Неправильный Поттер. «Пуффендуй». Версия 2.0 от соавтора

             

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Усевшись после сытного ужина в своё любимое кресло в гостиной, отпив бренди из традиционного ежевечернего стаканчика, Вернон гордо заявил:       — Я всё подсчитал. Мы можем позволить себе отдых на море.       — Ах, — воскликнула Петуния и в порыве чувств прижала к груди какой-то дамский журнал. Не от великой любви к периодике, просто пальцы разжать не успела.       — Урррааа! — заорал Дадли, завалился на ковёр на спину и задрыгал в воздухе ногами и руками, словно гигантский перекормленный жук.       «Море. Пальмы. Песочек. Жара. Погрею как следует старые косточки. Моя ж ты прелесть! — восхитился я, и в памяти замелькали названия, милые сердцу любого коренного москвича: — Сейшелы, Бали, Канары… На худой конец сойдут Дубай, Тайланд или Мальдивы».       — Да, моя леди и юные джентльмены. Целых три недели в Брайтоне!       «Ууу, не, мужик, это не море. Это издевательство! — разочарованный я вздохнул, припоминая, как же шикарно мне отдыхалось в самой первой жизни, когда температура водички в южных морях переваливала за отметку тридцать градусов по Цельсию. — Вот за это, Смерть, я тебя ещё сильнее не люблю! — не разделяя радость остальных членов семьи, воспитанных, как и подобает истинным бриттам, в суровости и лишениях, я всё же постарался убрать с рожи кислое выражение: — Надеюсь, мою реакцию, точнее — отсутствие таковой, спишут на незнание прелести морского отдыха».       — Так-то. Вернон Дарсли не пальцем делан! — горделиво похвалил себя дядька, надувая щёки.       — Вернон! — одёрнула мужа Петуния, пряча усмешку за журналом.       Но было поздно, Дадли уже подхватился с ковра и радостно скакал на одной ножке, вопя на весь дом:       — «Не пальцем делан»! «Не пальцем делан»!       Было совершенно ясно, что в понимании Пузана-младшего сия переполненная самодовольством фраза более чем достойна громогласного и многократного повторения. Хотя бы потому, что произнесена была его отцом.       — Дадли Дарсли «не пальцем делан»! — донеслось до нас — «И думаю, до половины Прайвет-драйв», — со второго этажа, куда тот утопотал в срочном порядке собирать вещи.       Взгляды Вернона и Петунии дружно упёрлись в потолок, а потом так же дружно скрестились на мне.       — А чё я? Я ничё. Я молчу, — заверил я их, поднимая руки вверх: — Как что, так сразу Поттер, — проворчал я, разделяя обиду киношного персонажа. — «Да и вообще… С Оленя сталось бы и пальцем».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Тот вечер завершился на весёлой, хотя и малость похабной ноте, а со следующего дня началась суета.       — Ты вырос, — сообщила мне Петуния, заставившая нас с Дадли перемерить летний гардероб.       Справедливости ради стоило заметить, что вырос не один я. Дадли тоже укрупнился и притом не только в объёмах. Так что мы выдвинулись в Лондон, закупаться плавками, панамками и прочей «очень нужной» ерундой, которую обычно выбрасывают ещё до возвращения домой.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Поскольку Вернон снял пляжный домик, а не номер в отеле, то вопрос: куда деть Венома, даже не поднимался. Низлу тоже предстояло познать скромное — «Более чем!» — очарование английского побережья. Хотя я не удивился бы — принимая во внимание место нашей первой встречи, — если бы Веном, оставь мы его кому-нибудь из соседей, своим ходом добрался до Брайтона. Не намного дальше ведь было, чем до Коукворта.       Впрочем, я искренне радовался, что он сможет быть со мной во время следующего полнолуния. Стыдно признаться, но я рассчитывал на поддержку этого таинственного существа: «Понятно, что только моральную, тем не менее». Возможно, это было глупо. Всё же Веном являлся просто магическим котом, — «Наверное. Скорее всего», — пусть и чрезвычайно умным. Но меня очень тяготило хранить столько секретов ото всех, а он был в курсе целых двух: моих способностей к магии и, что было гораздо важнее, двойственности моей нынешней природы. На мой взгляд, это нас сближало.       И если уж говорить честно, то меня очень напрягало грядущее полнолуние. Я совершенно не предполагал, что теперь ожидать. С одной стороны, я мог сохранить разум, как в прошлое превращение. Но с другой — если мою осознанность поддерживали остатки крестража, то теперь, лишившись этого куска души разумного существа…       «Хотя, мне кажется, уместнее употребить выражение «условно разумного», речь ведь о Волдеморте».       В общем, без дополнительного кусочка души я мог превратиться просто в зверя. А мог и вовсе не в зверя, а в такую же тварь, какой предстал передо мной Сивый. Единственное, в чём я был более-менее уверен, — это в том, что обращусь не в аналог Сивого по размерам. Судя по тому, что мальчик-я обратился волчонком, то моя «вторая половина» должна была расти и взрослеть параллельно с человеческим телом. Я надеялся, что сил и кровожадности в мелкой твари тоже будет поменьше.       Вообще, я не только жрал, а после спал на солнышке, как можно было бы подумать, нет. Я много размышлял о том, как теперь жить. Как вести себя в полнолуния. Как то, как сё… И да, на что потратить полностью освободившиеся годы до Хогвартса, я тоже прикидывал. Например, поступать ли мне в среднюю школу. Я конечно не собирался жить среди маглов, а значит — никакие сертификаты, дипломы и прочие документы мне нужны не были, но… Но честно говоря, я переживал насчёт своего развития: «Пять лет тупить до Хогвартса, а потом ещё столько же там, пока на шестом курсе обучение не дойдёт до действительно интересного, полезного и хоть сколько-нибудь сложного — невербальной магии? Так себе перспектива».       Мне хотелось не сидеть, а действовать. Я так лихо начал своё вживание в новую временную линию, а теперь…       «Что? Затормозить и ждать? И почему же?»       И вот, прикинув, в каком направлении могу продолжить действовать, я пришёл к удивительным в своей простоте выводам: я мог совершенствовать свои магические навыки и мог продолжить уничтожение крестражей. И то, и другое делом было крайне полезным, с какой стороны ни посмотри. Более подробно разобрав оба пункта, я составил план развития себя как мага.       Для начала — поскольку в данный момент, не имея денег, не мог предпринять ничего масштабного — я решил максимум сил направить на тренировки в беспалочковой магии. На потом — когда посетил бы банк и получил бы, на что очень надеялся, некоторую сумму от Северуса — я запланировал покупку учебных пособий по рунам и артефакторике. Я решил не плодить сущности без необходимости: «Раз мне это нравится, раз у Поттеров изготовление артефактов — наследственный талант, так и чего выдумывать? Буду делать то, что нравится, что хорошо получается, что в перспективе может принести прибыль».       Вертелось в голове что-то ещё, какая-то неудовлетворённость собой прошлым, но пока я не мог облечь ту в слова. Видимо, стоило подождать некоего толчка извне, который позволил бы чётко осознать причину беспокойства.              По поводу крестражей всё было и проще, и одновременно сложнее. Сейчас я мог бы добыть кольцо Гонтов, Диадему и Медальон. Чаша и дневник оставались вне моей досягаемости. И если имелась у меня смутная идея, как можно было бы выморщить у Люциуса дневник — например, шантажируя через переписку знаниями об истинной природе и принадлежности данного артефакта, — то вот Чашу я не мог добыть никаким образом.       «Печальненько».       Проблема Чаши, на мой взгляд, имела только два решения: получить ту из рук владелицы сейфа или уничтожить вместе с сейфом. Второе казалось куда более реальным. И если уж касаться уничтожения, то с этим тоже имелись проблемки. Растворив крестраж, я бодро — «И честно говоря, даже не задумавшись, что так оно и произойдёт», — лишил себя возможности общения с единственным производителем яда василиска в шаговой доступности. Так что в перспективе маячило освоение заклинания «Адское пламя», что было, скажу прямо, очень и очень непросто.       «Вот Крэбб не даст соврать».       Но в любом случае я мог собрать в кучу Медальон, Диадему и кольцо с Камнем, спрятать в одном месте и надеяться, что те не самоопылятся перекрёстно и не зародят мне какого-нибудь жидкометаллического Терминатора. Вечного, как Камень, умного, как Диадема, и говорящего на парслтанге.       «Шучу. Я могу собрать и хранить эти ценные железки. До тех пор хранить, пока не овладею нужным заклинанием в той мере, чтобы не спалить и себя вместе с побрякушками. А вообще, интересно было бы поэкспериментировать. Вот «Авадой» по крестражу ебааа… Ну то есть: что будет, если в крестраж «Аваду» запустить? По идее же должен кусок души убиться, а вещь остаться неповрежденной. Ну разве нет? И вот ещё идея: яд василиска — магическая субстанция. Яд василиска приводит к смерти. Но к смерти от чего? От разрушения тела? Или всё же от разрушения души? Ведь яд не разъедает материю подобно кислоте, а значит — вещам навредить не может. Тем не менее крестраж яд как-то разрушает. Как же именно?»       Действительно, меч Гриффиндора совершенно спокойно этот яд впитал. Можно было бы счесть это исключительным свойством оружия из гоблинской стали — принимать в себя то, что придаёт дополнительную смертоносность, но! Но ведь дневник и Диадема тоже пострадали от клыка, а не от яда. Да и у меня на руке остался именно прокол от клыка, а не химический ожог от яда. Это, скажем так, давало простор для исследований. Можно было надеяться, что, окунув исторические цацки в яд, в сухом остатке я поимею — если уж не знаменитые артефакты немалой цены — хотя бы знаменитые ювелирные изделия чуть меньшей цены. Это в том случае, если бы яд разъел магическую составляющую не только крестража, но и артефакта. Эта идея привлекала финансовыми перспективами, но дразнила своей нынешней недостижимостью. Намекала, — «Да что там «намекала»! Откровенно тыкала в нос», — что от гриффиндорской поспешности при влезании в авантюры даже вторая смерть меня не избавила.       «Вот что стоило: прибить парочку коровок; аппарировать в Хогсмид; пробраться по подземному ходу; спуститься в Тайную комнату; разбудить василиска, прикинувшись очередным наследником Слизерина; задобрить змеюку мяском и попросить яда. А уже потом по лесам в полнолуние скакать. Так ведь нет! — но оставалось только вздыхать, ибо дело уже было сделано. — Эх, ну почему я всегда так тороплюсь?»

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Так, за размышлениями и сборами, минула рабочая неделя. В субботу с утра Дадли авансом вручили в подарок на день рождения велосипед, таки я оказался прав в своих предположениях. Потом мы принялись грузить многочисленные пожитки в автомобильный прицеп. Всё это время на нас пялились: «котики» Фигг — три оставшихся — из кустов; сама Фигг из-за занавески; соседи из окон и не только.       Вернон, пыхтя и отдуваясь, громко клянясь сесть на диету и тихо матерясь под нос, закрепил наши с Дадли велики на специальном багажнике на крыше «Тойоты». Петуния выдала последние инструкции по поливу роз и прочей зелени какой-то из своих многочисленных подружек по клубу то ли садоводов, то ли книголюбов, то ли любительниц выпечки. И наконец, упихав меня на заднее сиденье между убийственно-невозмутимым Веномом и перевозбуждённым Дадли, Вернон вырулил на дорогу. И наш обоз медленно и осторожно двинулся к месту отбывания наказааа…       «Я хотел сказать — к месту отдыха! Хотя…»

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В автомобиле с полной загрузкой и остановками на перекусить-попить-пописать недалёкий путь до окраин Брайтон-энд-Хов занял несколько часов. Потом мы пробирались через город к побережью. Потом петляли по грунтовке — искали нужный коттеджный посёлок. Потом нашли посёлок и неспешно пробирались вдоль береговой линии — искали уже свой домик. Потом, найдя в реденьком ряду одинаковых, дом под нужным номером, разгружались и распаковывались. В общем, особо не было возможности любоваться красотами природы.       Хорошо хоть Петуния Дарсли, пусть и родилась стопроцентной маглой, выросла в настоящую фею-хранительницу домашнего очага. Очевидно подозревая, с какими трудностями мы столкнёмся на пути к вожделенному морю, эта мудрейшая женщина запасла достаточно еды, чтобы вечером мы смогли поужинать, не заморачиваясь приготовлением пищи на новом месте.       Умаявшийся Дадли выключился ещё в процессе ужина. Заеее… уставший Вернон отправился на боковую сразу после. Нервно-бодрый я помог Петунии помыть посуду и убрать остатки еды в дребезжащий древний холодильник и свалил вместе с Веномом в нашу с ним чердачную комнатку. К моему великому счастью под крутой двускатной крышей имелось две хоть и крошечных, но отдельных спальни и совсем микроскопический санузел с унитазом и душем, разделёнными пластиковой шторкой.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Солнце давно опустилось за горизонт. Вернон уже не один час раскатисто храпел в главной спальне на первом этаже. Петуния у него под боком что-то беспокойно бормотала во сне. Дадли сопел, отделённый от меня тонкой деревянной перегородкой. Полная луна сияла с небес, часы показывали половину третьего.       Мы с Веномом, заговорщически переглянувшись, на цыпочках направились вниз.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В бархатной черноте летней ночи Ла-Манш неумолимо катил на песчаный берег одну пенную волну за другой. Многочисленные далёкие звёзды мигали в не затянутом облаками небе и размазывались, отражаясь в воде. Тёплый береговой бриз дул с суши в сторону пролива, донося до наших с низлом чутких носов разной интенсивности запахи от соседних домиков: сильный — жареного мяса и бензина; послабее — поп-корна с карамелью; совсем слабенький, словно стесняющийся своей неуместности, запах мочи. Размеренно шумели волны, уютно шуршали травы, попискивила и скреблась ночная живность.       Я, затаившись на берегу, за невысоким песчаным барханом, поросшим ковылём, терпеливо ждал, когда ж меня начнёт ломать и корчить. Веном так же терпеливо сидел рядом, то принюхивался, то насторожённо поводил ушами, то косился выжидательно в мою сторону.       Потом он улёгся, подогнув передние лапы.       Потом я уселся поудобнее и чуть расслабился.       Потом он задремал.       Потом я…

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Проснулся я оттого, что какая-то наглая чайка, очевидно приняв за труп, больно клюнула меня в голень.       Было уже светло, но серо, безлюдно и прохладно. Если верить беспалочковому «Темпусу» — семь часов утра двадцать второго июня.       — А пик полнолуния был без четверти четыре. Ну и? Что происходит? — спросил я у задумчивого Венома. — Какой-то я неправильный оборотень. Надеюсь, хотя бы неправильный мёд не буду делать, — буркнул я, спровоцировав питомца на подозрительный взгляд в мою сторону.       Незаметно пробравшись обратно в домик, я добрал ещё часика четыре сна в кровати, а потом начался обычный бедлам, называемый «семейный отдых с детьми».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В целом, мы неплохо провели эти недели. Погода как для Англии стояла отличная: никаких туманов и облачности, умеренное солнышко без палящей жары и умеренный ветерок. Арендованный домик располагался в первой линии. От соседей справа и слева нас отделяли два негустых ряда приземистых деревьев и по двести с четвертью ярдов песчаных дюн, поросших высокими, выбеленными солнцем и солёными ветрами травами. Впереди расстилался как бы наш личный пустынный пляж, а за пляжем отблёскивал в солнечных лучах пролив. Позади домика пролегала укатанная пыльная грунтовка, по вечерам используемая населением посёлка в качестве променада.       Дарсли-старшие не горели желанием с кем-либо знакомиться, чему очень способствовала относительная уединённость коттеджа и вежливость отдыхающих. Но всё же парочку совместных с ближайшими соседями вечеров-барбекю организовали. Всё остальное дневное время они в компании Венома проводили на лежаках, наблюдая за нами с Дадли и принимая солнечные и воздушные ванны. Назвать этот процесс простым, но ёмким словом «загорали» у меня не поворачивался язык, не тот здесь был климат для загорания. Естественно, Петунии приходилось прерываться на стряпню, а Вернону — на поездки за продуктами, но от этой бытовой неизбежности никуда было не деться. Хорошо хоть уборка и смена постельного белья производилась раз в несколько дней силами обслуживающего персонала компании, занимавшейся сдачей коттеджей в аренду. Так проходили наши дни. Вечерами мы все вместе прогуливались вдоль берега. А вот ночами каждый занимался своими делами: Дадли дрых; Вернон с Петунией реанимировали семейную интимную жизнь; а мы с Веномом… Но обо этом позже.       Мы с Пузаном-младшим наслаждались практически полнейшим ничегонеделанием: в своё удовольствие играли во фрисби, бадминтон и мяч; гоняли вдоль берега на велосипедах; запускали воздушного змея; купались до посинения, благо в воде такой температуры для этого не требовалось много времени. Я, взрослый — «Ну относительно», — в шкуре ребёнка, ничуть не тяготился ни недостатком пищи для ума, ни режимом, включавшим дневной сон. Наоборот. Мы с Веномом и Вернон задрёмывали при любой возможности: в гамаках в тени деревьев, на лежаках под зонтом, на расстеленных на песке полотенцах. С Верноном всё было понятно, а вот мы с низлом проводили ночи без сна по совершенно иной причине.       Поняв, что насильственного обращения в зверя не произошло, на следующую ночь я, опять выбравшись на берег и укрывшись в дюнах, попробовал обратиться осознанно. Получилось на удивление легко и безболезненно. В облике зверя тоже стало попроще и поудобнее. Я-волчонок уже уверенне стоял на своих чуть окрепших лапках, голова не так тянула вниз. Да и к носу я приспособился: просто нужно было смотреть вперёд и вдаль, а не вниз и перед собой. Внизу перед собой нужно было нюхать.       Ещё через ночь я потратил несколько часов на то, чтобы наколдовать себе зеркало. И только потом обратился зверёнком и оценил наконец-то собственный внешний вид. Да, я подрос. И да, я был волчонком. Абсолютно обыкновенным и абсолютно чёрным. Возможно, не совсем обыкновенным, но могло ведь мне и просто показаться, что мои глаза как-то чересчур для волка отливали зеленью. Это ведь мог быть просто отражённый лунный свет.       Так и повелось. Каждую ночь я выбирался в дюны. Вначале тратил несколько часов на отработку без палочки самых разных заклинаний, с наслаждением расходуя переполнявшую меня магию. Потом обращался и осваивал природные мощности волчьей ипостаси. Было забавно играть с Веномом, когда он снисходил до меня и соизволял минут пять — десять потратить на неторопливый бег трусцой по линии прибоя. Весело было ловить носившихся по берегу в темноте крабиков. Жрать, хрустя панцирями и ракушками, этих крабиков и сырые мидии, выкинутые волнами, тоже было весело. И вкусно. Ел я, стоит заметить, вообще за двоих, по-моему: и за мальчика, и за волчонка. Если бы я не приноровился во время купания приманивать «Акцио» треску и селёдку, то Вернону точно пришлось бы мотаться в город через два дня на третий. Но свежевыловленная треска, поджаренная на углях, и жирная селёдка горячего копчения были настолько вкусны, что на аппетит не жаловался никто, а потому я не особенно выделялся обжорством.       Больше двух с половиной недель на побережье пролетело приятно-однообразно и незаметно, а вот в последние дни отдыха шокирующие открытия понеслись одно за другим.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В последнюю пятницу перед отъездом домой, запланированным на воскресенье, Вернон повёз нас в другой приморский посёлок неподалёку, знаменитый своими историческими реконструкциями. Каждые две недели там устраивали ярмарку средневековых товаров и развлечений, которая заканчивалась постановочным налётом высадившихся на берег французов и — уже в темноте — красочным сожжением бутафорского посёлка. Подобное, несомненно, «укрепляло» добрые отношения с соседями из-за пролива.       «Ну да не мне судить, на чём местным зарабатывать».       Веном тоже отправился с нам развлекаться. История с поездкой в полицейский участок повторилась в точности. Мы вчетвером вышли из домика, и он тоже. С абсолютно независимым видом запрыгнул вперёд нас с Дадли на заднее сиденье. Не слушая ничьих угроз, уговоров и упрёков, устроился в уголке и оглянулся на нас. Попробовать выгнать его насильственно не рискнул даже Вернон.       Веном вообще всегда знал: что и во сколько мы собираемся делать, куда ехать. Это уже даже не удивляло, лишь сильнее укрепляло мою и не только уверенность в том, что он прекрасно понимает человеческую речь.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Как Венома не затоптали, и как он умудрился не потеряться, я даже не берусь представить, но низл стойко протаскался весь день следом за мной. А мы четверо, болтаясь по развлекательным павильонам и от прилавка к прилавку с разнообразными крафтовыми товарами, стёрли ноги мало что не по колено.       Ярмарка очаровывала и завлекала. Была та, пусть и не по-настоящему средневековой, но до крайности аутентичной. Товары продавались исключительно изготовленные вручную разными умельцами. Деревянные статуэтки, рамки, полочки, резная мебель. Домотканые холсты, ручной вязки трикотаж, тростниковые циновки и прочее плетение, традиционные кельтские обереги и вышивки. Глиняная посуда, кованые светильники и прочее, прочее, прочее. В общем, проще перечислить то, чего здесь не было, — вещей фабричного производства.       В воздухе витали истошные вопли волынки и рожков, животных и детей. Компанию тем составляли ароматы копчёного и жареного, выпечки и хмеля. В разной степени древности очагах, печах и жаровнях пекли, жарили-парили, варили, коптили и, естественно, продавали. Домашние хлеба́ и пироги намазывались джемами и вареньями, макались в соуса́, закусывались соленьями, копчёностями, сладостями. Запивались сидром, элем, наливками, настойками и откровенным самогоном. Выпивалось и съедалось всё это гастрономическое великолепие из непритязательной керамической посуды грубыми деревянными приборами, а то и просто руками. Тут же рядом плясали актёры и вовлечённые в действие захмелевшие туристы. Все торговцы и торговки, официанты, уборщики и прочий персонал были обряжены в костюмы, что несомненно добавляло местечкового колорита. Короче, творилась вакханалия в средневековом кельтском антураже.       Вернон очень предусмотрительно первым делом посетил имевшийся в деревушке филиал банка и снял наличность с кредитки. Благодаря этому пару часов спустя в животах у нас уже пытались перевариться разнообразные вкусности, которые в иных условиях никому не пришло бы в голову совмещать. Петуния восторженно попискивала, прижимая к невеликой груди не то очередной комплект постельного белья из небелёного льна, не то скатерть из крапивного волокна с какой-то там вышивкой. Багажник «Тойоты» заполнялся «совершенно необходимыми» в хозяйстве вещами, а лицо Вернона всё сильнее краснело от беготни, жары и выпивки дегустации национальных напитков. Дадли не мог закрыть рот от восторга, а я мечтал заснуть где-нибудь, пусть даже и посреди этого гастрономически-развлекательно-торгового безумия.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Накатавшись на смешных каруселях, которые приводили в движение мохноногие шотландские лошадки-тяжеловозы, мы перешли к павильону кузнечного дела.       Кузня представляла собой утоптанную, если не сказать — вытоптанную, площадку, с трёх сторон огороженную щелястыми бревенчатыми стенами. Справа, в огромной жаровне под вытяжкой, полыхал костёр. В центре расположилась неподъёмная чугунная наковальня. Пара грубо сколоченных столов вдоль стен занята была тяжёлыми инструментами: щипцами, молотками, кувалдами, формами для литья. Слева несколько бочек с водой и песком завершали обстановку.       Два здоровущих мужика — нестарых, но с окладистыми бородами, заплетёнными в косы, как и длинные волосы, — поочерёдно взмахивали молотами, с оглушительным звоном обрушивая те на наковальню. Там, тускло светясь и рассыпая искры, корчилась под тяжкими ударами какая-то металлическая заготовка. Мужики были одеты только в грубой кожи штаны и фартуки до пола. Узлы мышц бугрились и перекатывались под загорелой, лоснящейся от пота, испещрённой ожогами и мелкими шрамами кожей.       Я застыл, глядя на это примитивное действо и не имея сил оторваться. Острые запахи железной окалины, раскалённого песка, разгорячённых человеческих тел будили в моей оборотничьей душе что-то древнее, муторное. Словно бы дремавшую тысячелетиями память предков полулюдей-полузверей. Нечто родом из тех времён, когда огонь в равной степени мог означать и беду, и приют. Из тех времён, когда люди пахли только травами и потом. Когда еда одновременно была и добычей.       Я встряхнул головой, сбрасывая очарование момента, изгоняя ненужные мысли. Огляделся.       Все трое Дарсли стояли рядом со мной. Петуния замерла, пожирая глазами мускулистую спину ближайшего к нам молотобойца, и взгляд её нет-нет да и соскальзывал ниже, на обтянутые кожей штанов ягодицы атлета. Дадли держал своего отца за руку и, пользуясь отсутствием надзора, ковырял в носу, заинтересованно вытягивая шею и чуть вздрагивая от особенно звонких ударов молотов.       Вернон отмер вторым после меня. Перехватив интерес супруги к чужой заднице, засопел недовольно. Скользнув взглядом вниз и уперевшись в собственное брюшко, заторопился:       — Туни, милая, Дадли хотел посмотреть бой на мечах. Гарри тоже полезно будет глянуть, как настоящие мужчины сражаются. Безо всяких этих… Без выкрутасов.       Он намекающе глянул на меня, а я послушно кивнул.       Петуния зашевелилась, вздохнула, отвела глаза.       Глупенький Дадли удивился, выдавая отцовскую ревность:       — Да?! А тут и такое есть? А чё ты раньше не сказал, па? Пошли конечно! Пошли, посмотрим!       Вернон поспешно развернулся и последовал за потянувшим его в сторону сыном.       От этого движения дамочки среднего возраста и уныло-приличного вида, в изобилии топтавшиеся перед кузней, тоже зашевелились, отводя глаза. Парочка особенно стыдливых, очевидно поймав самих себя «на горячем», даже отвернулась, отходя и уступая места в первом ряду девушкам помоложе.       «Видимо, нехватка в быту крепкого мужского ххх… характера общая беда для всех порядочных жён и матерей. Н-да».       Петуния в последний раз мечтательно вздохнула, бросила через плечо последний зачарованный взгляд на два выдающихся образчика маскулинности и, ухватив меня за руку, последовала за своим колобкообразным мужем.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Надо сказать — отвлечение Вернон подобрал плохое. Сражавшиеся на мечах и алебардах «воины» легко могли поспорить в сексапильности с кузнецами. Да даже превзойти тех могли, хоть и не были так откровенно обнажены. Так что Петуния снова погрузилась в созерцание, сопровождаемое повышенным слюноотделением.       «Н-да, тётушка, я тебя понимаю. Ты сегодня поднабрала в копилочку воспоминаний для самоудовлетворения. Если, конечно, образцовые домохозяйки себе такое позволяют».       Но видимо, понимал Петунию не только я. Хотя это было, прямо сказать, несложно. Расстроенный Вернон явственно волновался. Он даже стоять не мог спокойно, то переминался с ноги на ногу, то описывал круги, центром которых была его жена.       А эта нечуткая женщина теперь не сводила восхищённый взгляд с высокого гибкого мечника с забранными в «конский» хвост чёрными волосами. Тот изображал командира французов, которые почему-то все как один были брюнетами. Видимо, чтобы отличаться от «мирных жителей Брайтона» не только наличием доспехов, но и мрачным цветом. Тут уж и я Петунию понял. Ещё лучше, — «Сильнее, глубже…» — чем в ситуации с молотобойцами. Кого-то мне этот мечник напомнил… Но я не успел разобраться, кого же именно. Окончательно уставший прикидываться всепрощающим валенком Вернон уволок от «поля битвы» и потерявшую всяческий стыд и совесть жену, и верещащего от восторга сына, и зависшего меня в сопровождении почему-то недовольно урчащего Венома. Смотреть на сожжение средневекового Брайтона мы, понятное дело, не остались.       «А жаль».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      На обратном пути молчали все, но по разным причинам. Один только Дадли продолжил какое-то время восторженно вскрикивать, вертясь во все стороны и имитируя удары мечом. Но и тот быстро умолк, заснув крепким детским сном, пуская слюни на сиденье и дрыгая ногой от переизбытка впечатлений. Очевидно было, что и во сне мальчишка крошил в капусту захватчиков родной страны, проклятых лягушатников.       «Таких высоких, импозантных, гибких, сильных…»       Следом задремал Веном, свернувшись чёрным калачиком.       — Туни, милая, необходимо отдать мальчиков в спортивные секции, — заявил Вернон спустя полчаса всеобщего молчания.       Я, честно говоря, ждал протестов и возмущения со стороны Петунии. Возражений, что, мол, Дадличек ещё маленький, и прочего. Но она только повернулась назад, смерила взглядом меня, перевела глаза на Дадли, рыхловатый животик которого виднелся из-под задравшейся во сне футболки, и отвернулась. Покосилась Вернону куда-то ниже второго подбородка и ответила коротко:       — Пожалуй.       И вот тут я получил тот самый толчок от мироздания, который заставил меня осознать причину неудовлетворённости прошлым собой. Слава Мерлину и всей волшебной братии, не пришлось долго ждать. Я понял: «Если я хочу не играть роль мальчика из книжки, а стать настоящим человеком; если хочу соответствовать себе нынешнему, а не остаться на всю жизнь всего лишь попаданкой в Гарри Поттера — я должен уже стать мужчиной. Ведь в глубине души я, как был(а), так до сих пор и продолжаю оставаться девушкой».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Да-да, вот так всё просто и одновременно сложно объяснялось. Моя первая жизнь заложила основу моей личности, и смена пола на это ничуть не повлияла. Я не стал(а) автоматически мужчиной, заимев соответствующий половой орган. Восприятие жизни, жизненная философия, если можно так сказать, остались у меня женскими.       «Гарри Поттера» тоже писала женщина и невольно вложила в персонажа женские, притом не самые лучшие, черты: истеричность, суетливость, гиперэмоциональность, отсутствие честолюбия. Целью авторши было изобразить Гарри Поттера полной противоположностью Волдеморту. А значит — изобразить его мирным. Не нападающим, а защищающимся. Вот она и старалась оставить мальчика мальчиком, но сделать не воином света, а агнцем на заклание. Жертвой. Пусть и той жертвой, что в итоге победила врага, но лишь чудом библейским непротивлением злу. В итоге имеем то, что имеем. Гарри Поттер получился увлекающимся, но не последовательным; задиристым, но не воинственным; упрямым, но легковерным. Ведомым инфантилом, не склонным к анализу. Бараном. Крикуном, никогда не переводящим конфликт в стадию физического насилия. И это ничуть не помогло моему становлению мужчиной по сути, а не по факту наличия члена.       Живя за Гарри Поттера в первый раз и не относясь к этому серьёзно, я и то не раз про себя думал: «Удивительно, как это за всё семикнижье Поттер никому рожу не расцарапал и в патлы не вцепился. Самое то было бы, с его манерой разжигания конфликтов и средствами ведения боя».       Гарри Поттер Роулинг только бегал от своего кузена и дружков того, а если попадался, то терпеливо сносил побои и насмешки и никогда не пытался дать сдачи.       Первый курс Хогвартса тоже не показал нам противостояния Избранного с великим злом магического мира. Даже и не с великим не показал, наоборот. Дуэль в Зале наград не состоялась, второстепенный «злодей» не явился на битву тьмы и света. Разобраться с «чудовищем» — троллем — помог «друг». Про подземелья и босса уровня промолчу, там вообще сплошные чудеса материнской защиты творились.       Второй курс. Дуэль с местечковым злом, на роль которого официально был назначен Малфой, опять закончилась пшиком: противоборства не случилось, зло подло перевело стрелки. Зато Гарри получил своё главное оружие против тёмных сил. Не меч, но щит, который останется при нём в дальнейшем, — «Экспеллиармус». Причём получил он это воистину волшебное средство решения конфликтов и упокоения Тёмных Лордов от человека ему ненавистного, от тёмного мага.       Кстати, пауков в Запретном лесу Поттер отгонял заклинанием, тоже услышанным от тёмного мага. Спасибо господу, что Томы Риддлы и прочие Снейпы ведут дневники и оставляют заметки на полях учебников, иначе Избранные убивались бы по собственному скудоумию ещё до решающего противостояния. Традиционное «чудовище» и в этот раз подкачало. Напугать напугало, но и только. Ослеплённый василиск сам насадился на меч раскрытой пастью, герой не виноват. А Малфою-старшему навалял новый друг Гарри — Добби. Друзья ведь всегда приходят на помощь героям, чтобы те не пачкали кровью и грязью руки, душу, ауру, белые одежды.       Третий курс. Гарри целый год учат заклинанию вызова патронуса, чтобы отгонять дементоров. Учат «Ридикулосу», чтобы отгонять боггартов.       «Что ли дементоры и боггарты плохо горят? Но нет, ибо низзя».       Также очень показательна прогулка Гарри в Хогсмид под Мантией-невидимкой. Он не стал проклинать Малфоя с дружками, даже втихаря. Но вот закидать комьями грязи, обосрать противника, что называется — это да. Нос Малфою сломала Грейнджер, то есть опять в противостоянии со злом помогли друзья, а герой не замарал рук. К Снейпу в Визжащей хижине Гарри применил «Экспеллиармус». Но хоть «чудовище» в этот раз Гарри сам победил. Правда, бескровно, силой внутреннего света.       Четвёртый курс. Турнир. Много ситуаций, где можно повоевать, но… Гарри Поттер нелетально отгоняет «чудовищ» и по-прежнему бегает от противников-людей. В бою используется щит «Протего» и всё тот же — спасибо Снейпу, научил — «Экспеллиармус». Бой с главным злом опять превратился в фарс и помощь от «друзей».       Пятый курс. Мученик-Поттер терпит пытку кровавым пером. Страстотерпец всея Англии. В «Отряде Дамблдора» учатся вызывать патронуса, кастовать «Экспеллиармус» и защитные чары. Максимум нападения — оглушающее «Ступефай». В Министерстве опять беготня и «Бомбарда» в стеллажи с пророчествами. «Круциатус» на Беллатрикс не сработал.       Шестой курс опять рисует нам терпилу-Поттера, которому Малфой безнаказанно въехал ногой по лицу. В итоге Гарри копил злобу почти год и чуть не зарезал обидчика «Сектумсемпрой», но исключительно по незнанию. Гарри Поттер Роулинг, сражаясь один на один, никогда не наносил человеку физический урон. «Туалетные» разборки с Драко стали контрастом, лишь призванным подчеркнуть это. Из этой ситуации Гарри как бы сделал выводы на будущее, просто Роулинг рассуждения и раздумья героя, как всегда, оставила за кадром.       «Зачем это в детской сказке? Кому интересно читать про личностный рост героя? Вот ещё».       Седьмой курс — вечное бегство.       Финал. За Гарри Поттера сражались все, только не он сам. Когда предоставлялся реальный шанс испачкать руки в крови, мальчик-жертва применял заклинание разоружения. И кто же виноват, что даже от простого «Экспеллиармуса» Волдеморта так растащило, прям на молекулы — только любовь. Как говорится: «В том сила, брат». Змею показательно зарезал Невилл. А Гарри Поттер только терпел. Все сражались с Пожирателями, Гарри смотрел воспоминания. Смотрел, как убивают Снейпа, как подсчитывают потери. Потом пошёл самоубиваться.       Такова была концепция Гарри Поттера — не убий.       «Но я не он. Больше нет».       И я должен был научиться драться. Дело было не в войне с Волдемортом. В конце концов, я уже почти придумал, как сделать так, чтобы и воевать не пришлось. Дело было в другом.       «Что отличает женщину от мужчины? Готовность решать конфликт немирным путём. Готовность противостоять лицом к лицу, получая шрамы и терпя боль. А значит — всё до смешного просто и примитивно: мне надо учиться драться. Чтобы приобрести уверенность в собственных силах и всё-таки сделать из себя мужчину».       Глубоко погрузившись в дебри философии и различия полов, я пропустил весь обратный путь. Очнулся уже тогда, когда Вернон затормозил позади коттеджа. На этой ноте и закончился тот долгий и утомительный день.       Всю ночь и я, и Веном продрыхли как убитые. А утром я распахнул глаза навстречу новым открытиям, и те не заставили себя ждать.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Утро для нас с Дадли наступило поздно, Петуния дала нам выспаться. Продолжился день уже привычно, в развлечениях и отдыхе.       Но сегодня вместо послеобеденной дрёмы я, лёжа под пляжным зонтом, размышлял над сделанными вчера выводами. И укрепился в решении заняться спортом. Но спорт мне нужен был не абы какой, а контактный. И желательно пожёстче. И ещё хорошо было бы подобрать такой, который котировался в магическом мире.       «Ну чтоб двух зайцев единым махом. Это ж всем нравится: бонусы, халява, скидки… — но что-то ничего, кроме фехтования, в голову не приходило. — Ага. И ещё бальные танцы и конный спорт взять. И шляпу с пером купить. И буду я Д'Артаньян. А все остальные — пиии… А нет, я получаюсь два в одном», — грубо пошутил я на тему собственной ориентации.       Вот с ориентацией я точно ничего не мог сделать. Да собственно, и не хотел. В этой сфере жизни моя позиция меня устраивала. В магическом мире ещё и не такие союзы встречались, как просто два мужика.       «Не отвлекаемся! Каким спортом заняться?»       Промучившись с полчаса, но так ничего и не придумав, я решил обратиться за советом к более опытному человеку:       — Дядя.       — Ммм… — посапывавший на соседнем шезлонге Вернон сладко причмокнул и поплямкал губами, не приходя в сознание.       — Дя-дя, — чётко произнёс я, склонившись к чужому уху.       — М? Хррр…       — Дядя!!! — воскликнул я и для верности ткнул его в бочину остреньким кулачком. Помогло.       — А?! Что случилось? — испуганный Вернон забарахтался, ничего не понимая спросонок. — Что?.. Гарри? Ты чего?       Разбуженный громким восклицанием Веном приподнял голову, убедился, что всё в порядке, и продолжил дремать.       Я же насел на свой источник информации:       — Дядя, я хотел спросить. Вот ты вчера предложил нас с Дадли в секцию отдать. А куда? Вот чем надо заниматься, чтобы, как ты сказал, без выкрутасов драться научиться, а?       Вернон закряхтел, завозился. Перевернулся на бок. Спустил ноги на песок и сел, потирая пострадавшее от моего удара место.       — Бокс! — заявил он авторитетно, воздев вверх указательный палец. — Вот истинный спорт британского джентльмена.       Затем он попытался молодцевато подкрутить ус, но вляпался пальцами в напущенную во сне слюну.       «Ну да. Чего я ожидал? Мог бы и сам догадаться», — поругал я себя и уточнил:       — А ещё?       — Ещё — гребля, — тут же ответил Вернон, не испытывая ни грамма сомнений. И добавил, вытерев обслюнявленные усы коротким рукавом безразмерной пляжной рубашки: — Я в своё время в Смелтингс призы брал. Ну не один я, весь наш экипаж, но… — Он приосанился и попытался втянуть лежавший на ляжках живот.       «Угу. И буду я оппонентам веслом по мордам люлей отвешивать».       — Не, не подходит, — забраковал я предложение.       — Тогда — крикет, — пожал плечами Вернон и взялся за термос с чаем.       Веном фыркнул и потянулся передней половиной тела, проявляя заинтересованность в разговоре.       — Дядя, я хочу научиться драться, а не… не эти выкрутасы, — отверг я идею смеси гольфа с конным спортом. — Но и драться не прям чтоб руками… — и тут в памяти всплыл вчерашний командир «французов». — Я хочу… — «Ну а что? Руки натренирую, палочкой махать не буду уставать. И уворачиваться научусь. Наверное. Ну и… — что «ну и» я пока не мог внятно оформить, но уже хотел. Хотел уметь так же, как брюнет с хвостом. — Он, кстати, на Северуса похож. Когда тот с такой же причёской», — наконец понял я, кого напомнил мне вчерашний мечник. — Я хочу, как мы вчера видели. Чтобы с мечом, — скомканно вывалил я на дядьку свою идею.       Веном недовольно мотнул хвостом и сел, повернувшись к нам спиной.       — Хех! — крякнул Вернон и округлил глаза недоверчиво. — Ишь, чего захотел. Ну ты даёшь. Где ж найти-то? Хотя… Знаю я одно местечко. Надо навести справки…       И тут нашу милую родственную беседу прервали на — как оно всегда и бывает — самом интересном месте, когда я уже мысленно ковал себе меч и плёл кольчугу.       Визг Дадли и вопль Петунии слились воедино и ввинтились в мои чуткие ушки, посылая по венам адреналин.       Веном с места подлетел вверх, приземлился на все четыре лапы и зашипел.       Вернон дёрнулся испуганно, закряхтел, пытаясь вскочить с низкого шезлонга, но «нижние девяносто» явно перевесили благородство порыва мужа и защитника.       Я уже стоял на ногах, и, совершенно не задумываясь, подхватил Вернона под основательно заплывший жирком бицепс бывшего успешного гребца. Ну и дёрнул вверх. Сил я приложил немало, но…       «Что там за силёнки у шестилетки?»       Тем не менее Вернона вздёрнуло так, что он даже вынужден был шагнуть вперёд, чтобы удержать равновесие и не зарыться носом в песок. Зыркнув на меня до крайности удивлённо, он нашёл взглядом Петунию, стоявшую у кромки прибоя и обнимавшую Дадли за плечи.       — Чертовщина какая-то, — буркнул он в мой адрес и, увязая в песке, тяжко потрюхал в сторону жены и сына.       Не меньше Вернона удивлённый я, глянул на свою ладонь, но тут же вспомнил причину «побудки» и рванул следом, сопровождаемый четвероногой тенью.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Всё оказалось просто и вместе с тем сложно. Дадли и Петуния решили напоследок отреставрировать построенный нами позавчера песчаный замок. И выяснилось, что в замке нашла укрытие змея. Змейка была маленькой и нестрашной, но сработал эффект неожиданности. Дадли завопил от восторга встречи с дикой природой, Петуния завопила за компанию, змея завопила…       Змея вопила от страха. Это мы с Верноном поняли, добежав до замка. Ну Вернон-то, скорее всего, просто догадался, увидев: какой же на самом деле крошечной была змейка и как та забилась в уголок замкового двора. А вот я понял… Я ничего не понял.       «То есть я понял, но…»       Остановившись и прислушавшись, я понял, что понял. Понял змею, которая умоляла не давить её и дать спокойно уползти подальше. Решив вначале спасти бедолагу от разрыва сердца, а уже потом думать, как так могло получиться, я присел на корточки.       — Залезай, я тебя унесу. Только не кусайся, договорились? — прошипел я, протянув змее руку.       Малышка длиной фута в полтора, приятного травяного цвета с жёлтой продольной полосой, чуть не плача от облегчения, стрелой метнулась к протянутой руке и обвилась вокруг запястья.       Петуния схватилась за сердце; Вернон — за усы; Веном махнул передней лапой, очевидно желая отбросить нахалку от меня, но промахнулся. А увидев, что я спокоен и кровь не льётся из ран, с размаху уселся на песок.       Дадли же рванул ко мне с воплем:       — Дай погладить!       — Дидди, не смей! — рявкнула Петуния, окончательно оглушая меня, и поймала сына за ворот футболки, использовав нечестный приём «торможение с удушением».       Пришлось тому, болтаясь в мамкиных руках, пародировать инфернала: неуверенно перебирать ногами на месте и тянуть ко мне руки, алчно сверкая глазами.       — Унеси её отсюда, Гарри! Унеси. А ты, Дадли, не смей подсматривать, куда Гарри её выпустит, понятно? — распорядилась Петуния, на удивление равнодушно отнесясь к проявленному мной таланту разговора с пресмыкающимися.       — Ну, маааа! Ну она же не ядовитая! Ну, мам! Я хочу! Хочу змею! — законючил тот, пытаясь привычно развести мамку если не на требуемое, то хотя бы на достойную компенсацию.       — Дадли! Слушайся мать, — одёрнул сына Вернон.       Тот что-то запищал в ответ, побаиваясь возражать отцу. Завязался спор, но я уже не слушал их, а шагал со змеёй на руке в сторону дюн, конечно же не без провожатого.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      — Где тебя отпустить?       — Там нора. Там тихо, — выдала мне змея чёткие ориентиры места назначения.       «Н-да, бля, — закатил я глаза и напомнил себе: — Ты сам напросился, гринписовец».       В итоге пришлось нам с Веномом потратить полчаса на блуждание в дюнах и поиск тихого места.       Не иначе чудом или особым благоволением змеиных богов мы нашли-таки местечко, которое моя пассажирка как-то умудрилась распознать по запаху.       — Здесь! Здесь! Пусти меня, я сама. Пусти меня, пусти, пусти! — засуетилась малявка, распутывая свои кольца, готовая покинуть меня и никогда больше не встречаться.       — Да подожди ты. Упадёшь!       — Пусти! Пусти, а не то укушу! Пусти!       — Да нужна ты мне, хамка. Иди.       Я присел на корточки и выпустил змею в траву, где та буквально растворилась в следующую же секунду.       — Вот ведь… Животное. Как в том анекдоте: «Ни тебе «спасибо», ни мне «здравствуйте». Вот молодёжь пошла», — сострил я, невольно вытирая ладонь об шорты, словно там могла остаться та самая мифическая слизь, из-за которой змей обзывают скользкими. — «Или этот только друзей так обзывают?» — пошутил я понятным поттероманам образом.       С берега мне помахала Петуния, которая всё это время следила за моими перемещениями, очевидно готовая бежать на помощь, если бы я вдруг рухнул, сражённый змеиным ядом.       Я помахал ей в ответ, и мы пошли к домику. На ходу я размышлял, какие же ещё меня ожидают сюрпризы в этой жизни, кроме возвращения вроде как утраченного парслтанга.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      «Нужно ли говорить, что всю ночь, последнюю ночь на побережье, я проторчал в дюнах, занимаясь всякими гадостями? На всякий случай уточню: таки проторчал».       Проведя остатки дня и вечер в теоретическом самоанализе, — «Я, по-моему, за две предыдущие жизни столько в себе-любимом не копался, сколько за эту неполную пару месяцев», — я подтвердил сделанный ранее поспешный вывод: крестраж во мне не исчез бесследно, а растворился, принеся бонусы.       «Ну я же хотел бонусов, рекламных акций и прочего? Ну вот, как говорится: получите, распишитесь».       Можно было бы сумничать и припомнить фразу Воланда из «Мастера и Маргариты»: «Бойтесь своих желаний — они имеют свойство сбываться», но парслтанга мне бояться было нечего. Наоборот, мне от этого была сплошная польза: «Это ж значит, я смогу с василиском договориться и яду поклянчить. И смогу крестражи отравить и продать. И ядом можно будет поторговать. Ух!» От финансовых перспектив захватывало дух. Но не только от финансовых. Человек — скотина очень жадная, дай ему кнат, тут же потребует два, а там и до галлеона дело дойдёт. Так вот, я осознал, что мне достались бонусы и помимо парслтанга. И на практические испытания наследства впитанного крестража потратил ночь.       «Ну что сказать?.. Да, крестраж принёс мне много новых знаний, но…» Но знания эти были настолько специфическими, что почти бесполезными. Хотя, наверное, всё-таки было бы лицемерием назвать «почти бесполезным» навык полёта без метлы. Но в остальном… Не ходя вокруг да около скажу: мне достался парслтанг, овеянное дурной славой умение Пожирателей Смерти летать в виде чёрного дыма и… И масса — «Ну просто бездна!» — знаний о том, как максимально длительно и максимально болезненными способами пытать различных разумных.       «Ну и неразумных тоже. Да и вообще любых. Всех. Вот нафига оно мне?»       Правда, и здесь я покривил душой, но совсем слегка, потому что нюансы применения непростительных мне явно пригодятся в будущем. Ну и про заклинание Адского пламени стоило бы упомянуть. Но с Адским пламенем всё было как-то смутно. Наверное, этот фрагмент информации пострадал сильнее остальных, или у меня в мозгах уже просто не хватало места, где могли бы храниться всяческие жестокости. Но с непростительными я теперь мог смело экспериментировать на крестражах, оставалось те только достать. Что я и поклялся самому себе в ближайшее время сделать. А следом поклялся прежде тщательно всё обдумать и никуда не спешить. Потому что один раз повезло, знание языка змей вернулось ко мне самым неожиданным образом, а вот второй раз могло так и не повезти.       «Точнее, больше так точно не повезёт. Боженька не дурачок идиотам помогать, которые выводов не делают».       Было действительно жаль, что я не разжился сведениями о правильном применении окклюменции и легилименции, но тут уж ничего от меня не зависело.       «Наверное, это потому, что окклюменция и легилименция — врождённые таланты Риддла. Хотя парслтанг тоже врождённый. Ай да и ладно! Спасибо и за то, что досталось».       Решив, что дымный полёт опробую позже, аппарировав в безлюдное место, я наконец-то побрёл спать.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      На следующий день, накупавшись про запас, мы повторили подвиг трёхнедельной давности по упаковке вещей и заполнению прицепа. Веном, насмешливо скалясь, наблюдал за суетой, естественно ничего не делая. Мы с Дадли жутко ему завидовали. Особенно я, потому что приходилось таскаться по жаре тогда, когда мог бы просто пролевитировать всё быстренько, но…       «Свидетели. Соседи, дромарог их затопчи. Конечно, я теперь знаю много разных убийственных штук, но… — вроде как пошутил я и тут же решил быть сдержаннее: — Вот как начнут на меня влиять впитанные из крестража знания, вот тогда не до шуток станет. Магической Британии. Потому что у них объявится новый тёмный Лорд. Лордёнок. Маленький потому что пока. Ну так это ж только «пока»!»       Так что дальше я сдерживал раздражение. И Вернон сдерживал своё. Привычно пыхтя и отдуваясь, он пытался без употребления слов, не подходящих джентльмену, утрамбовать сумки в переполненную ярмарочными покупками «Тойоту».       Но рано или поздно заканчивается даже самое неприятное. Вот и наши сборы были окончены. Попрощавшись с ближайшими соседями, мы отчалили в Литтл-Уинджин.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      У Вернона ещё оставалась неделя отпуска, которую он потратил на возню с Дадли и со мной.       — А ты опять вырос, Гарри, — задумчиво отметил он в вечер среды, глядя на два столбика — мой и Дадли — отметок на кухонном косяке.       «Да-да, у англичан тоже есть такая традиция. Кто бы мог подумать».       — Ага, — нейтрально ответил я, не зная, что сказать. Я и что сделать не знал, честно признаться. Хотя теснота и недостаточная длина совсем недавно купленных одёжек заметно усложняли жизнь.       — Совершенно точно — это ненормально, — прошептала Петуния, глядя на два столбца коротких горизонтальных линий. Между двумя чёрточками, отмечавшими «прирост» Дадли за три недели на море, было расстояние едва ли в треть дюйма, мои же отстояли друг от дружки дюйма на полтора. Да и между последней старой отметкой и сделанной перед отъездом тоже имелось столько же.       «Однозначно, тётя. Но если б я понимал — отчего так».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Я действительно не понимал, отчего рос. Рос во всём: в объёмах магии, в физической силе, в теле. Рост магических резервов можно было списать на возвращение моей более-менее зрелой души в детское тело. Конечно же если не задаваться при этом вопросом: а точно ли магия связана с душой? Но если это действительно было так, и если прибавить ещё и усвоенный кусок души Волдеморта… Возможно, где-то в этой области недоступных мне знаний и скрывался ответ. Рост физических сил лично я считал побочным эффектом от превращения в оборотня: «Те ведь, как известно, твари очень сильные». Но вот с чем был связан такой скачок роста телесного… Тут я не мог придумать подходящего объяснения.       «Это происходит со мной тоже в связи с оборотничеством? Или тело растёт потому, что душа принадлежит подростку? Или даже не подростку, а тридцатисемилетнему мужчине? Вроде как мужчине. Хотя наполовину женщине. Надеюсь, сиськи у меня не отрастут в комплект к члену. Ну а что? Вдруг? Раз всё растёт… Ой, всё! Я так с ума сойду раньше, чем вырасту, — но что-то надо было с этим делать. — Только вот что?»       В итоге оформилась у меня идея: прикупить артефакт личины. Маскирующие артефакты продавались, я точно знал. Чем и когда закончился бы мой странный скачок роста, предположить было невозможно, и повлиять я на это не мог. А вот скрыть мог. Травмировать семью и соседей необъяснимыми трансформациями явно не стоило. Но без денег от Северуса начать действовать и тут, как с книгами, не представлялось возможным. А потому пока я просто плыл по течению. По ночам аппарировал в безлюдные районы побережья — я ведь не хотел врезаться в деревья, тренируясь в лесу, — и практиковал полёт в виде дыма. Было прикольно, мне очень нравилось. Полёты я всегда любил, но никакая метла не могла сравниться с полётом вообще безо всякой физической опоры.       «Всё-таки Волдеморда был гений. Но такой дурак!»       «Аваду» я тоже натренировал. На землеройках, на пауках, на лягушках. Оставлял тушки в лесу, не сожалея понапрасну. Почти вся эта мелочь и так жила не дольше года, да и смерть их не была напрасной.       «В дикой природе свежее мясо не залёживается. Даже паучье, не говоря уже про лягушачье».       И вот постепенно, за неделю, вырисовался у меня план на ближайшее будущее. Пока всего из трёх пунктов. В банк я решил идти в свой день рождения. Никакого сакрального смысла, выбирая дату, я не вкладывал, просто первого августа обычно дети получали письма из Хогвартса, и на Косой аллее начиналась давка. А до визита в банк я решил навестить ухоронку Волдеморта в хижине Гонтов. Почему-то продолжить охоту за крестражами хотелось именно с кольца. Третьим же пунктом было создание точной копии кольца с точной копией Камня и с точной копией проклятий принуждения и гниения плоти на кольце. Меня очень привлекала идея устранить такого сильного противника, как Дамблдор, чужими руками. А то, что эти «руки» будут его собственными загребущими ручками, радовало меня чуть ли не втройне. Но конечно же, с моим нынешним уровнем умений и отсутствием инструментов, этот пункт относился к далёкому, но обозримому — «Надеюсь!» — будущему.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      А через неделю вечером Вернон снова огорошил нас известием…

⟣ · · ⟡ · · ⟢