До полюса

Квартиры в этом жилом комплексе мало чем отличались друг от друга. Все они были сделаны по европейским образцам: с большими комнатами, панорамными окнами, «западными» кроватями, многофункциональными кухнями и выложенными тёмным кафелем ванными. Войди в любую из них  и не сразу поймёшь, действительно ли оказался в другом помещении. Только вот Чуя чувствовал, что он не дома. Стены, комнаты, мебель были похожи на те, что были у него, но всё равно здесь ощущалось чуждо и некомфортно. Окидывая взглядом голые стены, Чуя не цеплялся глазами за картины, которые сам выбирал, чтобы украсить свою гостиную, не видел на окнах знакомых тёмно-бордовых занавесок, а в нос непрестанно бил отвратительный запах необжитости и пустоты, столь часто встречавшийся ему в отелях. Но он был не в отеле. Эта квартира была его новым домом на ближайшее время — возможно, год или больше, и ему нужно было привыкнуть. Изначально Мори сказал, что даст ему выбор и разрешит жить дома, но вскоре его решение изменилось: — В твоём жилом комплексе нет подходящих для меня квартир, а мне нужно быть рядом. На случай, если ты решишь что-то выкинуть. Да и в течение беременности, и первые месяцы после рождения лучше быть под присмотром доктора, — объяснял он, когда поставил Чую перед фактом, что теперь они живут по соседству. Дазая тоже принудительно переселили сюда, только вот полноценно он тут ещё не ночевал. Мори отправил его в командировку на другой конец Японии, а Чуя вынужден был остаться тут один — в четырёх стенах и в полном одиночестве. Ходя по квартире, Накахара мерил комнаты шагами, с трудом веря, как в одно мгновение испарилась его агентность. Да и агентность Дазая тоже. Они будто снова стали бесправными детьми, которым указывают, когда спать, что есть и где жить. И они подчинялись, потому что из-за всего произошедшего были настолько растерянными, что с трудом понимали происходящее вокруг. По крайней мере, Дазай. Чуя же избрал для себя стратегию подчинения Мори, пока будет продумывать дальнейшие действия. Это не значило, что он сдался и отказался от своей жизни — совсем нет. Ему просто необходимо было выиграть время. Беременность всё ещё ощущалась нереалистичной, будто затянувшимся кошмаром, который никак не заканчивался. Периодически, отвлекаясь на нечто приятное и привычное — любимую музыку, книгу или видеоигры, Чуя забывал о ней и на миг возвращался к своей прежней жизни. Только потом осознание возвращалось, и его пробирало до костей, заставляя безмолвно рыдать и жадно хватать ртом воздух. И вот сейчас снова, почувствовав накативший ужас, Чуя задвигался по комнате быстрее, будто желал выплеснуть накопившуюся ярость через физическую активность. Ему жутко не хватало тренировок, миссий, его подвижной жизни, что была у него раньше. Он невозможно скучал по всему этому. Но теперь он был вынужден находиться здесь, лишённый привычной жизни и темпа. Одни и те же стены, один и тот же распорядок дня — и это убивало его. Душило во всех возможных смыслах. Раздался звук провернувшегося в замке ключа, и в коридоре послышались шаги. — Чуя-кун, это я, — произнёс Мори, заходя на кухню. В руках у него было множество пакетов. — Как тебе тут? — А вы как думаете? — скривился он в ответ. — Понимаю, что не всё идеально, но мы должны уметь приспосабливаться. Не всегда всё бывает так, как нам того хочется. Поставив пакеты на кухонный стол, Мори начал доставать из них готовую еду, которую, по всей видимости, заказал в одном из местных ресторанов: рыба, тёплый салат с морепродуктами, много риса, нарезанные фрукты и шоколадные кусочки торта. Всё выглядело красиво, чересчур аппетитно, только вот, глядя на это, Чуя чувствовал кислую тошноту. И сейчас он был уверен, что дело не в его положении. Нет, его просто отвращало само нахождение здесь, и какими бы аппетитными ни были предлагаемые блюда, в клетке они будут на вкус хуже помоев. — Время обеда. — Не хочу. — Тебе нужно, — Мори достал тарелки и переложил из контейнеров рыбу, в другие — глубокие — рис, а на плоские блюдца кусочки арбуза с персиками. — Здоровое полноценное питание — то, что нужно во время беременности, так что не артачься, а иди мой руки и садись за стол. Я составлю тебе компанию. Чуя мог бы уйти в другую комнату и запереть дверь, но, осмысляя подобные поступки, он понимал, что они казались по-детски постыдными, и решил не устраивать сцен. Легче было запихнуть в себя эту порцию. К тому же, несмотря на отторжение, его организм всё равно требовал еды. Поэтому он очередной раз подчинился. Послушно вымыл руки, а потом, усевшись за стол, взялся за палочки, отломил небольшой кусок рыбы и положил его в рот. И ничего не почувствовал. Словно он жевал мел или известь. Неужели я когда-то получал удовольствие от еды? — Как самочувствие? — Мори сел напротив и принялся за свою порцию. В ответ он неопределённо повёл плечами. — Всё как обычно. — А тошнота? — Иногда. По утрам. Сейчас нормально. — Это хорошо, — улыбнулся Мори. — Обычно в первый триместр часто возникают проблемы с ЖКТ. Если будет тошнить — принимай таблетки, я их оставил на тумбочке рядом с кроватью. Как и витамины. — Я всё помню, Мори-сан, не нужно повторять мне всё по сто раз. — Снова шипишь, как глупый котёнок, но я прощаю. Как и тот беспорядок, который ты устроил накануне. Мори имел в виду полуразрушенную гостиную, которую Чуя разнёс в приступе ярости. Ему было так плохо, что он не смог сдержаться, опустившись до столь банального разбивания стоявших на столе горшков с цветами и раскидывания немногочисленных статуэток на кофейном столике. Потом Мори даже пришлось вызывать клининг, чтобы привести всё в порядок — настолько всё было в хаосе. — Гормоны омег всегда скачут, и действия непредсказуемые. Всё в порядке. Чуя отправил в рот очередной кусок рыбы, с трудом глотая. Лососевое мясо неприятно застревал в горле, не желая проглатываться и опускаться в желудок. — Вы можете не упоминать о беременности каждый раз? — А почему нет? — Мори ел вполне с хорошим аппетитом. — Ты ещё никогда не имел подобного опыта, и мне нужно тебе помочь как врачу. — Скажите, когда я смогу отсюда выходить? Я же не могу все девять месяцев сидеть в квартире. — А в чём проблема? Тут всё есть: доставка из любых ресторанов, а на верхнем этаже есть терраса, где ты можешь подышать свежим воздухом. — Шутите? — обомлел он. — Немного, — хохотнул Мори. — Конечно, ты будешь выходить. Но позже. — Насколько позже? — Позволь мне понаблюдать за тобой хотя бы месяц или два. Мне нужно понять, как твой организм справляется. Просто репролин, который мы тебе кололи ещё в подростковом возрасте, иногда имеет побочки, приводящих к выкидышам на ранних сроках. Побочка редкая, но раз ты уже получил одну в виде отторжения блокаторов течки, не удивлюсь, если ты и тут попадёшь в число невезучников. — Стоп, что вы мне прокололи? — Чуя напрягся. Он хорошо помнил тот период: ему тогда было тринадцать или около того. Мори приносил препараты и каждый вечер сам прокалывал их курсом. Тогда он сказал, что это просто витамины для поднятия иммунитета, и Чуя не стал его расспрашивать. В то время его волновало совсем другое, и ничто не предвещало беды. — Гормональные стимуляторы фертильности. Их обычно прокалывают омегам до наступления половой зрелости, чтобы потом во время течек увеличить вероятность зачатия. Стандартная процедура. Жаль, что у тебя организм отреагировал подобным образом. Хотя, может, и хорошо, что ты не принимаешь блокаторы. Они всё же довольно канцерогенны и опасны для репродуктивного здоровья омег. Так что, невелика потеря… — Стимуляторы фертильности? Побочки… — его голос совсем предательски задрожал, и он буквально ощущал, что снова находится на грани истерики. — Но зачем, Мори-сан… Огай отложил палочки в сторону и снова с серьёзной строгостью посмотрел на Чую. — Мы опять возвращаемся к этому разговору. Мне кажется, ты всё усиленно пытаешься найти какие-то дополнительные смыслы и отчего задаёшь слишком много глупых вопросов. Совсем не свойственно тебе, Чуя-кун, но я отвечу, мне несложно. Будь его воля, Чуя бы убрался отсюда и не слышал, не говорил, потому что все подобные разговоры пока не приводили ни к чему хорошему, а только к лишнему стрессу и ужасу. Казалось, всё только ухудшалось. Вся его реальность мчалась в кошмарную тьму, лишь обрастая сбивающими с толку деталями. — Главная задача любого омеги — родить детей, как можно больше детей. А ты ещё и эспер, и твоё потомство будет даже более нужно нашему миру, чем чьё-то ещё. К тому же, у нас есть деньги поднять их всех. И исходя из этого я сделал всё, чтобы ты беспрепятственно заимел детей, когда придёт время. Каждое сказанное слово било словно кувалдой, оглушая, загоняя в кромешную тьму. — Мне всё это было не нужно, Мори-сан, — еле слышно проговорил он, глядя на стол, где лежали нетронутые куски рыбы. — Ничего из этого. — Но это было нужно мне. А ты жив и сидишь здесь только благодаря мне. Понимаешь? — Лучше бы не помогали. — Это ты сейчас так говоришь. Знаешь, куда бы тебя отправили из той лаборатории? О лаборатории Чуя помнил мало, как и о всём том периоде до переезда. Однако Мори неоднократно упоминал, что нашёл его совершенно случайно и сразу, не раздумывая, забрал себе. Раньше Чуя ощущал в моменты подобных разговоров сильную благодарность, с трудом представляя своё будущее вне Портовой мафии под покровительством Мори. Так было всегда, ровно до момента в настоящем, когда он впервые пожалел, что оказался здесь. По правде, он бы отдал всё, чтобы быть за сотни миль от Портовой мафии и чтобы больше никто и никогда его не трогал. — Правительству нужны эсперы. Их используют в войнах, на вредных предприятиях, для экспериментов. Ты уже был экспериментом, подопытным кроликом, о существовании которого никому не было бы дела. Если бы не я, то ты был бы отправлен в одну из государственных лабораторий, где на тебе проводили бы испытания с ядами или новым оружием, а может быть, и из тебя сделали бы оружие, впоследствии разнеся твои органы по округе. Отличный финал. Видимо, тебя это устраивает больше. Чуя не отвечал. Он всегда любил жизнь со всеми её шероховатостями, неидеальностями, ужасами и трагедиями. Ему нравилось выстраивать своё маленькое счастье и ощущать полноту всего происходящего. И ему никогда не хотелось умереть, в отличие от Дазая, который постоянно ощущал неудовлетворённость от всего вокруг. Чуя любил жить. Однако сейчас ему не было ни до чего дела. И перспектива умереть где-то в стенах никому не известной лаборатории казалась намного соблазнительнее, чем прохождение через происходящее сейчас. Словно заметив его пришибленность, Мори снова смягчил тон и коснулся его руки своей, сжимая. — Я понимаю, всё это тяжело. И мне больно видеть, как ты не принимаешь действительность. Во многом здесь есть моя вина: я возложил на тебя дела, которые не свойственны твоей сущности, и теперь ты страдаешь. Прости меня, я был не лучшим опекуном. Я постараюсь исправить насколько могу. Наконец, Чуя поднял на него взгляд. Ему хотелось сказать невероятно многое, но не так, как обычно, а так, чтобы его точно услышали. Он всё ещё думал, что Мори его просто не слышит. Специально или неумышленно — неважно, но он верил, что если он докричится, то его поймут и всё изменится. Однако сил кричать не оставалось. И он не был уверен, что вновь бросится на стену непонимания в попытках её сломать. — Мори-сан, я пойду к себе? Мне нужно побыть одному. — Только если обещаешь через час вернуться и доесть всё, что оставил. Чуя кивнул и поднялся со своего места. Словно в тумане он прошёл через столовую в коридор и, завернув, наконец оказался в своей тёмной комнате за плотными блэкаут-шторами. Закрыв дверь, он забрался на кровать и, прижав колени к груди, укрылся пледом. Он лежал там полчаса, час или дольше, слыша лишь тихое гудение кондиционера. Чуя не мог до конца принять своё положение, но ещё больше он не мог осознать отношение Мори к себе. Это настолько противоречило всему происходившему до этого, что нынешнее положение сейчас сбивало с толку. Или он всегда так думал, а я просто не замечал? От осознания становилось совсем невыносимо, и он отчаянно гнал от себя мысли, наверное, впервые выбрав столь трусливый способ решения проблемы. Но всё было так тошно, невыносимо, что любая рефлексия становилась совсем разрушающей. Будучи загнанным в своей собственной комнате, Чуя уснул крепким сном и не проснулся до самого утра. Теперь, находясь в своей золотой клетке под самым небом, Чуя не замечал, как летели дни. Его предсказуемо отстранили от любой работы. Сначала у Накахары была надежда, что Мори оставит ему возможность решать часть дел дистанционно, но после последней встречи стало очевидно — его помощь больше была не нужна. Нигде не нужна. Его идентичность мафиози рассыпалась подобно карточному домику, оставляя ни с чем и нигде. Теперь от него требовалось другое, однако это другое было настолько мерзким и неприятным, что он не мог с собой это ассоциировать, а иного ему не дали, отчего он метался в поисках себя и смысла дальнейшей жизни. А ещё он безостановочно скроллил ленту. Обычно Чуя редко заходил в соцсети, так как время на них появлялось лишь за завтраком и перед сном, пока его полностью не вырубало. Сейчас времени оказалось в избытке. От него ничего не требовали, ничего не просили. Он просто лежал, посещая самые разные веб-сайты, просматривая глупые видео с котами или битьём цветных бутылок. Чуя даже не представлял, что в интернете может быть столько разжижающей мозг ерунды, но именно сейчас она спасала его от самого себя. Однако в один миг его пальцы свайпнули вверх, и Чуя открыл вкладку, которая была здесь с момента, как они с Дазаем отправились на поиск клиники. Это был безликий форум, замаскированный под нечто с рецептами и советами по уборке. Только вот среди них был раздел, в самой глубине, где анонимы обсуждали возможные способы прерывания беременности — начиная от советов пойти в определённую клинику и заканчивая тем, как это сделать самому. Тогда Чуя даже не зашёл в разделы с самостоятельным абортом. Этот вариант казался ему опасным во всех смыслах, и он не понимал, кто на него решается. Но сейчас он сам оказался в числе тех, кому оно было необходимо. Немного помедлив, он кликнул по ярлыку, и его перебросило в раздел с полотнами текста и анонимами, скрывающимися за нелепыми никнеймами с аниме-аватарками. Перейдя на первую страницу, Чуя начал читать, погружаясь в истории, которые описывали посетители форума. Все они были разные. И его поразило, насколько бытовое соседствовало со страшным, а иногда бытовое перерастало в это самое страшное, и рассказчики даже не подозревали, что оно им и являлось. Например, некоторые омеги рассказывали, что забеременели из-за насилия со стороны родственников и теперь боялись родить младенца с отклонениями. Другие — что их альфа-партнёры пренебрегали их желанием и во время течки не предохранялись, заставляя рожать детей чуть ли не каждый год. Были, конечно, и случаи, когда не присутствовало никакого насилия и беременность произошла из-за неосторожного прерывания полового акта, но оно всё меркло во всём страшном и безысходном. По телу Чуи бегали мурашки. Пропуская каждую историю через себя, он не мог поверить в происходящее. Это была та самая жизнь, что долгое время существовала от него в другой реальности, совсем не пересекаясь с его собственной. И только сейчас она соприкоснулась с ним, погрузив его во всё страшно-липкое, которое только может быть. Касаясь своего живота, пока совсем плоского и ничем не выдающего изменений, происходящих внутри, Чуя с ужасом осознавал свою причастность ко всему. Я один из них. Я один из тех, кому придётся пройти через это всё. Он сглотнул вязкую слюну, которая медленно потекла по горлу, застревая и заставляя его задыхаться. Громко кашлянув, Чуя содрогнулся. Ему хотелось исчезнуть, раствориться, не существовать. А ещё он впервые подумал, что его заставляют привести в отвратительный мир другого человека, которому придётся проходить через все ужасы. Рано или поздно. Повезёт, если тот родится альфой или бетой — тогда его ждёт быстрая смерть в перестрелках или от взрыва, которые то и дело случались в Японии. А вот если омегой, то этому малышу, совсем невинному и чистому, придётся оказаться в той самой ситуации, через которую сейчас проходил Чуя, и он не был уверен, что даже при сильном желании сможет защитить его. Бесслёзно всхлипнув, он снова начал скроллить ленту форума, пытаясь найти хоть что-то, способное предотвратить его положение. Советы были разные. Его взгляд зацепился за самый лёгкий и доступный — медикаментозный. Раньше, до запрета абортов в Японии, на ранних сроках омеги посещали клиники, где получали специальные таблетки, провоцирующие отторжение плода. Сейчас такие лекарства продавались подпольно, однако получить их было сложно, и единственный вариант — сделать самому, используя доступные медикаменты, которые продавались без рецепта от врача. Их нужно было просто купить, смешать в определённых дозировках и употребить в нужном количестве. Ничего сложного, если сделать всё правильно. Вариантов приготовления таких препаратов было несколько. Чуя внимательно изучил каждый из них, прочитал отзывы тех, кто уже попробовал, а потом зашёл на сайты аптек, чтобы проверить их наличие. Ему не составило труда за полчаса накидать корзины в разных аптеках, а потом оформить заказ курьером. Разные места заказа были выбраны не случайно: Чуя не хотел, чтобы кто-то догадался о его действиях. Конечно, вероятность, что Мори обо всём узнает, была велика — он всё-таки врач и сможет отличить выкидыш от спланированного аборта. Но это если я дамся осмотреть. Чуя надеялся, что раз его срок небольшой, а выкидыши в первом триместре случаются довольно часто, его просто оставят в покое, а потом он что-то придумает. Время до прихода курьеров тянулось долго. Сначала ему принесли заказ из аптеки по соседству, а потом — из отдалённых районов. Через два часа аккуратно упакованные препараты, разложенные по белым пакетам, лежали на кухонном столе. На первый взгляд в них не было ничего примечательного — стандартный набор путешественника, куда входили, в том числе, некоторые виды обезболивающих и противосимптомных. Высыпав всё на разделочную доску, Чуя начал при помощи ножа крошить таблетки, после чего взвешивать их на кухонных весах и складывать в отдельную миску. Всё необходимо было сделать чётко. Одна ошибка — и ничего не получится. Поэтому, чтобы убедиться в правильности, он несколько раз перепроверял дозировки, попутно рассыпая всё, ругаясь и переделывая. Его ещё очень тревожило, что в любой момент сюда мог прийти Мори или Дазай. Если факт возвращения последнего вряд ли сильно бы помешал, то появление Мори испортило бы всё бесповоротно, и вряд ли после застуканного на месте «преступления» ему позволят заказывать что-то из аптек самостоятельно. Вообще, при осознании подобного Чую начинало трясти. Он будто откатился обратно в свои подростковые годы, с полным запретом и контролем. Его убивала необходимость находиться здесь и понимать, что в любой момент в его квартиру, место, которое было его домом, крепостью, могли вломиться и проверить, чем именно он занимался. Только вот это не мой дом. И это было правдой. Всё здесь являлось чужим, неуютным, и Чуя надеялся, что, как только он остановит происходящие в его организме изменения, ему разрешат вернуться к себе в квартиру и продолжить жить там, как раньше. А ещё — продолжить работу. Он был даже согласен на тот суррогат из офисного управленца, куда его запихнули, лишив возможности ездить на миссии и участвовать в переговорах. Пусть без этого, но хоть что-то. Он чувствовал себя таким неприкаянным без работы в мафии, что казалось, будто из него вырвали часть души. Но ничего, однажды я верну это всё, — и он с особой ненавистью растолок очередную таблетку. Совсем скоро все нужные, несколько раз перепроверенные граммовки лежали в отдельной миске. Теперь оставалось разбавить водой и принять внутрь. Вариантов для этого было два — орально и внутривенно. Второй был более надёжным, так как действующее вещество сразу попадало в кровь, но он забыл шприц и вообще никогда раньше не делал себе уколы, поэтому остановил свой выбор на первом, надеясь, что всё получится сделать правильно подобным образом. Думал он недолго. Ни одного сомнения не возникло в его голове, когда он резким движением закинул в рот полученный порошок и, запив стаканом воды, проглотил, зажмурившись от горьковатого привкуса на языке. Должно было произойти нечто важное. По крайней мере, ему так казалось. Однако он почувствовал ровным счётом ничего. Никакого волнения, переживания или страха — лишь надежду на скорое разрешение всего. Главное, чтобы всё получилось. Не желая, чтобы внезапно вернувшийся Мори или Дазай заметили следы «преступления», Чуя быстро убрал со стола упаковки от таблеток в отдельный пакет, потом смахнул белую крошку в мусорное ведро, а тарелки с ножом замыл, после чего убрал в посудомоечную машину. Теперь всё выглядело чисто. Ни одного доказательства того, что тут что-то происходило, не осталось. Закончив, Чуя плюхнулся на диван в гостиной и закрыл глаза. Он утомился. Последние ночи были тяжёлые и бессонные. Снова вернулись кошмары. Долго ворочаясь, раз за разом прокручивая в голове страшные сценарии, он не мог избавиться от чувства глухого отчаяния и по итогу засыпал поздно, а просыпался рано. Усталость стала его постоянным другом, что бродил за спиной, положив тяжёлые ладони на его плечи. Иногда он гасил её при помощи кофе, иногда отдавался в её объятия и засыпал, проваливаясь в такой же тревожный дневной сон. Но сейчас было как-то по-другому. Сначала Чуя не придал своему состоянию особого значения. Как бы он ни пытался сохранить хладнокровие, сделанное истратило очень много нервов, а повышенная внимательность и ответственность перед своим будущим забрали остатки энергии. Но это было похоже на обычную усталость от недосыпа. Лёжа на диване, помимо слабости он начал ощущать, как ему становилось жарко. Приподнявшись, он коснулся своими холодными пальцами щёк и ощутил исходящий от них жар. Он горел. А ещё голова неприятно кружилась, из-за чего всё окружающее плыло перед глазами, сливаясь в нечёткую, размытую картину. Собрав остаток оставшихся сил, он двинулся в сторону ванной, чтобы умыться холодной водой, и в следующий момент ощутил резкий приступ тошноты. Прикрыв рот ладонью, Чуя опустился на колени, осознавая, что просто не дойдет. Его укачивало. Каждый шаг раскачивал окружающее пространство, словно он был на корабле. Плохо стало так быстро, что он не понял, как обычное состояние стало настолько катастрофически ужасным. Но от одной мысли, что его вывернет прямо в коридоре, пробирало от отвращения, и поэтому, взяв себя в руки, он что есть силы бросился бежать в ванную, где в последний момент склонился над раковиной. В какой-то момент ему казалось, что он сейчас умрет. Его полоскало около часа, и спазмы не прекращались даже тогда, когда вся жидкость покинула желудок. Тело просто спазмировало, сотрясалось, его била невыносимая дрожь, заставляя руки трястись так сильно, что он не мог ничего удержать ими. В один миг он даже провалился во тьму, на минуту теряя сознание, а потом, просыпаясь на полу, чувствовал, как одежду пропитывает вода, которая выливалась из раковины из-за невыключенного вовремя крана. Неожиданно дверь в ванную распахнулась. — Чуя! Дазай появился так внезапно, что Чуя обомлел, не понимая, откуда он взялся в этом аду из кафеля и шумящей из крана воды. Его тут же притянули к себе, крепко сжали, смешав в нем ужас, отвращение и глухое отчаянье. Ему было ненавистно это сострадание, мерзко — что его застали за всем этим, но глубоко в душе так хотелось этой пресловутой поддержки, что он чуть было не сорвался. — Ты как? Сильно плохо? Сейчас, подожди… — и он потянулся к смартфону, по всей видимости собираясь вызывать скорую, но Чуя быстро перехватил его руку. — Нет, не надо, мне уже лучше. — В смысле лучше? Ты бледный как смерть! — Я отравился, сейчас полегчает. Съел что-то не то. — Тем более надо вызывать, — и он снова попытался набрать номер. — Блять, я сказал — нет! — и он со всей силы ударил его по рукам, заставляя смартфон выскользнуть из ладоней и укатиться в угол ванной комнаты. — С каких пор ты стал таким ответственным? Со мной всё в порядке, дай время. И Чуя присел на корточки, впиваясь взглядом в тёмный кафель, который сливался в одно черное пятно. — Ты же попытался избавиться от него? Чуя даже не удивился, что тот догадался. Врать смысла не было. Дазай умел видеть его насквозь. — Как видишь, — губы его растянула нервная улыбка. — Ты дурак? А если бы с тобой что-то случилось? — Какая разница. Не случилось же, — сплюнул Чуя. Во рту всё ещё стоял мерзкий кисловатый привкус. Хотелось то ли зубы почистить, то ли из окна, наконец, сигануть. Дазай опустился рядом с ним на колени, края его черного пиджака промокли в лужах, что расплывались по скользкому полу. Ощутив его пальцы на плече, Чуя инстинктивно хотел его отпихнуть от себя — так сильно не желалось жалости. Он бесконечно ненавидел себя за выплескивающуюся со всех сторон слабость, и если раньше у него получалось брать себя в руки, делать хоть что-то, то сейчас всё сыпалось. Очередной его план потерпел неудачу, и теперь он сидел прямо здесь, на полу, зарёванный, измотанный, в грязной заблёванной футболке и промокшей до нитки одежде. И впереди — беспросветная тьма. Между ними разрасталось напряжение. Дазай смотрел на него выжидающе, не зная, куда себя деть. Ему было неловко, и эта неловкость ощущалась почти физически. А ещё — отвращение. Чуя не был уверен, возможно, ему казалось, но взгляд Дазая был непривычно испуганным и напряжённым. Будто он из последних сил терпел всё происходящее. И видеть это было невыносимо. — Оставь меня. Тот не отреагировал и, будто наоборот, пододвинулся ближе. Протянул руку, касаясь его рыжих спутанных волос, холодной бледной кожи. Это было слишком. — Я сказал — оставь меня! — рыкнул Чуя, отпихивая. Уговаривать дважды не пришлось. Поднявшись, Осаму вышел из ванной комнаты, а через минуту хлопнула входная дверь. Чуя остался один. Как и хотел. Где-то за спиной капала вода, одежда неприятно липла к коже, а голова невозможно болела. Сил не было даже, чтобы подняться, но он был рад остаться один, когда можно было не скрывать от себя эмоций и позволить всему накопившемуся в душе выйти наружу.