Неправильный Поттер. «Пуффендуй». Версия 2.0 от соавтора

             

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      На календаре сегодня было двадцать третье июля, среда, вечер. Погода была отличной, настроение у меня — тоже неплохим. В ночь с воскресенья на понедельник я благополучно и совершенно безболезненно встретил и проводил своё второе полнолуние, позволив себе выбраться на прогулку в парк Литтл-Уинджина. В леса я по здравом размышлении решил не соваться, ибо не в моём размере в полнолуние на природе разгуливать: «Затопчут и не заметят». По-прежнему волновал меня вопрос странно ускоренного роста, но в остальном всё было хорошо.       — Я тут кое-что разузнал, — начал Вернон, устраиваясь в своём кресле перед телевизором.       Я как-то сразу понял, о чём пойдёт речь: «Точно о секциях», и немного напрягся. Просто я даже не представлял, какой такой контактный вид спорта в восемьдесят шестом году смог бы нарыть британский обыватель, повисев на телефоне и поболтав со старыми приятелями по школе и колледжу.       «Раз уж это не бокс, то к чему мне готовиться? Ко встрече с беженцем из Вьетнама или из Союза? К вовлечению в спорт ВВП? Или катану искать? Я бы лучше катану, честно признаться. Как-то неохота с потными мужиками на матах валяться. Я конечно «по мальчикам», но… Но на маты отнюдь не с каждым хочется, — тут я представил обратную ситуацию: когда попадётся мне тот, с кем захочется, и к чему может привести наше плотное взаимодействие на матах. — Да ну нах! Позору не оберёшься! Не, катану мне, катану!»       — Так вот, — продолжил Вернон, удобно усевшись и налив себе традиционные «на два пальца» на сон грядущий. — Мы вполне можем себе позволить…       — Урррааа! — обрадованно завопил наивный Дадли, не дав отцу закончить.       Чем меня изрядно удивил, стоит признаться. Но удивлялся я ровно до тех пор, пока не вспомнил, что все разговоры про выбор секции для нас велись в отсутствие Пузана-младшего.       — Дидди! — одёрнула сына Петуния. — Дай папе закончить. Ты же воспитанный мальчик.       «Воспитанный мальчик», который вряд ли догадывался о своей воспитанности, выжидательно уставился на отца, однозначно собираясь продолжить шумные восторги, как только он выскажется.       «Ну-ну. Погляжу я на тебя месяца через два регулярных тренировок. Качнёшь пресс полторы тысячи повторений за тренировку, сразу энтузиазма поубавится», — припомнил я своё далёкое девичье фитнес-прошлое.       Вернон не заставил нас долго мучаться в неведении:       — Раз за Гарри не нужно будет платить в школе, то мы вполне можем себе позволить выбрать по две секции для каждого из вас, мальчики.       — Ыыы? — растерянно-вопросительно выдавил Дадли, переводя взгляд с отца на мать и обратно.       Мне очень хотелось составить ему конкуренцию в красноречии, но я же взрослый человек, — «Ага. Воспитанный мальчик», — потому я собрался с мыслями и культурно спросил:       — А чё стока?       — Не тебе возмущаться, Гарри, — парировала Петуния. — У тебя вообще всё время свободное.       Тут уж я не выдержал:       — Ыыы? Так у меня же планы.       — Так. Малышня! Слушаем меня! — повысил голос явно недовольный отсутствием восторгов Вернон. — Про твои планы, Гарри, мы тоже поговорим, — и добавил как-то даже сурово: — Потом. Наедине, — и продолжил: — А по две секции потому, что детям нужно гармоничное развитие. Поэтому вы будете посещать бассейн и…       — И это не обсуждается! — уже и Петуния повысила голос, увидев, что Дадли раскрыл рот и набрал полную грудь воздуха, явно собираясь протестовать.       — А я чё? Я разве против? — попытался я подать пример смирения. — Представь, Большой Дэ, в водичке поплещемся. В бассейне теплее, чем в море.       — Да? — оживился тот.       — Да точно тебе говорю, — заверил я Дадли, желая уже поскорее услышать продолжение речи Вернона, и обронил в большей степени даже для себя: — Тем более сколько там тренировок-то этих? Пару раз в неделю всего небось.       — Именно, — согласился Вернон, послав мне взгляд полный признательности, и уже более расслабленно растёкся в кресле, понимая, что сыновий бунт задавлен в зародыше.       — Урррааа! — опять заорал Дадли, заставив меня скрипнуть зубами от второго подряд акустического удара по барабанным перепонкам, а своих родителей — поморщиться.       — А вторую секцию мы с вами посетим в субботу, — не стал до конца раскрывать интригу Вернон.       — Дядя, ты намекни хотя бы: к чему нам готовиться? — смиренно попросил я.       — Намекнуть, говоришь? — довольный собой, он приложился к стаканчику.       Я сделал «щенячьи глазки». Только что ручки не сложил молитвенно перед грудью, а так — прям аллегория милоты и няшности.       — Ну можно и намекнуть, — повёлся Вернон, но толком ничего пояснить не смог: — Я, правда, и сам не особенно понял, ну да на месте разберёмся. А так… То ли: «Я, ки, чего-то там», то ли: «Могу делать», не разбираюсь я в этом. С этими узкоглазыми порядочный джентльмен разве разберётся? — и пробормотал в стакан: — Без ружья с качественным оптическим прицелом.       «Ну да, ну да. Вы с индейцами именно так и разобрались», — покивал я, естественно оставив комментарий при себе.       С «намёком» Вернона понятнее мне не стало. Обо всех этих «до» сведения у меня имелись только из фильмов, просмотренных в первой жизни. И ясное дело, кроме названий, — ничего. Я понял только, что нас ждала встреча с айкидо или с кэндо. Про айкидо я знал, что там используется кинетическая энергия тела нападающего, чтобы направить агрессора мимо жертвы. В общем, сплошные броски и выкрутасы, как сказал бы Вернон. А про кэндо и того меньше. Слышал такое слово, вот и всё.       — Папа! Я ничего не понял! — взвыл ещё менее подкованный в вопросах единоборств Дадли.       — Сын — в субботу, — отмахнулся от отпрыска дядька. — Всё в субботу. Ты хотел уметь французишек мечом рубить?       — Вернон, — укорила Петуния мужа.       — Да! — снова заорал крайне довольный Дадли, не мучаясь вопросами бескровного политического взаимодействия.       — Вот тебя и научат, — подвёл Вернон итог разговору и, проигнорировав претензии жены и восторги сына, потянулся за пультом от телевизора.       Мы с Веномом переглянулись, и я побрёл к себе в комнату, подремать пару часиков перед ночной отработкой дезиллюминационных чар и «Авады». Ну и Веном следом побрёл конечно же.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В субботу двадцать шестого июля, с утра мы мужской частью семьи посетили общественный центр Литтл-Уинджина. Вернон записал нас с Дадли в младшую группу по плаванью и самоотверженно оплатил полугодовой абонемент на посещение бассейна для себя. По всей видимости, сравнение с ярмарочными молотобойцами и мечниками заставило его действовать.       «Одобряю, дядя. А то ещё лет пять и… Видал я, что дальше будет».       Ну а после мы отправились в Лондон, в додзё сэнсэя Ямато. Чьё имя мне показалось немного…       «Ненастоящим, откровенно-то говоря».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Додзё хоть и называлось этим громким словом, но снаружи представляло из себя банальное одноэтажное строение, насквозь утилитарного вида, без малейшего налёта чего бы то ни было японского. Ехать до этого места, расположенного на окраине Лондона, нам пришлось час. Что лично меня уже не радовало. Не готов я был тратить по два часа в день без пользы.       «Избаловался. Привык к одноэтажной Англии, где всё в шаговой доступности, — усмехнулся я про себя, припоминая, как в первой московской жизни делал(а) уроки в метро и такси. — Но правда ведь! Владея способом мгновенного перемещения в пространстве, глупо трястись в машине час туда и ещё час обратно. Опять привыкать читать на ходу? Ладно. Позже решу».       Действительно, о способе добраться до спортзала, — «До додзё, мать его», — стоило начинать задумываться только тогда, когда уже была бы уверенность, что этот самый способ понадобится.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      К растиражированному кинематографом образу наставника восточных единоборств, крошечному плешивому старичку с козлиной бородёнкой и тростью, сенсей Ямато имел отношения примерно столько же, сколько Хагрид — к великанам. Только в противоположном смысле. Вместо классического — «Да простят меня японцы, но что-то тянет неполиткорректно пошутить», — полурослика нас встретил гигант практически под семь футов ростом. Я чуть назад себя не упал, когда в должной степени запрокинул голову, чтобы встретиться взглядом со своим будущим учителем. Но хотя бы остальная внешность у Ямато была восточной: длинные иссиня-чёрные волосы, закрученные в «какашку» на затылке, и вытянутые к вискам карие глаза. Лицо же в целом, полным отсутствием эмоций и следов возраста, напоминало идеальную фарфоровую маску.       «Что-то везёт в последнее время на импозантных брюнетов: молодой Северус Снейп, «французский» мечник, этот вот теперь. Веном опять же…» — мелькнула у меня мысль.       В том, что учителем Ямато быть, — «Сенсеем, мать ети, надо привыкать», — я уверился после краткой ознакомительной лекции. Когда он упомянул, что в кэндо — таки да, это было кэндо, — используют не только рубящие и режущие удары, но и уколы остриём меча. Я подумал, что для мага, который направляет энергию именно в остриё палочки, — это самое то. А уж после просмотра нескольких поединков — нам повезло попасть на показательные выступления учеников Ямато, — сомнений в выборе и вовсе не осталось.       Дадли поначалу, глядя на пацанов, достаточно круто выглядевших в тёмных одеждах и масках, с длинными мечами, пусть и бамбуковыми, очень проникся. Сидя на мягком мате с открытым от восторга ртом, любой удар каждого из выступающей пары соперников тот сопровождал впечатлённым вздохом. Но когда выступления закончились, и Ямато захотел посмотреть в деле на то, что попытался подсунуть ему Вернон, энтузиазм Пузана-младшего, как я и предсказывал, поугас.       Первым делом Ямато общупал нас, достаточно болезненно проверяя своими железными пальцами выворотность плечевых и тазобедренных суставов, гибкость и растяжимость связок. Потом нас отправили бегать, чтобы посмотреть на выносливость.       И к концу десятого круга по додзё я услышал резкие, рубленые фразы Ямато:       — Мистер Дарсли. Советовал бы Вам. Младшего отдать на бокс.       — Это старший, — ответил Вернон, провожая нас задумчивым взглядом.       Действительно, на данный момент мы с Дадли выглядели как старший и младший братья. И роль старшего в нашем дуэте любой безо всяких сомнений отдал бы мне, благодаря как-то враз вдруг проявившимся мышцам и трём дюймам разницы в росте в мою пользу.       «Мне срочно нужен маскирующий артефакт. Срочно!»       — На сколько? — бесстрастно уточнил Ямато.       — На пять недель, — буркнул Вернон.       Дальнейшие пояснения не понадобились, вывод Ямато сделал сам:       — Тёмненький не родной.       — Племянник жены, — со вздохом согласился Вернон.       В общем, по результатам ощупывания и нашего забега я безоговорочно был принят в секц… в школу сенсея Ямато. Дадли же оставили на испытательном сроке. Как я понял — до тех пор, пока тому самому не надоест. Вернон согласился с доводами специалиста, что его родной негибкий, но массивный и достаточно выносливый сын будет хорош в боксе, но не собирался тратить нервы, доказывая что-то упрямому, как баран, Дадли. Ну а Ямато вошёл в положение, благо летом додзё было полупустым.       Я точно знал, что в боксе кузен может достичь определённых высот. А раз в этой жизни тот попадёт в секцию на много лет раньше, то и высо́ты эти могут солидно подрасти. И я собирался сделать всё от меня зависящее, чтобы Дадли как можно раньше осознал своё предназначение стать вторым Мохаммедом Али.       «Не стану врать, что из бескорыстной братской любви. Отнюдь. Из самых что ни на есть шкурных интересов: ведь если я буду один заниматься в додзё, то смогу туда аппарировать». Я очень надеялся, что за август месяц, так ни разу и не получив в руки настоящий меч, Дадли разочаруется в кэндо и предпочтёт научиться по-простому, без изысков, давать в морду.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Домой мы все ехали задумчивыми.       Вернон, наверняка, пытался разобраться с логистикой. Всё же если бассейн мы без проблем сможем посещать пешком, в сопровождении Петунии, то в лондонское додзё кому-то придётся отвозить нас и забирать.       Дадли, задумчиво глядя на свои ладошки и время от времени сжимая и окидывая оценивающим взглядом кулаки, наверняка пытался понять, чего же ему хочется больше: меч или чтобы побыстрее перейти к мордобою.       Я не мешал обоим думать, сам в это время решая проблемы мирового масштаба.       «Шучу. Хотя… Масштаба Магической Британии — вполне».       Я прикидывал: получится ли у меня без палочки размотать чары на кольце Гонтов.       Естественно, Волдеморт запихнул кусок своей души не непосредственно в Воскрешающий камень, а вынужден был удовольствоваться совершенно не магическим, пусть и реально древним, кольцом.       А всё потому, что зачарованные предметы — неровня артефактам. При создании артефакта чары, закреплённые руническими цепочками, встраиваются в материю основы, и возникает единая замкнутая система. Магическая. Именно поэтому артефакты являются исключением из закона Гэмпа. Не потому, что маг, пожелавший создать копию, может не знать все тонкости, а потому, что невозможно магией создать магию. В конце концов, абсолютно любой магловский механизм можно дублировать обычным заклятие умножения «Джеминио». Или транфигурировать из подходящего материала, но тут действительно нужны будут знания. Артефакт же можно только изготовить с нуля. И при направленном воздействии артефакты либо без вреда для себя поглощают энергию заклинаний, либо разрушаются. Это напрямую зависит от сложности артефакта, силы воздействия и искусности воздействующего. Взломщикам проклятий приходится долго и тщательно учиться, чтобы злокозненные артефакты в процессе обезвреживания просто теряли свойства, а не самоуничтожались с выплеском энергии.       Воскрешающий же камень являлся наисложнейшим и наимощнейшим артефактом. Как и Мантия Игнотуса Певерелла. Я вообще сомневался, что кому-нибудь из ныне живущих, пусть даже и гению Волдеморту, удалось бы разобраться в устройстве артефакта статуса «легендарный». Притом сомневался я вполне резонно, так как имел возможность поразглядывать магическим зрением и Мантию, и Камень. Чуть не ослеп. И только. Не нашёл не то что начало или конец зачарования, а и единого просвета в чарах не увидел. Впору было поверить, что действительно сама Смерть создала эти артефакты.       Лично я так ни разу и не воспользовался Воскрешающим камнем, потому что не нуждался ни в чьей поддержке, идя к завершению своей книжной жизни. Но Мантией пользовался много и с удовольствием. Потому могу утверждать, что за Мантию-Невидимку не могли зацепиться никакие проявляющие заклинания, а на материю не ложились никакие следящие чары. И первые, и вторые впитывались, лишь усиливая возможности артефакта. Потому и пришлось бедолаге Дамблдору лично ждать меня рядом с зеркалом Желание. Сигнальные чары на входе просто рассеивались без срабатывания, когда я под Мантией проходил в помещение. Да и глаз Грюма меня не обнаруживал. Просто я, зная канон, всегда сам «нечаянно» привлекал внимание носившего артефакт Крауча-младшего.       «Но это всё лирические отступления, а возвращаясь к суровой реальности…»       Благодаря сведениям из крестража я теперь имел чёткое представление об обоих наложенных на кольцо Гонтов проклятиях. Но вот разум свой я так и не научился закрывать. А моя сопротивляемость «Империусу» вполне могла возникнуть только из-за наличия крестража. Которого во мне больше не было. А потому я здраво опасался, что — пока буду сосредотачиваться на том, чтобы убить крестраж, — меня приманит заклятье принуждения.       «А если сначала голой силой сломать, рванув в определённой точке, заклятье принуждения, то не подчинит ли меня за это время крестраж? Я ж тогда надену колечко и безо всяких подчиняющих чар. И прощай моя ручка. А следом — и головушка дурная. Так и что делать в первую очередь? «Аваду» в крестраж или ломать проклятье? Дилемма, однако. А ещё…»       А ещё имелось одно немаловажное, насколько я понял, правило, которое я не мог объяснить: крестражи уничтожались в том порядке, в котором создавались, от дневника к змее. Не знаю почему. Наверное так надо было. В конце концов, Дамблдор явно больше меня этой темой занимался. Я уже нарушил это условие, поспешив поставить эксперимент на себе. Но всё ещё мог воспроизвести обратный порядок: от самого себя — в отсутствие змеи — к дневнику. Как раз было бы время придумать, как повлиять на Люциуса, чтобы тот заполучить.       «Думаю, однозначно стоит соблюсти это правило. Хотя бы в обратную сторону. Может, если «убивать» крестражи от первого к последнему, те не присоединяются к основе, и создатель слабнет? Тогда, если делать наоборот, я могу получить адекватного Риддла? Если, конечно, он когда-нибудь был адекватным. И непонятно, что там с Диадемой».       Как уже было упомянуто, для «подселения» крестража в артефакт предварительно необходимо было снять ранее наложенные зачарования. То есть сделать Диадему простым украшением и сделать это так, чтобы та не разрушилась в процессе. И хотя проделать такое с Диадемой было бы реальнее, чем с Камнем, — ведь «ежели один человек построил, другой завсегда разобрать сможет», а про Диадему точно было известно, что ту человек создал, — но…       «Как? В нежные восемнадцать на коленке под кустом? Воистину Риддл — гений».       А что именно «на коленке» и именно «под кустом» — это точно. Роулинг ведь написала, что Том Риддл превратил Диадему в крестраж в сороковых годах, использовав в качестве жертвы местного крестьянина. Очевидно, окончив школу и проработав сколько-то в «Боргин и Бэркс», он отправился обследовать Шотландию, в частности леса Олбани. Правда, непонятно, когда именно Риддл работал в магазине. Видимо, на летних каникулах. Но основным вопросом, связанным с Диадемой, было отнюдь не «как». А «когда». Ведь от Диадемы избавились прямо перед тем, как убить меня.       «Что это могло значить? По идее то, что крестраж в Диадеме был создан после дневника, кольца, Медальона и Чаши. Но как же так? Ведь точно известно, что Чаша и Медальон стали крестражами не раньше пятьдесят пятого года. Мог Риддлу не понравиться наспех сделанный в лесу крестраж? Настолько не понравиться, что он потом, зимой шестьдесят девятого, перед походом в Хогвартс, переделал тот «начисто»? Нууу… В принципе мог. Диадема пробыла в распоряжении Риддла целую четверть века — с сорок пятого по, считай, семидесятый, — мог и доиссследоваться до чего-нибудь. Мог Дамблдор как-нибудь об этом прознать? Нууу… В принципе мог. Диадема пробыла в распоряжении Дамблдора больше четверти века — с семидесятого по девяносто седьмой, — тоже мог доиссследоваться до чего-нибудь».       И вот такой извилистый путь подводил меня к выводу, что до визита в хижину Гонтов мне предстояло навестить Хогвартс, разобраться с Диадемой. В принципе это не было сложно: на Диадеме почему-то не имелось никаких проклятий, да и лежала та на видном месте.       «Прицелиться издали — всего-то и делов. Куда проще, чем с кольцом». Но в любом случае стоило поторопиться.       Почему мне так упёрлось это кольцо — «Точнее, Камень», — я не знал. Но упёрлось. Прям руки трястись начинали при мысли о том, что Воскрешающий камень будет моим. Никого «воскрешать» я не хотел, — «Да и кого?» — тут все ещё были живы: Седрик, Северус, Фред, Колин. Даже дура Нимфадора, тряпка Люпин и псих Блэк. А родителей…       «Спасибо, не хочется. Мне и сиротой вполне себе неплохо. А вот кольцо хочется. Может, у Смерти настройки при переносе сбились, и я краем души кусок Голлума зацепил? А иначе с чего так на Прелесть потянуло?»       С учётом двух тренировок по плаванью, во вторник и пятницу, и трёх — в понедельник, среду и субботу — по кэндо, в моём новом расписании полностью свободными оставались четверг и воскресенье. На четверг тридцать первое я уже наметил посещение банка, оставалось внести в расписание даты, когда я на досуге смог бы разобраться с парочкой крестражей.       «А чё тянуть-то? — подумал я миль за семь до въезда в Литтл-Уинджин и назначил убиение кусков Волдемортовой душеньки на сегодняшнюю ночь и грядущее воскресенье. На этом простая часть планирования заканчивалась. — Как пробираться в Хог?»       Ход из Визжащей хижины под гремучую иву я даже не рассматривал. Так мне пришлось бы не только через весь замок пробираться, а ещё и искать способ попасть внутрь, ведь не факт, что входная дверь была бы нараспашку.       Остальных вариантов имелось ровно два, прямо противоположных. Можно было пройти ножками, невидимым, через подвал «Сладкого королевства». Это было удобно — так я попадал сразу в замок. Но это должно было происходить днём, чтобы магазинчик был открыт, и мне не пришлось бы тот взламывать. С нынешним уровнем владения беспалочковой магией я явно не справился бы с тонкими манипуляциями и мог задеть сигнализацию. А можно было пролететь дымом через… через Астрономическую башню, например. Да вообще через любое открытое окошко. Но тогда должна была быть ночь, потому что совмещать полёт и невидимость не получалось. Я уже попробовал в одну из ночных тренировок, но ни дезиллюминационные чары, ни заклинание отвода глаз не желало взаимодействовать с чёрным дымом. Очевидно, Тёмные Лорды в маскировке не нуждались.       «И что выбрать? Опять дилемма».       В итоге, всё хорошенько взвесив, я решил выбрать ночной вариант. Просто потому, что с хогвартскими лестницами контактировать лишний раз совершенно не хотел. А так, в темноте, можно было бы и внутри замка дымом полетать, а человеком обернуться уже непосредственно перед входом туда, где всё спрятано.       «Чёртовы маги с их любовью к эвфемизмам».       Конечно я опасался, что при проникновении в замок может сработать какая-нибудь магическая сигнализация, но… Но решил просто попробовать.       «В конце концов, не получится, тогда и буду думать», — подвёл я итог, вылезая из «Тойоты» на подъездной дорожке у дома.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      И вот настала ночь.       Я рано лёг вечером, сразу после ужина, потому к часу ночи, поднявшись после четырёх с лишним часов сна, был относительно бодр. Оделся я во всё чёрное: в уже снова коротковатые спортивные брюки и узковатую в плечах и груди водолазку, рукава которой не прикрывали косточки на запястьях. Повздыхал в очередной раз о необходимости скрывающего артефакта. Повозился, увеличивая в размере тёмно-синие кроссовки «Адидас». Напялил чёрные же тонкие осенние перчатки — в основном для того, чтобы просто не «светить» кистями рук, — и аккуратно испортил прорезями для глаз трикотажную шапку. Но уже примерив «обновку», столкнулся с непредвиденным препятствием: на моём письменном столе сидел тоже ничуть не сонный и злющий Веном, пристально глядя на меня и хлеща себя хвостом по бокам.       — Ммм… — «Насколько глупо будет объяснять низлу цель моей ночной отлучки? — но услышав низкий клокочущий рык и жалостливый скрип столешницы под вонзившимися в дерево когтями, я предпочёл не размышлять более о ненужном, а сдаться. Сдать самого себя с потрохами. Можно конечно было бы просто аппарировать без объяснений, но… — Но мне же ещё жить где-то надо пять лет до Хогвартса». — Понимаешь, мне тут надо в одно место…       Я всё ему рассказал. Кратко, но с нужными деталями. Куда иду, зачем, как планирую реализовать задумку. Всё это я проделал как холоп перед барином — стоя навытяжку посредине комнаты, нервно комкая в кулаке стянутую с головы самопальную балаклаву.       — В общем вот, — закончил я рассказ.       Веном уже не рычал, но хвост его нервно-недовольно мёл по столешнице туда-сюда.       Минутку прождав в тишине барского соизволения, я вякнул неуверенно:       — Ну так чё? Я это… Пойду? — И указал почему-то в сторону окна.       — Мррр, — угрожающе возразил он и напружинился, словно собирался прыгнуть на меня.       — Эй, ты чего?       Я невольно шагнул вперёд, а этот хитрец привстал на задние лапы, оперся передними мне на плечи и только тогда оттолкнулся от столешницы, повисая на мне.       — Кхех! — хекнул я от натуги, обнимая пушистую спину. — Ну ты туша! И чё?       Теперь Веном повернул морду в сторону окна.       — Не, я пешком не пойду, — отказался я, для наглядности помотав головой. — Ты знаешь, сколько отсюда до Хогвартса? Я вот не знаю.       Не в пример мне не тратя попусту ни единого звука на ненужные убеждения, мой наездник прибегнул к известному способу понукания строптивых коней — вонзил шпоры-когти мне в плечи.       — Ай бля! — взвыл я шёпотом. — Ты опять? Я собирался туда переместиться так же, как и сюда из дома Северуса. Помнишь ещё небось? Хорошо тебе тогда было? — попытался я припугнуть его.       Но мои слова были проигнорированы.       — Ну и ладно. Сам напросился. — И я аппарировал.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Вышли мы из перемещения за границей защитного купола Хогвартса, на берегу Хоглейка. Под одной из росших там раскидистых ив, чьи ветви касались земли, образуя достаточно уединённый шатёр. Вокруг не было ни единой разумной души, что подтвердило наспех брошенное «Гоменум Ревелио», но я на всякий случай замер и прислушался.       Безветренная летняя ночь в лесистой горной местности шуршала вокруг нас лапками мелких зверюшек, пищала ультразвуком летучих мышей, звенела комариными голосами. Дышала прохладой и свежестью. От огорода Хагрида пахло землёй и соком раздавленной сапогами полувеликана травы. От Запретного леса тянуло далёкими кострами стойбища кентавров. От озера — петрикором и илом. Дублируясь в озёрной глади, свет звёзд и шедшей на убыль луны чуть разбавлял бархатную густую темень, да в замке тускло светилось несколько окон на верхних этажах.       — Ну всё. Слезай, приехали. Автобус дальше не везёт, — прошептал я Веному, наклоняясь к земле.       На удивление, он без возражений отцепился. Ещё более удивительным мне показалось то, что Веном просто встряхнулся и, не выказывая никаких неудобств после перенесённой только что аппарации, бодро потрусил в сторону возвышающейся невдалеке каменной громады.       «Вот же воистину инфернальная тварь. Всё ему нипочём, — позавидовал я. — Даже прикидывать не желаю, отчего такое может быть. Ну его. Стоит поберечь нервишки».       Что-то плеснуло в озере, а от леса донёсся чей-то панический взвизг. Я передёрнул плечами, натянул балаклаву и, обернувшись чёрным дымом, медленно потёк вслед за Веномом, прижимаясь к траве.       Миновав хижину Хагрида, я обогнал своего вроде как подельника и полетел быстрее, но перед еле заметной в магическом зрении границей защитных чар затормозил. Завис, в душе слегка подрагивая от мандража, — «Уж не знаю, внешне это как-нибудь выражалось или нет», — и принялся старательно думать о том, как хорошо всем детям будет, если никто и никогда больше не увидит Волдеморта живым. Почему-то мне показалось правильным продемонстрировать свои благие намерения.       Примерно через минуту такой медитации я осмелился пересечь границу.       Надо мной бесшумно пролетела огромная сова, обдав лёгким порывом ветра. И всё. Больше ничего не произошло. По крайней мере сигнализация никакая не заверещала.       «Помогла моя импровизированная демонстрация? Или сигнализация сработала, просто я не услышал?»       Я оглянулся. Веном сидел за границей чар и, по всей видимости, следом за мной лезть внутрь защищённого — «Вроде бы», — пространства не собирался.       «Ну… Кобыла с возу, бабе легче», — самокритично подумал я и прошептал:       — Жди здесь. Я как закончу, так подхвачу тебя.       Дальше я покрался в одиночестве.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Стелясь по земле чёрной тучей, я обогнул Астрономическую башню и начал подниматься вдоль неосвещённой лунным светом стены, прижимаясь к холодным камням. Древняя кладка местами поросла высохшим лишайником, местами была «украшена» потёками птичьего помёта. Я брезгливо морщился про себя, но полз выше, не рискуя отстраняться.       Поднявшись примерно до середины башни, я заметил чуть отличный от остальных отблеск звёздного света на оконном стекле. Решил проверить. Повезло: обнаружилось приоткрытое окно, чем я не преминул воспользоваться.       Перетёкши внутрь через подоконник, я оказался на винтовой лестнице, ведшей вверх — к площадке с гигантской астролябией и учебному классу — и вниз, в коридор первого этажа. Превратившись в человека, я как мог старательно проверил башню на наличие разумных. Заклинание послушно показало кого-то одного рядом с классом астрономии. Очевидно, Аврора Синистра, Тёмная Заря всея Хогвартса, пребывала с своих преподавательских покоях. Я снова вернулся в газообразное состояние и потёк вниз.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      У выхода из башни повторил процедуру — в радиусе действия заклинания никого не оказалось. И я потихоньку двинулся в сторону коротенькой лесенки, по которой смог бы подняться на второй этаж. Воспользоваться центральным башенным колодцем с летучими лестничными маршами было бы, бесспорно, быстрее и удобнее, но стены там сплошь укрывали портреты. Сейчас, по летнему времени, когда народу в замке было шаром покати, многие нарисованные личности гостили на других своих изображениях. А оставшееся меньшинство, наверняка, спало сном разной степени крепости. Можно было бы сразу внаглую рвануть снизу вверх, на все восемь этажей, но…       «Но а вдруг проснётся какой-нибудь ирод, да в самый неподходящий момент? Ведь такой гвалт поднимется!..»       Можно было бы попытаться «заморозить» портреты, но эти чары без палочки у меня получались откровенно плохо, а потому никакой уверенности в результате не имелось. Так что я решил воспользоваться более долгим, но менее рискованным вариантом. Поднявшись по боковой лестнице на второй этаж, мне всё равно пришлось бы вернуться к главной лестничной шахте, чтобы подняться ещё на один этаж, но всего на один. Так я смог бы забраться в бывший, точнее — в будущий, Запретный коридор.       «Ага. В тот самый. С «красивыми» статуями».       А пройдя по Запретному коридору и воспользовавшись затем закрученным штопором пандусом, для каких-то тайных нужд — «Для удобства василиска?» — запрятанным в одном из тупичков третьего этажа, я смог бы подняться до седьмого. И тогда осталось бы только пробраться с седьмого этажа на восьмой. Пусть опять по главным лестницам, но на самом верху портретов висело очень немного, и сейчас те наверняка были пустыми. Там и в разгар учебного года мало народу шастало, а потому нарисованным сплетникам было скучно. Итого, согласно моему плану, на долю главных лестниц оставалось преодоление всего двух этажей. И я очень надеялся, что мне повезёт.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Но не повезло. Хотя и не фатально.       Я быстро поднялся на второй этаж, затем вернулся к выходу в основной лестничный колодец. Укрывшись под крайне удачно замершим здесь ступенчатым маршем, отбрасывавшим вниз непроглядную тень, я, распластавшись по стеночке, скользнул по диагонали. Осторожно всполз на площадку перед дверью, ведшей в Запретный коридор, и превратился из клубящейся тучки в скорчившегося мальчика. Трясясь от гуляющего в крови адреналина, приоткрыл еле слышно скрипнувшую мощную дверь и просочился внутрь.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Облегчённо вздохнув, вновь рассеялся тучкой и полетел вперёд. Но то ли я не был в достаточной мере осторожен, то ли сквозняк какой вмешался, но не успел я толком отлететь, как тяжеленная дверь с грохотом захлопнулась, злорадно звякнув кованым кольцом-ручкой и перекрыв мне дорогу к возвращению. И что важнее — к отступлению в случае надобности.       «Вот сука, а!»       Теперь у меня имелся только один путь — вперёд, к спрятанному за гобеленом входу на винтовой пандус, ведший на седьмой этаж. И я полетел.       Но почти сразу заслышал приближающиеся шаркающие шаги и невнятное бормотание. Я заметался было, думая: куда бежать, за какой из множества закрытых дверей прятаться, но тут же расслышал ещё и мяуканье.       «Ну пиздец! Я начинаю не любить кошек. Что делать? Унюхает же!» Но я быстро сообразил, «что делать»: взвился к укрытому темнотой сводчатому потолку. А там, прижавшись к затянутым гигантскими полотнищами пыльной паутины нервюрам, затаился потоком медленно кипящей тьмы.       В голову лезла всякая чушь: «Интересно, я в таком состоянии дышу? А чихнуть могу? А если чихну, меня не разметает по всему коридору так, что я и собраться не смогу?»       Подо мной неспешно пробрёл Филч с фонарём в руке, рассказывавший Миссис Норрис что-то из времён своей бурной молодости. Я не прислушивался, что именно. Так старательно имитировал отсутствие в коридоре любой формы жизни, что слышал только заполошный стук собственного сердца. Где конкретно находилось сердце у газообразного меня и почему стучало так, что уши закладывало, пояснить я не взялся бы.       Миссис Норрис задрала морду, а я тут же зажмурился, обоснованно побоявшись встретиться с той взглядом. Видел я, кстати, не всей поверхностью дымного облака, а передним концом.       «Или «передний конец» — это начало? Ой всё, бля! Но потом надо будет перед зеркалом полетать, чтоб знать. А то вдруг в облаке глаза? А если ещё и светятся?» — в общем, я сделал вывод, что правильно зажмурился.       Филч и его питомица дошли до конца коридора. Он открыл дверь, оглядел застывшие лестницы, посоветовался с Миссис Норрис на предмет борьбы с Пивзом, и они так же не спеша отправились в обратный путь. А я медленно пополз вслед.       На выходе из коридора наши пути разошлись: я свернул направо, сторожа — налево. Неразлучная парочка побрела куда-то дальше, а я, пролетев по ещё одному коридору, просочился-таки за нужный гобелен и буквально ввинтился ввысь.       Но если я думал, что на этом сегодняшний ночной лимит на неожиданные встреч исчерпан, то ошибался.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Переждав лёгкий приступ головокружения от быстрого подъёма по спирали, я высунул свой передний конеее…       «М-да. Лучше бы вообще не задумывался на этот счёт».       Я высунул начало облака из-под очередного гобелена и упёрся взглядом в обтянутую тёмной тканью спину. На фоне чуть более светлого, чем неосвещённый коридор, окна вырисовывался высокий стройный силуэт, наполненный тьмой такой же непроглядной, как моё облако.       «Упс. Какая встреча».       Сложив руки на груди, традиционно одетый во всё чёрное Северус Снейп стоял спиной ко мне — «Повезло!» — и к коридору седьмого этажа и смотрел на что-то там за окном, залитое лунным светом.       Так мы и любовались: Северус — летним видом ночного Хайленда, а я, пользуясь отсутствием на нём мантии, — его задниии…       «Видом его фигуры сзади».       Но время шло. Мне надо было действовать, а не пялиться. Я побаивался, как бы Веном не предпринял что-нибудь идиотское, когда иссякнут и без того невеликие запасы котячьего терпения.       Но тут на мою удачу Северус зашевелился, а я поспешно юркнул за гобелен, оставив снаружи только крошечный зрячий клочок дыма. Как-то тоскливо, как мне показалось, вздохнув, он отвернулся от окна, растёр лицо ладонями, отбросил назад волосы и решительно зашагал вглубь переплетений замковых коридоров.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Когда эхо чужих шагов стихло вдали, а шлейф запаха, прочно ассоциирующегося у меня с понятием «убежище», рассеялся, я подобрался к окну и превратился в человека. Уж больно любопытно стало глянуть, что там Северус разглядывал в ночи.       С высоты седьмого этажа громадного замка вид открывался достаточно однообразный: простирающийся до самого горизонта Запретный лес. Но на фоне сплошной чёрной массы листвы светло-серым призраком раскорячился лишённый коры остов. Тот самый приметный древесный «скелет», на который я ориентировался, сбегая в аппарацию с поляны, где оставались оборотни и труп Сивого. То самое, неживое уже, но цепко держащееся за каменистую почву дерево, рядом с которым Северус подобрал меня, своего Акелу. Мне стало невыносимо стыдно и примерно так же грустно.       Постояв немного перед окном, я точно как он вздохнул, развернулся, прямо в движении рассеиваясь дымным облаком, и решительно двинулся исполнять задуманное.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      До восьмого этажа я добрался без помех и задержек, а там смело вернулся в человеческий облик. Без проблем найдя гобелен с дрыхнущими троллями в замызганных пачках и драных пуантах и нервно вскрикивающим во сне Барнабасом-болваном, я превратился в человека. Шагнув туда-сюда-обратно, повернул голову и упёрся взглядом в формирующуюся в каменной кладке дверь.       «Да-да, вот так всё просто. Перед стеной не надо расхаживать, заполняя голову думами о том, что же хочешь получить. Выручай-комната реагирует очень быстро, главное — порыв должен быть искренним. Никто ведь не считает, что Дамблдор, словивший приступ диареи, гулял взад-вперёд по коридору и размышлял о том, как же он хочет гадить? Нет! Поднявшись на этаж, он метнулся к своему кабинету и личному туалету; потом притормозил и шагнул обратно, прикинув, что быстрее будет добежать до туалета за углом; потом понял, что его понос не нуждается в случайных свидетелях, и снова шагнул к кабинету. И вуаля! Возникла дверь, а за дверью — комната с горшками. И неужели бы этот гениальный ублюдок не сообразил, при каких условиях появилась комната, и не повторил бы те? Не верю! Потому и уверен, что Дамблдор имел доступ к Диадеме и смог разобраться, когда ту надо прибить: сразу передо мной или после Чаши. Так что, как говорил Папанов: «Достаточно одной таблэтки». В том смысле, что трёх шагов достаточно».       Дверь, словно выпихнутая из толщи стены мне навстречу, ничем не отличалась от подавляющего большинства замковых дверей: тяжёлая, собранная из потемневших от времени деревянных плашек, скреплённых поверху и понизу двумя грубо выкованными полосами металла с заклёпками. Крупные кованые же петли, толстая шероховатая ручка-кольцо да под ручкой — ромбовидная накладка с замочной скважиной по центру. Размер скважины предполагал бы прекрасный обзор всего внутреннего помещения, не являйся та просто имитацией.       Я аккуратно потянул за кольцо, и дверь открылась совершенно бесшумно. На меня пахнуло неприятной смесью запахов пыли, тлена и мышиного дерьма.       «И придётся терпеть. Заклинание «Головного пузыря» я, дурак, не тренировал. А стоило бы припомнить прежние визиты сюда». Но сейчас, действительно, оставалось только терпеть.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Страдальчески сморщившись, я шагнул внутрь. Дверь за моей спиной тихо притворилась и растаяла, слившись со стеной.       Передо мной простиралось помещение ни разу не напоминающее католический храм. Возможно, Роулинг сравнением Выручай-комнаты с храмом хотела дать понять маленьким богобоязненным английским детишкам, насколько впечатляющими были размеры той. Но по-моему, этим она лишь унизила все храмы мира разом. Возможно, здесь, как и во всём остальном замке, имелись архитектурные красивости, свойственные готике: все эти колонны, пилоны, карнизы, уже обтёртые мной сегодня от пыли нервюры и прочие штуколясины.       «Возможно».       Но ничего из этого не было видно. И дело тут было вовсе не в темноте, наполнявшей помещение. В конце концов, я прекрасно всё видел, пусть и не так, как при дневном свете, но очень даже неплохо. Дело было в том, что, кроме гор сломанной мебели и испорченных, в разной степени сгнивших вещей, нереально было увидеть хоть что-нибудь. Терриконы, образованные мебелью, поднимались ввысь на десятки футов. Те топорщились во все стороны ножками столов и стульев, обломанными метловищами и прочим; поскрипывали и подрагивали, но каким-то чудом держались и не рушились вниз, на меня, столь неосторожно вторгшегося на это кладбище предметов людского быта. Под ногами не было пола. Каменные плиты давно скрылись под коркой, под слежавшейся массой, в которую превратились за сотни лет разложившиеся до состояния праха предметы. Каждый шаг порождал скрипы, шуршание и поднимал в воздух тучи пыли, уже поспешившие осесть на моих спортивках.       Я чихнул, и со всех сторон раздались испуганные писки мышей, а с ближайшей от меня кучи снялась и упорхнула вглубь этого гигантского склепа даже парочка летучих. Стайка пикси последовала примеру своих более осторожных предшественниц, когда я запустил в воздух шар «Люмоса».       Опять чихнув, я пробормотал:       — Дет. Это же девозбождо п'осто!       Пришлось задрать водолазку и своими сильными оборотничьими пальцами оторвать полосу ткани от подола майки. Свернув два неплотных валика, я засунул эти импровизированные фильтры в ноздри и посопел. Стало хоть немного, но лучше. Запахи ослабли, а пыль и вовсе избавила мой нос от своего навязчивого присутствия.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Следующие десять минут я плутал между неустойчивых груд, облетая струёй дыма кучи хлама разной степени сохранности и высматривая приметное чучело тролля. Когда понял, что пора переходить к более радикальным способам поиска, я взлетел под самый потолок и принялся осматриваться, клубясь на одном месте.       И то пришлось обследовать три проплешины в высоченных кучах, прежде чем посреди более низких куч, я заметил заветное чучело. Исчезательный шкаф был следующим найденным мной сокровищем. Я аккуратно снизился, не касаясь ничего, и превратившись в человека, пошёл по проходу вперёд.       «Ну или назад, кто здесь разберёт».       Далее я наткнулся и на буфет, ореховые филёнки на дверцах которого пошли пузырями от воздействия то ли пролитого зелья, то ли угодившего заклинания.       «В этом случае повезло тому, кто увернулся от этой гадости. И не повезло буфету. Если конечно этот кто-то всё-таки увернулся, и где-нибудь рядышком не лежит его мумифицировавшийся трупик. Ну или трупик, разъеденный заклинанием, словно кислотой», — отбросив бесполезные мысли, я принялся оглядываться в поисках следующих ориентиров.       Первый пункт из искомого обнаружился на лишившейся обеих правых ножек этажерке, под углом торчавшей по соседству с буфетом. Там вверх подставкой валялся тот самый «треснутый бюст уродливого старика» из канона. Глубокая клиновидная вертикальная трещина рассекала неприятно-злобное старческое лицо на две практически идеально равных половины. Словно кто-то от души врезал по изваянию топором, но расколоть до конца не смог.       «Я бы такому тоже врезал. Бррр!» — передёрнулся я и огляделся.       Вторая вещичка — длинноволосый кучерявый парик — обнаружилась прямо под ногами. Когда-то бывший рыжим, сейчас, под слоем пыли, парик тянул максимум на пепельный блонд. Я шагнул к этажерке с бюстом, и тут взгляд зацепился за неё. Запылившаяся Диадема лежала ровно по центру круглой высокой подставки, словно ранее бывший ценным экспонат в заброшенном музее.       «Памятник невероятному самомнению. Ещё бы за стекло упрятал, чтобы блеском камней привлекала лохов», — сострил я, отходя как можно дальше, но держа Диадему в пределах прямой видимости.       В прошлой жизни я не боялся цапнуть сомнительную драгоценность голой рукой, а вот сейчас боялся даже подходить близко. Стоял и смотрел, пока не понял, что различаю клубящийся вокруг Диадемы сгусток: «Или мне кажется? Или это как с Медальоном? Крестраж готовится защищаться? Бля!»       Перепугавшись до замершего сердца, я резко выставил правую руку вперёд и вдохнул, чтобы выдохнуть уже третье непростительное. Перед внутренним взором скомканно пронеслась эта, такая ещё короткая, но уже такая хорошая, наполненная событиями и далекоидущими планами жизнь. Ненависть к безносому красноглазому придурку, который того и гляди снова всё испортит, опалила изнутри. На кончиках пальцев засветились зелёные огоньки. Я сжал кисть в подобие наконечника копья, стиснул пальцы до боли и дрожащим голосом прошептал, стараясь вложить всю злость, что нашёл в себе, и не гнусавить через фильтры:       — Авада Кедавра.       Толстый луч кислотно-зелёного света сорвался с моей руки и полетел в сторону Диадемы. Тёмный сгусток, ставший гораздо заметнее, дрогнул вперёд-назад, словно тряпка под порывом ветра. Луч встретился чётко с центральным камнем украшения и впитался бесследно. Сгусток оторвался от Диадемы…       Я ожидал такого же полёта в мою сторону, как от части Волдеморта, обитавшей в Квиррелле, но…       «Наверное, так ведёт себя только основная часть души. А крестражи… А крестражи вот так».       Тёмное облачко, повисев над Диадемой пару секунд, осыпалось на столик и пол ещё одной щепоткой праха, смешиваясь с заполнявшей помещение грязью. На ум мне пришла библейская цитата, не единожды слышанная по воскресеньям от священника в церквушке Литтл-Уинджина и показавшаяся очень уместной сейчас.       — «Всё идёт в одно место: всё произошло из праха и всё возвратится в прах», — пробормотал я, оседая в ту же грязь и пыль, потому что ноги не держали. Страх и напряжение схлынули, оставив нервную дрожь и слабость.       Слова из Библии мой испорченный двадцать первым веком разум запомнил не от великой набожности, а исключительно из-за слов: «всё идёт в одно место», а потому я счёл нужным пояснить:       — Вот я тебя в то самое «одно место» и отправил. Сам выбери, как ты это место будешь называть, Томми.       Посидев чутка и более-менее придя в себя, я аккуратно, стараясь не задеть ничего вокруг, встал и осторожно приблизился к столику. Сдул более тёмный, чем пыль, прах куска души Волдеморта, пыль тоже сдул и, осмотрев Диадему со всех сторон, осмелился наконец взять ту в руки. Перчатки снимать не стал, хотя и не думал, что тонкий трикотаж мог бы защитить от чего-нибудь действительно серьёзного.       — Ничего особенного. Грубая работа. Но чего хотеть от тысячелетней давности украшения? Ничего, — повертев и так и этак, я засунул холодную железяку — «Или серебряку? Серебряная же вроде», — за резинки трусов и спортивок и потуже затянул шнурок на штанах. — Пригодится.       Поправил водолазку и, подспудно ожидая, что Диадема вполне может из меня вывалиться, превратился в тучку. Ничего не вывалилось, и счастливый я полетел к выходу.       Возникла у меня мародёрская мыслишка призвать припрятанные здесь волшебные палочки, но я не стал. Во-первых, был уверен, что большая часть будет сломана. Во-вторых, точно что-нибудь рухнуло бы, а мне прежде нужно было забрать исчезательный шкаф, который почему-то был уже здесь.       «Рановато же, не? Близнецы ведь должны были найти этот шкаф где-то… Хотя почему не здесь? Шкаф же уже был сломан. Другой вопрос: знали ли Фред и Джордж, что за склад мусора обнаружили, или просто выбрали наиболее сохранившийся и отдельно стоящий шкаф и свалили».       А в-третьих, я решил не облегчать себе жизнь: «Раз настроился овладеть беспалочковой магией, вот и буду работать. Тем более не так это и сложно оказалось. Вот, уже «Авада» как нехер делать, без осечек. Времени вагон, вот и буду тренироваться».       Долетев до хорошо заметного сверху свободного пятачка у стены, где, очевидно, и возникала входная дверь, я опустился на грязный пол и поторопился выйти.       «Зря. Очень даже зря», — подумал я о собственной торопливости, услышав глухой удар распахнутой мной двери обо что-то… Об кого-то.       Следом послышался стон:       — Бизьдец…       «Однозначно, «бизьдец»!» — повторил я, испуганно захлопывая дверь.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      «Интересно, кто же это был? Голос вроде немолодой. Значит, не Северус. Не хотелось бы такой профиль испортить, — рассуждал я, уже подлетая к запрошенному у Комнаты окну. — Хорошо бы, если Дамблдор. Хорошо бы, если бы я ему нос сломал. Вот что я за дурак? Что мешало сразу окно попросить? Нет, бля! Обрадовался и понёсся».       Очеловечившись и опасливо высунувшись в предусмотрительно распахнутое окно, я поводил в воздухе рукой. Убедился, что это на самом деле проём в стене, а не какая-нибудь иллюзия. Оставалось убедиться, что это окно ведёт за пределы Хогвартса, а не куда-нибудь в параллельное измерение.       «Кажись, всё в порядке», — пришёл я к выводу, разглядев на границе защитных чар одинокую фигурку Венома. И уже смелее выпорхнул в напоённый ночной ароматной прохладой воздух, предварительно с мстительным наслаждением выдернув из носа фильтры и зашвырнув вглубь Выручай-комнаты.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Я летел навстречу терпеливо ожидавшему меня Веному и про себя обещал вознаградить выдержку питомца какой-нибудь вкусняшкой. Но вдруг словно порыв холодного ветра дунул мне в спину. Прижатые балаклавой волоски на загривке попытались встопорщиться под иллюзорным весом чужого недоброго взгляда. Я ускорился, не оглядываясь, надеясь избежать неприятностей. Но…       «Не получилось», — понял я, когда ранее смирно сидевший Веном вскочил и зашипел, выгнув спину дугой.       Сзади тоже послышалось приближающееся шипение.       Я рванул вертикально вверх, стараясь уплотнить своё облако, чтобы дымный «хвост» не задело тем, что явно подбиралось ко мне со спины. Манёвр оказался удачным. Подо мной пролетел красивый сиреневый сгусток света, коснулся земли и расплескался большущей лужей. Трава на месте «лужи» мгновенно вспыхнула призрачным сиреневым же пламенем и исчезла, а оголившаяся земля вспучилась пузырями грязи.       «Ух ты! Совсем как тот буфет», — мелькнула непрошеная ассоциация.       Со спины опять донеслось шипение, но ещё не столь близкое, и я рванул вниз, прямо к Веному, на лету превращаясь в человека. Прижав руки к животу, я обхватил пальцами орлиную голову на Диадеме. Прижав подбородок к груди и подтянув колени, напружинился весь и покатился по земле, гася инерцию несколькими подряд кувырками, молясь: чтобы на моём пути не встретился камень; чтобы тело оборотня и правда оказалось крепче человеческого. Всё вокруг вертелось. Основание Диадемы вреза́лось мне в пресс, голова орла — в пальцы. Я вопил про себя: «Не сломать бы шею!» — и благодарил сенсея Ямато, заставившего нас с Дадли кувыркаться на татами.       «Хоть вспомнил вообще, что так тоже можно».       Докатившись до Венома, как ёж, которому дали пинка, я размотался из клубка обратно в человека и просто схватил того за шкирку. Не беспокоясь ни о чьём удобстве и — «Тем более!» — о его чувстве собственного достоинства, я аппарировал.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Рухнув на кровать, разжал пальцы, позволяя низлу шлёпнуться на пол, и со стоном расслабился. Разжав другую руку, предохранявшую то ли Диадему от повреждений, то ли моё тело от достаточно острой железяки, зашипел сквозь зубы. Пальцам неплохо досталось.       Торопливо сев, я задрал водолазку и, морщась и шёпотом ойкая, вытянул из-за резинки Диадему. Отложив на кровать чуть-чуть погнувшееся украшение, оценил свой пресс. Не в том смысле, что желал полюбоваться, а в том, что наливающийся там синяк и содранная кожа в точности повторяли размером и формой основание Диадемы. Стянув драную перчатку, подул на расцарапанные пальцы и ладонь.       — Бля, кто же это был, такой оперативный? — пробурчал я, продолжив раздеваться.       С пола раздалось презрительное фырканье.       — Ну да, ты прав. Если посмотреть на ситуацию хоть чуть-чуть логически, не усомнишься, что был это Дамблдор собственной бородатой персоной, — озвучил я очевидный вывод. — Значит, и я был прав, когда думал, что он в курсе существования Выручай-комнаты. Хотя…       Можно было долго гадать, случайно на меня наткнулся Дамблдор, или он как директор Хогвартса получил сообщение, что в непосредственной близости от его кабинета применено третье непростительное. В конце концов, он ведь мог и просто идти куда-нибудь посреди ночи, по своим интриганским надобностям. Но с равной долей вероятности мог и нестись к двери Выручай-комнаты, чтобы подкараулить злодея. А мог даже точно знать, кого «убил» в тайном помещении врезавший ему по любопытному носу злодей.       — А если так, то… А не захочет ли он проверить меня? Во избежание? — спросил я у ночной темноты.       — Мря, — хрипло согласился Веном и вспрыгнул на подоконник.       Естественно, я не думал, что Дамблдор мог меня — едва-едва шестилетнего ребёнка — заподозрить хоть в чём-то. Но вот взволноваться по поводу сохранности Избранного, который в то же время и очередной крестраж…       — Почему нет? Он же знает, что я крестраж. Вдруг подумает, что неизвестный доброжелатель решил раньше времени с якобы давно мёртвым Тёмным Лордом расправиться? А раз тот знал про Диадему, то мог и про меня узнать, — осознав это, я вскочил и принялся остервенело сдирать с себя устряпанную одежду, торопясь избавиться от улик.       Дамблдор и правда знал, что я крестраж Волдеморта. По всей видимости, он уже осенью восемьдесят первого готовился поместить в меня свой собственный. Вполне возможно, что даже в ту самую ночь, просто Волдеморт раньше успел и случайно воспользовался чужими приготовлениями, сам того не зная. Я прекрасно помнил, как Дамблдор подготавливал магическую фигуру на полу моей детской, пока мои горе-родители веселились на первом этаже своей компанией. Мне не с чем было сравнить ритуальный рисунок, потому что при второй — удачной — попытке Дамблдора, наутро после смерти Блэка, я был обездвижен и не мог осмотреться.       «Но уверен — те совпали бы в точности. По крайней мере ощущения оба раза, и в Хэллоуин восемьдесят первого, и восемнадцатого июня девяносто шестого, были идентичными».       Додумывал я всё это, одновременно стягивая через голову водолазку, майку и балаклаву, нещадно дёргая себя за отросшие волосы, ногами же наступая на задники кроссовок. Швырнув на пол верх, схватился за низ. В кучу к кроссовкам, водолазке и прочему полетели спортивки с трусами, а следом и носки, и рваные перчатки. Абсолютно голый я, взъерошенный, как свежевылупившийся птенец, пялился на валявшуюся в центре ковра кучу одежды и пытался вспомнить заклинание.       — Эээ… эээ… — словно закоротило меня. На ум шли всякие бесполезные «Эпискеи», «Экскуро», «Энгоргио». — Эванеско! — наконец вспомнил я.       Куча рваной и испачканной в пыли, земле и травяном соке одежды исчезла. Ковёр тоже.       — Эээ… Да и хуй с ним, — махнул я правой рукой, без сил опускаясь на край кровати. — Какая, однако, нервная ночка выдалась, — усмехнулся я, отирая холодный пот со лба другой трясущейся рукой. Левой. Той, что не была разодрана орлиной головой.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Но если я думал, что настало время отдохнуть, то сильно ошибался.       Из-за приоткрытого окна донёсся тихий хлопок, одновременно с этим Веном рухнул на пол. Не успев толком представить себе, как по тюлевым занавескам разлетаются брызги крови и мозгов из простреленной из пистолета с глушителем кошачьей головы, я осознал, что с низлом всё нормально. Он шмыгнул из-под занавески и вспрыгнул на письменный стол. Уселся напротив, нервно дёргая хвостом, совсем как до нашей вылазки.       «Я не понял… А что… Аппарация! — дошло до меня. — Кто-то… Да кто ж, как не дедун-бородун? Уже здесь, значит».       Я завалился набок и подтянул ноги на кровать, имитируя положение спящего человека. Волоски на загривке в который раз за ночь поднялись дыбом.       «Паучье чутьё!» — по-идиотски пошутил я, очевидно уже от нервной перегрузки.       Чутьё не чутьё, но чуть золотящуюся в темноте волну заклинания «Ревелио» я различил чётко. Магия неприятно прошла сквозь меня. Я успел ужаснуться тому, что сейчас Дамблдор обнаружит Венома, сопоставит наличие в одной комнате мальчика и низла с увиденным у Хогвартса…       «Он же не мог не заметить скакавшего вдоль границы защитного купола низла? Он же понял, что по траве кувыркался не взрослый человек?»       Но волна заклинания с двух сторон обогнула продолжавшего спокойно сидеть на столе Венома и унеслась дальше, наверняка фиксируя наличие в доме ещё троих живых. А глаза моего питомца на долю секунды сделались мутно белёсыми, словно…       — Н-нет… — заикаясь, протянул я, не сводя взгляд с Венома. — «Нет. Мне просто показалось. Этого просто не может быть», — попытался я убедить самого себя, изо всех сил стараясь не сравнивать увиденное с глазами одной «девочки». — Ты же не… не…       Он перемялся с одной передней лапы на другую, словно устраиваясь поудобнее для долгого разговора.       Волнения, связанные с визитом Дамблдора на Прайвет-драйв, как-то незаметно отошли на второй план. Тихий хлопок с улицы поставил точку в сегодняшнем боевом вылете.       — Мне надо это… Выпить. Попить. Я скоро, — пообещал я и рванул к выходу из комнаты.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

             Пить я не пошёл, а, захлопнув дверь, прижался к той спиной и сполз на пол. Задницу обдало сквозняком, и я понял, что, невзирая на возраст тела, подозрительно большую часть приключений заканчиваю голышом.       «Идиот! О чём думаю? Ну точно идиот. Каким «голышом»? Разве до этого сейчас? Со мной несколько недель жил мёртвый низл, а я о «голышом»…»       Не знаю, сколько я просидел, зарывшись пальцами в волосы. Наверное долго. Потому что, когда из-за двери донеслось вопросительное «мя», я дёрнулся, тем самым отрывая волосинки, уже успевшие прилипнуть к ранкам на разодранной ладони.       Вздохнув, я завозился. Задница занемела и замёрзла. Ноги затекли. Складочки кожи на животе слиплись от крови.       Кряхтя и шипя, я разогнул ноги и подождал, пока перестанут бегать противные мурашки.       «Ну делать нечего…»       Встав, я потянул на себя дверь.       Веном сидел у порога и внимательно смотрел на меня.       Не зная, что говорят в таких случаях, — «Ага. Смешно», — я молча прошёл к комоду и взял пижаму.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В ванной на первом этаже я потихоньку промыл боевые ранения, по-магловски намазал заживляющей мазью, оделся и нехотя побрёл обратно.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Веном ждал меня на кровати.       Я сел на краешек и вцепился в Диадему. Меня потряхивало от пережитого за сегодняшнюю ночь, но я не мог с точностью сказать, что был напуган именно последним открытием. Лимит на волнения и переживания, испуг и прочее, на эмоции в целом, был, по-моему, исчерпан. Так что я просто забрался под одеяло и свернулся клубком, не отводя взгляд от Венома.       Он тоже пристально следил за моими действиями. А когда я устроился и замер, то подобрался вплотную, почти нос к носу, подогнул передние лапки и, чего никогда ранее себе не позволял, заурчал.       Размеренное кошачье урчание, призванное успокаивать и убаюкивать, не сделало ни того, ни другого. В предрассветной тиши, уже разбавляемой первыми робкими птичьими голосами, мы с ним лежали и смотрели друг другу в глаза.       «Так продолжаться не может, — раздражённо подумал я. Но выяснять что бы то ни было у меня не имелось ни сил, ни — Честно говоря, — желания. — Да пошло оно всё!»       — Веном… Или как там тебя… Баал? Вельзевул?       Он перестал мурчать, презрительно фыркнул и сел.       Я же озвучил свою просьбу:       — Уйди. Просто уйди.       Веном — «Правильно я шутил: не Веном он, а самая настоящая инфернальная тварь», — перевёл взгляд с моего лица на окно и, мне показалось, вздохнул.       Стало капельку стыдно:       — Нет. Не обязательно совсем уходить. Просто… Ну… С кровати хотя бы. Ты, извини, нихуя не успокаиваешь.       Он снова фыркнул, спрыгнул на пол и прошествовал на свою подстилку. Свернулся, как и я, клубком, спиной ко мне и замер.       «А таким, как он, вообще сон нужен? Или он всё время притворялся?» — мелькнула полуобида-полумысль.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Не знаю, сколько я пролежал в рассеивающемся сумраке, сверля взглядом чёрную меховую спину, но когда Петуния меня растолкала, спать я хотел зверски.

⟣ · · ⟡ · · ⟢