До полюса

В горле пересохло до ужаса. Ещё толком не открыв глаза, Чуя ощутил жгучую жажду и сухие от недостатка жидкости губы. Безумно хотелось пить, но сил открывать глаза не было. Казалось, на него каменной плитой навалилась невозможная усталость, и, придя в себя, он продолжал лежать в спасительной темноте, не решаясь разомкнуть веки. Двинув рукой, он почувствовал тяжесть. Тело было ватным, не слушалось, а ещё внизу живота постепенно усиливалась боль, будто его прожгли каленым железом и оставили там открытую рану. И чем дольше он лежал, тем сильнее ухудшалось его состояние. Снова облизнув губы, он ощутил накатившую тошноту и, наконец, распахнул глаза. Вокруг него были стены залитой белым светом больничной палаты. Стандартная для подобных мест белая плитка на полу, дешевая отделка стен и огромные окна, через которые виднелось темное небо. Стояла ночь или вечер — Чуя не знал. Рядом с ним стояла капельница, через катетер которой ему в кровь поступало лекарство. — О, Чуя-кун, ты проснулся. Переведя взгляд влево, он увидел Мори, сидящего на диванчике рядом с его больничной койкой. Одет он был не в свой привычный классический костюм, в коем его часто можно было увидеть в офисе Портовой мафии, а в обычную тёмную рубашку и штаны, которые надевал дома или когда находился вне работы. Раньше, когда они жили вместе, Чуя часто видел его в таком образе. — Как себя чувствуешь? — Хочу пить, — только и смог проговорить он, с трудом узнавая свой сипящий от слабости и долгого сна голос. Поднявшись со своего места, Мори подошёл к столу и, взяв оттуда стакан с трубочкой, заботливо протянул его Чуе. С жадностью втянув воду, он начал пить, чувствуя, как тяжёлая жажда сходит на нет, и становится легче. Как только он осушил стакан, Мори поставил его рядом, а потом коснулся своей рукой его лба. От внезапного прикосновения Чуя напрягся, но не отстранился. Стало даже приятно. — Жар спал, — сказал он, после чего снова сел на диван. — Ты полыхал всю ночь, температуру два раза сбивали. Чуя чувствовал себя окончательно сбитым с толку. События, предшествующие потере сознания, помутились и сейчас вспоминались словно сквозь дымку. Он помнил взрыв, пожар, двух людей с закрытыми лицами, которые связали Дазая, а потом ему самому надели на него ошейник. При мысли о том пальцы машинально коснулись шеи — там ничего не было. Он выдохнул. Тот ошейник имел способность, которой обладал Дазай — аннулировать способность эспера. Во время беременности Чуя и без того достаточно утратил силу, но тогда она совсем блокировалась, и он не мог подчинить себе гравитацию даже на элементарном уровне. Никогда раньше Чуя не думал, что такое вообще возможно. От мыслей о происходящем резко заболела голова. Воспоминания путались, и он беспомощно посмотрел на Мори. — Я активировал Порчу? — Да, активировал. И разнес половину жилого комплекса. Сердце в груди застучало. — Но я этого не говорил, не произносил слова активации, даже не думал об этом, — тихо произнёс он. От осознания произошедшего становилось дурно. — Я лишь пытался воспользоваться гравитацией, чтобы… Где Дазай? Страшно. Безумно было страшно услашть ответ. — Он в порядке, — спокойно ответил Мори. — Из-за ударной волны, которая образовалась после активации Порчи, он сумел выбраться. В момент, когда тебя прибило к земле, ты был уже почти без сил, и он аннулировал твою способность. Тебе повезло, что он сумел тебя поймать. Если бы из-за Порчи тебя закинуло куда-то вдаль и Дазай не успел бы остановить её — тебя бы здесь не было. Чуя ничего на это не ответил, но про себя подумал, что если бы так случилось, ему в целом было бы всё равно. Главное — он не убил Дазая своей способностью. — То есть ты не активировал Порчу? Он отрицательно покачал головой. — Интересно, — протянул Мори, задумавшись. — Никогда не думал, что такое возможно. Оказывается, ты полон сюрпризов, Чуя-кун. Сам же Накахара не видел в этом ничего необычного. Мори всегда всячески пресекал любые попытки использования Порчи. Всегда говорил — лишь в крайнем случае, когда дело касается жизни и смерти. Из-за подобных ограничений Чуя толком не мог понять, насколько она могущественна, опасна, как ей можно управлять. Порча была для него неизвестной областью. Если бы ему дали возможность попрактиковаться, использовать её более свободно, он бы знал, можно ли её активировать без проговаривания слов. Однако Мори запрещал и всегда ограничивал использование, а Чуя не мог его ослушаться. Обдумывая это всё, чувство холодной злости начало закипать в внутри. — Мы займёмся этим. К тому же, сейчас нет каких-то преград. — О чём вы? — не понял Чуя. — Во время активации Порчи твоё тело получило слишком много травм и перегрузок, и всё это привело к отторжению плода. Врачи пытались помочь, но ребёнок умер в утробе, так и не родившись. Его рука скользнула вниз, и Чуя ощутил, что там больше нет привычного увеличения. Обычный, спрятанный под множеством бинтов, плоский живот. А ещё резкая, режущая боль, которую он, находясь после пробуждения в несфокусированном состоянии, попросту не замечал. — Мне очень жаль, Чуя-кун. Он даже никак не отреагировал, лишь как-то тупо кивнул и вновь коснулся живота. Его больше нет. Чувство странной, тоскливой свободы накрыло его с головой. Теперь всё, что его беспокоило и уничтожало, внезапно осталось позади. Не будет больше ожидания полного чувства неизвестности и ужаса. Всё закончилось. Он спасён. Но параллельно с этим он внезапно ощутил тупое чувство вины — то ли перед Мори, то ли перед кем-то ещё. Словно он сделал что-то не так, хотя по сути он вообще ничего плохого не совершил. Чуя попытался прислушаться к себе. Ему было плохо. Не из-за физической боли, а из-за страха, что теперь всё случившееся станет ещё большим скандалом. — Я не… — Я знаю, что ты не специально, — Мори добродушно улыбнулся. — Ты был в состоянии Порчи так долго, что сам чуть не умер. Его реакция была странной. Чуя думал, что Мори будет рвать и метать, а он вёл себя будто произошло нечто плохое, но никак не катастрофичное. И самое главное — он не обвинял. А ведь Чуя был к этому готов. Мори терпеть не мог, когда его планы нарушались, а беременность Чуи была его планом, идеей, которую он так щепетильно вынашивал, а по итогу всё закончилось ничем. — Однако мне интересно, что случилось перед активацией Порчи? Я слышал уже версию Осаму, однако мне важно узнать и твою версию. Воспоминания начали возвращаться. Туман потихоньку рассеивался, и всё больше деталей раскрывалось перед ним. — Это были люди Такэды. — Такэда Каору? — Мори удивлённо приподнял брови. Чуя утвердительно кивнул. — Дазай-кун не говорил об этом. — Он был в отключке. Имя Такэды они упомянули лишь при мне. Но они точно его произносили и, что это был его приказ убить нас. Вмиг перед глазами встали сцены происходящего, и Чуя буквально физически почувствовал ту удушливую беспомощность, когда он уже смирился с фактом, что его сейчас возьмут силой, а потом убьют следом за Дазаем. Ему не хотелось признавать, но тогда он думал, что это действительно конец. Гравитация не подчинялась ему, как бы он ни пытался. Впервые в жизни он находился без неё. Раньше его часто охватывало чувство паники, когда Осаму внезапно аннулировал  способность, но это было впервые, когда он так надолго остался совсем без силы перед лицом врагов. — Они надели на меня ошейник, и он не позволял пользоваться силой. — Но ведь ты и так не мог ею пользоваться из-за беременности, — не понял Мори. — Ты уверен, что это из-за ошейника? — Уверен. Из-за того состояния, — Чуя всячески избегал называть себя «беременным» и поэтому употреблял эвфемизмы в речи. — Я не мог в полную силу использовать способность, порой она не подчинялась как раньше, но тут было абсолютное отключение, будто изнутри. Раньше такое случалось только от прикосновения Дазая. — Ситуация обрастает всё большими деталями, — Мори снова задумался. — Они ещё хорошо подготовились. Этот взрыв, а перед этим была отключена сигнализация. Есть вероятность, что взрывчатка была установлена заранее. — Думаете, это может быть кто-то из своих? — Всё может быть, Чуя-кун. — Если хотите, мы можем… Внезапно дверь в палату распахнулась, и на пороге появился Дазай. Выглядел он неважно: лицо бледное, болезненное, в глазах полопались капилляры и стали красными, будто он не спал несколько суток. Его привычный тёмный костюм был надет небрежно, галстук полузавязанный, а на воротнике виднелись пятна от попавших туда капель грязи или жира. Залетев в палату, Осаму тут же посмотрел на Чую, и их глаза встретились. Он жив. Он действительно жив. То тревожное, пугающее чувство внезапно отпустило, и мысленно Чуя вздохнул, осознавая, что всё хорошо. Они живы. Дазай жив. — Чуя, ты очнулся, — будто тоже выдохнул Дазай, подходя к его кровати. Возможно, Осаму хотел его поцеловать, обнять или сделать что-то ещё и, ощутив дикое смущение, решил предотвратить это, заговорив. — Ага, очнулся, — усмехнулся Чуя. — Только, плиз, не начинай прыгать вокруг меня и облизывать лицо. Ты же не собака. — Да, ты прав, — и он внезапно потрепал его по волосам, заставляя Чую возмущённо зашипеть. — Собака здесь только одна, рыжая такая. — Иди нахуй! — С удовольствием. — Так, может, потом продолжите? — строго прервал их Мори, заставляя остановить почти возникшую потасовку. — Я хочу узнать все детали по поводу нападения и, наконец, понять, кто за этим стоит. — Я же сказал, что Такэда Каору, — повторил Чуя, отталкивая Дазая от себя и возвращая своё личное пространство, которое тот пытался оккупировать всеми способами. — Такэда? — удивился Осаму. — Да, они называли его, когда мы были там. А ещё сказали, что это его приказ убрать нас. Вот и всё. — Всё было понятно: Портовая Мафия и часть вас сами уже неоднократно мстили. Проблема в том, каким образом Такэда оказался жив, — продолжал задумчиво Мори, снова разговаривая словно сам с собой. — Или это вовсе не он. — Однофамилец? — спросил Чуя. — Да, или двойник. И такое бывает. — Знаешь, Чуя-кун, я бы хотел… Но он замер на полуслове, зачем-то протягивая ему полотенце. Сначала Чуя не понял, в чём дело, но уже в следующий миг почувствовал на губах железистый привкус — кровь. Проведя тыльной стороной по носу, он увидел, как она окрасилась алым. Из его носа быстро бежала струйка крови. Зажав нос, он запрокинул голову и тут же об этом пожалел — кровь пошла в горло. — Никогда так не делай, Чуя-кун, — настоятельно сказал Мори, всё же заставляя его взять в руки полотенце и зажать нос. Кровь продолжала течь, но уже не так интенсивно. Дазай, наблюдая за происходящим с неприкрытым беспокойством, сказал: — Думаю, Чуе стоит отдохнуть. Давайте потом продолжим разговор о Такэде и остальных, Мори-сан? Он был уверен, что Огай его не послушает. Обычно, если тот чего-то хотел, то непременно доводил дело до конца. Но на этот раз произошло иное. Чуя ясно почувствовал, как они обменялись взглядами. Дазай смотрел прямо, с вызовом, а на губах Мори мелькнула улыбка. Его словно что-то забавляло, он знал о чём-то ещё не озвученном, и это только сильнее напрягало. Накахара всё ещё не пришёл в себя после случившегося, мысли в голове сумбурно сталкивались друг с другом, не желая складываться во что-то связное и логичное. — Да, Дазай-кун, ты прав, — произнёс Мори, потянувшись за пальто, лежавшим на диване. — Лучше продолжить позже, когда Чуя-кун отдохнёт и наберётся сил. Времени у нас будет предостаточно. Не медля больше ни секунды, он покинул палату, оставив их наедине. В больнице Чуя провёл около недели. Он чувствовал себя значительно лучше: ухудшений не наблюдалось, но врачи продолжали беспокоиться о его состоянии и опасались возможного кровотечения, поэтому оставили его ещё на несколько дней. Всё это время Чуя буквально изнывал. Палата была комфортной, отдельной, но ему с трудом давалось получать сочувственные взгляды и слышать неловкие попытки утешить со стороны персонала. Никто не понимал, что с ним всё в порядке. Ему было всё равно. Он не переживал кризис и не нуждался в жалости. И именно поэтому каждый раз, когда его пытались утешить, Чуя ощущал вину будто с ним действительно что-то не так, раз он не горюет. Дазай навещал его каждый день, делился новостями. В Портовой мафии шли большие перемены: реорганизация отрядов и отделов, и Чуя слушал всё это с жадным интересом. Он безумно соскучился по работе. О преждевременных родах они не говорили. Оба делали вид, что ничего не произошло, и Чуя был за это благодарен. Ему меньше всего хотелось услышать от Осаму клишированные, пустые слова поддержки. Он давно понял: его никто не понимает. Каждый воспринимает его опыт по-своему, и стоило ему показать слабость или растерянность, как тут же сыпались ненужные советы, которыми он не собирался пользоваться. В день выписки ему выдали ворох рекомендаций, список лекарств и назначили контрольное обследование репродуктивной системы через два месяца. Кивнув скорее из вежливости, Чуя с облегчением вышел из кабинета врача и направился к выходу. Там уже ждал Дазай. Чуя не понимал, зачем тот пришёл, он мог прекрасно добраться сам, такси никто не отменял. Но Дазай настаивал отвезти его домой, словно хотел убедиться, что с ним всё будет в порядке. Чуя спорить не стал. Закатив глаза, он направился к подъехавшему такси, и вскоре они уже ехали к его жилому комплексу. Прилив радости накрыл Чую, когда он переступил порог своей квартиры. Здесь он не жил почти полгода, и теперь, когда всё наконец осталось позади, ему позволили вернуться домой. Сначала Чуя опасался, что Мори снова что-нибудь придумает — например, сошлётся на угрозу и переведёт его в корпоративное жильё. Но этого не произошло. Открыв дверь, он вошёл в квартиру и с наслаждением вдохнул родной запах до боли знакомого помещения. Я дома. Вместе с Дазаем они подключили все электроприборы, заказали клининг и еду, которую ели прямо на диване под комедийные фильмы. На мгновение Чуя снова оказался в тех беззаботных временах, когда они вот так проводили время между миссиями, абсолютно не думая ни о чём. И теперь он с трудом осознавал, что это вернулось. Можно было снова жить как раньше, не тревожась о надвигающемся и страшном. Коснувшись живота, где всё ещё тянуло послеоперационной болью, Чуя мысленно прокрутил последние полгода — и его пробрало. Теперь, оглядываясь назад, эти месяцы казались настоящим кошмаром. Дазай же продолжал бросать на него обеспокоенные взгляды. Даже сейчас, когда они сидели на диване с лапшой и пивом. Он будто не мог расслабиться, держался в какой-то неестественной напряжённости. Наконец Чуя не выдержал и ощетинился: — Плиз, сделай лицо попроще. Раздражаешь. — В смысле попроще? — не понял Осаму. — Глядишь так, будто я вот-вот рассыплюсь, а между тем, — Чуя активировал гравитацию и притянул со стола пачку чипсов. — Силы ко мне вернулись. Так что можешь не бояться, в обиду я себя не дам. — Я в этом никогда не сомневался, Чуя-кун, — улыбнулся Дазай. — Тогда хватит пялиться и подбирать слова. Уже тошнит. Разумеется, это не помогло. Дазай продолжал украдкой поглядывать, будто хотел что-то спросить. И Чуя уже ждал, чтобы он спросил. Например, о преждевременных родах, которые случились в момент использования Порчи. Чуя не хотел даже думать, что для Осаму беременность могла значить больше, чем просто ошибку. Но это было похоже на правду. Дазай и раньше подавал странные сигналы, а теперь, после случившегося, словно не мог вернуться в прежнее состояние. А Чуя хотел. Он просто мечтал, чтобы всё было как раньше. Желательно ещё до наступления первой течки. Он безумно скучал по чувству свободы и независимости. И пусть ему не получится вернуться в полной мере, но хотя бы частично. Он постарается, очень постарается. Фильм тем временем подошёл к концу. Ночь была поздняя, глаза слипались. Раньше они обычно заваливались спать: сначала как друзья, потом как любовники, чаще всего занимаясь перед этим сексом. Но сейчас всё изменилось. После случившегося Чуе был прописан половой покой, да и Осаму вряд ли настаивал бы. Но даже без этого Чуя не хотел оставаться рядом. Будто что-то могло случиться, вернуть его в то состояние, из которого он только вырвался. Ему просто хотелось отдохнуть. Остаться одному. Подумать. И выспаться. — Думаю, тебе лучше пойти домой. — Чуя, мы так давно не виделись… Я не буду приставать. Просто побуду рядом. — Нет. Я хочу побыть один, Дазай, — перебил его Чуя и отрицательно покачал головой. Ему не хотелось обижать Осаму. Между ними и так последнее время творилось что-то непонятное. Даже не ссоры — их будто стало меньше, — а неопределённое молчание, за которым каждый прятал ворох своих проблем. И хотя они разговаривали, многое оставалось за кадром. В центре обсуждений были дела, развлечения, бытовое и простое, но не они сами и не их чувства. Как и сейчас, вместо разговора Чуя предпочёл закрыться. У него не было сил объясняться, оправдываться. Хотелось лишь одного — чтобы его оставили в покое. — Ты не доверяешь мне, Чуя. Эти слова задели за живое, попали ровно в цель. Потому что были правдой. А когда слова озвучиваются они всегда становятся сильнее. — Возможно, — кивнул он. — После всего я мало кому доверяю. Но поверь, дело не в этом. Сейчас я просто хочу спать. Один. Дазай больше ничего не сказал, лишь кивнул. Захватив плащ, он вышел из квартиры и направился к лифту, как Чуя надеялся, к себе домой. С момента взрыва прошло три месяца. Чуя вернулся к работе в Портовой мафии, хотя теперь занимал совсем другую должность. Помимо редких миссий с Дазаем, он работал удалённо, выполняя мелкие, внештатные поручения Мори, чаще связанные с организацией рабочих процессов. Все управленческие обязанности с него сняли. В подчинении не осталось никого, и, если требовалось отдать приказ, приходилось прибегать к имени Огая. Это бесило до дрожи. Особенно, если вспомнить, кем он был раньше, и кем оказался теперь. Но всё же он был рад вернуться в строй, пусть и в такой малозначительной роли. В глубине души ещё теплилась надежда, что Мори передумает и признает — его сила никуда не исчезла (по ощущениям Чуи, наоборот, стала только сильнее) и вернёт его на прежнюю должность. Пару раз он пытался заговорить с Огаем об этом, но тот тут же прерывал разговор, иногда по-отечески вздыхал, трепал ему волосы и говорил, что со временем он поймёт: всё это ради его будущего. Чуя лишь раздражённо щурился и отказывался принимать такие слова. В его мире подобные ограничения лишь убивали будущее, сужали его и замыкали в рамках. Но, как показывал опыт их прежних дискуссий, взгляды у них были слишком разными, и спорить было бессмысленно. Зато он снова мог ездить на миссии с Дазаем. Пусть Чуя не участвовал в переговорах, он прикрывал Осаму, готовый в любой момент вступить в бой. Иногда они вместе попадали на разборки, где требовалась эсперская сила. Даже будучи омегой, Чуя оставался одним из сильнейших эсперов, и после долгих уговоров Мори вновь начал посылать их дуэтом «Двойной чёрный». С самим Дазаем всё оставалось неопределённым. После выкидыша у них так и не было близости, хотя Чуя постоянно чувствовал на себе его ждущий взгляд, словно тот ожидал разрешения. Осаму ходил тенью, томно вздыхал, явно надеясь, что его позовут в постель. Но Чуя не звал. Просто не мог. После случившегося мысль о том, что он снова может залететь и оказаться в ловушке собственного тела, пугала до тошноты. Да, существовали надёжные методы контрацепции, но Чуя не доверял им. По крайней мере сейчас. Ему нужно было время. А Дазай уже весь изнывал, и смотреть на него такого было невыносимо. Обычно это «давление» выражалось молча. Чуя просто ощущал, что от него что-то хотят (точнее, его хотят), ждут, ходят поблизости с неприкрытой похотью и жгучим желанием. Это просто нервировало, не больше. Но однажды вечером, когда после миссии они заселились в корпоративную квартиру в Токио, Дазай перешёл к действиям. Чуя почувствовал это сразу. Осаму был слишком тактильным. Обычно с нехарактерной для себя сдержанностью он держал дистанцию, но сегодня всё изменилось. Он лип к нему, постоянно касался — щеки, руки, бедра, проходил мимо слишком близко, наклонялся, утыкался носом в плечо. Такого не было последние три месяца, и Чуя напрягся. Будто, понимая, что приглашения не дождётся, Дазай решил брать напором. Сначала Чуя делал вид, что не замечает, надеясь, что на этом всё закончится. Но когда они сидели на диване перед телевизором, Осаму склонился и поцеловал его в плечо, а потом медленно двинулся выше, к шее. По телу побежали мурашки. Всё любящее внутри, отозвалось сильным разрядом и затрепетало. Сердце нетерпеливо забилось в груди. Ему хотелось Осаму до ужаса. Но страх оказался сильнее. Резким движением Чуя отстранился, не позволив тому продолжить. Дазай растерянно посмотрел на него. — Что-то не так? — Я не хочу. Послышался тяжёлый вздох. — Ты ещё не поправился? Тебе будет больно? — Не в этом дело, — Чуя отрицательно покачал головой. — Я просто не хочу. И всё. Повисла давящая тишина. Чуя злился, что Дазай завёл этот разговор. Он был готов закрыть глаза на эти неловкие попытки склонить его к сексу, лишь бы после отказа всё закончилось. Но нет — Осаму копал дальше, и это было похоже на вспарывание только что заживших ран. — Но почему? — он продолжал, и злость внутри Чуи закипала всё сильнее. — Не хочу и всё. Этого недостаточно? — Нет, — так же зло ответил Дазай, а после паузы добавил: — У меня через неделю гон. Ты понимаешь, что это значит? Чуя, конечно, понимал. Он не был дураком. Пусть сам никогда не проходил через это вместе с альфой, но знал, что гон у каждого случается по-разному — раз в год или даже реже. Их отношения длились чуть больше полугода, и с гоном Дазая он ещё не сталкивался. — И что? — У меня есть потребности. Я хочу провести его с тобой! Как со своим партнёром. К лицу бросился жар. У них так давно не было близости, что Чуя уже отвык даже думать об этом. Но теперь перед глазами замелькали картины их прошлых ночей, полные страсти и порочной сладости. Он хотел. Хотел ужасно. И слова Осаму, сказанные так прямо, чуть не сорвали с него ответ — «я тоже». Но хватило одного воспоминания о том, чем обернулась их последняя близость, чтобы желание обернулось ледяным страхом. — Мы уже говорили, — холодно сказал Чуя, съёжившись всем телом. — Я не хочу. — И что мне делать?! — повысил голос Дазай, яростно глядя на него. — Я не могу остаться в гон один! — Так и не оставайся! — рявкнул в ответ Чуя и отодвинулся.. — Чего ты от меня добиваешься? — То есть тебе нормально, если я сделаю это с кем-то другим? Ревность прошила тело острым разрядом. От этих слов хотелось выть, рычать, что-то разбить. Внутри полыхало пламя, но наружу вырвалось лишь холодное, равнодушное: — Да. Взгляд Дазая изменился — растерянный, почти испуганный. Чуя это почувствовал, но лишь мгновение. Быстро взяв себя в руки, Осаму спрятал всё за маской напускного равнодушия. — Я понял тебя. Чуя молчал. Даже не смотрел на него. Боль была невыносимой, и меньше всего ему хотелось, чтобы тот её увидел. Но Дазай и не пытался. Написав что-то в телефоне, он резко поднялся и ушёл в свою комнату, громко захлопнув дверь. Между ними снова выросло расстояние. В минуты конфликта они никогда не могли поговорить — каждый замыкался в собственном страдании. Чуя потом всегда понимал, насколько это неправильно, глупо, по-детски, но в момент ссоры думал лишь об одном — оказаться подальше. Хотя, собственно, уходить ему и не приходилось. За него это всегда мастерски делал Дазай.