Почему же губы ищут на его губах приюта?

Два дня Лика посвящала и статьям, и подготовке к свадьбе. Больше — второму, что не помешало ей закончить работу в срок. В четверг вечером Лика вместе с мамой съездила за великолепным молочным платьем, будто бы в самом деле пахнущим молоком, а ещё — первым снегом, и белой шубкой-накидкой. — Давай я подержу шубку, — улыбаясь, сказала мама, когда дочь второй раз в жизни примеряла это платье, а третий раз намеревалась надеть его перед Лёшей. — Ты грустная? — Я? Нет, — удивилась Лика. Она же видела свой счастливый взгляд в зеркале. Присмотревшись, она заметила только внимательность зеркальной «Акил», но не грусть, не печаль, не тайное или явное разочарование. Её наслаждали и высоко эстетический, продуманный бежевый тон свадебного салона, и круглые, вделанные в потолок лампы, и полные восхищения ею и ещё одной невестой голоса продавщиц-консультанток. За этими декорациями не было пустоты. Но всё же мама была права: Лика грустила. Давняя любовь Лёши к Алиссе Милано не мешала ему любить Лику. А вот Лике чувства к Алексею Глызину мешали. Да, она наслаждалась его музыкой и пением, его личностью, что само по себе приносило только радость, а главное — не уменьшало чувств к жениху, но была в этих чувствах какая-то ложка дёгтя, которая могла испортить весь мёд. И тут Лика вспомнила мамины и папины фотографии со свадьбы… Как у её родителей светились глаза! Как они были счастливы! А что потом? Папа ушёл от мамы, бросил тётю Анжелу, наверное, уже и свою новую Анну. Лика хотела замуж за любимого человека, но при воспоминаниях о разводе родителей её забил мандраж. — Что? Тебе плохо? — заволновалась мама, когда Лика потрогала потный лоб рукой. — Н-нет, — выдавила она из себя. — Извините, вы плохо себя чувствуете? — спросила продавщица. Лика поняла, что выглядит бледно. — Да нет. Всё в порядке. — Вас всё устраивает в платье? — Да. Да, конечно, — Лика улыбнулась отражению. Продавщица облегчённо вздохнула и не в первый раз начала говорить о достоинствах платья: — Это лучшее платье из коллекции «Milk» нашего украинского дизайнера Виктора Мальцева. Платье прекрасно смотрится на любой девушке, и вам оно очень идёт. — Спасибо. Денюжки вам должен был перевести Алексей… — Алексей Смирнов. Да, семь тысяч пятьсот. Вся сумма переведена. Посмотрите, пожалуйста. Лика убедилась, что всё в порядке, и, взяв покупку, вместе с мамой отправилась до трамвайной остановки. Оттуда мать и дочь должны были разойтись. Моросил мелкий противный дождь, и мама сказала Лике покрепче обхватить пакет с платьем. — Да оно хорошо обмотано. Там целофан. Там пакет. И ещё пакет. — Ты мне лучше расскажи, чего грустишь? У вас всё в порядке с Лёшей? Смотри, — нахмурилась мама, — если что-то не так, если вы вдруг в ссоре, то вам нужно поговорить до того, как вы оба будете ЮРИДИЧЕСКИ зависеть друг от друга. Это всё серьёзно. Какими бы доверительными ни были отношения, какой бы счастливой ни была семейная жизнь, всегда есть юридическая зависимость после того, как вы поставите подписи. Мама разволновалась. Ещё бы! До развода она боялась, что у неё могут забрать Лику. Вдруг. Несмотря на наличие жилплощади, любовь, тепло, заботу в семье и просто тот факт, что детей в наших странах чаще оставляют с матерями, чем с отцами. После развода ей было что морально, что юридически сложно с бывшим мужем. О тонкостях тяжбы Лика лишь догадывалась. — Не хочу, чтобы твоя жизнь из рая превратилась в ад, — честно сказала мама. — «Рай без любви называется адом. В нём так горько и безобразно», — пропела Лика. До этого, после маминых слов «если вы вдруг в ссоре», ей лез в голову «Приморский бульвар», песня «Кто с нашим городом поспорит»: «… и если вы, и если вы случайно с кем-то в ссоре, так приезжайте и забудьте обо всём». — Глызин, — узнала мама и, проанализировав строки из песни «То ли воля, то ли неволя», спросила о женихе: — У вас что, всё плохо? — Нет. Мама, всё очень хорошо. И мы говорили с Лёшей. Просто… Так получилось, что меня сильно заинтересовал один человек. Другой человек. Лика прикусила губу. — Вот ты Господи! — разочарованно вздохнула мама. — Руслан? Ты всё-таки пошла к нему в гости, когда он приставал то к одной, то к другой? Ох же паскуда он! — МАМ! Откуда ты такие слова знаешь? — Знаю, Лика, знаю! Слушай, а если это Владислав Николаевич, так такому человеку не надо тогда в руководителях сидеть! — Мама! Ко мне никто не приставал. Я ни к какому плохому человеку не ходила. У Руслана есть девушка. Владислав Николаевич… не знаю, кто у него, но он порядочный человек. Дело не в тех людях, которых я реально знаю, с которыми могу заговорить. Мне очень сильно понравился один певец. Как мужчина, мама, понравился. И я волновалась, как это воспримет Лёша. Он нормально воспринял. Ему самому когда-то Алисса Милано нравилась. Вот. У Лики была нередкая проблема пишущих людей. Умея хорошо писать, она говорила неясно, коряво, витиевато и с кучей междометий. Ей приходилось переформулировать мысли, дабы собеседник её понимал. Так пришлось поступить и в разговоре с мамой. С третьего раза мама поняла Лику, улыбнулась и приобняла её: — Девочка моя! Что же ты меня пугаешь? Ты была маленькой — тебе нравилось слушать советские песни, и Глызина тоже. Ты выросла — ты стала оценивать мужчин… как мужчин, — мама махнула рукой, будто бы отгоняя от Лики первую непогоду. — Это нормально. Ты по-новому посмотрела на тех, кто был тебе знаком… Давай тут постоим, посмотрим на «Новый год». — В одном окне за месяц с лишним до праздника светились фиолетовая и светло-жёлтая гирлянды. — Помнишь, как вы только начинали общаться с Лёшей? — Конечно… Ликино лицо засветилось от счастья. Да, она помнила, как они списались с Алексеем Смирновым в сети, состояли в одной группе про американских актёров. Была ещё неделя, посвящённая Киану Ривзу. Слово за слово — и Лика с Алексеем начали дружить. Вместо американских актёров стали обсуждать советских, а потом — музыку, а потом — работу (Алексей был математиком и программистом, в разное время занимался частной работой и был в фирме), планы в жизни, пейзаж, архитектуру, всё на свете. Потом у них появились свои приколы, как у колледжных подружек. Потом они встретились и несколько раз погуляли. А потом Лика поняла, что влюбилась, и держала чувства в тайне, пока Алексей не пригласил её вместо парка в театр. Он осмелился взять её за руку. Лика ощутила, как её бьёт дрожь. Как с ней происходит то, чего ещё никогда не происходило! Она уже влюблялась, и не раз, но не так сильно! В тот же день ребята признались друг другу в чувствах. Лика помнила каждую романтическую встречу и помнила как серьёзность, так и плохо скрываемое желание Алексея (да и своё тоже), когда на третий день походов в гости он, переодеваясь, вдруг застыл, а она посмотрела на него, на его пресс. Обоим показалось, что сейчас они просто съедят друг друга от страсти! И они в самом деле набросились друг на друга с поцелуями, а потом Алексей сказал: «Не сейчас… У меня нет этих». И всё произошло лишь после того, как «эти» были куплены в аптеке и после того, как Лёша поинтересовался, можно ли Лике. Вдруг «красные дни» или ещё что не так. Но всё было ТАК. И всё случилось. А вот знакомство с родителями произошло позже греха — который, впрочем, в современном мире лишь условный грех. Лика понравилась Лёшиным родителям, а Лёша понравился Ликиной маме. — Я назвала Лёшу симпатичным мальчиком, — сказала мама. — Да-а-а, я помню. Мне было приятно это услышать, — улыбалась и не переставала светиться от счастья Лика. Под словосочетание «симпатичный мальчик» она видела счастливого, радостного Лёшу в их настоящем времени и во времена школьных и вузовских лет на фото. — Вы ведь сначала общались по сети, потом дружили. Так? А потом влюбились друг в друга. И ты по-новому посмотрела на него. Не просто как на друга, а как на парня. И теперь он на тебя смотрит как на любимую, на спутницу жизни, а ты на него — как на любимого, на спутника жизни. — Да. — Ну, а почему не может быть так, чтобы ты оценивала иначе, уже с точки зрения ВЗРОСЛОГО человека, знаменитостей, которых знала в детстве? Лика задумалась. — Может быть. Дальше мамины объяснения не требовались. Лика поняла её мысль. Так же, как и на своего сначала друга, затем — жениха, Лика иначе посмотрела на личность Глызина. В детстве она просто любила и слушала музыку, ей не нужны были сложные чувства. Она слышала, потом видела мужчин и женщин советской эстрады, но никогда не представляла мужчин друзьями или любимыми, а женщин — подругами или соперницами, не говоря уже об оттенках самых разных чувств. Но всё изменилось, когда сознание потребовало Лику оценить одного из самых любимых ею певцов и сказать, КТО же он ей. Прямо как у новой «Виагры» (хотя Лика не любила этот состав, и ретро было ей больше по душе, почему-то вот вспомнилась песня): «Одно лишь не даёт мне покоя: кто ты мне теперь?» Сердце решило, что Алексей для Лики — больше, чем просто любимый певец. Ему, давно (второй раз) — женатому, дважды отцу и единожды дедушке, не было суждено, наверное, даже выпить с Ликой чай — ну она-то кто ему, вот кто?! Но… Лику всё равно к нему тянуло. — Мне как-то тяжело на душе. Гложет, — призналась Лика и другими словами сказала то, о чём уже говорила. — Мне кажется, Лёше совсем нетрудно быть поклонником Милано. Ну Алисса и Алисса. Лежит письмо как трофей, а я — вот не загордилась, я правда так считаю — для него важнее этого трофея! Мне стало немногим легче после того, как он показал мне это письмо. С Глызиным у меня как-то по-другому. — Как у тебя может быть по-другому «с Глызиным»? — перебила мама. Пара прохожих удивилась, видимо, услышав знакомую их музыкальному вкусу фамилию. — Ты его ЛИЧНО не знаешь. Ты можешь как угодно относиться только к его образу. — Да, — смутилась Лика. — Не знаю, — расстроилась. — Но я знаю, что думаю о нём как о мужчине! И знаю, что думаю о нём непозволительно много. Как о своём Лёше. Считаешь, Лёша точно так же много думает о Милано? Вряд ли он даже часто достаёт ту коробку. — Главный вопрос… — начала было мама. Но тут её перебила Лика: — Мам, у тебя их два. Нет, даже три. Я могу дать ответ на каждый из них. И могу дать ответ за своего парня. Первый — люблю ли я Лёшу? Да. Второй — любит ли он меня? Да. Третий — хочу ли я замуж? Не для того чтобы было тупо «чтоб как у всех», а чтобы… быть рядом с любимым человеком всю жизнь. ДА. И хочу я быть с Лёшей Смирновым, а не Глызиным. Мама подумала, подумала, проводила взглядом трамвай, вспомнила звенящий трамвай из заставки «Одесской киностудии», её фильмы, включая «Приморский бульвар», и попыталась понять дочь. Девочка выросла, стала женщиной, вдруг обратила внимание на симпатичного блондина из любимой в детстве поп-металл группы. Бывает. Кто только не влюблялся в знаменитостей! Чаще это случается лет в тринадцать, но позже — тоже не редкость. Влюбленность в знаменитость накануне свадьбы? Должно быть, такое тоже случается. Это волнует душу и заставляет чувствовать вину. Но случается. Главное — разобраться в своих чувствах. И вот вроде бы дочь поговорила с женихом, вроде бы разобрали проблему, а Лика как будто замкнула её остатки в своём сердце. Что-то гложило её, мучило. Но что?.. Только ли остаточная вина перед Лёшей за надуманную «измену»? — Мне туда, — сказала Лика. Мама, конечно, знала, где живёт жених, где будет жить Лика. — Пока, девочка моя, — она обняла дочь, будто расставалась с ней навеки. — Ты уже и свои старые игрушки забрала в свой будущий дом… — Надо же взять в будущее что-то хорошее из прошлого, — произнесла Лика так, будто бы в её жизни не было солнечных дней. И тут маму осенило. Она догадалась, что могло мучить Лику. Но не высказала своей догадки. — Счастливо! — пожелала она дочери и, поцеловав её в щёку, потихоньку пошла к своему дому. Вернувшись, Лика спрятала пакет с платьем от любопытных Лёшиных глаз и заварила чай. Есть не хотелось. Лёшины родители есть хотели, но сами разогрели и приготовили себе еду. В семье Смирновых никто никого не напрягал тем, что «должна» невеста/ жена/ мама и «обязан» жених/ муж/ отец. Каждый был сам за себя в бытовых вопросах, но часто, если видел, что его помощь придётся кстати, помогал другому. Так семья была дружной и трудолюбивой, и всё в доме было чистым, аккуратным, уютным. И атмосфера была лучше, чем она могла бы быть при распределении ролей на хозяев-повелителей и бесплатных домработников. — Ну что, ещё два дня мы парень и девушка, а затем — муж и жена! — произнёс Лёша. — Муж и жена. ОДНА Сатана, а другой очень, очень хороший человек! — пошутила Лика. — Я эту шутку у Зеленского в «95 квартале» слышала. — Кстати… — фамилия Президента заставила Лёшу вспомнить об одной важности. — Нам с тобой надо быть в масках или не обязательно? Я этот момент не понял. — Ну… Для фотосессии у меня есть. Только я тебе её не покажу. — Как посылку? Потому что у меня документов нет? Шучу. Конечно, есть. Иначе как жениться? И маска для фотосессии у меня тоже есть. Серая. В тон костюму. — Вот мы в них только пофоткаемся. А Ритке и Свете надо будет надевать. — Окей. Значит, Дену и Андрею тоже. Передам парням. — Когда ж этот паршивый год закончится… — вздохнула Лика и встряхнула руками. — Я уже жду Нового года. Какого-нибудь… не знаю… волшебника в голубом вертолёте. Чего-нибудь уже жду! В первую очередь, конечно же, этого воскресенья! Но я как подумаю, сколько сейчас семей рушится, сколько людей не может встретиться, так больно… Так вот прям паршиво на душе. Лика раз, другой чертыхнулась, попросила за это прощения у Бога. А потом в её голове мелькнула мысль, которую она не осмелилась озвучить, но Лёша озвучил эту мысль за неё. — Когда всё откроется, — пообещал он, — мы возьмём загранпаспорта и поедем в Россию на концерт Глызина. — Ты снова шутишь, — буднично сказала Лика. — У-у. Нет. Её глаза засияли. В голове пронеслись даты и города из «Инстаграма» и официального сайта. — Что такого в том, что у тебя есть кумир? — искренне удивился Лёша. — Я говорил и буду говорить, что это нормально. «Но ты же не представляешь, как целуешь Алиссу Милано. Может быть, ты думал об этом раньше. Но сейчас твои мысли явно не заняты ею больше, чем мной», — подумала Лика. Её проблема крутилась по кругу. Просто на каждом новом кругу на неё обращали внимание разные люди — Рита, Лёша, мама, снова Лёша. Ничто не могло вразумить Лику. Она испугалась, что однажды, лаская своего Лёшу, представит не его, а его известного тёзку — его золотистые или седые волосы, его сценические костюмы или джинсы и свитера, его весёлый и зоркий взгляд, его лёгкость родом из восьмидесятых или тяжесть, но и выносливость в голосе, когда певцу приходится говорить: «В связи с пандемией…», сообщая об отмене или переносе концерта. Он молодец. Он старается ничего не переносить, хотя не может ведь идти против закона о двадцати процентов заполненности зала. Он ЛЮБИТ своих поклонников. Это была единственная любовь, на которую Лика могла рассчитывать, но ей хватало света и благодати, которыми полнились добрые слова Алексея к поклонникам. О… Как же он цеплял! Каким значимым был для души! И как Лика мучилась с той значимостью, считая себя предательницей жениха… Однако на следующий день произошло нечто, что ещё через день повлияло на Ликины чувства. Нечто не очень хорошее. Утром пятницы Лёша пошёл к Дену и Андрею: поговорить о любимых, уточнить время приезда в ЗАГС, немного выпить (Лёша позволял себе коньяк раз в месяц-два и символические пятьдесят грамм водки пару раз в год, не более того), поговорить о работе и вернуться к разговорам о девушках. У Лёши всё прошло по плану. Приятно и культурно. Ден и Андрей были не теми ребятами, которые, устроив мальчишник, могли привести другу женщину лёгкого поведения, и уж тем более не подлецами, которые могли наговорить чего-то плохого о Лике. В общем, у Лёши ничего страшного не произошло. В отличии от Лики… И от Риты. Рита дистанционно училась и могла позволить себе подольше поспать. В пятницу она рассчитывала хорошо выспаться, посидеть с заданиями часа два, отчитаться по одному из них перед преподавателем с аватаркой демона в очках и с книжкой под мышкой и ждать Лику. Но пятница не задалась. Рита спала на перьевой подушке, раскинув по ней рыжие волосы — правда, не так красиво, как в постановочных кадрах, а так, что часть волос налезла на лоб, часть намокла от пота, часть опустилась на губы; красота была в естественности. Лицо её было расслабленно. Пробуждение должно было быть сладким. Но тут в семь утра кто-то начал трезвонить в дверь. З-з-з-з-з!!! Рита нахмурилась, не просыпаясь. В другой комнате мама Анжела, тоже не просыпаясь, коснулась пальцами века и повернулась на другой бок. З-з-з-з-з!!! Бом-бом-бом! Бух-бух-бух! Кто-то начал стучать ногами по входной двери. Анжела и Рита повскакивали. Анжела сказала сидеть тихо, а сама, запахнув похожий на кимоно цветастый халат, на цыпочках подошла к двери. Она осторожно посмотрела в глазок и первую секунду не поняла, что за человек рвётся в её дом, а затем наказала: — Уходи! Рита вылезла из комнаты. Шёпотом спросила, кто там. Анжела шикнула на неё и кулаком отогнала в комнату. Больше Рите не понадобилось задавать вопросы. Она слышала и понимала каждое пьяное слово несдержанного гражданина. Она знала этого человека. — Анжела! Это ты?! Открывай, Анжела. — И дальше отборный мат с маниакальным желанием видеть Риту. — Иди нафиг. Проспись! — Анжела, позови Риту. Я хочу видеть Риту! — Я сказала: на**й иди! Они препирались ещё минут пять. А Рита сидела, обхватив колени, и тряслась. Потом она включила компьютер, чтобы не было так страшно, и всё равно надо было доделать задания, а она бы уже не уснула. Мама наконец прогнала назойливого визитёра и зашла к дочери в комнату. Они помолчали. Затем Рита спросила: — Мама, а что, приходил папа? — Рита… Твоим папой будет хороший человек с нормальными мозгами. Я только пальцами щёлкаю — и такие люди гроздями на мне виснут! А вот ЭТО ВОТ нежданно-негаданно явилось к нам в пьяном виде. Заросшее чмо! И мама ещё долго рассказывала, что из себя представляет Костя и почему с ним не надо связываться. — Ты платье подружки невесты купила? Маску сделала? — Анжела знала, что да. — Значит, срочных дел кроме учёбы у тебя нет. А учёба вся в интернете. Сиди сегодня дома. — Хорошо, — сказала на то Рита. — Только ко мне ж сегодня Лика придёт. — Скажи, чтоб сегодня не приходила. Электрический ток прошёл по Ритиным рукам. На пальцах выступил пот: — Как это так?! До свадьбы два дня. — Прекрасно! Увидитесь на свадьбе. Рита вскочила с кресла за компьютером и заплакала. — Ко мне придёт Лика! Всё, мама! Точка! Анжела вздохнула и приобняла плачущую дочь. — Риточка, послушай меня. Человек-дерьмо явился к нам в пьяном виде. Ты знаешь, что такое ПЬЯНЫЙ человек? Это то же самое, что наркоман. Он себя не контролирует. У него только две цели — выпить ещё и найти денег. Деньги он фиг найдёт через меня, но он станет искать их через тебя. Оно тебе нужно?! Ты думаешь, он пришёл ради того, чтобы тебя увидеть? Чёрта с два! Да даже если увидеть тебя и назвать милой, красивой, подросшей, всё это он сделает ради одной цели — денег. Я… человек не безгрешный, деньги тоже люблю, но должны же быть какие-то тормоза. «Точно, — подумала Рита. — Например, ты могла не уводить Костю из семьи, где он был папой. Хотя… Тогда не было бы меня. Или я бы раньше или позже родилась и имела другую внешность». Рита испугалась этих мыслей. Она никогда раньше не винила маму в этом. — Но Лике-то почему нельзя приходить? Она взрослая. Это же я у тебя не взрослая, хотя мне шестнадцать! — с отчаянием сказала Рита. — Когда я тебе говорила, что ты не взрослая? Как раз взрослая! А потому должна понимать, что случится, и поступать правильно. Понимаешь, это я такая бой-баба, я — будем говорить прямо — рыжая-бестыжая, — Анжела коснулась копны своих волос, — разлучница. Стерва. Тётя Маша совсем не такая. Она скромная и интеллигентная. Я видела её не так много раз, но могу сказать, что она мягче меня. Это не упрёк. Скорее, даже комплимент. Я прогнала Костю — и знаешь, к кому он попрётся сейчас? Правильно. К Маше. Рита, волнуясь, захлопала глазами. — А если не попрётся, — добавила Анжела, — он будет ошиваться тут. И по-любому перехватит Лику. Поэтому самое лучшее решение сейчас — позвонить Лике и перенести встречу хотя бы на завтра. — Подожди… Мам, Лика сейчас у жениха. — Да? Значит, он заявится к одной тёте Маше. А она ведь живёт одна! И где гарантия, что он не отследит Лику у жениха? Хотя… Из Костика детектив — как из меня Пугачёва. — Я позвоню сестре, — решила Рита. Рита набрала Лику и всё ей объяснила. Лика, услышав имя отца, чуть не сползла вниз по стенке. — Что такое? — испугался за неё Лёша. Он подумал, у невесты кто-то умер или в больнице. — Мой отец, пьяный, к Рите приходил. Тётя Анжела его прогнала. Но он может поехать к моей маме! А может опять заявиться к Рите. Я не знаю, что делать! Сейчас подумаю… — Так. Спокойно. Едем для начала к твоей маме. Лика разнервничалась, будто бы к их семьям имел отношение беглый преступник, а не нерадивый отец. Она поспешно позвонила маме, тоже всё объяснила, поспешно собралась и чуть ли не прыгнула в Лёшину машину. Лёша ехал побыстрее, а Лика напомнила, что им и так недалеко, лучше не гнать по мокрым листьям и наледи. Лёша послушался и нашёл среднюю, подходящую по ситуации скорость. Лика молилась, а когда подъехала к дому, вдруг вскричала: — ЭТО ОН!!! Лика узнала отца интуитивно. Это не был тот молодой, улыбчивый мужчина, который думал, что любит, а какое-то время в самом деле любил маму. Он не был участником самого лучшего в мире ансамбля — квартета родителей Кольцовых. Рост его не изменился, хотя фигура принадлежала сгорбленному старику. Вместо одежды — лохмотья. Казалось, отец жил в чьём-то гараже или на старой квартире: ушёл туда по нужде или был выгнан новой пассией. Его тело кричало о том, что душа опустилась. Он был человеком, да не тем. Он напоминал призрака и не напоминал никого, кроме мужчины без определённого места жительства. Лёша вышел из машины. Лика тоже вышла, остановилась и не знала, что делать. Говорить ли с ним. Если да, то о чём? Больше всего на свете она хотела, чтобы он ушёл. Сейчас же. Но почему-то подошла к нему. Лёша был рядом. Отец обернулся на их шаги. Лика увидела, что лицо его словно покрылось застывшим воском — такое оно было жёлто-рыжее. Глаза помутнели. Мышцы вокруг рта натянулись, будто склеились клеем «Момент». Ну просто «Портрет Дориана Грея», только в украинской, а не английской реальности. — Лика, — произнёс отец низким голосом. Но… Это был всё же его, почти такой же, как раньше, голос. Отец внимательно рассмотрел дочь. Слабо улыбнулся, и Лика заметила, что он не слишком-то следил за зубами. — Лика, это ты. — Это я. — Я тебя давно не видел. — Да уж. Давно. — Добрый день, — вмешался Лёша, выдыхая столько пара, что можно было подумать, будто уже глубокая зима. — Алексей Смирнов. Чем могу помочь? На мерзком лице Кости отобразилось оскалоподобная улыбка: — Вот ты какой. Лёша, — «лль» задрожало на его языке. — Ликин отец, Константин. Вы не бойтесь, — обратился он к обоим, — не обижу. Я был пьян, но уже трезвею. Мне бы только поговорить… Лика еле сдерживалась, чтоб не расплакаться: не то от страха, не то от слабости и готовности простить отца, не то от неведения, что же с ним теперь делать и каковы его цели. А больше всего хотелось плакать оттого, что этот Константин не имел шансов стать прежним. Да и был ли он тем, другим?.. Почти нет. Были считанные месяцы, которые ребёнку казались волшебством долгих лет. — Поговорим недолго, — как можно более сухо сказала Лика. — Не дома. — Мы будем говорить в моей машине, — решил Лёша. Так они и поступили. Лёша сел на водительское место, Лику посадил возле себя, а Константина они посадили сзади. Костя не с завистью бомжа, а с ностальгией рассматривал салон авто. Если Лике не изменяла память и если слухи, известные Рите, были правдой, на работе и у женщин, с которыми удавалось быть альфонсом, отец знал машины и покруче. Лёшина стоила всего-то семьдесят «ка» гривен, а не до трёх десятков долларов. В машине отец честно рассказал, чего хочет. Вернуться. — К кому? — в одночасье насмешливо спросили Лика и Лёша. — К вам. Лёша выпустил ироничный смешок. — Боже! — Лика сделала «фейспалм». — Пап-па, — ей тяжело далось это слово, — НАС у тебя нет. У тебя была одна семья — ты её бросил. Ты ушёл ко второй — она тебе тоже оказалась не нужной. Ты, напившись, пришёл к тёте Анжеле, напугал Риту! — Я знаю, что вы дружите, — отец чуть не заплакал. Испарина выступила над его губой. — Знаешь, какое это счастье! Когда, пусть ты никудышный отец, у тебя растут две замечательных дочери. Ликочка и Риточка. Бог решил, что вы должны дружить, а не ссориться. Бог наделил двух самых дорогих в моей жизни женщин счастьем растить замечательных дочерей. — Знаете, — Лёша вцепился в руль, — вы говорите «растут две дочери», «растить дочерей». Константин внимательно посмотрел на лицо Лёши в отражении зеркала заднего вида, понимая, какую правду ему скажут. — Но они уже, — Лёша, не отнимая руки, стукнул костяшками пальцев по рулю, — уже выросли! Лике двадцать четыре, и в воскресенье мы с ней поженимся. Рите шестнадцать. Туда-сюда — совершеннолетие. Вы пропали! С вас алиментов не требовали — так вы и рады. Думаете, я не знаю, как скоро вы перестали платить и как скоро исчезли? А теперь решили вдруг вернуться. С чего бы? Лика теперь уже не сдержалась и тихонько заплакала. Лёша ласково тронул её за руку. Он хотел что-то сказать, но Лика его опередила. — Папа, ты ведь понимаешь, что ничего как раньше не будет? — спросила она с требованием рассуждать серьёзно и нести ответственность. — В какую бы семью ты ни вернулся. Кстати, — она не сдержала иронии, — чью жизнь ты планируешь нарушить — мою или Ритину? Знай: за Ритку я — горой! Никому в обиду не дам! Она мне… Как Даша для Лены в «Приморском бульваре». — Лику осенило собственное сравнение. В самом деле, так оно и было. К тому же, у неё в лице было что-то похожее на черты лица Ольги Кабо, та же внимательность, внешняя сдержанность, а у Риты — некоторая взбалмошность, но и рассудительность, как у Анны Назарьевой. На Костю надавили — и он рассказал как есть. Жил у многих женщин. Имел их — больше, чем в одном смысле. Новым и новым женщинам, «даже откровенным дурочкам», становилось понятно, что Костя — мужчина не первой свежести. Его называли даже словами на «Б» и на «Ш» те, кто привык уважать таких мужиков, а подобными словечками забрасывать любых, не обязательно соответствующих поведению женщин. Дамы, которые обеспечивали его деньгами после его же двух увольнений с фирм, отвернулись от него. В конце концов Костя остался без ничего — лишь с камнем на душе, с ощущением напрасно прожитой жизни. Он жалел, что не остался в семье Лики, с Машей, может, образумился бы. И точно так же жалел, что не остался в семье Риты, ведь и Анжела была хорошей, очаровала его, такого негодяя, такого паршивца. Костя ревел так, что Лёше показалось, будто он зальёт машину. Ликины слёзы, гораздо тяжелее его, перестали капать, полосами застыли на щеках и остались глубоко в душе. Отцовские крокодильи лились не переставая. Он готов был утонуть в их луже, жалея себя так, словно тонул в океане во время шторма. -… вспомнил… э-э… о вас… Ликочка… Хнык… Риточка… Хмык… — Ужас, — тихо сказала Лика. Отец, услышав слово «Ужас», вдруг перестал плакать, а затем вновь настроил себя на роль профессионального плакальщика и зарыдал по новой. — Да ёлки ж зелёные! Палки **аные! — сматерился Лёша. И повысил голос: — Если это всё, на что вы способны в жизни и не нашли сил хотя бы не напиться и не напугать собственное дитя, вылезайте. Больше нам говорить не о чем. Костя собрался было вылезти, но тут сказал: — Постойте, пожалуйста. Лика… Ликочка… Лёша. Поздравляю вас с наступающим праздником. Будьте счастливы! Он покинул авто и скрылся за пятиэтажкой. — С тобой всё в порядке? — спросил Лёша. — Да. Это «Да» прозвучало так, что перед Лёшей, как на ладони, возникли две Ликиных проблемы — не покинувшее её чувство вины за любовь к кумиру и недосказанность в отношениях с отцом, пусть он, поддавшись грехам, и превратился в пьянь. — Знаешь что, — сказал Лёша, — человеку негоже начинать семейную жизнь с проблем. — Что?.. — Лика обратила к любимому лицо мертвеца. — О Господи… — Лёша протёр глаза. — Я совсем не то имел в виду. Как же это тупо прозвучало. Словно про расставание. Тьфу ты! Конечно, я говорю о другом! Ты заслуживаешь жизни без проблем. Заслуживаешь их решения до свадьбы. Нам с тобой в самом деле не о чем говорить с пьяным лицемером. Но… Ты имеешь право поговорить с человеком, который во всяком случае был твоим отцом по духу и он же твой биологический отец. — Я не знаю… Лёша, ну мы только что его выгнали. И так и надо было поступить. Наверное. Не знаю… Не знаю… Не знаю… Остаток дня Лика провела вначале у вузовской подруги Светы, а потом — у Риты, которая всё же выпросила у мамы встречу с Ликой. У Риты были новости. — Смотри, — показала она Лике листочек. — Что это? — Лика развернула листок. Там был адрес: — Николаевский переулок, дом 2, квартира 66. — Офигительно, правда? Дом 2 звучит как название самой мерзкой передачи на свете. 66 — спасибо, что не 666. — Так что это? — Адрес. Вероятно, папка нам оставил, ещё когда от меня спускался. Иначе бы он не успел. — Так. Понятно… — вздохнула Лика. Она проговорила с Ритой о множестве дружеских вещей. Тётя Анжела сделала девочкам чая, угостила пирожными, пожелала счастья. — Отец сегодня тоже желал мне счастья… — Лика грустила. — Тётя Анжела, а как вы думаете, стоит ли мне приходить по этому адресу? Анжела не видела листика с адресом: Рита тайком вылезла на лестничную площадку, предчувствуя, что что-то увидит, найдёт. — Рита, ты что, выходила из дома? Это что, в нашем ящике лежало, да? — Угу. — Вот сволочь, а! Заявляется пьяным — и такие вот фокусы. Лезет в жизни ВЗРОСЛЫХ дочерей, включая МОЮ дочь и её почти замужнюю сестру. Вот же ж… Тётя Анжела приказала закрыть уши, зная, что пальцы — не препятствия для звука, выругалась, а потом сказала Лике, присев с ней рядом: — Лика, дорогая, ты бы видела, каким он сегодня пришёл. Я б ни за что не посоветовала тебе с ним общаться. Но, во-первых, я не твоя мама. Во-вторых, тебе двадцать четыре. А в-третьих, если ты об этом спрашиваешь, значит, тебе это нужно. Втайне ты ждёшь ответа: «Иди к нему, но будь осторожна». Так вот: иди к нему, но будь осторожна. Напряги Лёшу, если он не сильно занят подготовкой к свадьбе. А хочешь… я пойду с тобой. Лика согласилась, чтобы тётя Анжела находилась рядом. И тут вскочила с дивана Рита. — Мама! — её глаза засверкали, как ртуть. — Я с тобой и с Ликой. Мне тоже надо поговорить с отцом. С выражением лица «Вы же шутите, да?» тётя Анжела взглянула на Риту, затем — на Лику, снова на Риту и снова на Лику: — Девочки мои, вы шутите? — Нет, — в один голос ответили Лика и Рита. Вечером Лика сообщила Лёше о своих планах. Он сказал, что у него есть возможность подъехать по адресу (заодно переписал адрес себе), но Лика решила, что поедет без него. — Мой отец — из моего прошлого. Ты — из настоящего и будущего. Я не намерена смешивать три времени в одно. Лёша понял желание Лики. Он, как и тётя Анжела, сказал ей быть осторожной и если без него, то не сметь ехать одной. А ещё добавил, что на свадьбе Лику ждёт сюрприз. — Какой? — спросила она по инерции. — Приятный, — Лёша поцеловал её в щёку. Четырнадцатого ноября Лика, Рита и их мамы, в прошлом соперницы, а теперь — нейтрально-положительно настроенные друг к другу леди, вчетвером пришли по указанному адресу. Каждая из трёх женщин была благодарна Лике, потому что без неё они вряд ли бы приняли решение встретиться с отцом/ бывшим мужем, а расставить точки над «и», отпустить остатки давней боли нужно было всем.