Нулевая эмпатия (Чишия х ОЖП | Алиса в пограничье)

Целый день я провожу одна. Даже не потому что хочу, просто так вышло. Те, кто считались «близкими», разбрелись по своим последним играм, будто смерть это очередной пункт в списке дел. Никто не знает, что сегодня ночью начнется моя. Их уже не будет рядом. Может, это даже к лучшему. Скитаюсь по пустой квартире, временами замирая у окна, иногда – возле кухни, но есть не хочется. Все внутри занято другим: предчувствием. Я уже морально на старте, дожидаюсь только сигнала. И его тоже дам я. Ближе к вечеру поднимаюсь на крышу. Здесь прохладнее, а небо чистое, словно ничего не происходит. Но я-то знаю, что происходит. Вдалеке сверкает очередной лазер, как чертов маяк – минус один. Возможно, кто-то из тех, кого я видела сегодня утром. Возможно, тот, кто смотрел в глаза, ел что-то рядом, думал, что выберется. Наивно. Я сажусь на край, свесив ноги вниз, и смотрю, как солнце начинает тонуть за горизонтом. Осталась только одна ночь. Одна игра. Один шанс. Но я все еще жду Чишию. Не потому что без него не справлюсь – плевать. Просто хочу знать, какую роль он сыграет, когда все начнется. До какой черты он готов дойти. И ради кого. Слышу, как внутри что-то царапается, снова этот голос, мерзкий, но правдивый. Он шепчет то, что я давно подозреваю.  А какой у него вообще план, Рин?  Спасти всех? Не похоже. Он может быть умным, но он не герой. Или, может, спасет только меня? Потому что нравлюсь. Потому что удобнее спасать одного, чем брать на себя ответственность за всех.  Ты уверена, что знаешь его? Я хмурюсь, но молчу. Нет, я не уверена. Я – ничего. В этом мире все искажено, даже лица. Даже чувства. Особенно чувства. Какое-то там слияние? Смешно. Нет никаких гарантий. В голове всплывает Арису с его наивной упертостью. Усаги – сильная, хоть и на ладан дышит. Куина, Анн… Эти люди… они не заслужили быть подопытными. И если выбраться, то не только мне. Но… внутренний голос режет по живому:  Ты должна выбраться оттуда сама. Не стоит полагаться на кого-то.  Он всегда говорит это одним и тем же тоном – безжалостным, равнодушным. И как ни странно, он прав. Я коротко усмехаюсь, больше в никуда. Смешно. Очень. Потому что я думала, что наконец-то могу на кого-то опереться. Но нет. Придется снова, как всегда, только на себя. Солнце почти село. Город прячет свою грязь под ночной вуалью. Скоро все начнется. Я встаю с края крыши, вытаскиваю карту из кармана и смотрю на нее, как на последний и единственный билет. Ни к одному правилу. Только мои. Только я. Темнота опускается с глухим привкусом финала. Город затаился, притих, даже ветер стал какой-то вкрадчивый, будто не хочет мешать. И тогда в небе, прямо на крыше одного из дальних зданий, вспыхивает яркий лазер, ровный и безошибочный. Пронзает воздух, пронзает тело. И я знаю: Мира проиграла. Не нужно никаких слов, сообщений, подтверждений. Просто знаю. Пустота под грудной клеткой говорит об этом громче любых фактов. Она ушла. Последняя Королева. А значит, мой ход. Я встаю, смахивая с себя остатки чего-то прежнего – привязанности, человечности. Надевать броню не нужно, она и так под кожей. Возвращаюсь в дом, не заходя в комнаты. Не хочу никого видеть. Не выношу выражений лиц, которые не смогут меня понять. Я выхожу в ночь и направляюсь к самому высокому месту Пограничья – бетонный монстр, громадная платформа, что возвышается над всем, как Олимп без богов. Только я. Поднимаюсь по металлическим перекладинам, сжимая карту в руке. Она, как всегда, теплая, знакомая. Поднимаюсь выше, пока ветер не начинает резать по коже, и тишина здесь становится почти осязаемой. Такой, как я люблю – без голосов, без фальшивых фраз, без ожиданий. На вершине пусто, если не считать стойки. Простая конструкция, и на ней расположена красная кнопка. Без названия, без инструкции. Как и положено. Кнопка, которая запускает все. Я не нажимаю сразу. Вместо этого подхожу к противоположному краю бетонного плато и вижу то, что сегодня станет адом. Огромный лабиринт внизу, из высоких бетонных стен, почти без путаницы, но четко разделенный на четыре отсека. Каждый – с нависающим флагом, как метка: бубны, пики, трефы, черви. Они висят над секторами, как старые знамена, предвещающие нечто большее, чем просто игру. У каждого будет свой маршрут. Но пройти нужно все. Игра для тех, кто думает, сражается, играет командой и предает. Моя игра. Единственная, в которой придется быть всем сразу: и режиссером, и жертвой. Я глубоко вдыхаю прохладный воздух. Здесь не будет места друзьям. Не будет времени для доверия. Это моя территория. Я подхожу к кнопке без колебаний, просто нажимаю. Все это давно должно было начаться и, что куда важнее, закончиться. Пальцы касаются холодного металла, и через долю секунды все вокруг оживает. Взрыв белого света – прожекторы один за другим загораются вдоль периметра, вырезая лабиринт из темноты. Бетонные стены, каждая трещина, каждая тень – все теперь на виду. Свет выхватывает и меня на вершине, словно я жрица перед алтарем. Где-то вдалеке слышится хруст металла, скрежет. По звуку я понимаю: дирижабль. Где-то он уже взлетает, унося мою карту. Голос системы разносится по всему Пограничью, как будто он звучит прямо в голове: – Игра начинается. Игроки могут пройти к месту проведения последней игры.  Уже собираюсь спуститься, как тут слышу размеренный скрежет перекладин, замираю, затем оборачиваюсь. Конечно. Кто еще? Чишия. Поднимается, как будто просто вышел прогуляться. Все тот же собранный, с полным отсутствием страха. Он появляется из тени, подходит ближе, и его голос прозвучал бы даже мягко, если бы не то, что он говорит: – Ты не сказала, что твоя игра пройдет сегодня ночью. – делает паузу, раздумывая, – Ты будешь там?  Я прищуриваюсь, встречаюсь с ним взглядом.  – Это испытание и для меня. Я ведь должна продемонстрировать свои способности. Он делает еще шаг, выглядит спокойным, но голос становится тверже:  – Останови игру.  – Почему это? – спрашиваю, выгибая бровь.  – Ты знаешь, почему. – отвечает, не отводя взгляда.  – Я хочу выйти отсюда. Если для этого нужно пройти свою же игру, – пожимаю плечами, – То я не отступлю.  Чишия опускает голову, на секунду затихая, и мне даже кажется, что он проиграл, что он отступит. Но нет. Он делает еще шаг ко мне, слишком близко, и говорит:  – Тогда дай мне сыграть.  Я вскидываю брови, усмехаюсь и смотрю на него снизу вверх, как на что-то удивительно упрямое. Что он вообще задумал?  – Хочешь сыграть? – спрашиваю с насмешкой, – Ты же только что просил меня остановить игру. Ветер снова поднимается. Бьет в лицо, развевает волосы. Где-то внизу уже собираются участники. Но я все еще смотрю только на него.  – Я знаю, что делать. – говорит он тихо, почти неразличимо, и мне не нужно уточнять, что именно он имеет в виду.  Он всегда знает. Я всматриваюсь в его лицо, выискивая колебание, сомнение – ничего. Только ледяное спокойствие. Однажды я думала, что это делает нас похожими. Сегодня – даже не знаю, кто из нас настоящий. – Хорошо. – киваю. – Можешь сыграть, если это так важно. Он не благодарит. Только кивает в ответ, коротко, как будто мы заключили сделку. Я разворачиваюсь и начинаю спускаться вниз по перекладинам. Чишия спускается следом. Рядом, возможно, в последний раз. Внизу уже стоят остальные. Конечно, они приперлись. Как будто кто-то из них способен понять, что сейчас происходит на самом деле. Арису, Усаги, Куина, Анн. Все целы, все насторожены. Арису морщится, словно увидел меня впервые – забавно. Усаги делает шаг вперед, но я даже не замедляюсь. Только бросаю на них многозначительный взгляд. И вот, как по команде, голос Арису нарушает тишину: – Нацумэ… ты… собралась играть? Так осторожно, так трогательно. Он все еще верит, что тут есть правила, по которым мы все живем. Усаги, конечно, не отстает: – Это может быть опасно, лучше не стоит. Куина смотрит напряженно, ее голос тверже: – Эта карта… мне она не нравится. Я медленно останавливаюсь. Рука тянется в карман, и я извлекаю карту двумя пальцами, демонстрируя ее всем. Говорить что-то нет смысла. Ловлю взгляд Куины, в нем ужас. Усаги округляет глаза. Арису выглядит так, словно его ударили по лбу. – Так ты и есть… эта карта? – выдыхает Куина, будто только что нашла выход из уравнения, которое не давало ей покоя. – Ты специализируешься на всех мастях. Теперь ясно, почему. – спокойно говорит Анн, – Ты Джокер. И я, наконец, улыбаюсь шире, чем стоит. Почти жестоко. Над нами раздается гул. В небе плывет дирижабль. Он выныривает из облаков, и за ним тянется гигантская карта, плавно разворачиваясь в воздухе. Джокер. Моя карта. – Думаю, я справлюсь с самой собой. – бросаю, убирая карту обратно в карман. И поворачиваюсь. Больше им нечего сказать. Ни один из них не идет следом. Мы с Чишией пересекаем площадку и входим в лабиринт. Он огромен, как и должно быть. Место, где теряются люди, и рождаются монстры. В центре стоит металлический столик. На нем аккуратно разложены телефоны, и каждый – приглашение к началу. Мы подходим, не торопясь. Я беру один из них, Чишия делает то же самое. И только после регистрации, система разрезает тишину своим механическим голосом: 

Игра: Система. 

Сложность: Джокер. 

Правила: Игра делится на четыре последовательные фазы, каждая соответствует масти и активируется автоматически при прохождении предыдущей. Очередность едина для всех: Бубны, Пики, Трефы, Черви. Каждый отсек включает в себя три этапа, и должен быть пройден за тридцать минут.

Отведенное время: Два часа. 

Я смотрю на цифру в верхнем углу экрана: двадцать восемь участников. Стою среди всех, но я совершенно другая. Они суетятся, перешептываются, залипают на экраны телефонов, грызут губы, глотают слюну от напряжения – все это так громко. Они даже не подозревают, кто стоит рядом с ними. Даже не чувствуют. Они ищут глазами лидеров, ищут ответы, ищут спасения. Жалкие создания, сбившиеся в стаю. Паника у них под кожей, она вот-вот вылезет наружу. Я вижу это слишком ясно – кто на грани, кто еще держится, кто начнет плакать, а кто сорвется с крика на драку. И все это бессмысленно, потому что рядом со мной стоит Чишия. Я поворачиваю голову. Он, как всегда, вне их шума. Белое пятно в этой серой, бестолковой толпе. Невозмутим, хищно спокоен. Стоит чуть в стороне, руки в карманах, взгляд острый, почти насмешливый. Он не просто готов к игре, он будто сам ее придумал. Мы входим в первый отсек. Как только последний игрок переступает порог, система сразу оживает и зачитывает правила с бездушной монотонностью: – Первая задача: Числовая тропа. Игроки могут ступать с единицы до тридцати шести, только по плитам, где разница между числами кратна пяти. Отведенное время: десять минут.  Прожекторы освещают окружение, и перед нами появляется сетка: квадрат из плиток, разбросанные числа, бессмысленный узор для тех, кто не привык думать. Всего лишь числа. Но я знаю, что это не так. Это мина под каждым шагом.  Плиты с шипением становятся активными. Давление резко возрастает, и я уже чувствую предвкушение. Кто-то сразу начинает плакать, кто-то матерится. Один пожилой мужчина бесцеремонно толкает какого-то худощавого мальчишку вперед. Приятно видеть, как начинается натура, та самая, животная. – Да к черту это гребанное Пограничье! – кто-то срывается в истерику, – Нам не пройти игру Джокера! Четыре масти! Целых четыре! Я поворачиваюсь, взгляд скользит по говорящему. Молодой, но уже безвольный. Еще пара таких вспышек, и он свалится первым. – Тогда иди! Чего разорался тут?! – огрызается женщина рядом, одна из тех, кто выжил случайно, но уверовал в это слишком сильно. Парень клацает челюстью. Видно, как сдерживает себя, как выдавливает из себя шаг, первый, самый трудный. И делает его. Плитка под ногами молчит. Он жив. Рядом кто-то всхлипывает. Другой мужчина, весь в поту, вытирает лицо ладонью: – Давай дальше… Ты везучий. Парень делает вид, что думает. Считает. Бубнит что-то себе под нос. Его глаза бегают по цифрам, и он делает еще один шаг, и опять ничего. Везучий или умный – неважно. Я выдыхаю. Терпение уже тонкое, как нитка в горле. Эти игры ни к чему. Их много. Они медленные. Они шумные. Все мешают. И тогда один из них, пожилой, с уставшими глазами и мешками под ними, разворачивается к нам. Взгляд обреченного и невежливый тон: – А вы что, самые умные? Ждете, пока другие пройдут за вас? Давайте, вперед. Я смотрю на него долго, выгибаю бровь. Ступай направо, дедуля.  Он замирает, моргает… и поворачивает. Один шаг направо. Плитка шипит, и взрывается. Мясо, крик, куски, визг позади. Кто-то орет. Кто-то падает на колени. Кто-то отшатывается. Я стою, не моргая. Рядом Чишия чуть склоняет голову. Он видел и не скажет ни слова. – Ты же уже знаешь последовательность, да? – тихо спрашиваю, не оборачиваясь.  – Здесь не мои способности проверяют. – лениво пожимает плечами, – А твои.  Усмехаюсь. Конечно. Так я и думала. Ему просто нравится наблюдать. Поджигать, но не тушить. – Как же ты раздражаешь.  Он молча усмехается, даже не пытаясь опровергнуть. Я бросаю взгляд на квадрат. Плитки, будто разбросанные без порядка – числа от одного до тридцати шести. Их слишком много, чтобы угадывать наобум. Но правило простое: разница между числами должна быть кратна пяти. Быстро думаю. Математика – это еще одно оружие. Если начинать с единицы, то следующие возможные цифры: шесть, одиннадцать, шестнадцать и так далее. Разница между каждой клеткой – пять. Простая арифметика. Я высматриваю их, эти тонкие нити пути среди цифр. Кто-то мог бы ошибиться, но мне-то плевать. Мысленно пробегаю по маршруту глазами. Он есть. А значит, я уже выиграла. Опускаю взгляд на ближайших ко мне игроков. Отойдите.  Они замирают. Несколько человек пятятся, и как по команде – встают не туда. Взрыв. Плоть, пыль, шок. Ничего необычного. Они не понимают главного: не в числах тут дело. В голове. В их собственных мыслях, которые теперь мои.  Я делаю шаг вперед. Плитка под ногами молчит. Мои подошвы ловят правильный ритм. Я иду по цифрам, как по нотам, наугад не бывает, только расчет. И дохожу до финиша, с другой стороны квадрата я поворачиваюсь. Толпа шумит, кто-то ахает, кто-то уже повторяет мой путь, кто-то снова ошибается. Рваные взрывы, паника. Чишия идет медленно, просто потому что может позволить себе быть последним. Важно же: не пройти быстро, а пройти красиво. Он доходит до меня, на грани зоны, и останавливается. – Это было проще простого. – спокойно произносит он, – Ты долго думала.  Я закатываю глаза и уже чувствую это бесконечное желание хорошенько ему врезать.  – Я думаю над тем, как сдержаться, чтобы не убить всех одним словом. – ядовито шепчу, – А не о твоих чертовых проверках моего разума.  Чишия ничего не отвечает. Он просто слегка поворачивает голову, чтобы взглянуть на меня в профиль, словно оценивает, как долго я еще буду язвить, прежде чем сломаю кого-нибудь пополам. Затем мы оба идем дальше, к следующей задаче. Экран над проходом загорается белым: двадцать один игрок. Почти радость. Чем меньше лишних голосов, тем меньше хочется кого-то раздавить об стену. Система снова оживает ровным, бездушным голосом: – Вторая задача: Комната зеркал. Одно из трех зеркал - настоящее. Остальные ведут в тупик. Игроки должны выбрать правильный путь, полагаясь на отражения. Отведенное время: десять минут. В стену встроены три зеркала: слева, по центру и справа. Они кажутся одинаковыми, как и все в этом проклятом месте. Но достаточно одного взгляда, и я вижу расхождение. Зеркало справа слегка запаздывает, как старая запись. Слева – отражение движется синхронно, но у него другие детали. Только в центре – полная симметрия, и легкий блеск в моих глазах совпадает с реальностью. Да, настоящее. Абсолютная тишина. Игроки собираются ближе. Медлят. Мнутся. Страх перед собственным лицом всегда срабатывает безотказно. Я сдвигаю плечи назад и мысленно, почти ласково шепчу в их головы:  Вы все чувствуете отвращение к собственному отражению.  И начинается. Девушка в синей куртке срывается на визг, отшатывается от зеркала. Мужчина, высокий, уверенный, вдруг делает шаг назад, морщится, словно увидел уродство, которого в нем якобы нет. Другие начинают отворачиваться, замирать в неловком ужасе. Некоторые даже не в силах смотреть. Я даже не вслушиваюсь в их крики, потому что неинтересно. Мне гораздо интереснее то, как Чишия снова поднимает на меня взгляд. Безо всякого удивления. И если бы я могла, я бы с удовольствием прочитала его мысли. Вот прямо сейчас. Возможно, он уже изощренно обматерил меня на десяти языках – от японского до латинского. – Слишком предсказуемо. – заключает он, выгибая бровь.  – Так веселее. – улыбаюсь уголком губ, – Не правда ли?  – Ты просто тянешь время. – устало качает головой, словно уже знает, что я сейчас выдам.  – Может, мне скучно. – пожимаю плечами, подходя к зеркалу по центру.  Касаюсь отражения. Оно мягко поддается, стена исчезает, и я прохожу сквозь нее, не оборачиваясь. – Это было достаточно быстро?  Сзади кто-то суетится, кричит. Один игрок бросается к левому зеркалу, и мгновенно исчезает в ловушке. Пронзительный металлический звук, короткий вскрик, и тишина. Другой идет за мной, дрожит, но проходит. Чишия заходит вслед бесшумно. Экран вновь загорается: девятнадцать игроков. Все чище. Все тише. И мне все проще дышать. Система оглашает:  – Третья задача: Бомба. У одного из игроков спрятано метко-устройство: оно взорвется через десять минут. Чтобы пройти испытание, нужно, чтобы этот игрок нажал кнопку до взрыва. Если нажмет не тот, выбывает он и еще двое случайных. Если не нажмет никто, выбывают все. Отведенное время: десять минут.  Посередине отсека стоит металлическая стойка с красной кнопкой. На стене висит экран, где ровным светом загорается: 9:59, и цифры начинают отсчитывать секунды.  Убить их всех будет проще, чем искать кого-то одного.  Я прищуриваюсь, и в ту же секунду слышу голос у самого уха, спокойный, как всегда:  – Ты можешь это решить.  Чишия. Конечно, он не мог промолчать. Я хмурюсь, не поворачиваясь к нему, раздумываю. Если бы все решалось в лоб, в этом испытании не было бы никакого смысла. Слишком просто – значит, неправильно. Я просто стою. Смотрю. Оцениваю. Но их суета мешает – кто-то уже почти кричит, другой суетится, третий кого-то обвиняет. Я закрываю глаза, отключаясь от шума. Прислушиваюсь. Концентрируюсь. – У меня нет бомбы! – орет один, – Можете меня обыскать! Я не нажму кнопку!  Какое зрелище. Открываю глаза, смотрю внимательнее, на каждый сантиметр. Вот девушка теребит рукав, классика тревоги, но не более. Вот тот самый крикливый – сжатые кулаки, губы белеют от давления. Злой, испуганный, но не опасный. Один парень стоит в углу. Ни звука. Ни жеста. И еще один – молодой, худощавый, вспотевший до невозможности. Лоб блестит, волосы липнут к вискам, дыхание резкое. Я фиксирую все. Замолчать.  Все замирают. Звук падает в глухую пустоту, и в этой тишине… я слышу – не из центра, не с экрана, а… сбоку: слабое тиканье. Механическое. Настоящее. Я поворачиваюсь к парню, истекающему потом, усмехаюсь. Нашелся. Но игра требует своего шоу. Играйте.  Мгновенно, как будто кто-то сорвал тормоза: они снова начинают кричать, метаться, спорить. – Время поменялось! – говорит один, – Я же только что смотрел! Минуты нет! – Может… может, Джокер среди нас?! – шепчет другой. А вот и конфликт, поданный на серебряном блюде. Двое хватают девчонку, самую паникующую, с трясущимися руками. – Это она! Она дрожит, значит, знает! – Не надо! Нет! Это не я! Я не… не я! Пожалуйста! Слишком поздно. Они силой тянут ее к кнопке. Крики, борьба, а потом щелчок, и сверху падают лазеры. Троих больше нет. – Не вмешаешься? – тихо спрашивает Чишия, стоя почти вплотную. Я чуть поворачиваю голову и усмехаюсь. – Гораздо интереснее наблюдать, как они ломаются сами. Он улыбается в ответ, и я отвожу взгляд. Палец одного из оставшихся уже направляется на того самого парня. Он отшатывается, вертит головой, бормочет: – Это не я… Я… я не… Нажимай. На. Кнопку. Он замирает. Еще секунда. Потом все-таки идет, тянется рукой и нажимает. Тишина. На экране: 02:34. И затем голос системы: – Игроки могут пройти к отсеку пик.  Я бросаю взгляд в сторону монитора: пятнадцать. Осталось всего пятнадцать. Что ж, почти половина отсеялась на бубнах. Приятное начало. Мы двигаемся дальше, через переход, и я уже вижу туннель: длинный, низкий, узкий, обшитый матовым металлом. Ползти придется на животе. Даже Чишия, кажется, чуть прищуривается от подобного зрелища – хотя, разумеется, в его случае это скорее жест вежливости, чем удивление. Система говорит: – Первая задача: Коридор боли. Игроки должны пройти туннель длиной в тридцать метров. На стенах встроены нагревающиеся металлические пластины, которые включаются по таймеру. Отведенное время: десять минут. Я улыбаюсь – наконец-то хоть что-то зрелищное. Как всегда, без объяснения, когда именно включаются. Зачем? Если можно просто смотреть, как люди превращаются в мясо. В напряженной тишине кто-то фыркает: – Если бубны мы уже прошли, то и остальное пройдем! Легкотня осталась!  Ухмыляюсь. Самоуверенность – первый признак будущего трупа. Он нагибается и ползет первым, плечи напряжены, но решимость нарочитая. Сразу за ним кто-то еще. Группа, как обычно, заражается храбростью. Один за другим ныряют внутрь: сначала мужчины, потом, чуть медленнее, девушки. Где-то слышен нервный смешок, кто-то бормочет молитву, кто-то тихо шепчет себе под нос:  – Тридцать метров, это же ничего, просто тридцать метров… – Если кто-то погибнет внутри, – спокойно произношу, глядя в сторону Чишии, – Туннель заблокируется.  Он все так же стоит рядом, руки в карманах, лицо лениво-спокойное, кивает.  – В этом и суть.  Разумеется. Игра пик – это про страх, стратегию, выдержку и боль. Все уже внутри. Я слышу, как они двигаются, скрежет одежды по полу, чье-то судорожное дыхание, кто-то матерится, кто-то вслух считает секунды. А потом… крик. Я слышу, как кто-то орет от боли, потом еще один голос, уже отчаянный: – Черт, он обжегся! Я вытащу его! Подождите! Я его достану!  Конечно. Спасет, герой. Я гляжу на таймер: 05:24. Еще достаточно времени, чтобы они устроили небольшой театр. А мне даже скучно. Я зеваю. Прикладываю руку к губам, прикрываясь, из вежливости, хотя зачем? Вежливость давно сгорела здесь, вместе с теми, кто в нее верил. В конце концов я опускаюсь на бетон, без особой спешки. Слежу за интервалами – металлические пластины нагреваются каждые двадцать семь секунд, с погрешностью в одну. Значит, хватит, чтобы проскользнуть между импульсами. Система не рассчитывает на хладнокровие. Я ползу, тихо и правильно, не цепляясь. Горячие пластины гудят рядом, но я не касаюсь их. Знаю, где свернуть, где проскользнуть. Через минуту я уже с другой стороны. Поднимаюсь, отряхиваю руки. Чишия вылезает последним. Как всегда. Его не касается ни жара, ни спешка. Остальные уже в сборе. Кто-то весь в поту. Кто-то с содранной кожей. Но живы. Я смотрю на экран: Четырнадцать участников. Пики только начались. Следующий участок, и я уже вижу, что все будет куда интереснее. Перед нами – глубокая яма. Внизу бетонные шипы, высокие, острые, будто специально вылепленные для медленной, болезненной смерти. Над ямой висит металлическая, узкая перекладина. Пятнадцать метров длины. Без сетки безопасности. Без страховки. Система произносит: – Вторая задача: Перекладина над шипами. Игроки должны пробраться по перекладине, длиной в пятнадцать метров, подвешенной над ямой, которая заполнена бетонными шипами. Игроки могут хвататься только руками, чтобы удерживать равновесие и не соскользнуть. Отведенное время: десять минут.  Идеально. Никаких второстепенных условий. Только ты, перекладина и перспектива быть пронзенным. Это уже больше похоже на игру. Игроки мнутся. Но один, тот же, что уверенно полез в туннель, выдыхает: – Если Джокер среди нас, он не даст нам пройти игру… Так что… Мне уже нечего терять. Он поднимается и цепляется за перекладину. Рывок, подтягивается. Начинает движение. Руки натянуты, пальцы сжаты. Он сосредоточен. Паника поглощена адреналином. — Слишком самоуверенный. – улыбаюсь, выгибая бровь, – Его смерть будет особенно громкой. Парень доползает до середины, руки дрожат. Один рывок, и он соскальзывает, а спустя миг исчезает внизу. Раздается тупой, мясной звук. Кто-то вскрикивает. Девушка рядом зажимает рот ладонью, но у нее все равно вырывается хрип. Удивительно, что до сих пор не блеванула. – Тринадцать. – негромко говорит Чишия за моей спиной. – Все идет по плану. – отвечаю, даже не оборачиваясь.  Чишия кивает. Конечно. Все всегда идет по моему плану, даже когда этого никто не замечает. Я подхожу ближе к краю, смотрю на перекладину. Пятнадцать метров. Ладони – единственная опора. Почти поэтично. Идеальная ловушка для тех, кто держится за жизнь слишком слабо, или, наоборот, слишком жадно. Одна из девушек, шаткая, все же делает шаг вперед. Кто-то шепчет ей: «Ты сможешь». Она кивает, будто верит. Хватается, медленно-медленно ползет. Я почти теряю к ней интерес, и в этот момент она зацепляется рукавом, срывается, кричит, и исчезает в шипах. – Двенадцать. – снова Чишия.  – Это не лотерея. – вздыхаю я, – Это чистка.  Я хватаюсь за перекладину. Холодный металл и напряжение в мышцах, но я уже просчитала: хват через каждые сорок сантиметров, ритм дыхания стабильный, локти чуть согнуты, центр тяжести ближе к сердцу. Медленно, без резких движений, я перебираюсь по перекладине. Без дрожи, потому что это всего лишь игра, потому что я ее часть. Остальные игроки перебираются по перекладине, тяжело дыша, кто-то почти срывается, но страх перед шипами работает лучше любого адреналина. Я спрыгиваю на другую сторону и отряхиваю ладони. Один из игроков падает вслед за мной, дышит с надрывом, будто только что родился заново. Кто-то все еще лезет, еще один срывается. Тело падает. Кричать он уже не успевает. Бросаю взгляд на экран: одиннадцать игроков. Мы проходим дальше, вглубь лабиринта. Чишия идет ближе, словно невзначай, хотя я отлично чувствую: он наблюдает за каждым моим шагом. Не как за противником. Как за экспериментом. Мы входим в новое помещение – прямоугольный отсек из бетона и металла, по обеим сторонам зала находятся толстые металлические балки, на которых покачиваются тяжелые цепи. Внизу – мутная, ржавая вода, и провода. Много оголенных проводов. Они шевелятся в воде, как змеи. Голос системы звучит над головами, холодный и равнодушный: – Третья задача: Зал проводов. Игроки должны удерживаться над поверхностью воды, не касаясь ее. Вода под напряжением. Одновременно с этим, кто-то должен запустить отводной насос, только тогда ток будет выведен, и помещение станет безопасным. Если никто не запустит насос до окончания времени, напряжение усилится, и вода поднимется. Отведенное время: десять минут.  Я выгибаю бровь. Уровень воды уже поднимается. Кто-то вскрикивает, хватаясь за цепь слишком резко. Другой хватает ее раньше всех, в панике, и начинает подниматься. За ним остальные, как стадо. Страх заразителен. Я тоже забираюсь на балку, хватаюсь за цепь. Не то чтобы это доставляло какие-то физические неудобства. Это просто… надо сделать. Формальность. Чишия лениво взбирается рядом, снова бросает на меня взгляд. Я закатываю глаза. Лучше бы цепь оборвалась, чем выносить эти его многозначительные гляделки. В помещении становится душно, и парень рядом кричит: – Где насос? Где его запускать?!  Я скольжу взглядом по стенам, замечаю тонкую трубу, идущую вдоль правого потолка. Узкая, скользкая, но по ней можно перебраться. Там – щит управления. Шесть кнопок. И ни одной подсказки. Очаровательно. На экране: 07:34. Я подтягиваюсь на цепи без труда – мышцы не ноют, руки не дрожат, в отличие от большинства, чье дыхание уже переходит в истеричный хрип. Кто-то пытается сразу переползти по трубе к щиту, но тут же отступает, взглянув вниз, на воду, которая мерцает серыми бликами от провалов в потолке. – Мы не успеем. – кто-то уже начинает скулить, – Там шесть кнопок… Если ошибемся, то кто-то сгорит.  – И что ты предлагаешь? – огрызается другой, ладонями сжимая цепь так крепко, что пальцы белеют.  Я наблюдаю. Всего лишь наблюдаю. Этим и занимаются Джокеры, не так ли? Сеют сомнения, вбивают клинья между чужими ребрами, не проливая ни капли своей крови. Один парень начинает ползти по трубе. Его нога срывается, цепляется снова. Остальные замирают. Кто-то шепчет: – Не надо, подожди, это может быть ловушка.  Ползи.  Я мысленно посылаю импульс. Мальчишка на трубе моргает. У него в глазах что-то загорается. Уверенность? Безумие? Он добирается до панели, дрожащей рукой жмет первую кнопку. Раздается резкий хлопок. Одна из цепей срывается. Игрок с криком падает в воду. Мгновенный разряд. Тело дергается и тонет. Остальные сжимаются. Паника. Экран: 05:48.  Тонкая девушка смотрит на панель и едва заметно качает головой. Теряет хватку на цепи. Я сосредотачиваюсь. Не спешу. Просто внушаю. Ползи. Ты видишь правильную кнопку.  Она медленно двигается, замирает пару раз, но не падает, добирается. Дыхание срывается, пальцы трясутся, глаза стеклянные. Нажимает на третью кнопку. Гул стихает, разряд уходит, цепи медленно опускаются вниз. Один игрок падает на колени, обнимая бетон. Кто-то хрипит. Кто-то хохочет. Я просто отпускаю руки и мягко прыгаю вниз. Осталось десять. И мне даже не пришлось шевелиться. – Игроки могут пройти к отсеку треф.  Мы проходим дальше. Я делаю шаг вперед и оглядываю раздел: на полу находится платформа, разделенная на десять одинаковых металлических секций. Кто-то из игроков спрашивает: – А что будет, если наступить не туда?  Ответ приходит от системы, как всегда безэмоционально:  – Первая задача: Кодовая платформа. Перед игроками десять платформ, только одна безопасная. Через десять минут все остальные провалятся. Игрокам отправлены индивидуальные сообщения на телефоны. Трое получили части кода, каждый одну цифру. Остальные - ложные подсказки. Сложив три цифры, игроки должны встать на правильную платформу. Отведенное время: десять минут.  – То есть… типа семь плюс один плюс два равно десять? – кто-то глупо повторяет вслух.  Время на экране: 9:54. Отсчет пошел. Раздается гул уведомлений. Игроки лезут в карманы, вытаскивают телефоны. Я тоже. Сообщение на моем экране: «Платформа 7 может быть связана с зеркальной симметрией». Мило. Отрываюсь от экрана, лениво осматривая остальных. Кто-то уже начинает кричать: – У меня написано: «Третья панель: четыре»! Это значит цифра четыре, правильно?!  – У меня «Смотри на правую стену», это вообще к чему?  – Кто-то понял, что это вообще значит?  Шум. Паника. Люди переглядываются, выкрикивают отрывочные подсказки, каждый уцепился за свою. Бросаются к платформам. Кто-то встал на пятую, другой на седьмую. Я анализирую. Те, у кого настоящие цифры, молчат. Слишком молчат. Парень с густыми бровями что-то бормочет себе под нос, словно не хочет вмешиваться. Девушка в темной футболке уставилась в телефон, будто все еще обрабатывает простое число. Третий, худой, с вечно напряженным лицом, только кидает взгляд на тех двоих, словно сверяет что-то. Почти незаметно. Но я вижу. Какой-то парень с растрепанными волосами, весь на нервах, резко выдыхает:  – У кого какие цифры?! Нам нужно знать ответ, иначе погибнем! Это командная игра, черт подери!  Забавно, насколько быстро люди вспоминают о коллективе, когда чувствуют страх за свою жизнь. Чишия подходит ближе, склоняется к самому уху, его голос чуть слышный: – Интересно, как быстро ты приведешь их к самоистреблению.  – Я не тороплюсь. – отвечаю, пожимая плечами, – Но если хочешь, можно ускорить.  Не дожидаясь его реакции, выхожу в центр. Один шаг, и уже чувствуется напряжение. Все ждут, будто я знаю что-то большее. Они правы. Подхожу к первому, который стоит на второй платформе. Парень с густыми бровями, бормотавший под нос, замирает, когда я останавливаюсь вплотную. Он смотрит на меня сверху вниз так, словно я его приговор. Называй. Цифру.  – Два. – голос хриплый, он чуть вздрагивает.  Стой тут до конца времени.  Он, будто марионетка, замирает на месте, почти не шевелясь. Послушный. Как и должно быть. Я едва поворачиваю голову – взгляд на двоих остальных. Девушка в темной футболке, все еще в себе. Парень с вечно напряженным лицом, его губы сжаты в тонкую линию, но он уже понял, что я приближаюсь. Теперь вы. Называйте цифры.  – Три. – выдыхает парень.  – Один. – тихо говорит девушка.  Я усмехаюсь и, не спеша, шагаю к платформе с цифрой шесть. Ответ слишком простой. Чишия смотрит на меня, и его взгляд становится слишком внимательным и сосредоточенным. Он подходит ближе и говорит негромко, но ясно: – Ты уверена, что цифры у этих троих?  Я выгибаю бровь. Вопрос раздражает, но голос остается спокойным:  – Они же ответили мне.  – И ты не подумала, что у кого-то из них может быть ложная подсказка? – уточняет он.  Я стискиваю челюсть. Не люблю, когда мне ставят под сомнение очевидное. Слишком уверена, чтобы сомневаться, и слишком внимательная, чтобы ошибаться. – Они ведут себя тише всех. – говорю, – Это логично.  Чишия чуть наклоняет голову, будто прикидывает возможный исход, и произносит:  – А что если настоящую цифру скрывает кто-то громкий?  Я прищуриваюсь, глядя ему в глаза, словно он сказал что-то действительно возмутительное. В голосе недоверие: – Хочешь сказать, что я ошиблась?  Он не отвечает, но в его взгляде есть тот самый молчаливый вызов, а я смотрю на таймер: 05:23. Время утекает. Осталось не так уж много. Чишия молча поворачивается к игрокам, осматривает их, затем взгляд замирает на мужчине лет тридцати с чем-то. Тот шумит, выкрикивает догадки, что-то спорит, подбадривает, машет руками, но все это… стоя на пятой платформе. Чишия наклоняет голову чуть вбок и говорит: – Он пытается разгадать остальные цифры, но не уходит с пятой платформы. Если ему так важен ответ, то почему же остается на месте?  Я бросаю беглый взгляд. Черт… действительно. Остальные двигаются, путаются, паникуют. Он же корнями врос в свою точку. Стоит и ждет. Хотя я внушала стоять на одном месте не ему.  – И какую цифру нужно заменить на пятерку? – спрашиваю, почти без интонации.  – Это твоя задача, Рин. – отвечает, оборачиваясь ко мне, – Спорим, ты не сможешь решить это без внушения?  Я поднимаю на него раздраженный взгляд, усмехаясь не из радости. Он же меня провоцирует. Намеренно. И, что хуже всего, у него получается.  – Спорим. – бросаю, выгибая бровь.  Таймер: 04:16. Я отхожу от шестой платформы, ступаю мягко, подхожу к той самой девушке в темной футболке, все еще сжимающей телефон в белых пальцах. В ее взгляде видно напряженное ожидание. Я делаю голос чуть мягче:  – У того мужчины пятерка. У меня тройка. Похоже, у нас троих есть ответы на загадку. – делаю паузу, – Судя по тому, что платформ всего десять, у тебя либо двойка, либо… единица.  Она моргает пару раз, поджимает губы, но все же произносит:  – У меня… цифра один.  – Почему же ты все еще стоишь здесь? – наклоняю голову, с интересом разглядывая ее, – Почему не идешь на девятую платформу?  Ее плечи подрагивают, глаза бегают, а голос вырывается с хрипотцой:  – Я… боюсь Джокера… Мне кажется, что Джокер это тот парень…  Девушка кивает в сторону, и я поворачиваюсь по инерции, следуя ее взгляду. Чишия. На секунду замираю, потом чувствую, как по телу проходит тонкая волна – едва удерживаюсь, чтобы не рассмеяться в голос.  Джокер, говоришь? Ну конечно.  Я медленно выдыхаю, ощущая какое-то странное удовольствие. Боже, какие они все-таки… предсказуемые. Они боятся не монстра, а того, кто не поддается их страху. Это делает Чишию опаснее даже меня.  Я бросаю взгляд на таймер: 02:47. Поворачиваюсь к девушке, прищуриваюсь, делая голос преднамеренно сдержанным, почти доверительным: – Мы можем обмануть Джокера. Назвать ему неверную платформу, а сами в последний момент перепрыгнуть на правильную. Тогда игра закончится.  Ее глаза округляются, она резко втягивает воздух, сглатывает, словно я только что вручила ей ключ от выхода. Несколько судорожных кивков , и она произносит: – Извини… извини, я не додумалась… Я просто хотела, чтобы игра закончилась, я хотела… обмануть Джокера. – О чем это ты? – выгибаю бровь, холодно глядя на нее.  Она все еще смотрит на меня, как на последнюю надежду, но ее губы дрожат, голос ломается на полуслове: – Я просто хотела… Мне нужно было запутать Джокера… И все. Этого достаточно. Дальше мне не нужны объяснения. Я уже слышу в ее словах неуверенность. Ее цифра ложная. Она не молчала. Она притворялась молчащей. Плохо. А теперь еще и сдала себя с потрохами. Я оборачиваюсь к Чишии. В его взгляде – все та же ледяная сосредоточенность, но я чувствую, как он ждал этого поворота. Мысленно бросаю ему короткое: Я выиграла спор.  Он слышит, конечно. Затем я смотрю на девушку и мысленно вдавливаю в нее нужное: Ты не можешь сойти с этой платформы.  Она замирает, опустив взгляд. Не протестует. Не шевелится. Девушка будет стоять, пока все не закончится. Теперь все просто. Пятерка, тройка и двойка: десятая платформа. Я размеренно прохожу к ней. Остальные до сих пор метаются между платформами, словно пытаются угадать, кого назначат следующим мертвецом. Чишия идет за мной. На лице – удовлетворенная улыбка, та, что прячет под собой: «Я знал, что ты дойдешь до верного вывода, но все равно хотел посмотреть, как ты дергаешься в догадках». Игроки начинают принимать решение. Кто-то интуитивно, кто-то в панике, кто-то потому что просто не может придумать ничего лучше, чем пойти за уверенным. Они собираются на десятой платформе. Несколько человек все еще мечутся, но большинство уже выбрали. Я смотрю на таймер: 00:14. Время обнуляется. Мгновение, и остальные платформы резко обваливаются. Девушка в темной футболке даже не успевает вскрикнуть, как ее рвет на куски вместе с телефоном, который она так и не отпустила. Парень с густыми бровями разлетается чуть позже – обрывочно, с искаженным выражением ужаса на лице. Теперь нас восемь. Платформа содрогается под ногами, один из игроков резко теряет равновесие и хватается за плечо соседа. И тут я замечаю трещины. Фасад лабиринта поврежден взрывом, и теперь десятая платформа висит в воздухе, одинокая, над зияющей бетонной пропастью. До края лабиринта – больше полутора метров. Никто не сможет просто перепрыгнуть. Никто, кроме, разве что, идиота, стремящегося к смерти. Я усмехаюсь. Прекрасно. Это даже жестоко. Игроки начинают шептаться, потом переходят на крик. Один из них, грузный мужчина с короткой стрижкой, выпаливает, задыхаясь от паники: – Что это за дела? Как нам перебраться на тот край?!  – Они издеваются над нами?! – сразу подхватывает второй.  Милые. Как только правила ломаются, у них рушится ощущение реальности. Пола нет? Значит, и правил больше нет. Я переглядываюсь с Чишией. Он тоже молчит. Глаза щурит чуть сильнее, чем обычно. Он считает. Анализирует. Так же, как и я. И тут что-то свистит слева. В нашу сторону на дикой скорости летит огромный канат, и я даже не успеваю повернуть голову, как Чишия резко хватает меня за запястье и дергает вбок. На долю секунды я теряю равновесие, но успеваю отшатнуться. Канат проносится мимо и сбивает одного из игроков – тот срывается с визгом, руки в воздух, пытается за что-то зацепиться… но внизу только бетон, острые обломки и тишина. Теперь нас семеро.  Канат возвращается, скользит по воздуху из стороны в сторону, описывая дугу. Один из игроков не выдерживает: – Что это за чертовщина?!  И вот тогда, наконец, оживает система и произносит своим ровным голосом:  – Вторая задача: Пересечение. Игроки должны попасть с платформы обратно, используя движущийся канат. Чем больше игроков висит на канате, тем медленнее он двигается. Отведенное время: десять минут.  Я медленно выпрямляюсь, бросаю взгляд на канат, потом на расстояние до платформы. Если будет перебираться кто-то один – его швырнет в стену. Или просто сбросит в пропасть, как того неудачника. Но если повиснут хотя бы трое… движение замедлится. Его можно будет контролировать. Ну что ж… это уже любопытно. – Хитро. – бросаю вслух, – Если хочешь выжить, придется замедлить ход чужими телами.  Игроки переминаются с ноги на ногу. Девушка с короткими волосами медленно произносит: – Получается… мы должны висеть вместе?  – Конечно. – отвечаю, иронично выгибая бровь, – Только вот всем не удастся удержаться. А если кто-то сорвется, то потянет остальных вниз.  У некоторых уже предательски дрожат пальцы, кто-то сглатывает, проводит тыльной стороной ладони по лбу – пот блестит на коже, словно показатель паники. Я даже не поворачиваю голову, чтобы смотреть на них. Достаточно слышать. – Кто… попробует первым? – подает голос высокий парень с прыщавым лицом, и его слова звучат так, будто он заранее надеется, что это будет не он.  – Лезть туда первому это самоубийство! – огрызается кто-то в ответ, – Ты видишь, какая у каната скорость? Он тут же выкинет, как того бедолагу!  Я бросаю взгляд на экран над нами: 08:48. Время есть, но совсем немного, чтобы развернуть хаос. Никто не хочет быть первым. Но всем нужен тот, кто умрет за остальных. Герой по вызову. В этот момент посередине перепалки кто-то резко оборачивается. Мужчина с квадратной челюстью, судя по походке, привыкший к доминированию, указывает пальцем в лицо Чишии: – Ты полезешь. Постоянно молчишь, смотришь странно. Ты Джокер? Ах. Началось. Чишия выгибает бровь, медленно поворачивает голову чуть вбок. Он спокойно смотрит на мужчину, почти безэмоционально, и даже не думает отступать. Я наблюдаю, не вмешиваюсь. Пока что.  – Я полезу первым. – вдруг звучит чужой голос, – Я смогу. Все замирают. Игроки раскрывают рты в ожидании шоу. Потому что каждый коллективный страх жаждет героя. Я чуть наклоняю голову, наблюдая, как парнишка делает шаг вперед. Мальчишеское лицо, сжатые губы, глаза блестят от адреналина. Либо умрет, либо родится лидером. Но обе роли мне не интересны. – Отойдите чуть. – говорит он, собираясь с духом, – Дайте мне место.  Игроки расползаются, как могут, телами смещаясь к краю. Рискуют, но все равно надеются спрятаться за чужой спиной. Парень отступает, щурится, выжидает. Канат приближается, и он делает рывок – вцепляется в канат с напряженной точностью, руки обвивают веревку, ноги поджимаются. Остальные охают. Кто-то даже выдыхает со странным восторгом.  Парень подтягивается, карабкается, удерживает равновесие. Канат, действительно, замедляется. Чуть. Но достаточно, чтобы это стало возможным. – Залезайте! – выкрикивает он с усилием, – Нужно еще больше его замедлить!  Все ждут, боятся сорваться, и никто не хочет остаться последним. Внезапно, хрупкий голос срывает это напряжение: – Я попробую…  Девушка с выкрашенными в русый волосами делает шаг вперед, глубоко вдыхая. У нее бледное лицо, но в глазах уже сверкает решимость. Она стоит у края, выжидает, затем вцепляется в канат обеими руками. Он чуть качается, но не сбрасывает. Она подтягивается, будто борется с собственной тяжестью. Я хмыкаю. Вот они. Два добровольца. Два героя. Теперь канат почти под контролем. Таймер: 05:18.  – Теперь мы с тобой. – говорю, замечая, как Чишия поднимает взгляд на канат.  – Не многовато? – спрашивает он с привычной полуусмешкой.  – Выбора нет. – спокойно отвечаю, – Нас семеро. Четверо сейчас, остальные трое следующим рейсом.  Чишия хмыкает, кивает, не спорит. В этом весь он – если смерть неизбежна, он просто идет ей навстречу с руками в карманах. Я выхожу вперед, бросаю быстрый взгляд на траекторию каната. Рывки, замедления, смещения – все это складывается в четкий ритм, повторяющийся с машинной точностью. Пара секунд на счет. Мышцы собираются в готовности, и вот я хватаю канат, вцепляюсь, подтягиваюсь вверх. Не легче, чем лазить по чужой психике. Канат дергается, замедляется. На следующем цикле зацепляется Чишия. Как всегда грациозно, словно он не прилагает усилий вовсе. Он просто оказывается там, где хочет быть. Пока мы подтягиваемся, парень сверху кричит:  – Как мы спустимся? Спрыгнем все вместе? – он явно на грани, но все еще держится.  – Нельзя оставлять кого-то одного, канат снова ускорится! – вторит ему та девушка, что полезла следом.  – Тогда спрыгнем все вместе! – добавляет парень, – Давайте насчет три!  Канат замедляется еще сильнее. Мы почти на уровне края. Все замирают. – Один… Два… Три!  И мы прыгаем. Тяжесть тела обрушивается в ноги, вибрация уходит в позвоночник. Кто-то рядом с криком падает. Кто-то глухо приземляется, отскочив на бок. Кто-то вскрикивает, но встает. Поверхность под ногами наконец-то твердая. С платформы кто-то кричит, ликует: – У вас получилось! Я выпрямляюсь, морщусь. Что-то хрустит в правом плече – неприятно, но терпимо. Ошибка в фазе движения. Поторопилась. Такое бывает. Чишия подходит, отряхивает ладони, бросает на меня быстрый взгляд, спрашивает с полуулыбкой: – Ты как? – Система проверяет мои способности летать? – спрашиваю сквозь сжатые зубы, едва шевеля губами, – Очень гениальные игры.  Он коротко усмехается, но с удовольствием. Позади слышится всхлип. Я оборачиваюсь. Девушка, та самая, что шла второй, сидит на каменном полу, вцепившись в лодыжку. – Ай… Черт… – всхлипывает она, – Кажется, я сломала ногу…  Парень рядом с ней сразу подбегает, приседает на корточки: – Что случилось?! Все так хорошо шло… ты же держалась… – Я прыгнула неудачно… – отвечает она, лицо искажено болью.  Я спокойно смотрю на нее пару секунд. Она в игре. Значит, она либо выберется, либо умрет. Все просто. Если следующая задача будет физической – она труп.  Канат все еще мечется туда-сюда, рассекая воздух, и я не сразу отвожу взгляд. Кто-то уже лезет, вцепившись как утопающий. Девушка с поломанной ногой резко отползает, когда канат пролетает рядом – чуть бы задел, и был бы один труп раньше времени. Парень сразу опускается рядом с ней, присаживается на корточки и шепчет: – Я тебя понесу.  Очарование недели. Если уж она не может ходить, пусть хотя бы летит в красивых руках. Еще двое хватаются за канат. Один уже почти собрался, как вдруг выдыхает: – Я боюсь… высоты… Я прикрываю глаза на долю секунды. Ну да, а мы все, очевидно, родились альпинистами. Не тратим время. Пробиваю их троих взглядом. Прыгайте. Им не нужно второй команды. Они подлетают к краю и спрыгивают, будто это самое логичное действие в их жизни. Приземляются неуклюже, но целыми. Все живы. Канат больше не нужен.  Парень берет девушку на руки, остальные поднимаются с пола, отряхиваются. Мы переходим в следующий отсек, и я сразу замечаю подвох: в стене вырезан еще один лабиринт – встроенный, меньше основного, но явно не декорация. Узкие проходы, высокие стены, и над каждым входом – огромные буквы. Но не по порядку. Никакого алфавита, никакой логики. «К», «М», «Р», «Т», «Л», «Н», «С», «А»… Хаотично. Специально. Отлично. И тут включается система: – Третья задача: Лабиринт. Каждому игроку дан маршрут по буквенным секторам. Только один маршрут ведет к выходу. Голосованием игроки должны выбрать одного, за кем последуют все. Остальные маршруты приведут к ловушке. Отведенное время: десять минут.  Я опускаю взгляд на экран телефона, где уже появляется последовательность: «А-Т-Л-Ф-К». Прохожусь глазами по лабиринту, цепляясь за буквы – есть все, кроме одной. Ф – нет. Прекрасно. Значит, мой маршрут не верный.  Я бросаю беглый взгляд по сторонам. Все уткнулись в экраны своих телефонов и судорожно пытаются сложить буквы в логичную цепочку. Кто-то что-то бормочет себе под нос, кто-то уже переминается с ноги на ногу, бросая взгляды на проходы. Но не он. Чишия стоит рядом. Телефон в руке, но он даже не смотрит на него. Его взгляд где-то глубже, как будто уже на три хода вперед. Я гляжу на него чуть дольше. Это не просто отстраненность. Именно в этот момент кто-то подает голос: – Давайте все покажем свои буквы! Мы же должны пройти это вместе! – Идея неплохая. – отзывается кто-то другой, – Вот только… Если правильный путь у Джокера, то нам не выжить!  Было бы славно. Но нет, у меня не верный маршрут. Я заведомо сбой, чисто для равновесия. Игроки уже сбиваются в кучку, один за другим поворачивают телефоны, показывают экраны. Я делаю то же, просто для порядка. Какая-то девушка вдруг загорается: – Слушайте, у него все буквы совпадают! – она указывает на одного из парней, среднего роста, с лицом школьного отличника, – У него: К, Н, Л, О, Т. Все есть. Мы можем пройти по ним.  – Выбор у нас невелик. – говорит мужчина постарше, с сединой на висках, – Только у троих буквы совпадают с лабиринтом. Надо рискнуть.  – Тогда решено. Ладно, парень, веди нас.  И они идут, один за другим. Тот, с буквой «К» первым в списке, неуверенно входит в секцию. Остальные за ним. Осторожно, затаив дыхание. Я склоняю голову чуть вбок, смотрю со стороны, держась ближе к выходу из зала. Идти за самым первым – это всегда тупиковая стратегия. Самая очевидная. Самая удобная для ловушки. И ловушка не заставляет себя ждать. Они доходят до конца секции с буквой «К», и в ту же секунду в стене срабатывает механизм. Металлическая плита, как гильотина, вылетает сбоку и вжимает ведущего в стену. Раздается громкий хруст костей. Кровь брызгает на ближайших игроков, кто-то падает назад, завизжав.  – Черт! Это оказался неверный путь! – кто-то кричит, – Назад! Назад!  Паника. Толпа ломится обратно, будто это может хоть что-то исправить. Путь закрыт. Один мертв. Осталось шесть. Я подхожу к Чишии ближе, он все так же стоит в стороне, руки в карманах.  – Ты тоже не пошел за ними. – говорю я, не столько спрашивая, сколько констатируя, – Ответ у тебя?  – Я не пошел по той же причине, что и ты. – отвечает, пожимая плечами и чуть усмехаясь, – Это же было очевидно.  Разумеется, очевидно. К нам подходит игрок, только что выскочивший из раздела «К», лицо у него взмокшее, глаза бегают по сторонам. – Вы оба остались тут! – голос дрожит, но в нем уже зреет подозрение, – Правильный путь у кого-то из вас?!  Остальные тоже подтягиваются, словно почуяли новую мишень. Мужчина постарше указывает пальцем: – Еще двое, у кого может быть верный маршрут: это ты, – показывает на парня в кепке, – И ты. – на Чишию, – Ну и кого из вас мы должны выбрать?  Какое удобное положение. Два возможных варианта. Оба на ладони. Осталось только ткнуть пальцем в правильного. Или в смертника. Я бросаю взгляд на таймер: 04:38. Смотрю на экран Чишии. Он держит его открыто, без спешки. Буквы: Р-Е-Н-О-В. Любопытно. Я прищуриваюсь. Задерживаюсь на последней. А затем смотрю на экран парня в кепке – он, наоборот, сжимает телефон, словно боится, что мы выкрадем его тайну силой. Все же поднимает. М-Д-Е-Н-Б. Я отвожу взгляд, быстро осматриваю структуру лабиринта. Буква «М» – на крайнем левом крыле. «Н» – далеко справа. Они идут параллельно. Значит, их невозможно пройти друг за другом. Этот маршрут ложный. Возвращаюсь к Чишие. «Р-Е-Н-О-В». В голове всплывает идея, и я мысленно переставляю буквы. «ВЕРНО» – ах, ну конечно. Так просто. Эта игра оставляет шанс, но только тем, кто способен оторваться от паники. Это ответ.  Я обвожу взглядом остальных. Паникующие, запыхавшиеся. Им не нужен правильный маршрут, им нужна вера в того, кто скажет, что знает. Следуйте за ним. – Правильный маршрут у тебя. – поворачиваюсь к Чишии, – Веди.  Он бросает на меня короткий взгляд, в котором только легкая насмешка, но поворачивается, и делает шаг вперед. И остальные идут следом. Мы заходим в раздел «Р». Пространство узкое, но чистое. Без ловушек. Минуем его за минуту. Затем «Е» – пустой отсек с низким потолком, в котором некоторые, особенно высокие, вынуждены пригибаться. Кто-то из игроков шутит, что чувствует себя в вентиляции. Никто не смеется. «Н», «О», и, наконец, «В». Все отсеки доступны, ловушек нет. Почти скучно. Если бы не то, что каждый из нас понимает: это тишина перед бурей. Когда мы выходим из последнего отсека мини-лабиринта, над головой звучит голос системы: – Игроки могут пройти к отсеку червей.  О, наконец-то. Мы сворачиваем за угол, и перед нами открывается абсолютно белая зона. Я делаю шаг внутрь первой. Не знаю, почему – интуиция, или просто холодный интерес к тому, что приготовили на этот раз. Следом идут остальные. Почти как то белое пространство, которое Чишия мило назвал буферным нейронным слоем. Вот только здесь уровень шума намного выше. Как только последний игрок заходит внутрь, происходит странный писк. Вдоль стен загораются тонкие, но яркие красные лазеры, очерчивая идеальный квадрат. Десять на десять метров, и мы посередине. Игроки резко оборачиваются. Кто-то вытягивает руку, но лазер жужжит, и он тут же отдергивает ее. Система холодно говорит:  – Первая задача: Красная граница. Игроки должны выбрать троих, которые покинут зону, пересекут лазерную черту и проиграют. Если по истечению времени не будет выбрано трое, проиграют все. Отведенное время: десять минут.  – Давайте спокойно все решим… – говорит один, настолько мягко, что хочется выстрелить.  – У меня… у меня жена и трое детей! – выпаливает другой, он третий слева, я запоминаю лицо.  Как мило. У всех здесь что-то есть. У всех есть причины выжить. Особенно у тех, кто больше всех боится умереть. – И это твой аргумент? Тут у всех свои семьи! – раздраженно бросает кто-то из задней линии.  Девушку с поломанной ногой все еще держат на руках. Парень, который ее тащит, сжимает челюсть, словно сейчас будет грызть себе язык, лишь бы не сорваться. Сострадание быстро сгорает, когда вокруг ограниченное пространство и статистика смерти. Я стою ближе к Чишии. Мы оба молчим. И по какому-то извращенному совпадению, именно нас никто не спешит впутывать в разговор. Это временно. Вокруг уже начинается перебрасывание виной. Слабость. Громкость. Паника. Все как по нотам. Я наблюдаю за тем, как они спорят. Почти все одновременно, все громко, как дети в песочнице, у которых отобрали ведерко и велели выбрать, кто теперь «не играет». – С нами есть Джокер, так ведь? – один из них резко поднимает голос, будто только что осознал суть происходящего, – Нам нужно вычислить его и вытолкнуть за лазеры. Тогда мы автоматически пройдем игру!  Прелестно. Только вот он не знает, что это не работает. И в следующую секунду головы поворачиваются синхронно. На нас. На меня и Чишию. Мы стоим чуть поодаль, как и прежде. Наблюдатели. Цели. – Джокер кто-то из этих двоих. – бросает кто-то с ноткой истерии, – Я уверен.  – Выберем их двоих! – подхватывает другой, – И все!  Мы с Чишией молча переглядываемся, с легкой насмешкой. Все ясно. Но игроки нетерпеливы. Кто-то из них вдруг резко бросается вперед и внезапно толкает меня. Со всей силы. Я оступаюсь, тело летит назад, и граница слишком близко. Но в тот же миг чья-то рука врезается в мое запястье и резко дергает назад. Чишия. Я почти врезаюсь в него, когда он притягивает меня обратно. Он не сразу отпускает руку, а затем, когда делает шаг вперед, поворачивается к остальным, смотрит с той же ленивой насмешкой и выгибает бровь.  – Глупо. – спокойно говорит он, – Она самая полезная из всех.  Ага. Очень польщена. Я злюсь, по-настоящему, и позволяю себе это раздражение, направляю его – внушение проникает глубоко, хищно. Всех, кроме нее. Девушка с поломанной ногой вне круга. Остальные мои. Вытолкните его.  Парень, который держал ее на руках, вдруг отпускает. Она с глухим стоном валится на землю, задевает локтем пол, кусает губу. И двое других, даже не глядя друг на друга, хватают того, кто толкал меня, за плечи, руки, и с силой отталкивают назад. Он не успевает выругаться, лазер активируется, и его тело мгновенно замирает в линии, сгорая в нем. Один. За. Ним.  Они не колеблются ни секунды. Как дрессированные собаки. Один шаг, второй, третий. И оба выходят за черту. Лазер срабатывает молниеносно. Трое. И нас остается трое: я, Чишия и она. Девушка, лежащая на полу, неуверенно поднимается на одну ногу. – Ч-что… это было?.. – в ее голосе слышится изумление.  Лазеры по периметру исчезают один за другим, и границы больше нет. Мы двигаемся дальше по лабиринту. Девушка прыгает на одной ноге, пыхтит, сжимает зубы, руки вытянуты чуть вперед – балансирует, будто это как-то поможет ей остаться в живых. Забавно. Живучая, но неудачливая. А может, просто слишком упрямая, чтобы сдохнуть там, где положено. Переход ведет в новый отсек, и я почти сразу останавливаюсь, потому что дальше пустота. Обрыв. Никаких перил, никаких платформ, только серый пол резко обрывается вниз, где-то в глубине клубится легкий туман. Прямо у края стоит кабинка. Узкая, металлическая, на одной единственной рельсе, как жалкая имитация фуникулера. Только эта жалкая имитация – наш единственный шанс выбраться дальше. Сзади слышу, как Чишия замирает, а девушка, запыхавшись, догоняет нас, прижимая ладонь к бедру. Мы смотрим на кабинку. Слишком мала. В нее влезут только двое. Не трое. Голос системы пронзает воздух: – Вторая задача: Преграда. Игроки должны перебраться на ту сторону с помощью кабинки. В нее могут зайти только два человека. После посадки кабина уходит безвозвратно. Отведенное время: десять минут.  Я усмехаюсь, бросаю взгляд на девушку. Она смотрит на кабинку, на обрыв, на нас. Что ж, ей повезло дожить до этого момента. Еще один шаг, и она окажется в числе проигравших. Хотя, кажется, она уже это поняла. Ее плечи опускаются. Она отводит взгляд, затем снова поднимает его, теперь прямо на меня. В ее глазах – все сразу: страх, ненависть, печаль. И какое-то жалкое понимание. – Ты Джокер, да? – выдыхает она, губы дрожат, – Ты… ты придумала для нас игры… Ты обыграла всех нас… Я поднимаю бровь. Придумала? Это они там, в центре, считают себя создателями. Я инструмент. Или, может, сбой. – Ты думаешь, Джокер знает все наперед? – спокойно произношу, – Тогда в чем же его веселье?  Она сглатывает. Кажется, боится даже пошевелиться. – Значит… значит, ты проходила игры вместе со всеми… не зная, что будет дальше… – Ты права. – чуть киваю, – Игры сгенерированы системой. Моя задача лишь в том, чтобы нарушить равновесие и тестировать психику. Может, свою… а может, чужую.  Я делаю шаг ближе, приближаюсь настолько, чтобы она чувствовала мое дыхание. Девушка не отступает. Просто стоит. Разбитая, как фарфоровая кукла. – Впрочем, – говорю тише, – Ты уже завалила тест.  Слезы стекают по ее щекам. Она пытается понять. Найти в моих глазах что-то человеческое. Но, наверное, не находит. – Почему ты? – шепчет она, – Почему ты Джокер?  – Потому что я - все и ничего одновременно. Потому что они хотели посмотреть, как далеко зайдет система, если встроить в нее переменную, способную стать кем угодно. После этого – молчание. Я поворачиваюсь и иду к кабине, не торопясь. Чишия отходит от стены, не произнося ни слова, и заходит следом. Как всегда. Он знает, что спорить бессмысленно. Все и так расставлено. Кабина закрывается. Раздается характерный звук – механизм активирован. Мы двигаемся вперед, над бездной, а за стеклом вижу, как она остается. Маленькая, потерянная, изломанная фигура. Даже не кричит. Просто стоит на краю. Потом начинает дрожать. Оседает. Наверное, плачет. Но я уже отворачиваюсь. Мы перебираемся на другую сторону. Только двое. Выходим из кабинки, когда двери за нашими спинами захлопываются. Я не спешу идти дальше, оборачиваюсь к Чишии, позволяю себе медленно выдохнуть.  – Теперь мы остались вдвоем. – улыбаюсь краем губ, словно это ирония, хотя внутри уже все ломается, – Интересный конец для всего, что мы пережили.  Чишия встречает мой взгляд.  – Надеюсь, ты еще не забыла о моих словах.  Конечно, нет. Я помню каждое. Все его обещания. Все угрозы. Все попытки сорвать с меня кожу, чтобы добраться до правды. И особенно то, что он говорил о тех, кто снаружи, о тех, кто сотворил это все. Он обещал меня вытащить оттуда.  Я киваю. Мы идем дальше. Последний отдел встречает нас стерильной белизной – все кажется слишком чистым и мертвым. Сбоку находится металлическая дверь, она закрыта. Я иду вперед, Чишия остается у входа. Система заботливо подает нам последнее блюдо, горькое, как и положено: – Третья задача: Выход. Выжившим должен остаться только один. Отведенное время: десять минут.  Я замираю. Что-то внутри обрывается от неизбежности. Медленно оборачиваюсь. Чишия смотрит прямо на меня. В его глазах все еще то же самое выражение – холодное, спокойное… но с каким-то болезненно человечным теплом под кожей. – Я знал об этом с самого начала.  Я моргаю, пытаясь не выдать ничего, что плещется внутри. – Нас же нельзя убить. – говорю, – Мы в симуляции.  И тогда дверь сбоку со щелчком открывается полностью. Выезжает белый столик. На нем лежит пистолет. Только слишком крупный и чужеродный. В его дуле находится ампула с жидкостью. Что-то, чего я раньше не видела. Пульсирующее. Густое. Я хмурюсь. – Что это?  – Нейроинъекционный пистолет. – отвечает он.  – И что? – щурюсь, почти усмехаясь.  – Он не убивает физически. Он разрывает нейросвязь между системой и мозгом. Он делает шаг ближе. Я не говорю ничего. Смотрю на оружие. Пытаюсь привыкнуть к его виду. Не получается. – Это не просто смерть. – продолжает Чишия, – Это обнуление. Мы не сможем перезапуститься. Мы исчезнем навсегда.  Я чувствую, как горло сжимается. Внутри… что-то дрожит. Нет, не страх. Что-то хуже. Грусть. Пустая, бессмысленная грусть. – Это… – начинаю я, но он перебивает.  – Это единственный способ убить Джокера. И меня.  Вот он. Финал. Кто предаст первым? И кто из нас двоих не сможет этого сделать?  Я подхожу ближе к пистолету. Не беру. Смотрю на него, словно пытаюсь заглянуть внутрь, понять, действительно ли это то, чем все должно закончиться. Странно, как что-то столь маленькое может весить столько. – В этом и заключался тест? – спрашиваю, – Я должна была выбрать между тобой и собой, в конце концов?  Он не двигается. Стоит ровно, спокойно, в паре метров. – Сможешь ли ты это сделать?  – Ты сам попросился сыграть в мою игру. – хмурюсь, – Ради того, чтобы я тебя убила? Что все это значит?  – Я хочу, чтобы ты выбрала. – смотрит прямо в меня, – Не как Джокер, а как человек.  – Мы не люди, Чишия. – разбито усмехаюсь, – Мы объекты.  Он делает шаг ближе. Его голос становится чуть тверже, резче: – Что ты выберешь?  Я бросаю взгляд на пистолет. Как смешно. Все, что мы пережили. Все ужасы. Все победы. И в итоге все сводится к одному выстрелу. – Ты хочешь, чтобы я признала, что люблю тебя? – тихо спрашиваю, – Хочешь, чтобы я проиграла на собственной игре?  Он молчит. Не отрицает. Я поднимаю на него взгляд. Делаю шаг ближе. – Я не знаю, что должна чувствовать, Чишия. – говорю, – Но знаю, что должна делать.  Я беру в руки пистолет. Он тяжелее, чем кажется. Теплеет в ладонях. Поднимаю его, не спуская глаз с Чишии. Он все так же спокойный. Невозмутимый. Готовый. На таймере: 07:32. Я вдыхаю глубоко. Навожу на него. Прицеливаюсь. Кладу палец на курок… и не могу. Ни капли страха. Ни слез. Ни слабости. Просто невозможность. Джокер, который вдруг не может пойти по правилам. Как жалко. Я медленно опускаю пистолет. – Если никто из нас не выстрелит… – спрашиваю, – Погибнем оба?  – Да. – спокойно отвечает, – По-настоящему.  И тишина становится невыносимой. Даже для меня. Несколько секунд я просто стою, без движения. Думаю. Не может все закончиться вот так. Он же обещал вытащить меня. Снаружи. От них. От Ordo Caelestis. От всего. Тогда зачем? Почему добровольно встал под выстрел? Я опускаю взгляд, будто в пистолете, в полу, в собственных ладонях могу найти ответ. Ничего. Пусто. Чишия не из тех, кто жертвует собой ради высокой идеи. Он не герой. Он наблюдатель. И если он здесь – значит, где-то должен быть выход. Я медленно поднимаю глаза на таймер: 05:28. Потом – прямо на него. Он все такой же спокойный, невозмутимый, даже не отводит взгляд. Я прищуриваюсь. – Что ты задумал?  – Я просто проверяю твои способности. – чуть улыбается уголком губ, – Разве не для этого я здесь?  Я сжимаю челюсть. Кусаю внутреннюю сторону щеки. Горько усмехаюсь. Конечно. Ничего он не скажет. До самого конца будет держать все при себе, как и всегда. Ведь это он, а не кто-то другой. Всегда вне игры. Даже когда в ней. Я резко подхожу ближе. Все еще с пистолетом в руке. Он даже не дергается, и я просто целую его. Если это наши последние минуты, то пусть они будут такими. Он отвечает сразу. Мягко. Чувственно. Зарывается в мои волосы, прижимает за талию, крепче, ближе, как будто не хочет отпускать. Как будто в этом поцелуе – все, чего мы не сказали. Я забываю обо всем, пока не открываю глаза. Смотрю на таймер: 02:12. Чишия мягко, почти бережно, забирает пистолет из моей руки. Я позволяю. Не знаю зачем. Вот и мой конец. В этом и был его план? Сейчас он наверняка убьет меня, чтобы выиграть самому.  Но он делает шаг назад, не поднимая оружие. Мы несколько секунд просто смотрим друг другу в глаза, и я не знаю, что вижу в них: решимость или принятие.  – Убьешь меня? – шепчу, усмехаясь, – Я ведь уже проиграла.  Еще несколько долгих секунд Чишия молчит, глядя на меня, словно обдумывает что-то. А затем вдруг произносит то, от чего у меня замирает сердце:  – Ты объект номер ноль по протоколу «Auctor Mentis». Первичный носитель нейропсихотропного отклонения типа I. Стабильная способность к внелингвистическому внушению. Уровень воздействия: когнитивно-эмоциональный. Нет. Ему нельзя об этом говорить. Я резко вдыхаю, чувствуя, как дрожит пространство, как рушатся стены, как сыпется свет. Все меняется. Распадается на куски.  – Что ты…  Но все уже пошло не так. Он нарушил протокол. Он сломал ради меня систему. И мы не прошли игру.  Небо краснеет, пол исчезает. Все грохочет, мерцает, трескается. Пограничье не выдерживает. Оно ломается. Я… чувствую. Чувствую, как под ногами становится пусто. Хватаюсь за него, вцепляюсь пальцами, словно от этого хоть что-то зависит. Мы падаем. Или уже нет. И тогда я открываю глаза.