Неправильный Поттер. «Пуффендуй». Версия 2.0 от соавтора

             

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      — Тётя, можно я сегодня поваляюсь подольше. Что-то я очень не очень себя чувствую, — проныл я, высовывая голову из своего привычного одеяльного кокона.       — Хорошо, — уступила Петуния, — у Дадли тоже всё побаливает. — Заглянув мне в горло и пощупав лоб на предмет повышенной температуры, она посетовала: — Бледненький ты.       — Ага.       Бледненьким меня, после трёх недель на море, можно было назвать только по сравнению с коренными жителями африканского континента, но я признал бы сейчас что угодно ради ещё хотя бы пары часов в постели. Тело ломило немилосердно; в глаза словно песка от души сыпанули. И я очень надеялся, что на лице у меня не притаилась никакая ссадина, иначе тётка точно впала бы в панику и затеяла разбирательства.       — Это, наверное, из-за такого скачка роста, — резюмировала Петуния, погладив меня по голове. — Вон, у тебя даже волосы поникли. Наверное, от недостатка кальция.       Волосы если и «поникли», то уж точно не из-за «недостатка кальция», а из-за пары часов под балаклавой. Но объяснять я, естественно, ничего не собирался, лишь опять согласился:       — Ага.       — Ладно. Отдыхайте, мальчики, а мы с Верноном прогуляемся до аптеки. Надо вам троим витамины купить. У вас ведь теперь нагрузки, — со сдержанной гордостью подытожила Петуния, поправляя мне одеяло.       — Ага, — в очередной раз поразил я её красноречием, уже проваливаясь в дрёму.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Когда спустя три часа Петуния разбудила меня повторно, пришлось, призвав на помощь здравый смысл и попаданческую стойкость, выбираться из моего тряпичного убежища и начинать превозмогать. Иначе проблем было бы не избежать, Дадли-то — якобы мой собрат по непривычным нагрузкам — явно уже встал и что-то бодро вопил этажом ниже. Если бы я показал, что мне хуже, чем ему, тётка точно не выпустила бы меня сегодня из дому, а завтра не позволила бы посетить первую тренировку.       «Так-то и хрен бы с этим со всем, но… У меня ж график, планы… — заманчивую мысль, что, проведав ночью меня, Дамблдор мог отправиться к Гонтам и уже напороться на проклятье кольца, я, выпутываясь из одеяла, старательно гнал от себя: — Не соблазняй, мерзавка».       В том, что адресочек родовой халупы матушки Того, Которого Дамблдор выяснил давным-давно, я не сомневался ни мгновения. Стоило только упомянуть о том, что не умевшая готовить домашняя эльфийка Хепзибы Смит в Азкабане прожила недолго, но Дамблдор успел-таки ту навестить. Лично я — «Если не предполагать нечто совсем уж неаппетитное», — так и не смог понять: зачем бы победителю Тёмного Лорда приспичило навестить в тюрьме пожилую домовушку ещё более пожилой дамы, с которой он никогда не был знаком.       — Что? Просто так? В качестве добровольного делегата от ГАВНЭ? Ага. Но Роулинг конечно виднее. А домовушку в Азкабан как она додумалась посадить? Да Беллатрикс Блэк, увидав такую соседку, от возмущения пеной изошла бы. Прям не тюрьма, а богадельня. Всех туда содют: и лордов, и домовиков. Вот гиппогрифов казнят усекновением главы, как коронованных особ, а домовиков нет. Пусть с людишками вместе на шконках чалятся. А МакНейр с топором, официальный палач Министерства магии, работающий, на минуточку! в Отделе контроля популяций магических существ, — это просто так. Просто мужик холодное оружие очень любит. Очень. Любит. Оружие. Холодное. Очень холодное. Секиру, например. Вот и таскает с собой даже на работу, — бурчал я, пытаясь без помощи рук застелить постель. — Ай ладно, что написано пером, не вырубишь топором. Чего уж теперь…       Конечно, никакого прока от моего ворчания не было. И глупо было бы надеяться на то, что Роулинг хотя бы немножко стыдно за весь тот нелогичный бред, который она утрамбовала в серию фанфиков своего авторства.       «За что стыдиться-то? За заработанные миллионы? Ну и что, что в первой же главе первой же книги столько хуйни, что никакого дополнительного обоснования для Дамбигада можно не искать. Зато, как какой-то очень умный и крайне циничный человек сказал: «Пипл хавает». И ещё как «хавает»! Миллионы-то продолжают зарабатываться. Двенадцатилеткам логика чужда, им Избранных подавай. А Дамблдору подавай меня. Всё он, сука старая, знает. Уж что — точно знает. А где лежит и когда спрятано было… У него достаточно времени имелось, чтобы разузнать. Не дни и не месяцы. Даже не годы. Десятилетия! Так что не может не знать. Знает, но сведения придерживает. Умно. Слава — вещь переменчивая, но если раз в полвека побеждать по Тёмному Лорду, то… И ставки повышаются, заметьте! Будучи Дамблдором, он Грин-де-Вальда единожды победил, а став мной, получится, что Волдеморта победит аж дважды. В общем, потенциал у затеи имеется».       На такой философской ноте я покинул свою комнату с кое-как расправленным покрывалом на кровати и потащился в ванную.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Там я вначале долго разглядывал себя в зеркало, явно тупя спросонок. Мне казалось, что глаза стали как-то зеленее: «Это, что ли, у меня как в фанфиках теперь? «Глаза цвета третьего непростительного»? Чё за хрень?»       Усиленно поморгав, покрутив головой, чтобы свет падал на зрачок под разными углам, и поочерёдно оттянув правое и левое нижнее веко, я хорошенько потёр глаза кулаками. Но на фоне покрасневших от таких манипуляций белков радужка показалось ещё более насыщенно-зелёной.       «Я не понял. Это реально, что ли, от непростительных цвет глаз меняется? Типа чтобы все знали: глаза зеленющие — это убийца? А у Волдеморта, что, от «Круциатуса» такой цвет? Он же, говорят, очень этот воспитательный момент уважал. Или это фанон наступает? Ну раз я всё поменял. Ой. Что-то не хочется. В каноне как-то проще».       Продолжив осмотр, я вынужденно согласился с Петунией: таки да, «волосы поникли». Привычного безобразия на голове, что по утрам — да и не только по утрам — роднило меня с дикобразами, сегодня не наблюдалось.       — Нет. Это ничего не значит. Это точно от балаклавы, — заключил я, настойчиво игнорируя лёгкое, но вполне заметное изменение волосяного колера от «цвета воронова крыла» в сторону «горький шоколад». — А это… это просто выгорели волосы на солнышке. Да, совершенно точно.       Перейдя к телу, я снова расстроился. Загар и раньше легко ко мне лип, а сейчас и вовсе добавилась какая-то лёгкая смуглинка. Я с ужасом припомнил немилые сердцу любого европеоида намёки Роулинг на негритянское происхождение Грейнджер и индийские корни самого Поттера: «Блядь! Там же ещё и следы акне на морде лица в описании моей внешности присутствовали. И что? Когда ждать?»       Хотя бы регенерация оборотней порадовала тем, что не оказалась мифом: на ладони и животе уже не было ни одной ссадины, а кольцо бледно-жёлтых синяков было почти не различимо на смугло-золотистой — «Тьфу!» — коже пресса. Но вот молочная кислота не пожелала сказочно-быстро покинуть мышцы, непривычные к такой акробатике, что выпала на долю моего организма вчера вечером и ночью.       «Ладно. Тут хоть можно будет свалить всё на то, что в додзё перестарался. Ох, грехи наши тяжкие, — припомнились слова прабабушки из первой жизни. — А мне ведь сегодня ещё в хижину Гонтов забраться придётся. О-хо-хонюшки хо-хо».       Решив с достойной лучшего применения настойчивостью продолжать прятать голову в песок — «Лишь бы не в асфальт», — и не обращать внимания на изменения собственного внешнего вида, я полез в душ.       «Вот доберусь до банка и сразу-сразу куплю маскирующий артефакт, — успокоил я сам себя. — Надеюсь, Северус к этому времени продаст хоть сколько-то моих зубов. Ну или Люциус продаст, пока Северус будет зелье варить. Вот куплю артефакт, а там… а там пусть хоть обратно в девушку меня превращает. Я тогда просто сбегу ото всех, — но тут мне припомнились глазки Венома, и я понял, что кое от кого сбежать не получится. — «Замуровали демоны». Со всех сторон обложили», — обиделся я и нагло воспользовался дядькиным гелем.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      После очень долгого и очень горячего душа, под которым пытался придать хоть немного эластичности насмерть забитым мышцам, я снова завис у зеркала. Теперь я «залюбовался» шрамом-зигзагом. Точнее — почти полным отсутствием такового.       За предыдущую жизнь я привык прятать «молнию» за отросшими прядями, пока на пятом курсе не изучил клеящие чары и не стал фиксировать чёлку в нужном положении. Вот только тогда и начал регулярно стричься. А сегодня мокрые волосы, зачёсанные пятернёй назад, не встопорщились обратно, как это всегда бывало, а послушно остались лежать, открывая вид на лоб. И на шрам. Точнее — на почти полное…       «В общем — понятно».       На загорелой коже лба серебрилась тонюсенькая еле заметная зигзагообразная царапина.       — Угу. Пропало, значит, клеймо производителя. Зарегистрированный торговый знак, — хихикнул я, прослеживая указательным пальцем едва осязаемый рубец. — «Это полезно для меня или не очень? Определённо, так я буду привлекать меньше внимания. Это полезно. Но… Не заподозрит ли Дамблдор, что крестраж во мне того… Тю-тю. Не? — постояв и поводив пальцем по почти исчезнувшему знаменитому шраму, я пришёл к выводу: — Да даже если и заподозрит, даже если проверит и точно убедится — так и что? Ему-то от этого ни жарко ни холодно. Он-то будет считать, что всё равно засрёт мне мозги своими сказками, отправит к Волдеморту жертвовать собой и потом без проблем все́лится в меня. Главное — чтобы он не решил свой крестраж в меня подселить пораньше. А для этого стоит поменьше привлекать его внимание. Но до этого ещё уйма времени. Потом подумаю. Успеется ещё».       Взгляд скользнул на стык плеча и шеи, на то место, куда меня цапнул недоброй памяти Сивый. Я нагнулся вперёд, отводя голову вбок. Шрамы от зубов моего…       «А кто он мне, кстати? «Мастер» — это ж вроде только у вампиров и только в книжках, не? А у оборотней? Донор вируса?» — я ухмыльнулся, рассматривая метку.       Тех шрамов даже сразу после моего первого возвращения в человеческий облик было на удивление всего-ничего. Две небольшие розовые точки, по всей видимости от верхних клыков, и буквально пара-тройка таких же тонких полосок, как та, в какую сейчас превратилась «молния».       — Повезло, — заключил я. И ведь правда повезло, иначе страшно было бы представить, какой вой подняла бы Петуния, заявись я после двухнедельного отсутствия ещё и со шрамами.        Уж по поводу отсутствия этих шрамов расстраиваться я точно не собирался, а потому выпрямился и решительно потянулся за расчёской.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Постанывая и сопя от болезненных ощущений в абсолютно всех частях тела, я сполз вниз, насладиться очень поздним завтраком.       За столом Вернон читал газету, периодически макая усы в чашку с кофе. Дадли доедал какой-то творожный десерт, от восторга болтая ногами, Петуния деликатно ковырялась ложечкой в таком же.       — Всем доброго утра, — поприветствовал я родственников.       — Причеее… — это Вернон оторвал взгляд от газеты и автоматически начал произносить своё ежеутреннее приветствие в мой адрес, но запнулся, а потом воскликнул: — Хэх! Ну надо же! Туни, милая, ты глянь! Мальчишка всё-таки смог причесаться. Вот что с мужчиной делает здоровый образ жизни! — озвучил он достаточно странный вывод.       — Как скажешь, дядя. — «Как скажешь. «Образ жизни», так «образ жизни». Причина ничуть не хуже недостатка кальция», — продолжил я закрывать глаза на правду.       — Гарри, садись. Вернон, не забудьте принять свои витамины. Дадли, тебя тоже касается, — засуетилась Петуния, пододвигая мужу какую-то упаковку, а сыну — мармеладного мишку на крошечном блюдечке.       — Ну, мааам! — заканючил тот сразу же. — Я лучше ещё десерт, ма. Дай десерт.       — Нет, ты свой съел. Бери витамину, это тоже как конфета, — не поддалась Петуния.       — Десерт!       — Я сказала — нет!       — Дадли! Не спорь с матерью, сынок. Мама всегда права.       Начался привычный галдёж, который я почти не воспринимал сознанием.       Чуть закатив глаза, обошёл стол и уселся на своё место. И последовательно скользнул взглядом по: кисточкам на ушах, самим ушам, голове и шее, мощному телу и длиннющему хвосту. Естественно — чёрным. Их величество повелитель всех адских котов тоже изволили принимать пищу в своём уголке.       Я механически пережёвывал сначала сосиски с глазуньей и тостами, потом — брокколи и что-то ещё, потом — своего витаминного медведя. Кусок в горло не лез, в буквальном смысле, да и вкус еды мной сегодня почти не воспринимался. Руки то ли от страха, то ли от недосыпа, то ли от физических нагрузок, то ли от всего вместе тряслись мелкой дрожью. Вот я и сжимал куда сильнее нужного вилку левой, правой вцепившись в кружку тёплого молока. Молоко было мне выдано в качестве, очевидно, средства по поднятию уровня кальция в истощённом организме.       Дадли уже смылся куда-то. Вернон, чмокнув жену в макушку, а меня похлопав по плечу, убрёл к телевизору. Петуния мыла посуду. А я всё жевал что-то там, не сводя взгляд со спокойно завтракавшего омлетом с сыром Венома.       «Ну вот жрёт же, — оформил я в слова собственные наблюдения. — Был бы неживой, не жрал, — даже смог я сделать не ахти глубокомысленное заключение. — Но ведь жрёт. А потом срёт. Значит?.. Значит что, живой? Выходит, что так. А глаза?»       Прожевав и с усилием проглотив непонятный кусок, я шкрябнул вилкой по незаметно опустевшей тарелке. Облегчённо вздохнув, допил молоко, с опаской глянул на тоже доевшего и теперь тщательно облизывавшегося Венома и обратился к хлопотавшей у раковины Петунии:       — Тётя, я в сад. Что-нибудь нужно сделать?       Естественно, я надеялся на отрицательный ответ, который, к счастью, и получил:       — Отдыхай уж сегодня.       Я сполз со стула и бочком двинул к выходу:       — Ну я тогда пошёл?       — Иди, Гарри, иди. Оба идите.       — Ага. «Оба». — «Что поделать. Пойдём «оба». Хотя, если бы хоть кого-нибудь интересовало моё мнение…»       Но моё мнение, вполне очевидно, никого не интересовало. Потому, всунув мне яблоко, Петуния выставила нас из кухни.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Я нога за ногу добрёл до качелей и тяжело опустился на подушку, вторую подсунув под спину.       Веном не в пример мне легко вспрыгнул на сиденье и устроился на самом краю, подальше. По всей видимости, чтобы не нервировать близким присутствием.       «Ага. В таком случае тебе стоило бы скрыться в неизвестном направлении», — хмыкнул я и принялся легонько раскачиваться. Ну и пытаться смириться с ситуацией.       При свете дня, в мирном магловском пригороде, когда адреналин от ночной погони выветрился, мне проще было разобраться в том, что меня вчера так…       «Напугало? Разозлило? Обидело? — я не мог сказать, что вот прям сильно испугался. — Удивился? Да. Не ожидал подобного? Пожалуй. Хотя сам виноват, что не ожидал. Вполне логично было бы предположить, что такого «великолепного» специалиста по выполнению скрытых квестов больше не оставят без присмотра. Ведь даже Смерти было проблематично порешать то, что я наворотил своим непослушанием и нежеланием сотрудничать. Тогда почему я злюсь и обижаюсь? Что Она мне больше не доверяет и приставила соглядатая? Нет. Выяснил же уже, что это вполне ожидаемо. Тогда что? Что я чувствую? Точнее, почему я чувствую то, что чувствую?»       Я раскачивал нас, мерно отталкиваясь носочками от земли. Запрокинул голову, уложив затылок на спинку сиденья, и следил за ползущим по краю полосатого светлого тента зелёным жуком. Вспомнилась Рита Скитер с её анимагической формой. Я встал, с трудом дотянулся, но щелчком сбил жука на землю и раздавил, хотя бы так сорвав злость. И тут же себя оправдал: «А нечего вредителю в саду делать».       — Сиди, щас вернусь, — буркнул я Веному, который уже приготовился идти следом.       Тот на миг застыл на середине движения, словно раздумывая, но всё же уселся обратно, решив, видимо, поверить на слово.       — Шпион шерстяной. Соглядатай, — обозвался я через плечо, идя в сторону гаража.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В гараже я немного подождал, пока глаза привыкнут к полумраку, и полез в свою ухоронку. Добрался до заветной коробки со здоровенными гвоздями, тщательно запрятанной на стеллаже за пустыми канистрами, и прихватил сразу несколько. Заныкал коробку обратно — «Незачем Вернону такие гвозди. Вот зачем бы ему? Брёвна сколачивать? Так тут не русская глубинка. Вот и незачем. А мне точно пригодятся», — и побрёл назад, к качелям.       «К соглядатаю своему».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Под стоны недовольных мышц я уселся на газон за качелями, не забыв подложить под зад подушку. И принялся сосредоточенно выцарапывать на спинке сиденья руны, которые раскачивали бы качели без участия человека. Вовремя сообразил, что качели, качающиеся сами по себе, не самый тривиальный садовый девайс, так что добавил в цепочку условие срабатывания в случае возникновения давления на сиденье. То есть только тогда, когда кто-нибудь сядет. Притом весом не менее двадцати фунтов, чтобы под всякими воронами и бродячими кошками не срабатывало.       Увлёкся сначала расчётами, потом — очередными попытками превратить британский гвоздь в советский прибор для выжигания «Узор-1».       Ещё пару раз пришлось сходить за гвоздями, заменить совсем расплавившиеся и не совсем расплавившиеся, но изогнувшиеся так, что вызывали разные неприличные ассоциации.       Пока руки делали, мозги прочищались. Постепенно я осознавал, что же именно из вскрывшегося ночью зацепило меня сильнее всего. Помимо неожиданности и страха перед Смертью конечно же.       «Да-да, страха. Глупо отрицать, что я Её боюсь. Я прекрасно всё помню. И нашу последнюю встречу, где Она чуть приоткрыла своё истинное отношение к человеческим букашкам. И нашу первую встречу, когда мне продемонстрировали, что бывает с теми, кто не исполняет Её волю. Сейчас сам удивляюсь, как после такого мне тогда, без малого восемнадцать лет назад, ещё хватило бесшабашности и наглости выполнить всё формально. Просто следовать не духу, а букве заключённой сделки. Воистину прав был тот, кто спел: «Война — дело молодых». Когда тебе нет и двадцати, ты готов радостно ломать шею по всякой ерунде. Всюду видишь вызов собственной беспредельной крутости. Не понимаешь, как коротка жизнь. А вот когда за тридцать пять, тогда уже что-то в голове оформляется», — думал я, терпеливо царапая-выжигая руны и чувствуя и ощущая себя стариком. Больным, но очень мудрым.       — Я обиделся на тебя, — заговорил я.       Веном тут же подобрался поближе и уставился на меня в щель между рейками.       — Я думал — ты мой друг.       Так мы и общались через спинку качелей: я, сидя на земле сзади, он — как положено, на сиденье. Наверное, я был несправедлив к нему.       «Да что там «наверное»! Точно «несправедлив», но…»       Да, я слишком быстро позабыл тот испуг, что испытал при нашей первой встрече с тогда ещё Мистером Лапкой, дома у Северуса. Позабыл испуг, позабыл собственные подозрения. Слишком быстро оставил настороженность. Раскрыл сердце, что называется, как бы по-девчоночьи это не звучало. Но у меня имелось оправдание: «Трудно столько лет быть одному, постоянно настороже. Трудно видеть в каждом если не врага, то недруга. Тяжело не жить, а проживать, стремясь к финалу и сознательно ни к кому не привязываясь. Считая окружение статистами, а себя — постоянно на сцене».       И вот — предсказуемый итог: чувствуя вину за то, что так грубо и с последствиями вторгся в жизнь местного Северуса, и не имея возможности поддерживать с ним отношения, я… Скажем так: утешился в объятьях первого встречного. И оттого, что первым встречным оказался низл, это стало лишь проще.       «Кто ж знал, что этот низл окажется настолько волшебным? Точно не я. Я же Поттер, гриффиндурок, предусмотрительность и подозрительность — это не про меня».       — Я думал — ты друг, — обиженно повторил я, закусывая губу. — А ты…       Веном ёрзнул и стрельнул взглядом в сторону.       — А ты, оказывается, шпион, — едко высказался я, ощущая, как начинает предательски пощипывать в носу. — «Ну не хватало ещё разныться!» — и от злости на самого себя я практически выплюнул: — Соглядатай! Не друг, а надсмотрщик. Хватит с меня таких. Это настоящему Поттеру нянька-Снейп был нужен, а я — не нуждаюсь! Так Ей и передай. Своей хозяйке. Или кто там Она тебе? Госпожа? Ты вообще кто? Тоже ведь небось человеком был? Ну да, точно был. Не низлу же за мной следить. Я хоть и дурак, но уж кота-то точно умнее, — кивнул я сам себе, с болезненным шипением отбрасывая очередной гвоздь, раскалившийся от моей несдержанности. — Так кем ты был при жизни? Каким-нибудь Джеймсом Бондом, агентом два ноля? Служил отечеству? Агееент, — протянул я противненько, совсем как Драко Малфой времён первого курса. — Или кому ты там служил? Кому-то точно служил. А теперь Ей служишь. Прислуживаешь. Вынюхиваешь, высматриваешь, докладываешь. Доносишь.       Не знаю, это просто казалось мне или так и было на самом деле, но Веном от каждого звучащего предположения-оскорбления съёживался и опускал голову всё ниже, отводя уши назад. А я… Я понимал, что неправ. Ведь прекрасно знал, что таким сущностям, как наша с ним знакомая, не отказывают, если те что-то «просят». Неважно что. Но я просто не мог остановиться и продолжал унижать его. Сказанное звонким детским голоском всё это звучало вдвойне неприятно, но я не хотел, да и не считал нужным сдерживаться. Мне сделали больно, и теперь я безжалостно ранил в ответ. Это было по-человечески. Это было неправильно, зато так легко.       — Предаёшь моё доверие. Пресмыкаешься перед Ней! — с особенным смаком произнёс я, слизнув далеко высунутым языком щекочущую солёную каплю со щеки.       И Веном не выдержал. Вскочил, перегнулся через спинку и, шипя громче иной кобры, врезал лапой мне по губам.       По ноздрям ударил противный железистый запах. Я отшатнулся и, уже заваливаясь на спину, ощутил резкую боль и куда более насыщенный солью вкус во рту.       Веном шарахнулся, словно испугался того, что натворил, взвыл противно и помчался через сад на улицу.       Я ошалело пялился в небо, — жопа выше головы, на подушке, — прижимал руку к разодранным губам, и моргал.       Взвизгнули тормоза, раздался чей-то недовольный выкрик и пара ругательств. Потом взревел стартёр, и невидимая машина унеслась. На Прайвет-драйв снова воцарилась тишина летнего воскресного полудня.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Я лежал, шумно втягивая кровь в рот и сглатывая, чтобы не заляпать всё вокруг. Смотрел в небо и боялся. Я понимал, что наделал. И понимал, что, если — «Пожалуйста, нет!» — с ним что-то случилось, то я никогда себе это не прощу. Я боялся встать и точно узнать: успела ли та машина затормозить вовремя, или…       «Или я убил своего единственного… Друга?..»       Губы щипало от потной ладони, и я убрал руку, попытавшись языком оценить ущерб, нанесённый моему гадкому болтливому рту. Справа налево и сверху вниз шли три раны, наискосок пересекая обе губы.       «Следы от ранений, нанесённых магическими существами, не поддаются полному исцелению. Шрамы остаются навсегда» — услужливо всплыли в памяти фразы из кусачего учебника по магозоологии, подаренного Хагридом на мой тринадцатый день рождения.       — Щас насат кто-то, помнисса, шрамы расклятывал? — чуть шепелявя оттого, что старался поменьше артикулировать, невесело усмехнулся я.       Заклинание создания зеркала было хорошо отработано мной в брайтонских дюнах, так что я скорчился за качелями и наколдовал прямо в ладони маленькое зеркальце. Увиденное явно превышало отметку «всего лишь царапина». Сняв и без того заляпанную кровью футболку, я осторожно промакнул раны, сосредоточился и направил свою магию не в пальцы, как всегда делал раньше, а в пострадавшее место. Рот болезненно запекло, но теперь три параллельные диагональные раны действительно можно было бы назвать царапинами. Я поднапрягся ещё и, терпеливо снося сильное жжение, продолжил только что изобретённую процедуру.       Через пару минут я остался с тремя розовыми шрамами, почти идеально сливавшимися цветом с губами, но заметными на коже: над верхней губой справа и под нижней слева.       Дальше откладывать было уже некуда и, развеяв зеркало, я принялся подниматься. Тело, кстати, ныло уже куда меньше. Видимо, всплеск адреналина подстегнул обмен веществ.       Комкая в руке окровавленную футболку, я медленно побрёл на улицу. Смотрел исключительно под ноги, боясь увидеть следы аварии и…       «И…»       Я не мог заставить себя даже мысленно произнести слово «трупик».       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Постояв у калитки, обеими руками держась за штакетины и глядя на плитки дорожки, я наконец набрался сил и поднял голову.       Веном сидел точно напротив, через дорогу, и сверлил меня взглядом.       Я тяжело сглотнул и чуть не осел тут же, где стоял. Облегчение накатило девятым валом, опять выжимая слёзы из дурацкого детского организма.       — Ты простишь меня? — прошептал я, будучи уверенным, что он услышит.       Веном отвёл взгляд, тряхнул головой, встал и потрусил прочь.       Но это уже ничего не значило. Я знал, что простит. Понимал, что ему просто надо остыть. Я очень хорошо его понимал. И совсем не обижался: «Я же не тот мальчик, который сильно обижался на одного мрачного дяденьку, пока тот… пока тот…»       — Пока тот… пока… — словно заезженная пластинка я повторял одно и то же, а в моей тупой башке с хрустом и треском вставали на места все кусочки пазла, что ранее валялись по пыльным, не посещаемым ни одной мыслью углам моего черепа. — Пока тот не умер.       Всё. Пазл собрался.       — Профессор. А ведь я тот ещё баран. Совсем не отличаюсь от того стада, что обычно приходит… приходило к Вам. — «Конечно он не выдержал. Конечно! Что я там ему наговорил? «Хозяйка»? «Госпожа»? «Шпионишь»? «Пресмыкаешься»? «Предаёшь»? Пиздееец». — Нет. Он меня не простит. Я б не простил.       Навскидку я даже не мог припомнить, лажал ли когда-нибудь, в обеих предыдущих жизнях, столь эпично я сам или кто-либо из известных мне.       — Фееричный еблан, — самокритично отметил я, разворачиваясь к дому. Делать было нечего, оставалось только ждать.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Не спеша демонстрировать Петунии — остальные домочадцы не были столь внимательны к моему внешнему виду — новое, чисто мужское, «украшение» лица, я снова побрёл к качелям.       Находясь в каком-то подобие транса, я доделал руническую запись. Собрал с газона испорченные гвозди: половину смог выпрямить и отнёс в гараж, половину испортил безвозвратно и выбросил в мусорный бак. Потом пошарахался по участку из угла в угол, без смысла и цели, подолгу зависая у каждой клумбы, словно призрак неупокоенного садовника. На плечи давила вина, заставляя физически сутулиться. Хотелось бежать, что-то делать, лишь бы не оставаться наедине с осознанием собственной дурости и чёрной неблагодарности.       Чтобы не поддаться свойственной мне поспешности в принятии опасных для жизни решений, я решил потратить всю магию в ноль: «Так я точно никуда не пойду, не совсем же идиот. Хотя… В любом случае получше освоить возможность исцелять самого себя будет крайне полезно».       Тяжко вздохнув, я расстелил на газоне мой любимый плед, на котором совсем недавно мы с Веномом дремали вдвоём…       — Так! Хватит ныть! — шёпотом прикрикнул я на себя. — Уже поддался чувствам, хватит! Теперь башкой начни думать.       Усевшись по-турецки, я снова наколдовал себе маленькое зеркальце и принялся старательно залечивать шрамы на губах.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Через часа два стараний и коротких перерывов, я имел: усталость, от которой дрожали пальцы и тяжелели веки, и еле заметные блёклые полосочки на местах двух самых длинных шрамов.       — Ну… Лучше уже не будет, полагаю. И то — отличный результат. И такого-то не заслужил, — пробурчал я, развеивая зеркало и устраиваясь полежать пузом кверху на приятном солнцепёке. Не то чтобы я комплексовал из-за новых шрамов, наоборот: считал, что именно эти получил заслуженно. — «Стоило бы вообще оставить. Самому себе в назидание. Этакое напоминание: думай, что несёшь, потом можешь сильно пожалеть». — Но я боялся, что Петуния прикажет отдать Венома, раз он такой агрессивный. Я же не мог объяснить тётке, что сам виноват. Что получил за дело, потому как до глубины души оскорбил человека, который столько раз меня спасал.       «Вот кстати, про глубину души… Что там Она мне сказала, вспомнить бы… Что-то про силу души… «Насколько хватит сил души», так вроде бы? Значит, весь этот банкет за счёт души Снейпа. Интересно — как? За счёт тех лет… Нет, лучше сказать: за счёт тех сил души, что он потратил бы, проживая те годы, которые ему полагалось прожить после спасения. Так, да? Ну наверное. И которыми он не пожелал воспользоваться в той жизни. А предпочёл потратить здесь, на то, чтобы ошиваться рядом со мной в теле соседского низла. Угу. Сомнительное удовольствие, на мой взгляд, но что уж тут… У каждого свои проблемы со вкусом».       До этого момента я думал, что в разговоре об отправке меня в прошлое речь шла о моей душе. Точнее, я вообще об этом не думал. Посчитал пусть не фигурой речи, но просто упоминанием профессиональных, так сказать, тонкостей, да в том же купе призрачного поезда и позабыл за ненадобностью.       — А оно вон как. В буквальном смысле оказалось.       Я вздохнул и перекатился на живот, устроил подбородок на сложенных по-ученически предплечьях. Теперь солнышко грело мне макушку и голую спину.       «Я прям как солнечная панель, заряжаюсь от ультрафиолета», — невесело усмехнулся я, поняв, что чувствую себя уже получше, не таким выжатым. — Скоро стану как Карыч», — и процитировал вслух:       — «Только солнце и индийский чай».       Карыч напомнил мне о Снейпе. Опять стало стыдно за себя. Я с надеждой глянул в сторону калитки, но ни одного чёрного низла в пределах видимости не обнаружилось, увы.       По неистребимой привычке всех русских — находясь на природе обязательно жевать травинку — я попытался аккуратно притянуть одну. Но видимо, на такую тонкую манипуляцию силы нужна была совсем крошка: целый пук травы прилетел мне в лицо, обсыпав землёй с корней.       — Тфу! Тф-тф-тф, — отплёвывался я, вытряхивая песок и перегной из волос.       Смахнув всё с пледа, сорвал-таки себе травину, вручную, и снова улёгся на спину, подложив руки под затылок.       — Неприятненько.       «Неприятненько» — это было сказано не про траву. Скрипеть землёй на зубах тоже конечно неприятно было, но куда неприятнее было осознавать, что я начал новую — «В этот раз настоящую», — жизнь за счёт жизни другого человека. И не абы кого, а того, кто дофига всего для меня сделал. Пусть не прям для меня, пусть для книжного Гарри Поттера, тем не менее. И этого человека я сейчас оскорбил ни за что. Ведь Снейп не сам выбрал такую участь: служить двум хозяевам, выслеживать и вынюхивать для обоих. Ему просто не повезло по молодости лет оказаться втянутым в великую интригу по обретению славы будущим новым телом Дамблдора.       «И получается, он стал моей семьёй — припомнил я слова Смерти о разделённой нами со Снейпом крови. — Вот уж что можно назвать «не повезло»! Или как раз это уже можно назвать «несчастный случай»? — припомнил я забавный диалог из американского боевичка, который ещё только должен был выйти в свет. И в очередной раз на себя ругнулся: — Это ж надо было так проеее… просчитаться! Сам же, получается, помог Ей заполучить Снейпа».       Да, не распорол бы я ладонь об застрявший в ключице Снейпа зуб Нагайны, зажимая рану, вряд ли тогда Смерть смогла бы подогнать ситуацию под выставленные мной условия.       Я бессильно зарычал, осознавая великую силу случайностей, и снова перекатился на живот, самокритично отметив: «Верчусь тут как грешник на адской сковородке».       Мысли, естественно, кружили вокруг сегодняшней ситуации. Я позволил себе немного покритиковать чужое решение: «Ну и дурак Снейп. Надо было жить оставаться. Хотя… Она же сказала, он влюбился в кого-то. Может, этот «кто-то» как раз и погиб тогда? Может. Интересно, кто? Но уж это я точно спрашивать не буду. Хватит. Наговорился уже».       Я зевнул, прищурился и оценивающе глянул одним глазом на солнце, прикидывая, не подремать ли мне часок. Но тут в мой тихий мирок беспардонно вторглись.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Справа — со стороны, где наш участок от узкого пешеходного проулка отделяла высокая живая изгородь из кустов бирючины, давно и надёжно переплетшихся колючими ветвями, — послышался неразборчивый шёпот.       Я затаился и прислушался.       Шептались двое.       Я изо всех сил напряг слух. Ушные раковины явственно шевельнулись.       «Прикольно! Это ж я, получается, как собааа… Как волк! Как волк. Придумал тоже — «собака». Никаких собак! Только если Баскервилей».       Шептавшиеся подобрались поближе, да и насторожённые уши помогли. Все уличные шумы, слившись в монотонный неважный гул, отошли на задний план, а разговор двоих приблизился, будто выкрутили зум, но не видео, а аудио.       — Да точно тебе говорю! — прошипел кто-то.       «Вроде бы женщина».       — Но как так? Ты же сама сказала, что ни пятна, ни глаз нужного цвета. С чего ты вообще взяла, что это твой кот? — насмешливо процедил дребезжащим тенорком вроде бы мужчина.       — А с того! С того! Я что, своего малыша не узнаю? — возмутилась женщина, чуть прибавив громкости. — И не кот, а низл.       — Да хоть нунду, — огрызнулся мужчина и сплюнул. — У тебя ж ещё три. Неужто мало? Одним ртом меньше — тебе же проще.       «Что-то мне подсказывает, что я знаю, кто там засел в кустиках», — усмехнулся я про себя, делая вид, будто сплю и ничегошеньки не слышу.       Пока я старательно притворялся бревном, женщина — «Явно же Фигг», — канючила у своего несговорчивого кавалера:       — Ну что тебе, жалко, что ли? Я же не прошу тебя патронус наколдовать. Простое «Ревелио». Трудно, что ли?       — Вот и колдовала бы сама, раз у тебя всё так просто, Белли, — отмахнулся мужчина, снова сплюнув.       — Я — Арабелла! Сколько раз говорить, Флетч! Сам брюхо отрастил будь здоров. Не смей меня так называть! — взъярилась Фигг, невольно сдав мне своего подельника. Хотя я и сам вскоре опознал бы Флетчера по постоянным харчкам.       Послышались звук шлепка и мужское хриплое ойканье.       — Да всё! Всё! Понял я. Не вопи, — попытался он угомонить свою боевитую подружку. — Шуму от тебя на пол-улицы.       — Да он спит, поганец. Ишь, развалился. Нет бы делом заниматься, как в его возрасте положено, — покритиковала меня добрая соседка.       — Сильно много ты понимаешь, как в этом возрасте положено, — Флетчер снова не упустил случай поддеть бездетную Фигг.       — Флееетч, — протянула она, — ты хочешь остаться без обеда и десерта?       «Ооо дааа! Конфетка, бля, нашлась тут. Залежалая», — у меня реально что-то буркнуло в желудке, когда перед глазами невольно возник образ тискающихся Флетчера и Фигг.       — Кинь ему жалящее в зад, чтоб не отлёживал бока, — злорадно прошипела эта просроченная кокетка, словно услышав мои мысли.       — Ага, бля! Щас! — вскинулся Флетчер, позабыв приглушать голос. — Один такой уже кинул. Если от «Авады» в его лоб Тёмный Лорд отлетел, ты представь, что можно схлопотать в обраточку за жалящее в его зад? Неее, Фигги, дураков нет. Давай-ка, я лучше тебе в зад, а? Я тя так ужалю, так… Ух! Тебе понравится, гарантирую.       За живой изгородью раздался звук смачного шлепка, чей-то сдавленный писк и продолжительная возня с какими-то покряхтываниями.       «Да ну нах! Нашли место для брачных игрищ. Высшие приматы, ёпрст!»       Я перевернулся набок, спиной к престарелым прелюбодеям, постаравшись сделать это как можно шумнее.       За кустами притихли, потом шепотки возобновились.       — Фигги, но кота-то я не вижу.       — Дай гляну. — Через полминуты шебуршания листвы Фигг вынуждена была признать: — Ну да. Странно. Обычно тот всегда за мальчишкой ходит. Я потому и уверилась, что моего Мистера Лапку заколдовали. Мой котик такой независимый, такой самостоятельный. А тут?       — Где? — сплюнув, недоумевающе спросил Флетчер, явно отвлёкшийся на что-то.       «Да понятно на что. Тоже мне «мохнатый шмель на душистый хмель». Жа́лильщик нашёлся. Анальный террорист», — «приласкал» я харкуна добрым словом.       — Да здесь! — Судя по звуку Флетчеру опять досталось чем-то нетяжёлым.       — Фигги, прекрати лупить меня этой дурацкой сумкой. Оттуда какая-то труха мне в глаза сыпется, — заворчал он и тут же, подхихикивая, поддел: — Или это не из сумки?       — Ах ты!.. — Фигг аж задохнулась от возмущения.       Раздалось задушенное мужское ржание и снова возня, шлепки и треск ломающихся веток.       «Вот, бля, любители пожёстче, ёпрст».       — Где же мой котик?.. — Снова хрупнула, явно сломавшись, ветка.       — Всё. Давай, пошли отсюдова, — заторопился Флетчер, раньше своей великовозрастной подружки осознав бесполезность мероприятия.       «Вот-вот! Валите. А то кустов скоро не останется. Не приматы вы, а бегемоты», — поторопил я не в меру игривых любовничков.       — Нету тут твоего кота, сама видишь, — уловил мой посыл Флетчер. — Пошли пожрём, да это… Десерт, как ты говоришь, — хохотнул он тихонько.       — Лааадно, — делано нехотя согласилась Фигг, но потребовала, опять шурша кустами: — Но в следующий раз ты сразу же аппарируешь, когда я позову, — и перешла на плаксивый тон: — Я дождусь, когда мой котик будет с мальчишкой в саду, и ты расколдуешь моего Мистера Лапку. Понял?       — Ну дык, — буркнул Флетчер. Голос его отдалился.       — Нет, ты понял, Флетч? Пообещай мне! — потребовала Фигг, по всей видимости последовав за кавалером.       — Обязааательно, Фигги. Обязательно, — явственно заигрывая пропел он, уже не шепча.       Я расслабил до сих пор бывшие напряжёнными какие-то ранее неизвестные мне мышцы на голове, и ощутил, как сдвинулся скальп и уши скользнули обратно, ближе к щекам: «Прикольно! Никогда не умел шевелить ушами. А теперь вот научился, видимо. А Фиггулина, выходит, не поверила Петунии. Ну и ладно. Ничего она не добьётся своими проверками».       Абсолютно не напуганный перспективой, я потянулся и стал вспоминать, на чём остановился в размышлениях о судьбе Снейпа. Но понял, что и против раннего ужина ничего не имею.       Но ужин отложился. В этот раз мне помешал крепкий сон.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Домой этим вечером Веном не вернулся.       «Даже не знаю, прилично ли теперь его так называть. Это ведь… Хотя… А с другой стороны… Нет, ну не Снейпом же мне его звать, в самом-то деле!» — сбивчиво рассуждал я, сидя вечером в кровати с книжкой.       Естественно, визит в бывшее жилище Гонтов отменился сам собой. Я не собирался идти туда один. Не то чтобы я рассчитывал на какую-то супер-пупер поддержку со стороны всего лишь низла, пусть и разумного, но… Определённо, кое в чём Веном мог быть мне полезен.       «Хотя бы тем, что врежет когтищами ещё разок, если я, как Дамблдор, не туда лапки потяну».       Время, как говорится, терпело. Кроме моей необъяснимой страсти к овладению Камнем, не было иной причины срочно аппарировать в Литтл-Хэнглтон и раскапывать клад в заброшенной лачуге.       Так что я подождал, сколько мог, свою «дикую тварь из дикого леса», но уснул, так и не дождавшись. Правда, предварительно удостоверился, что окно открыто, и мой проф… — «Тьфу! Мой питомец», — мой питомец не будет вынужден ночевать на улице.       «Если всё же соберётся меня простить».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

             Когда утром я высунул из-под одеяла ещё и глаза в комплект к и так торчавшему носу, то взгляд мой первым делом метнулся к подстилке Венома. И упёрся в чёрный мех. Он лежал, привычно скрутившись бубликом, спиной ко мне. То есть выражал недовольство.       «Ну и правильно. Имеет основания».       Я выбрался из-под одеяла и тихонько подкрался к нему. Протянул было руку, чтобы…       «Чтобы что? Думаю, теперь уж точно гладить его не стоит никогда. Вряд ли профессор хотел бы перейти со мной на такой уровень фамильярности».       Так что, отдёрнув руку, я просто прошептал:       — Прости… те меня, пожалуйста. Я же не знал, что это Вы. Ты.       Веном не ответил. Даже не повернулся. Просто дёрнул ухом. Я даже не понял: проснулся он вообще или просто пошевелился во сне.       На всякий случай я извинился ещё раз и пошёл умываться.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Понедельник пролетел незаметно, в суете.       После лёгкого обеда Петуния повезла нас на автобусе в додзё. Дадли бурчал и капризничал, требовал купить меч и маску. Я по чуть-чуть плескал керосинчику на тлеющие угли чужого недовольства, вроде как совершенно разумно убеждая кузена: что и мечи-то нам рано; что сначала надо научиться правильным движениям, добиться хорошей растяжки, стать выносливее и сильнее. Короче, делал всё именно так, чтобы результат был противоположным. Чтобы нетерпеливый Дадли — «Вот уж кто истинный гриффиндорец», — разочаровался в кэндо ещё до начала тренировок.       Петуния отлично понимала, к чему всё идёт, но обвинить меня ни в чём конечно же не могла. И заткнуть тоже повода не видела.       «Ребёнок ведь! Из лучших же побуждений объясняет брату. В чём тут обвинять? В правильности?»       Потратив на дорогу в общей сложности два часа и по паре триллионов нервных клеток на каждого из двоих — я был абсолютно спокоен, — мы добрались до места назначения.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Сенсей Ямато критически обозрел с высоты своего роста нашу троицу: одну растерянную и явно впечатлённую женщину, одного раскрасневшегося и раздражённого пузана и одного меланхолично-доброжелательного последователя Будды.       «Такого же загорелого, ага».       Отрывистым гавканьем приказав нам убираться в раздевалку и появиться через пять минут переодетыми, — «Оба», — спокойными — «Дадли», — и собранными, — «Я», — сенсей Ямато вручил Петунии складной табурет, а сам застыл посреди татами в величественной позе генерала армии Поднебесной.       Наш сенсей явно был на моей стороне, потому что через два часа тренировки Дадли рыдал. Петуния тоже была готова заняться тем же. Очевидно, она уже представляла себе два часа обратного пути, а Дадли — ещё и два часа обратного голодного пути. Хотя перекусить и я был не прочь. О чём и намекнул.       Напоследок гавкнув Петунии, чтобы купила мне резинок для волос, сенсей Ямато загнал Дадли в душ — я сам зашёл — и приказал в среду принести с собой несколько сменных футболок и носков.       «Чистюля, бля. Принесу, куда ж деваться». Хотя я потел совсем не столько, как несчастный Дадли.       В общем и целом я счёл тренировку достойной тратой своего времени и сил. Но не дорогу. Но тренировка действительно была полезной. По профилю мы ничего особенно не делали, просто бегали, отжимались, качали пресс, ясное дело. Постояли до нестерпимого жжения в голенях в нескольких позах из йоги, покувыркались. Отдохнули минут десять и повторили всё ещё раз. Параллельно с нами «бойцы» чуть постарше отрабатывали движения на татами, а в дальнем углу зала какие-то взрослые дяденьки прыгали босиком по сияющему паркету и с треском сшибались мечами.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Посетив ближайший МакДональдс, умилостивив Дадли Хэппи Милом, а моего желудочного волка — ведёрком крылышек и двумя Биг Маками, мы двинулись в обратный путь. Дадли, слава всем богам, заснул сразу, как только мы заняли свои места в пригородном автобусе. А Петуния погрузилась в задумчивость. Я тоже вздремнул, утешая себя, что сейчас лето, что вечером я ещё потренируюсь в беспалочковой, что скоро это — совершенно точно — закончится, и я просто буду аппарировать в ближайшую к додзё подворотню.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Выгрузившись уже в Литтл-Уинджине, мы побрели домой. Точнее, я пошёл, а сонный Дадли потащился за матерью.       Дома меня ждал Веном. Не скажу, что он прям соскучился, но явно изнервничался.       — Ну а ты… Вы… Бля! Насколько же было проще общаться, пока я не догадался! — воскликнул я, уже переодетым в домашнее усаживаясь на качели.       Веном, семенивший за мной, только фыркнул, запрыгивая следом.       Руны работали как надо: качели размеренно раскачивались без усилий с моей стороны.       Понаслаждавшись немного этакой халявой, я завёл разговор:       — Я уж буду на «ты», не обессудьте, профессор. Ну и как назвал, так и стану звать.       Он передёрнул шкурой на спине, словно ему было неприятно упоминание о нашем совместном прошлом в целом и его человеческом в частности.       — Ну вот и договорились. В конце концов, мы ведь почти ровесники, — усмехнулся я, восприняв, как и положено, молчание за согласие.       Профессор Веном заинтересованно глянул на меня через плечо.       — Да. А что, Она не сказала?       Он мотнул головой, не глядя мне в глаза. Движение выглядело больше словно бы случайным, нежели ответом на мой вопрос.       На долю секунды я задумался: не сошёл ли я с ума, на полном серьёзе рассказывая историю своих отношений со Смертью просто равнодушному животному. Но высунул язык и кончиком проследил самый длинный шрам — над верхней губой, — таким нехитрым способом напомнив себе, что при должной степени давления это «животное» реагирует более чем активно и совсем по-человечески.       — Ну, давай расскажу, — предложил я.       И тихим голосом, памятуя о том, как сам вчера прекрасно слышал чужие шепотки из-за кустов, я поведал ему всё.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Особо в подробности я не стал вдаваться, но и то заканчивать пришлось уже в нашей на двоих с Веномом комнате, после ужина.       — Вот так-то, — подытожил я.       Особенно поражённым он не выглядел.       «Ну да, чему поражаться, когда уже на себе испытал перенос в прошлое и жизнь в другом теле; когда собственными глазами видел Смерть».       — Я это… Поблагодарить хотел, — от смущения я, не зная, куда деть руки, дёрнул себя за мочку уха. — Спасибо, что ты решил и здесь мне помогать. Не знаю, зачем тебе это нужно, но с вопросами лезть не буду, — успокоил я вскинувшего голову Венома. — Я не обижаюсь ни за что. Ни за вчерашнее. Заслужил. Ни за… Ну вообще. Что ты не воспользовался спасением. У тебя наверняка были свои мотивы, так что… В общем, я теперь буду с тобой советоваться и буду ставить в известность заранее, — пообещал я, собираясь держать слово. — «Уж кто-кто, а он точно не будет простым слушателем. С его-то опытом тайных операций». — И перед нами стоит задача — добыть кольцо Гонтов. Как я понимаю, крестраж не в Камне, а именно в кольце. И как я опять же понимаю, избавляться от кольца пока рано. После меня и Диадемы — очередь Чаши?       Веном задумался, глядя куда-то перед собой.       Через пару минут тишины, он поднял взгляд на меня и чуть склонил голову в подобии кивка.       Я вздохнул. Чашу я не мог добыть никак. Без Беллатрикс — никак.       — Я так и думал. Хуёво.       Мой молчаливый собеседник столь многозначительно фыркнул, словно и усмехнулся, и согласился, и выразил недовольство моим выбором слов.       «Никогда бы не подумал, что кошачье фырканье так богато смысловыми оттенками».       — За кольцом я планирую пойти завтра после обеда. Бассейн с утра, после обеда я буду свободен. Я хочу сделать это днём. И хочу, чтобы ты пошёл со мной.       Веном повторил кивок, а я выдохнул с облегчением:       — Ну и отлично. Ты не был в той хижине?       Последовало отрицательное мотание головой.       — Жаль, — немного огорчился я, рассчитывая сэкономить время на поисках явно скрытой от посторонних лачуги. — Ну ничего. Аппарируем на кладбище, а там… Змею какую-нибудь отловлю и спрошу. — Будучи весьма довольным найденным решением, я завозился, укутываясь в одеяло: — А сейчас я спать. И ты ложись. Завтра, боюсь, у нас будет не самый простой день.       Опять меня обфырчав, Веном спрыгнул с кровати и послушно отправился на подстилку.       «Вот был бы ты раньше таким податливым… — подумалось вдруг мне, отчего я и сам чуть не фыркнул, как Веном только что: — И что? Что бы я с ним делал? А он со мной, сопляком, что? Любовь-морковь крутили бы? Смешно, ей богу. Он же не местный Северус. И вовсе не котик-лапочка. Не стоит вестись на внешность».       — Тебе, кстати, удобно там? Ничего другого не хочешь? Корзинку, лежанку, не? — проявил я искреннюю заботу.       Веном снова отрицательно мотнул головой. Создавалось впечатление, что участвовать в разговорах он не очень-то стремится.       «Может, стесняется своего звериного состояния? Или ещё какие трудности? Ай да что тут думать, всё равно ж не узнаю», — я проследил за тем, как он укладывается, в этот раз — ко мне мордой, и прикрыл веки.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      На следующий день мне было куда легче, чем в воскресенье, а вот Дадли — наоборот. Мы с ним словно поменялись местами. Я, получивший прощение и освободившийся от тяжести на душе, скакал и еле сдерживался, чтобы не запеть в голос. Останавливало понимание того, что с моим слухом и вокальными данными этого делать явно не стоит. А вот Дадли кряхтел, стонал и еле ходил. И если я после кувырков с высоты об землю страдал молча, так как причина «страданий» была насквозь криминальной, то Дадли скрывать было нечего, и он всё делал громко, напоказ.       Петуния сильно удивлялась столь различной реакции наших организмов. Она-то точно знала, что гоняли нас вчера абсолютно одинаково. Но чего она знать не могла — а я не собирался ей рассказывать — так это того, что у меня было ровно на два повода больше для более успешной адаптации: магия и оборотничество. Ну и дополнительная «тренировка» воскресной ночью для, так сказать, вхождения в ритм.       «Вообще, мне несказанно повезло. Я с этим оборотничеством столько всего приобрёл и ничего не потерял. Ни тебе жажды крови, ни тебе боли, ни насильственного обращения. Может, это только пока? Пока… Я не знаю… Ну например, пока половое созревание не началось? Жаль, если так. Но я и на такое не рассчитывал. Просто надеялся, что — если буду хорошо относиться к своей звериной ипостаси — волчья часть меня не будет заставлять меня/человека страдать понапрасну. В общем, пока ничего не ясно толком, ждём-с. Ну и ладно. Зато регенерация и восстановление, сила, нюх и слух, ночное зрение — да и просто отличное зрение — у меня есть уже сейчас. Плюс знания из крестража. Чё сказать? Везёт как Поттеру».       Как бы Дадли не ныл, но его мать проявила недюжинную стойкость, граничащую с садизмом — если судить по выражению лица Дадли, — и не позволила ему не пойти в бассейн. Правда, пообещала на обратном пути купить что-нибудь вкусненькое. Но и тут подкинула пару лопат говна на вентилятор…       «А! Не, это про другое. Подкинула пару ложек дёгтя в бочку мёда — во!»       В общем, даже пообещав съедобную компенсацию, Петуния припугнула сына, что в дальнейшем объёмы наградных лакомств начнут уменьшаться.       «Думаю, можно даже было не спешить, оглашая карательные меры. Вот сходим, поплаваем. Дадли в душевой оценит габариты себя и других детишек и, вполне возможно, задумается. Есть конечно такие мужики, которые искренне считают, что пресс не мозг, а потому нечему там рельефиться, пущай гладеньким будет. Но буду надеяться, что Дадли ещё не настолько освоил искусство самогипноза».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Как я и прикидывал, до центра общественного досуга мы спокойно добрались пешком. Даже Дадли подустал ныть да и заинтересовался, так что ногами шевелил вполне бодро.       В рамках подстрекательства кузена к смене спортивной специализации, я громко провозгласил, изучив висевший на доске информации список секций:       — О! А тут тоже есть бокс.       Петуния заметно призадумалась, на что и был расчёт: «Уверен, они с Верноном обсудили рекомендации сенсея Ямато относительно их сына».       Я мысленно потёр ручки и свалил вглубь коридоров, ориентируясь по стрелкам и таща на буксире Дадли.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Как я и обещал кузену, вода в лягушатнике была тёплой. На мой вкус — так даже горячей. Туда нас запустили почти сразу, как только совсем молоденькая тренерша, фигуристая блондинка в красном слитном купальнике — классика «Спасателей Малибу» — убедилась, что все в группе умеют плавать.       Следующие двадцать с чем-то минут печальный я стоял в уголке, чтоб не зашибли ненароком беснующиеся детишки.       «Ну или чтобы я их ненароком не зашиб. А то мало ли… Отмахнусь в пылу игры, а дитё и отлетит. В смысле не на небеса, упаси Мордред с Иисусом, а так, в сторонку. Но далеко. Зачем нам травмы? Я лучше пешком постою».       Естественно, тренерша не оставила меня в покое. Милая мисс Блумфилд доинтересовалась с целым списком вопросов: не обижают ли меня; не боюсь ли я воды; не наврал ли я, будто умею плавать; не хочу ли, последовательно: пить, писать, вылезти на берег и, почему-то, к маме.       Естественно, часть моей натуры, отвечающая за стёб — при полном попустительстве той части, что отвечала за благоразумие, — тут же выдала соответствующий чёрно-юмористический ответ:       — Спасибо, пока нет. Я, знаете ли, сирота.       Бедняжка смутилась так, что чуть не заплакала.       «Хотя может, это она так сильно меня пожалела, кто знает, — но я решил: — Надо ковать железо, пока оно мягкое, как сись… Да что ж такое! Я же не по девочкам». Но упомянутая часть тела мисс Блумфилд была настолько выдающейся, что не обратить внимание было практически невозможно. В общем, я решил ковать железо, пока оно размякло от сентиментов, и тут же спросил: не найдётся ли для меня возможность эти сорок минут безумия на водах провести не в банде бандерлогов, а плавая во взрослом бассейне. Мисс Блумфилд обещала подумать.       И не соврала! Когда последний зверёоо…       «Ребёнок!»       Когда последний ребёнок из нашей группы — которым вполне ожидаемо оказался толстозадый Дадли — выкарабкался из тёплой лужи глубиной в два фута, она подошла ко мне. И сказала, что попросит мистера Саммердейла, который в это же время ведёт занятия в подростковой группе, принять у меня зачёт по плаванью. И если я выдержу, то смогу заниматься под надзором мистера-как-его-там в большом бассейне.       «Чудно! Быт налаживается».       От всей души поблагодарив такую отзывчивую девушку, я рванул вслед за Дадли в душевую. На горизонте маячили десерт и прогулка по живописным кладбищам британской глубинки.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      После обеда я отпросился покататься на велосипеде.       «Ох бля, как же я задолбался быть бесправным рабом. Ребёнком, в смысле. Вот уж воистину достойное наказание Смерть мне придумала за невыполнение чего-то там. Пока не знаю, чего именно, но уже заранее уверен: проще было сделать сразу и не выёооо… живаться. Дурак великовозрастный. Точнее — дура. Была. А теперь вот дурак. Малолетний».       Петунии я наврал, что мы с одной девочкой, с которой сегодня познакомились в бассейне, договорились встретиться в парке.       «Экий я!.. Леголас прям… Ой, это не тот мужик. А! Вспомнил — Ловелас!»       Предупредил, чтобы она не волновалась, если задержусь. А задержаться я мог.       «Крестражи — они такие. Непредсказуемые».       — Как зовут девочку? — впилась в меня с вопросами тётка.       — Мнэээ… Гермиона. Грейнджер. — «Ну а чё? Самое «нормальное» английское имя. Хоть не Джиневра и не Полумна, — больше что-то никаких девочек мне на ум вот так сразу не пришло. А заранее я не озаботился продумыванием деталей. — Очень даже зря».       — Она будет с родителями? — продолжила допрос Петуния.       — Она будет с бабушкой, — с уверенностью заявил я. — «Стопудов будет. Как скажу, так и будет. Да и чем плоха бабушка? Мифическая девочка с мифической бабушкой — потянет».       — Ты понимаешь, что по тебе будут судить обо всей нашей семье? — вопросила Петуния, нависнув надо мной аки кара божия.       — Ну конечно же, тётя, — смиренно согласился я.       — С бабушкой Гермионы разговаривай вежливо. Даже если что-то не понравится. Бабушки, они… ммм… Они, бывает, немного занудны. И бывает, вопросы задают… ммм… всякие.       «Ой да что я, бабушек не знаю? Иная священной инквизиции не уступит», — припомнил я бабулек на лавочке из детства самой первой жизни и поспешил успокоить Петунию:       — Не волнуйся, тётя! Я просто предложу бабушке Гермионы само́й спросить у тебя, если она начнёт свои «всякие» вопросы задавать.       — Умно́, — одобрила она, растянув губы в предвкушающе-хищной пародии на улыбку.       «А то! Ребёнка же в хамстве не обвинишь. Но по-моему, я чересчур увлёкся. Заранее готовить пакость чужой несуществующей бабушке — это несколько… Говорят: чтобы ложь не выглядела ложью, надо самому поверить в свои слова. Перед легилиментами — так точно, но перед тёткой… Не перебор ли?»       — Гарри! Ты меня не слушаешь.       — Извини, тётя.       — Я говорила о…       Далее последовал шквал инструкций, как мне себя вести, чтобы не ударить в грязь лицом. Вкратце всё сводилось к простым тюремным правилам: не верь, не бойся, не проси.       — Всё понял, тётя! — заверил я Петунию и с превеликой радостью сбежал с бесконечного инструктажа к своей воображаемой подружке Гермионе.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Не торопясь, чтобы Веном успевал вровень с велосипедом труси́ть по тротуару, я добрался до ближайшего места, где мог бы спрятать велосипед, и которое не было видно из окон дома Фигг.       Слез. Наложил на нас с Веномом отрепетированный ночью «Отвод глаз», потому как Фигг не единственная зрячая и любопытная жила в этом городке. Сложил ладони лодочкой и чуть развёл в стороны. Магия отозвалась приятным теплом, захотелось выдохнуть с облегчением. В ответ на моё действие густые кусты шиповника тоже раздвинулись.       «Аки воды морские пред Моисеем. Называется — почувствуй себя богом. Что-то из меня сегодня так и прут отсылки к религии. Не к добру». — Посмеявшись над собой, я завёл велосипед в шиповничные заросли, позволил кустам сдвинуться обратно и потёр солнечное сплетение. Пообещал сам себе, что скоро станет ещё полегче.       Дело было в том, что сегодня с утра я ничего магического не совершал, копил силы. И к послеобеденному часу уже не просто «муравьиные лапки» — и так-то раздражающие до зубовного скрежета — ощущались на коже. По мне сейчас реально проскакивали разряды статического электричества. А ещё неприятно жгло и давило в груди.       «А дальше что будет? Надо что-то придумывать с этим, я ж так взорвусь в один непрекрасный день, если не будет возможности сбросить запас. Ладно, сначала крестражи, потом остальное».       — Ну как? Велик не видно? — шёпотом обратился я к Веному.       Он отрицательно дёрнул головой.       — Это хорошо. Так. Ну что? Аппарируем?       Веном не стал утруждаться ответом, а подошёл вплотную, присел и потянулся вверх, перебирая по мне передними лапами. Крошечная, почти незаметная при свете дня искорка с тихим треском разрядилась под подушечкой его лапы. Тут же мне в кожу, от неожиданности видимо, вонзились четыре иголочки.       Я зашипел, но стерпел. Подхватил его под мышки — не поднимая, а придерживая — и аппарировал к могиле Тома Риддла какого-то.       «Не знаю, как Риддловского деда звали, но пусть отец будет средним».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Из воронки перемещения мы вышли в тени детально запомнившейся мне фигуры ангела смерти.       — Символично, — буркнул я, оглядывая потрёпанную временем статую.       Кладбище совершенно не изменилось по сравнению с тем, каким однажды — «Больше никогда!» — предстало передо мной в давно прошедшем и ещё только грядущем девяносто пятом. Те же могилы, те же обелиски и плиты на могилах, те же имена на плитах и обелисках. Древний склеп неподалёку. Извилистая утоптанная тропка, сбегающая с холма. Коротко подстриженная трава, кусты сирени и бузины, последние — в изобилии покрытые неспелыми ещё ягодами.       И в то же время всё было совершенно иначе. Жизнерадостный гомон кузнечиков, свежий медвяный ветерок и яркий свет послеполуденного летнего солнца меняли окрестности до неузнаваемости. Делали из мрачной, вполне подходящей для человеческих жертвоприношений локации уединённое местечко для долгих романтических прогулок.       — Ты здесь никогда не был? — спросил я у Венома, подправляя на нём «Отвод глаз».       Конечно, кошка — животное для сельской местности более чем подходящее. Но в захудалом городишке, лишённом новостей, неизвестно чей гигантский чёрный кот на кладбище запросто мог вызвать волну кривотолков разной степени суеверности. А нам такого было не надо. Совершенно незачем было бы привлекать внимание к и так знаменитому в узких магических кругах местечку.       Веном дёрнул ухом, что, как я уже понял, означало у него отрицательный ответ.       — Это могила папаши нашего Томми. Кстати! — у порядочных гриффиндорцев слово с делом особо никогда не расходится, потому следующим, что я столь необдуманно произнёс, было: — Акцио скелет Тома Риддла. Блядь!!! — «Никогда! Слышите меня? Ни-ког-да! Не призывайте скелет человека, стоя на кладбище, где похоронены несколько поколений семьи, у членов которой фантазия отсутствовала напрочь. То есть той семьи, где сыну давали имя в честь отца».       Веном заблаговременно отскочил в сторону, а вот я…

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Когда я почистился от неаппетитных ошмётков и пыли, обсыпавших меня с ног до головы; когда смог дышать без опасений вдохнуть в себя пару молекул какого-нибудь антикварного Тома Риддла — только тогда я осмелился открыть глаза.       Теперь я стоял перед развороченными словно после нашествия мародёров — «Привет Оленям и прочим Бродягам», — могилами отца и деда Волдеморта, умерших, как несложно было догадаться, в один день. У моих ног возвышалась немаленькая груда грязно-серых костей, которую венчали несколько черепов, разной степени сохранности. Пахло, к счастью, не падалью, а влажной землёй и… ну да, падалью, — «Мертвечиной, да простят меня Томы Риддлы за неуважение», — но совсем чуть-чуть.       — Фу бляааа! Вот я дебииил!       Веном сидел чуть поодаль и любовался мной.       — Ну что ты так смотришь? — принялся я оправдываться. — Я откуда знал, что так будет? В прошлый раз у Петтигрю так культурно всё получилось, даже не кость вылетела, а сразу струйка праха.       Он свесил голову промеж передних лап и как-то странно затрясся.       — Эй, ты чего? — вначале не понял я, но потом дошло: — Ты… Это ты ржёшь надо мной, что ли? Ну и подумаешь, — буркнул я, будто бы обидевшись. Но я был рад. Что повеселил его, что меня окончательно простили, — «Ибо кто ж станет на дурака всерьёз злиться?» — что хоть немного скрасил позитивом существование человека в теле животного. Ради такого я готов был ещё не раз угваздаться в Томах Риддлах. — Ладно. Пора за дело браться. Эванеско! Эванеско дуо.       Направив ладони на кучу костей и прочего, что раньше составляло скелеты, — «Слава тебе боженька, что мясо уже сгнило давно! Как говорится: спасибо господу нашему за малые радости», — я принялся старательно уничтожать добытое столь нетривиальным способом.       — Ты же знаешь, что Петтигрю провёл ритуал с костью отца? — спросил я у подошедшего поближе Венома.       Он как-то неопределённо повёл головой, и я счёл необходимым рассказать поподробнее про воскрешение Волдеморта.       — …вот так всё и было. А вот здесь… — Я умолк, уставившись точно на то место, где рухнул на землю Седрик. Молодой перспективный парень, встретивший несвоевременную смерть исключительно по причине моего безразличия к судьбе якобы книжных персонажей. — «Господи, как я мог?»       Мне в ноги толкнулся меховой бок Венома, отвлекая от раскаяния такого же несвоевременного, как неслучившаяся ещё смерть Седрика Диггори. Очевидно, он понял, что могло вывести меня из душевного равновесия.       «Ну кроме душа из кусков мертвяков».       — Ты прав: не место и не время. Поспешим. — И я повернулся в ту сторону, где под холмом начинался густой лес.       Но Веном, наоборот, сел.       — Ммм… Ты чего?       Он задрал голову, чтобы посмотреть мне в глаза, а после медленно перевёл взгляд куда-то на…       — Н-дааа. Я тебя понял. Но… И что делать? — глупо спросил я, обозревая разорённое кладбище.       То там, то здесь — местах в семи, не меньше — в поросшей зелёной травкой земле зияли свежие дыры, словно воронки от маленьких взрывов. В земляных отвалах виднелись белёсые корни и жирные красноватые дождевые черви.       — Фууу, беее. Хорошо хоть не личинки там всякие, как в ужастиках показывают, — передёрнулся я.       Тут раздался скрежет, а затем звук падения. Это дверь склепа, до сих пор державшаяся на одной проржавевшей петле, обрушилась в траву.       — Упс, — покаянно произнёс я, — склеп тоже Риддлов, получается? Был.       Веном задумчиво склонил голову к плечу.       — Я не знаю, что делать, — признался я.       В итоге, с посильной помощью моего верного спутника, выражавшейся в кивках, наклонах головы вбок и презрительном фыркании, было решено оставить всё как есть. Во-первых, время поджимало. А во-вторых, силы я экономил не для облагораживания местных кладбищ. Каким заклинанием вернуть всё в первозданный вид, навскидку я не мог сообразить, а делать всё на голой силе…       «Смотрите выше, как говорится».       Так что, накинув на воронки в земле так часто пригождающийся сегодня «Отвод глаз», мы свалили.       — Завтра аппарирую сюда и всё закопаю, — пообещал я потревоженным покойникам Литтл-Хэнглтона. — Заодно пока соображу, как это сделать, — добавил я уже тише.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Следующая наша остановка случилась в лесу, на милой, живописной полянке, окружённой густой стеной зелени. Аппарировать в пределах прямой видимости очень просто, а с крутого холма видно было далеко.       — Так. Сейчас я призову змею, и всё спрошу, — пояснил я, отпуская бока Венома. — Акцио змеааа!!! Бля! Ты чего?! Больно же! — заорал я, получив дважды по четыре рыболовных крючка под кожу груди. — Ты с ума сошёл? — потирая пострадавшие места, спросил я у Венома, сверлящего меня взглядом. — Что случилось-то?       Он сел, не отводя от меня глаза.       Я потоптался, не зная, что делать, но прекрасно понимая: видимо, я опять накосячил. И понимая, что, пока не исправлю свой косяк, упёртый «низл» с места не сдвинется. Вздохнул и, смирившись с неизбежным, снял и бросил на мшистую землю порванную его когтями и «украшенную» капельками моей крови рубашку.       — Между прочим, нарядная рубашка была. Тётка ж меня на свиданку собирала. И не абы с кем, а с само́й Гермионой Грейнджер, — пробурчал я, рассчитывая на снисхождение. — Ну и о чём молчать будем? — уточнил раздражённо, усаживаясь перед Веномом. Понимая, что молчать мы действительно могли бы долго, — «Особенно не умеющий говорить низл», — я не собирался упрямиться. В конце концов, от Петунии за опоздание досталось бы именно мне. — Я что-то сделал не так? — смело предположил я, предлагая беседу в формате вопрос-ответ.       К моему удивлению, Веном не кивнул, а склонил голову вбок, выражая неуверенность.       — Ммм… Хорошо, давай есть слона по кусочкам. Я?       Он с готовностью наклонил голову вперёд.       — Сделал?       И вот тут он снова не дал твёрдого ответа.       — Угу. Как всё непросто, бля. Ладно. Не сделал. Вроде как.       Веном кивнул.       — Но хотел?       Веном снова кивнул, а я задумался:       — «Не сделал». «Но хотел». Я хотел призвать змею. Не надо призывать змею? — предположил я, радостно глядя на своего излишне молчаливого собеседника.       Если бы коты умели закатывать глаза, именно так это и выглядело бы, как сейчас продемонстрировал Веном. Он возвёл свои карие очи куда-то к вершинам окружавших нас деревьев и вздохнул.       — Не понимаю, — плаксиво пожаловался я.       Он оглядел меня полным совершенно человеческого презрения взглядом и лапой подпихнул ко мне поближе какую-то щепку.       Я взял ту в руки, покрутил и, не увидев ничего экстраординарного, спросил:       — Это что? — но тут же исправился: — Это щепка?       Он кивнул, осмотрелся и, подцепив коготком ещё одну щепку, ту тоже подкатил ко мне.       Я взял.       «А что ещё оставалось?»       — Две щепки, — обречённо признал я, держа по щепке в каждой руке. — «Против правды не попрёшь».       Веном снова кивнул и ударил меня по пальцам ближайшей к нему руки.       — Ай! — испугался я, роняя щепку и отдёргивая руку.       Но в этот раз меня пожалели и шлёпнули не выпустив когти.       — И чё? — спросил я осторожно, не пытаясь поднять щепку.       Он вытянул подбородок, указывая вроде как на оставшуюся у меня в руке щепку.       — Ммм… Эта лучше, что ли?       Он зашипел, а я шарахнулся, инстинктивно прикрывая лицо руками. Но наказания за тупость не последовало, и я осмелился приоткрыть глаз:       — Не понимаю. Давай снова, а?       Веном снова подвинул мне уроненную мной щепку.       — Да ну нах! Ты издеваешься? — возмутился я, не торопясь брать ту в руку.       Он взвился рассерженной пантерой, а я снова шарахнулся.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Какое-то время мы потратили на то, что он пододвигал мне вторую щепку, а после того, как я ту поднимал, он шлёпал меня по пальцам, заставляя оставаться только с одной щепкой в руках. Мой монолог свёлся к повтору двух фраз: «Две щепки», «Одна».       Выглядело это так:       — Две щепки.       Шлепок.       — Одна.       Полное надежды заглядывание мне в глаза, разочарованный вздох и пододвигание только что выроненной щепки.       — Две щепки…       Ну и так далее.       Возможно, Гермиона Грейнджер поняла бы куда быстрее, но я, увы, невзирая на реальный возраст, на гениальность претендовать не мог, как показала практика.       Кончилось дело тем, что Веном расшипелся, вскочил и отошёл подальше. Вспрыгнул на пень, оставшийся от сломавшегося по какой-то причине дерева, так и валявшегося рядом с пнём и покрытого теперь слоем изумрудного мха.       — Так я могу призвать змею? — спросил я, застёгивая последние пуговки на почищенной от крови и земли рубашке.       Он кивнул.       Я призвал.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Спустя полчаса: когда я успокоил всех свалившихся мне на голову окрестных змей; когда извинился сотню раз и хорошенько запомнил рассказанную незлобивыми созданиями дорогу к хижине в лесу… Тогда розовеющий щеками я приблизился к гордо сидящему на пне Веному.       — Спасибо, — произнёс я, не глядя на него, прижимая к груди самую старую и смелую гадюку, которая одна только и согласилась за оплату в мышах побыть нашей разведчицей. — Я понял. Одна щепка. То есть не щепка, а одна.       Он фыркнул и спрыгнул на землю, оглянулся через плечо, словно спрашивая: «Куда идти?»       И мы пошли.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Как оказалось, идти было недалеко, о чём я и сам мог бы догадаться, стоило только восстановить в памяти подробности воспоминания, показанного мне Дамблдором. Того, которым с ним поделился Боб Огден.       «Но я ни разу не гений, это мы уже выяснили. Только что. Дважды».       В том воспоминании Меропа, да и все остальные, кто был на тот момент в помещении, прекрасно слышали разговор Тома Риддла — тогда ещё самого младшего — со своей невестой, проезжавших мимо на лошадях.       «Никто же, надеюсь, не думает, что на лошадях катаются по чаще леса?»       Дом потомков Слизерина — впоследствии превратившийся в запущенную, вросшую в землю лачугу, обветшавшую без должного ухода, — стоял почти у самой дороги. Отделённый от хорошо укатанной грунтовки всего лишь заросшим за несколько десятилетий полисадником.       На разбухшей от влаги и проросшей древесными грибами двери не болталось, естественно, никакого приколоченного змеиного трупика. Но ржавый гвоздь, размером не уступающий скомунизженным мной у Вернона, исправно торчал. Никаких защитных или сигнальных чар на двери, да и на всём доме, я не увидел.       Запустив гадюку в дыру под крыльцом, мы остались ждать.       Минут через пять пресмыкающаяся пенсионерка доложила:       — Холодно. Пусто.       — Ну и хорошо. Спасибо тебе.       — Оплата. Человек обещал!       — Да, да. Акцио… Акцио одна мышь.       Наученный горьким опытом, я стал продуманным и осторожным.       «По крайней мере на какое-то время».       Придержав за хвост прилетевшую мне в руки мышь, я дождался, когда гадюка «выстрелила» своим телом в сторону добычи, и отошёл, чтобы не мешать чужому обеду. Склонился к Веному.       — Змея сказала, там пусто. Да и чар, по всей видимости, внутри тоже нет, раз она так запросто ползала. Я знаю, где тайник: в главном помещении, перед очагом, под полом. Давай так. Заходим, но стоим прямо у порога. Я магическим зрением осматриваю всё на предмет ловушек и, если ничего нет, мы проходим к очагу. Ломаю пол, а дальше… — я вздохнул: дальше должно было начаться самое сложное. — Я ударю всеми запасами сил. Будем надеяться, что заклятье принуждения не выдержит. Это же по-любому более слабое колдовство, чем проклятье гниющей плоти. Верно?       Веном кивнул.       — Ну а если у меня не хватит сил даже на одно заклятье, и меня подчинит, то… — думать о подобной неудаче не хотелось, но следовало учесть и такую возможность. — «Какой я стал предусмотрительный! Всего-то пару раз с ног до головы обсыпало… всяким». — Тогда разрешаю тебе применить силу. Можешь исцарапать хоть всего. Лицо только старайся не трогать, а то тётка тебе точно службу по отлову диких животных вызовет. Ну и кисти рук.       Он снова кивнул и перетоптался на месте всеми лапами, словно спортсмен, готовящийся к старту.       — Ну окей. Понеслась.       Наложив на ржавые петли «Репаро» и аккуратно-аккуратно приподняв сросшуюся с крыльцом дверь «Левиосой», я, инстинктивно стараясь не шуметь, отвёл ту в сторонку. И совсем уж бесшумно просочился в получившуюся щель.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Сырая прохлада и застоявшийся воздух последней резиденции последних чистокровных потомков великого Салазара приняли меня в свои неприятные объятия. На удивление, в окнах сохранились стёкла, а потому внутри сохранился и запах прежних жильцов.       «Запашок, прямо сказать, не айс».       Пахло плесенью, прогорклым жиром, сырой золой из очага, регулярно заливаемого дождём через трубу. К вони заброшенного и неухоженного жилья примешивались «ароматы» застарелого пота, мочи и алкоголя. И не успел я как следует осмотреться в тесноватой для гостиной комнатёнке, скудно освещаемой дневным светом через кусты и грязь на стёклах, как оглушительно чихнул.       В ответ из одного из трёх тёмных проёмов, — того, который был проделан в левой стене, — ведших, очевидно, в другие комнаты, послышался высокий и звонкий юношеский голос:       — Будьте здоровы.       Из сумрака во всём блеске великолепия своих красоты и молодости выступил он, гроза всей Магической Британии.       — О, какой милый у меня гость. Ну, здравствуй. — И он улыбнулся, влажно блеснув ровным рядом зубов.       «Он. Мне. Улыбнулся».       Мне показалось, что даже в убогой кухоньке-гостиной Гонтовской лачуги стало светлее, настолько Том Риддл был красив. Его не тронутая загаром кожа словно светилась матовым жемчужным блеском. Безупречное лицо. Идеальное тело. Лежащие послушной волной длинные, падающие на плечи тёмные волосы. Лишь одна прядка игриво свесилась на соболиную бровь, осмелившись покинуть отведённое место. Огромные, густо-синие, как подсвеченный изнутри сапфир, глаза с лёгкими тенями, словно от усталости. Ресницы такой длины и густоты, что даже за несколько разделявших нас ярдов это привлекало взгляд. Идеальной прямоты крупный нос с изящной переносицей и чуткими крыльями. Порочный капризный рот с чуть приподнятыми в ироничной усмешке уголками. Яркие губы: пухлая нижняя и верхняя, изогнутая дугой Купидона. Высокие рельефные скулы. Чуть впалые щёки. Округлый подбородок и идеальная линия челюсти.       Ничего общего с тем актёром, что не слишком удачно сыграл слизеринского красавца старосту. Тот был нарочито заносчив и сочился с трудом сдерживаемым ядом, считая, что настоящий Том Риддл вёл себя именно так.       «Ооо нееет! Этот — совсем не такой. Этот — убийственно вежлив, смертельно доброжелателен».       Мало того, этот был ещё и по пояс голым. И босым. Я не футфетишист, но когда он переступил с ноги на ногу, я залип на его аккуратных пальцах, выстроенных идеальной линейкой от большего к меньшему.       «Или наоборот? От меньшшш… Блядь! О чём я думаю?!»       — Малыш, ты боишься меня? — спросил Риддл, прислоняясь плечом к косяку.       А мне захотелось закричать: «Не надо, ты же испачкаешься!» Но я не закричал, язык словно онемел и прилип к нёбу.       А он таки прислонился. Одну ногу завёл вперёд и поставил на пальцы, позволяя мне любоваться высоким подъёмом с рельефными голубыми венками и округлой розовой пяткой; а руки сложил на обещающей в ближайшем будущем стать широкой безволосой груди, пряча от моего жадного взгляда аккуратные коричневые ареолы с напряжёнными сосками. От его действий достаточно развитые для активно растущего подростка мышцы на руках, плечах, груди и прессе пришли в движение, заставив меня сглотнуть сухим горлом. Тёмно-синий — «Под цвет глаз…» — атла́с пижамных брюк обрисовал мягкий член, а Риддл, якобы вставая поудобнее, ещё и двинул бёдрами вперёд, натягивая ткань сильнее, делая всё ещё более очевидным.       «А ты, как я погляжу, не любитель загадок. Демонстрируешь всё и сразу».       Он, словно услышав мои мысли, усмехнулся по-доброму, склонил голову к плечу и с явным удивлением на лице и в голосе спросил:       — Неужели ты пришёл за этим, малыш?       Я онемел: «Легилимент чёртов!» — а следом в душе разлилось такое чувство потери, равного которому я во всех жизнях, пожалуй, не испытал. А всё потому, что я осознал: это «малыш» — это было сказано обо мне. Но это была не ласка, а констатация факта. Этот идеальный до полнейшей нереальности Том Риддл, — «Который к тому же совсем не знает никакого Гарри Поттера, потому что явно возродился из кольца, и с которым я мог бы попытать счастья на хотя бы один незабываемый трах», — он обращался именно к маленькому мальчику. А не к юноше восемнадцати лет. И не к мужчине тридцати семи.       «И даже, сссука, не к девушке двадцати! Ненавижу! Не-на-ви-жу Смерть!»       — Но мы могли бы… — начал он, оттолкнувшись от косяка и снова встав своими идеальными ступнями на грязнущий пол хижины.       Я, не отдавая себе отчёт в действиях, тоже шагнул ему навстречу.       Он улыбнулся и протянул мне руку.       Я облизнулся сухим языком, судорожно размышляя: «Я ведь ничего не теряю. Он не знает меня. Вряд ли он много времени провёл здесь, в таком гадюшнике. Я могу предложить ему помощь. Могу рассказать, к чему привело разделение души. Он же гений, он воспримет свои ошибки и не повторит. А я вырасту. Я быстро расту. Очень быстро рас…»       Но тут в дверь, от которой я только что отошёл, протиснулся тот, кого я в жизни не пожелал бы увидеть.       — Боюсь, я не могу позволить этому произойти, мой мальчик. — На меня, поверх очков-половинок, сквозь недобрый прищур дряблых старческих век смотрели блёкло-голубые глазки.

⟣ · · ⟡ · · ⟢