяч, большущий, но совершенно невесомый — а с другим тётка никого к своим клумбам и не подпустила бы, — даже с моей посильной помощью не смог причинить хоть какой-то заметный ущерб «сильнейшему магу современности».       «Если только репутационный», — подумал я, про себя загибаясь от смеха на па́ру с крестражем, когда, подбежав к калитке забрать мяч, смог насладиться видом ошарашенно моргающего Дамблдора с алым надувным мячиком в руках.       — Здрасте, мистер… — «Бля! Чуть не добавил «Альбус», как в доме Гонтов, когда за Риддла заступался». — Прошу прощения за мяч. Ветер, знаете ли.       — Здравствуй, мой мальчик, — проигнорировал Дамблдор элементарную вежливость и не представился даже выдуманным именем.       «Что, шпион недоделанный? Легенду не заготовил? «Тролль» тебе за домашнее задание. За маскировку тоже «тролль», кстати. Тебя по этому «твоему мальчику» даже полный кретин вспомнит, попав в Хогвартс».       — Так как Вас зовут, мистер? Чё-та я не расслышал, — совредничал я, не желая упрощать Дамблдору слежку за мной.       — Эммм, можешь называть меня мистер Юлиус, — растянул он губы в неискренней улыбке.       — О! Это не тот, который Август, случайно? — с хитрой рожицей блеснул я парой курсов российского университетского образования.       — Эммм, нет. Просто Юлиус, — нахмурился Дамблдор, явно поняв, что что-то упускает.       — А что Вы тут стоите, мистер Юлиус? Что Вы хотели? — «Мы по вторникам не подаём». — Я решил пародировать Тома Сойера: море наглости и бездна очарования, а потому улыбнулся пошире: — Мы у коммивояжёров ничего не покупаем. Дядя говорит, что вы все мошенники, так и норовите обдурить простецов. Кстати, мячик отдадите или себе заберёте? — я демонстративно насупился.       От такого напора общительности со стороны предположительно скромного и тихого Избранного Дамблдор чуть растерялся, но ненадолго.       — Возьми, — он протянул мне мяч, но словно невзначай замешкался и, очевидно, произвёл пасс палочкой под прикрытием действительно большого мяча, прошептав еле слышно: — Хо́ркрукс апе́рио.       Я ощутил волну прошедшего сквозь тело какого-то явно диагностического заклинания. Следом меня снова качнуло на эмоциональных качелях, швырнув в пропасть страха, а после подарив такое облегчение, что я готов был воспарить к облакам. Сначала я ужаснулся немедленному раскрытию, но почти сразу понял, что наличие кольца на пальце обеспечило нужный отклик.       «Бля, у меня так точно сердце не выдержит. Сколько можно?! Стресс на стрессе!»       Дамблдор таки отдал мне мяч и строго высказался:       — Я никого не норовлю обдурить.       — Все вы так говорите, — философски заметил я с видом престарелой кокетки, отчаявшейся выйти замуж и в очередной раз давшей молодому хмырю за просто так.       Дамблдор не сообразил сразу, что на такое ответить, а я, сильно обидевшись за пережитый испуг, заодно входя в роль малолетнего хама, — «Сорванца!» — по-простецки шмургнул носом и сплюнул ему под ноги, чуть подправив траекторию полёта каки-бяки. Проследив за плевком, что шлёпнулся на асфальт в дюйме от загнутого мыска бордовых казаков, я с ухмылкой «похвалил» чужой нелепый выбор:       — Оу, мистер Юлиус! Офигенская у Вас обувка.       — Что ж, благодарю, мооо…лодой человек, — сухо ответил Дамблдор, брезгливо отодвигаясь на шажок.       «Чё? Сообразил? Вспомнил о конспирации? То-то же».       И я поспешил вывалить на него, нанёсшего мне сегодня глубокую морально-эстетическую травму, пусть и не лично, весь запас гадостей, что пришли в голову.       — Да и костюмчик. Мне тётя показывала фото своего дедушки, так вот у старикана точь-в-точь шмот такой же был надет. — «Да уж, где могила твоего чувства стиля, «Юлиус»?» — Ну в смысле — он старикан. Мой, получается, прадед. А Вы ничё ещё, крепенький. Лет десять ещё продержитесь. — «Девять лет и одиннадцать месяцев. Ровно. Продержался бы, если бы не неканонный я. А я уж постараюсь сократить этот срок. Выложусь на все сто».       Лицо Дамблдора закаменело.       — Вынужден попрощаться. Спешу. — И он отступил ещё на шаг.       — Ааа. Ага. Ясненько, — «огорчился» я. — Мистер Юлиус, а Вы не думали волосы покрасить?       — Что? — обалдел мой собеседник от такой смены темы.       — А что? Вам пойдёт, — авторитетно заявил я. — Отрастить волосы и бороду и покрасить в цвет ммм… Как там… А! «Благородная седина», во. Так наша соседка сделала, миссис Марпл которая. — «Привет, Агата Кристи».       Дамблдор смерил меня внимательным взглядом, а я поспешил уставиться на его галстук.       «Ой-ой, — занервничал неоправданно расслабившийся и обнаглевший я. — Как бы мне память не захотели подтереть, за это предложение. Он ведь может испугаться, что я его в школе узнаю. Тьфу ты! Альбус! Вот на кой надо было таким павлином пёстрым выряжаться? Что мешало просто под дезиллюминационными чарами потоптаться тут? А я вот из-за тебя теперь…»       — А почему ты не смотришь в глаза, ммм… малыш? — вкрадчиво протянул Дамблдор.       «А чтобы не облегчать тебе жизнь. И своей не лишиться», — огрызнулся я, а вслух выдал детски-наивное:       — Ага! Что я, дурак, что ли? Вы по глазам все мои тайны прочитаете!       Дамблдор замер, напряжённо соображая, а я поспешил разуверить его в том, что знания о легилименции просочились в магловские народные массы:       — Вот тётя моя говорит, что всё всегда по глазам видно. Я как только совру ей что-нибудь, так она сразу знает. Всё по глазам читает, во.       — Хм. — Его рука по многолетней привычке потянулась погладить скрытую сейчас маскировкой бороду.       Меня же передёрнуло от виде́ния узловатых пальцев, безжалостно царапающих тело Риддла.       Мы оба моргнули, выплывая: он — из задумчивости; я — из отвратительных воспоминаний.       — Твоя тётя абсолютно права.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      — Гарри? — Донёсся до меня со спины удивлённый голос Петунии.       — А вот и она! Тётя моя, — искренне обрадовался я. — Так что насчёт покраски, мистер Юлиус?       — Я обдумаю твое предложение, — пообещал Дамблдор и сделал ещё шаг назад. — Но сейчас, к сожалению, на самом деле должен поторопиться.       — Скатертью дорожка, — пожелал я ему, смело выходя за калитку. — Это тоже моя тётя так говорит.       — Угу. Прощай, ммм… Прощай, — буркнул он, разворачиваясь.       — Гарри! — Подошедшая Петуния положила мне руку на плечо.       — Попутного ветра в жжж… корму! Это так один дядин знакомый говорит! Он моряк! — эту чушь я почти прокричал вслед Дамблдору, спешно двинувшемуся в сторону пешеходного проулка. — «Надеюсь, я не переиграл».       — Гарри, ты чего кричишь на всю улицу? — прошипела Петуния, нервно озираясь по сторонам.       — Да мы тут побеседовали с одним типчиком, тётя, — я невоспитанно ткнул пальцем Дамблдору в спину. — Теперь вот прощаемся. Душевно.       — С каким ещё «типчиком»? — удивлённо-подозрительно глянула она на меня.       — Да вон с тем. С нарядным.       — Гарри. Здесь никого нет. — Петуния заметно напряглась.       — Как нет? Вот же он, — я указал ей рукой на Дамблдора.       Как раз в этот момент он не глядя махнул мне на прощание и свернул за угол живой изгороди, направляясь в сторону…       «В сторону дома Фигг. Мне пиздец!»       — Гарри. Здесь никого нет, — повторила Петуния.       — Ага, — согласился я дрожащим голосом. — Уже «нет». Исчез, паскуда.       — Гарри! — шёпотом воскликнула она, хватая меня за ухо.       — Ай! Я больше не буду, тётя! — взвизгнул я. От унижения и резкой боли из глаз брызнули слёзы.       Крестраж возмущённо бурчал где-то на заднем фоне.       Заведя меня за ухо с улицы за калитку, Петуния зашипела:       — Ты где таких слов нахватался, пакостник? Всё, ты наказан! Марш к себе. И чтобы в комнате был идеальный порядок, я перед ужином проверю.       — Хорошо, тётя, — почти искренне проныл я, растирая ухо. — «Какой «порядок», женщина? Я и так идеальный, после меня не то что мусора, после меня даже стирки нет. Ой. Ве́лик-то… Ладно, позже. Сейчас поважнее дела есть».       — Дадли, домой, — сурово позвала Петуния.       — Идууу, — протянул явно ещё не накачавшийся вдосталь Дадли, но спорить с рассерженной матерью не рискнул. Показал мне втихаря кулак и получил в ответ высунутый язык.       «Высокие отношения. А главное — взрослые. Зрелые такие».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Я птицей вознёсся на второй этаж и шмыгнул к себе в комнату.       — Сиди здесь! Я скоро! — шёпотом крикнул Веному, сорвал с головы бандану и как был, в одних плавках, аппарировал к калитке.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Стоило быть осторожнее, я ведь не знал, какой громкости звук произвожу при аппарации, сам себя я не слышал. Потому и перенёсся к калитке, а уж оттуда, поспешно накинув «Отвод глаз», рванул бегом к дому Фигг. Бежать босиком было не совсем приятно, но хотя бы всего-ничего. Наши участки могли бы соприкасаться углами, если бы не тот самый пешеходный проулок, разделявший дома четыре и шесть по Прайвет-драйв и дома пять и семь по улице Магнолий. Фигг жила в седьмом, по диагонали от нас.       Пробежав половину длины проулка, я тем самым добрался до начала живой изгороди, росшей вдоль участка Фигг. Замер, переводя дыхание, и насторожил свои чудесные ушки. Издали, явно от входа в дом, слышались два голоса.       Я на цыпочках подобрался так близко, как только мог. Сквозь просветы в шипастых ветвях боярышника я отчётливо различил Дамблдора и Фигг, сидевших ко мне спинами на старой неухоженной скамейке под развесистым каштаном. Дамблдор был уже в своём привычном облике, слава богу хоть не в парчово-голубой мантии.       «Хватит с меня на сегодня флэшбэков».       Я слышал гул голосов, отдельные звуки, но смысл слов размывался и ускользал.       «Заклинание от подслушивания использует, гад. Что же делать? Как же подобраться ещё поближе?»       И тут меня посетила идея.       Я забился как можно дальше под колючие кусты, нещадно царапая спину и бёдра, и превратился в волчонка. Как всегда, излишне поторопился, потому пришлось выпутывать задние лапы из плавок. Потом пришлось подбирать пастью кольцо, потому что оставить где бы то ни было так и брызжущий весёлым восторгом крестраж я побоялся. Не то чтобы я думал, что он сам может куда-нибудь уйти, но…       «Тут всякие Флетчеры регулярно шоркаются, запросто «приделают ножки» моей Прелести. У этого гада Мундунгуса, как у нюхлера, особый орган имеется, чтобы ценные вещи чуять. Нашёл же он крестраж в Блэк-хаусе. А там добра было всякого-разного. Но нет, Флетчер спёр именно то, что мне нужнее всего было. Так что не стоит рисковать».       Крестраж всеми силами выразил признательность и согласие с таким моим решением.       Я же предпочёл не анализировать, о потере чего именно сокрушался бы в этом случае: настоящей Прелести — Камня или уже не только Камня, а и крестража в кольце. Как-то очень быстро эта четвертушка чужой души стала мне близка.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Но вот наконец-то аккуратно уместив кольцо в пасти и сжав зубами, я протиснулся в лаз под кустами, которым, очевидно, пользовались низлы Фигг, чтобы сбега́ть в самоволку.       Начинающиеся сумерки и нестриженая трава на газоне помогли мне подобраться незамеченным к границе заклинания и услышать ничем по сути не примечательный разговор, подаривший мне ещё парочку микроинфарктов.       Дамблдор расспрашивал Фигг, всё ли спокойно в нашем городке. Настраивал её быть внимательнее и серьёзнее и при малейшем признаке угрозы в мой адрес вызывать его. Для этого он вручил ей какой-то сигнальный артефакт.       Мне очень — «Очень-очень!» — сильно повезло, что Фигг млела и робела перед своим идейным лидером и по совместительству работодателем. Весь разговор нервно теребя то вылезшую из растрепавшейся «гульки» прядь, то носовой платок, то подол выцветшего домашнего платья, она явно собиралась о чём-то не то спросить, не то попросить. Но так, к моему великому счастью, и не собралась с духом, не осмелилась.       Да и Дамблдор не стал особо ждать, пока там она наберётся решимости, а сбежал. Тем не менее невербальный посыл уловил и снизошёл: рекомендовал ей обращаться с личными просьбами к Артуру Уизли.       — Артур один из немногих магов, кто хорошо ориентируется в магловском мире. Тут ведь, как я понимаю, строго всё. Не так ли, Арабелла?       Она робко кивнула, глупо улыбаясь.       — Даже мода своя, непонятная, — пожаловался Дамблдор, поглаживая рукав светло-серой лёгкой мантии. — А Артур человек добрый, он тебе и так не откажет, девочка моя, но, если пожелаешь, можешь воспользоваться моим именем.       Фигг стеснительно хихикнула на «девочку» и в который раз восхищённо вздохнула, пообещав смотреть в три глаза, но тревожить великого мага только в самом-самом-распресамом серьёзном случае.       — Арабелла, мы обязаны сохранить мальчика для великих деяний. В нём вся наша надежда на светлое будущее, — подбавил Дамблдор очков собственной, как он наверняка считал, будущей репутации.       Фигг опять рассыпалась в обещаниях, и наш с ней сегодняшний один на двоих гость исчез прямо с её скамейки.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Я осел на заросшем газоне бескостной кучкой плоти и был безмерно счастлив оттого, что у Фигг не хватило смелость довести до сведения Дамблдора мутную и на самом-то деле неважную историю с пропажей её Мистера Лапки и возникновением Венома у Избранного: «Одно слово! Одно только её слово!.. Нет, два слова: чёрный низл, и… Пиздец всему!»       Дождавшись, когда слишком много знающая дамочка, шаркая шлёпанцами, убралась в дом, я выполз через ту же дыру в живой изгороди.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Сев под кустом, я выплюнул обслюнявленное кольцо на плавки и замер, решая, как же теперь — с голым задом и слетевшим при превращении «Отводом глаз» — добираться домой. Но в процессе переключился на более глобальную задачу: как сделать так, чтобы Фигг никогда не донесла Дамблдору, что у меня есть чёрный низл.       «Логичнее всего было бы сделать как-нибудь так, чтобы у неё в памяти не осталось этой информации. Но я так не смогу. Северус смог бы, а я — нет. И попросить я его не могу, — я опечаленно вздохнул и представил, как бы выглядела такая просьба: — «Мистер Снейп, это хозяин того волчонка, которого я у Вас… ммм… забрал. Недавно я также забрал у миссис Арабеллы Дорин Фигг её низла, и теперь вынужден Вас просить стереть ей память об этом животном». Феерично, хуй ли. А он мне такой: «Мистер Как-Вас-там, у Вас совершенно точно огромные проблемы с обзаведением питомцами. А как насчёт головы? Нет ли у Вас и с головой проблем?» Ннн-да. Но что-то делать надо. Такое нельзя оставлять висеть над собой дамокловым мечом», — я тихонечко выдохнул со свистом, как делал всегда в волчьем обличии. Имелось в моём распоряжении одно верное средство, и всё указывало на то, что придётся мне этим средством воспользоваться.        Петуния позвала с первого этажа дома:       — Гарри. Дадли. Ужинать.       «Да уж. Жизнь в частном секторе — то ещё удовольствие. Никаких тайн, соседи не слышат только если шёпот».       Тут уж выбора у меня не осталось. Я снова вжался спиной в куст и так, сидя, и перетёк в человеческую форму. Подхватил кольцо и плавки и аппарировал к себе в комнату. В этот раз ради разнообразия — «Ну и чтобы Венома случайно не раздавить», — местом появления я выбрал центр комнаты.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

             Подождав пару минут, чтобы на спине и заднице затянулись многочисленные царапины от колючек боярышника, я оделся, и мы вдвоём поспешили вниз.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Половину ночи я размышлял. Первое время Веном пытался составить мне компанию, но тело низла нуждается во сне и отдыхе даже сильнее тела шестилетнего мальчика/начинающего оборотня. Потому вскоре он сдался и задремал, лежа напротив меня на подоконнике, подогнув передние лапы.       А я сидел, крутил на пальце кольцо, наслаждаясь чужим душевным теплом и ощущением ненавязчивой ласки. Я понимал, что от этого куска металла с заключённым там крестражем нужно избавляться, что кольцо стоило бы запереть обратно в шкатулку, а ещё лучше — в сейф, и оставить там до самой смерти, которая уже в общем-то не за горами. Но при мысли об этом у меня сжималось сердце и накатывал один на двоих страх.       «Ну ладно — ты. После сорока трёх лет, проведённых в железке — тем более после какой-то части этого срока прошедшей и вовсе в темноте и одиночестве, — будешь и шестилетке пальцы целовать на радостях, — обращался я мысленно к крестражу. — А я-то?»       Тот отвечал тихой печалью, а на пальцах действительно расцветали ощущения, схожие с лёгкими прикосновениями чужих губ.       Я только вздыхал, качал головой, закатывал глаза и удивлялся своей привязчивости: «Нет, ну а я? Чесслово, дурак какой-то. Что это за небывалая широта души? Или это извечное русское «птичку жалко»? Не понимаю я себя. Не понимаю. Ещё и боггарты эти…»       Я понимал, почему боялся Смерти. Тут и думать было не над чем. Любой боялся бы, если бы точно знал, что там есть по крайней мере Ад. Рая мне не показали, и я не уверен, что Рай вообще кому-либо интересен из высших сущностей.       Понимал, почему боялся Дамблдора. По множеству причин. Это был простой и понятный страх. Как пауки, как змеи, как тараканы или покойники. Дамблдор мог множеством способов лишить меня если не тела и жизни, то памяти, а значит — индивидуальности. Это было страшно. И понятно.       «А вот почему я боюсь Риддла?.. — я ухмыльнулся, глядя на звёзды. — Не стоит себе лукавить. Всё я знаю».       Действительно, боялся я не Риддла. Боялся я себя. Своей реакции. Как раз того, что с моего же собственного попустительства происходило сейчас — я проникался сочувствием к врагу.       Когда я проживал первую жизнь в этом мире, я пылал злостью в адрес Смерти, принудившей меня. Если бы кто-нибудь взялся выяснить: как так получилось, что за столько лет я не устал злиться — хотя бы за одиннадцать лет до начала канонных событий, — я не смог бы дать ответ. Не смог бы тогда и вряд ли смогу сейчас. Тогда я не анализировал, не разбирал. Просто вёл свою историю к финалу, желая вырваться из книжной тюрьмы «на свободу с чистой совестью». Тот Гарри Поттер не воспринимал Тома Риддла как забитого сироту, как сильную, но глубоко травмированную личность. Не задумывался: психопат ли тот, была ли нарушена у Риддла биохимия мозга; или же тот был просто озлобившимся ребёнком, жаждущим власти, чтобы кому-то что-то доказать. Теперь же настало время для всего этого.       «Да, времени у меня явно в достатке. Не каждый же день будет таким насыщенным. Точнее, скоро меня поглотит рутина. Надо будет, кстати, подумать на досуге, на что потратить годы, я ведь так и не решил. А пока я выполнил всё, что мог выполнить будучи ребёнком. Ну только ещё Медальон не забрал, но тот никуда не денется. Даже если Дамблдор в курсе, что Медальон украл Регулус Блэк, у него просто нет возможности проверить, уничтожил ли тот крестраж. В Блэк-хаус без Блэка не попасть. Вот если собака-Сириус «сбежит», тогда надо будет срочно нанести визит невежливости портрету Вальбурги и Кричеру. А пока… пока пусть Медальон лежит там, где лежит».       — Мне ещё одного подлизы только не хватало, — прошептал я, тем не менее погладив ободок кольца.       Крестраж на моё решение ответил полным согласием.       — Не желаешь конкуренции? Даже если конкурент — ты сам? Или особенно если конкурент ты сам? — усмехнулся я.       На это мне ничего не было отвечено, лишь ещё один поцелуй согрел кисть.       — А ему, между прочим, так же тошно, как тебе. Не жалко себя-то? — прошёлся я по больному.       Всплеск перепутанных чувств захлестнул мой разум. Были там и ревность, и сострадание, и явная рассчётливость, и сожаления, и упрямство.       — Значит, умеешь чувствовать-то? Не дефективный никакой, — сделал я вывод.       Волна чужого присутствия схлынула, сконцентрировавшись теплом под ободком кольца.       — Что? Затаился? Размышляешь?       Уловив от крестража согласие в качестве ответа на вопрос и какое-то общее смирение, я вздохнул и постарался выбросить из головы лишнее. Не его, а моё лишнее.       «Ни к чему простому и лёгкому это не приведёт. Диадему было легко убить…»       Палец обожгло холодом ужаса.       — Ну да. Убил. Потому и говорю, что ни к чему хорошему наше общение нас не приведёт. Ни тебя, ни меня.       Я снял кольцо. Полюбовался на Камень. Положил перед носом Венома.       Он вскинулся моментально.       — Посторожишь? Я за великом, — объяснил я.       Веном потянулся на весь подоконник, встал, выгнул спину, дрожа от напряжения. Зевнул и сел, внимательно глядя на кольцо.       — Это означает — «глаз не спущу»? — усмехнулся я.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Аппарировав за велосипедом и вернувшись обратно, я всё же улёгся.       Спать решил без кольца: «Ага. Мне вот только этих его «поцелуев» в комплекте с показанной сегодня внешностью и не хватает во снах. В конце концов, моему телу всего шесть. Без одних суток». Так что кольцо было спрятано под подушку.       Теперь я лежал без сна в постели и думал о том, когда будет безопасно появиться на кладбище и зарыть могилы обратно. И не опоздал ли я с этим начинанием. Ведь Дамблдор мог и там побывать после пожара.       «Просто так, проверить зашёл. Почему нет? Не вляпаюсь ли я опять в его такие, оказывается, незаметные сигналки?»       Вздохнув, я перекатился набок и стал думать о территориально более близкой проблеме: «Фигг. Надо решать. И срочно. Завтра? Потренируюсь ещё… Чтобы с первого раза…»       И я заснул.       Я крепко спал в своём привычном одеяльном коконе.       Веном крепко спал на своей подстилке.       Арабелла Фигг крепко спала в своей постели в доме по соседству, даже не догадываясь о замышляемом против неё преступлении.       Крестраж не спал в кольце, как и последние сорок три года, одну неделю, два дня, один час, четырнадцать минут.       Боггарт не спал в зачарованной шкатулке под кроватью, потому что не спал никогда.       Северус Снейп не спал в лаборатории своего дома в Спиннерс-энд, в Коукворте, готовя последнюю порцию спасительного зелья с молочным зубиком оборотня для своего маленького крестника.       Альбус Дамблдор не спал в кабинете Директорской башни Хогвартса. Сидя в своём кресле и глубоко погрузившись в размышления о будущем, он скользил взглядом по Старшей Палочке, лежавшей перед ним на столе, поверх Мантии-Невидимки.       Триллионы триллионов душ умерших разумных существ не спали и осторожно выглядывали в разрывы пространства, складывающиеся в знак Даров Смерти, в непередаваемой глубине космоса, заключённого в Воскрешающем Камне.

⟣ · · ⟡ · · ⟢