До полюса

Засиживаясь на работе или усердно занимаясь в зале, Чуя часто говорил, что терял счёт времени. Он настолько увлекался делом и не замечал, как наступал вечер, а вокруг всё начинало темнеть. Однако это никогда не говорилось в прямом смысле. Разумеется, он понимал, все отведённые сроки были пропущены, и сейчас он выходил за их пределы, замечая, как на горизонте садилось солнце, а белая стена сначала окрашивалась в апельсиново-оранжевый, затем перетекала в розовый и становилась тёмно-синей. Но вот вчера он действительно потерял счёт времени. Всё произошедшее днём слилось с вечером и ночью, где уже не было счёта ни часам, ни минутам. Всё началось с прихода Дазая, а закончилось глубокой ночью, когда они оба, обессиленные от усталости, рухнули на матрас и, свернувшись в один непонятный клубок, заснули под общим одеялом. И когда поутру Чуя открыл глаза, он не сразу понял, что произошло накануне. Но тело не давало забыть. Внизу всё тянуло, ноги и руки были ватными, а смазка вновь начала обильно выделяться из заднего прохода. Течка никогда не проходит за один день, даже если проводить её с альфой. Это было известно, но всё равно казалось странным — будто телу было недостаточно того, что они устроили вчера. Оно требовало нового удовлетворения. Дазай тоже это почувствовал. Едва открыв глаза, он сразу потянулся к нему. Ловя носом запах альфы, Чуя не находил в себе сил сопротивляться. Но, прежде чем Осаму вновь прижал его к себе, он резко оттолкнул его, оскалившись: — Без презерватива ты ко мне сегодня не приблизишься, — прошипел он, держа того на расстоянии вытянутой руки. — Но, Чуя! — воскликнул Осаму. — У меня их нет, я же говорил. — Вот иди и достань. — Но сейчас утро, такая рань… Я нигде их не найду. Доставки не работают. — Аптеки работают, — Чуя был непоколебим. — А если не работают, найди, где взять. Или между нами сегодня ничего не будет. — Я буду аккуратен, без вязки. Обещаю, — он снова попытался потянуться к нему, но получил по рукам. — Ай! Да я успею вытащить! — Ага, как вчера. Так что иди, собирайся и вали в аптеку. Или просто вали. Но здесь ты не останешься ни минуты больше. Со стороны Дазая послышался полный отчаяния стон. Чую всё ещё тревожило, что вчера они несколько раз бесконтрольно вязались. В первый раз всё произошло настолько быстро, что никто из них не успел понять, что случилось. В последующих случаях он тормозил Осаму, и тот успевал выйти до того, как кончал, но Чуя точно помнил ещё одну вязку, произошедшую ближе к ночи. Какой же кошмар... Сейчас, когда сознание прояснилось и он мог трезво оценить произошедшее, ему было невыносимо стыдно за свою непредусмотрительность. Одно дело — просто заняться сексом, и совсем другое — заняться незащищённым и позволить альфе вогнать узел в себя. Он всё ещё безумно злился на Дазая. В отличие от него, у Осаму было больше самоконтроля, но он позволил себе сделать всё, что точно не должен был. Вообще, Чуя понимал, что лучшим вариантом было бы прогнать его. И забыть обо всём, как о кошмаре. Но течка продолжала мучить его, и стоило только проснуться, как он уже не хотел, чтобы Дазай уходил. Казалось, только тот мог избавить от страданий. И, по факту, в текущей ситуации так оно и было. Но теперь у него хотя бы хватило сил отправить его за презервативами. Аптек вокруг было полно, и Дазаю точно не составит труда купить одну пачку, пусть он и поноет, что не хочет никуда идти. Однако, Дазай всё же пошёл. Поднявшись, он, даже не умывшись, натянул штаны, вместо своей измятой рубашки — ярко-красную футболку Чуи, и, пошатываясь, направился к двери, чтобы выйти на улицу, где уже вовсю светило летнее солнце. Сам Чуя остался в кровати. Помимо лени, у него было достаточно причин не вставать — начиная с продолжающейся течки и заканчивая ноющим телом. Дазай это понимал и даже не пытался шутливо уговорить его пойти вместо себя. А может, просто боялся, что в таком случае точно ничего сегодня не получит. На всё у него ушло минут пятнадцать, и вот он снова стоял на пороге, ещё и с пластиковыми стаканами кофе и пакетом ароматной выпечки, которую купил в пекарне неподалёку. И стоило так ворчать, — усмехнулся про себя Чуя. К кофе они так и не притронулись. Оно осталось остывать на столе, когда они снова набросились друг на друга, утягивая в поцелуи и жадно срывая одежду. Казалось, за недолгую разлуку тяга к нему только усилилась, пробирая до дрожи, не позволяя сохранить и капли рассудка. Чуя дрожал, извивался, стремясь прижаться к телу любовника как можно ближе, ощутить его везде — от волнистых волос до горячей кожи. Дрожащими руками Дазай достал из пачки один из презервативов, зубами вскрыл упаковку. Он то и дело целовал Чую, будто боялся упустить хоть сантиметр кожи, и с трудом сдерживался, чтобы не оставить метку на тонкой шее. Накахара за этим внимательно следил. Неважно, что говорит Дазай — в моменте его действия могут отличаться. Чуе хватило одной течки, чтобы понять, насколько альфы теряют голову и в любой момент способны поступить опрометчиво. Теперь он тщательно проконтролировал, как Дазай надел презерватив, прежде чем войти в него, и лишь тогда позволил себе раствориться в волнах удовольствия. Несмотря на всё ещё яркие ощущения, во второй день всё происходило уже осознаннее и это было хорошо. Чуя чувствовал удовольствие от фрикций внутри себя, особенно приятно было ласкать себя одновременно. В какой-то момент Дазай сам протянул к нему руку, касаясь члена Чуи, при этом двигаясь быстро и глубоко, почти полностью выходя из него. Вязки теперь не было. Когда они оба дошли до конца, Дазай выскользнул, кончая в презерватив. Удобства в этом было мало. Чуя не скрывал, что ему понравился их прошлый финал, но ради этого ему придётся подобрать противозачаточные. Одна мысль о визите к доктору Хаяши вызывала раздражение. Делать этого не хотелось, особенно после первого секса. Чуя был уверен, что тот не удержится от язвительного «я же говорил», а он уже не был уверен, что не ударит его в ответ и не уйдёт без таблеток. Ладно, всё потом, — подумал Чуя, прижимаясь к Дазаю, позволяя тому обнять себя. Осаму уткнулся губами в его шею. — Сколько это ещё будет длиться? — Ты про течку? Дазай кивнул. — У всех по-разному. У меня только вторая. Не знаю, как она будет проходить, — ответил Чуя, а потом спросил. — Ты разве раньше не проводил течку с омегами? Тот внезапно затих, и Чуя буквально кожей ощутил его смущение. — Неа. Ты первый. — А другие омеги? — Шлюхи из борделей? Они в течку к себе не пускают. Или пускают, но мне не попадались. Просто приходил, и никаких течек там не было. Поэтому — ты первый, — и он шумно поцеловал Чую в щеку. — Я должен считать это комплиментом? — Накахара приподнял бровь. — Я просто хочу сказать, что ты — другой. С тобой всё по-другому, — Дазай снова провёл губами по его шее, в том месте, где не раз намеревался оставить метку. — И в общении, и в сексе. Другие омеги кажутся... поверхностными, глупыми, будто их кроме семьи ничего не интересует. Пустые такие. Чуя не понимал, что именно его напрягло в этих словах. Возможно, перед глазами снова всплыл образ Соры и недавнего знакомого — омеги с обочины дороги, Мидзуно Минато. Будто словами Дазай проводил черту, отгораживая Чую от них, ставя тех ниже. Чуя не скрывал, что ему льстило внимание Дазая, нравилось, что тот буквально теряет голову от него. Но раздражало, что он при этом унижает других омег, будто они недостойны. — Говоришь так, словно знаешь всех омег на свете. Дазай на миг замер, прекратив поцелуи. — Я просто поделился своим опытом, Чуя-кун. Не хотел обидеть. — Ты меня не обидел, — Чуя зажмурился, по-лисьи, когда Дазай снова начал целовать его щёки, подбородок, шею. — Но я тоже омега. И вряд ли по сути сильно отличаюсь от других. — Отличаешься, — упрямо повторил тот. — Поверь мне. Это снова было приятно, однако Накахара вовремя удержал себя от иллюзий. В этих словах было мало правды. После случившегося он часто ходил в больницу и успел ближе познакомиться с Сорой. Тот любил искусство, мечтал выставлять свои картины и делал для этого всё возможное. А ещё его приятно было слушать. Он говорил красиво, правильно, имел безумно приятный для слуха голос. Несмотря на свою невероятную внешность, он не казался пустым или глупым омегой, думающим только о продолжении рода. Во многих аспектах Сора был даже на голову выше самого Чуи. И именно это мешало ему верить в льстивые слова Дазая. — Лучше просто говори, что я тебе нравлюсь. Но без сравнений. Так будет приятнее, — наконец сказал Чуя. — Хорошо. Отдохнув, они всё же заставили себя выбраться из кровати и с аппетитом умяли купленную Дазаем выпечку. Кофе остыл, превратившись в мерзкую жижу, и был вылит в раковину. Обидно, но Чуя просто сделал им растворимый. Теперь они сидели на диване, пачкаясь в шоколаде, который вытекал из круассанов и маленьких булочек. После еды на них навалилась тяжёлая усталость. Устроившись рядом, они закинули друг на друга руки и ноги, прижались тесно. Взаимное тепло успокаивало. Мягко поглаживая друг друга, они не заметили, как провалились в крепкий дневной сон. Течка снова вспыхнула ближе к ночи, и Чуя впервые решился попробовать оральный секс. Когда он думал об этой сексуальной практикой раньше, его пробирало отвращение. В разговорах любое упоминание половых органов и рта всегда ассоциировалось с унижением. «Сосали» — недостойные, низшие, к которым относили омег, бет или «опущенных» альф. Чуя хорошо помнил, как Сейдзи в разговоре упомянул, что с удовольствием трахнет в рот своего подчинённого-бету, который не смог выполнить приказ. Вряд ли он действительно это сделал, но уже одной этой фразы хватило, чтобы минет ассоциировался с чем-то постыдным. А вместе с тем были и другие ситуации. Сосали шлюхи, сосали слабые и глупые, а Чуя не хотел быть таким. Оттого всё подобное вызывало отвращение. Однако сейчас будто всё поменялось. Гормоны снова начали бить как ненормальные и Чуя подумал, что ему приятно будет сделать это Дазаю — особенно когда тот был ещё таким сонным, но уже возбуждённым после дневного сна. И он сделал минет, заставив Осаму кончить слишком быстро. Почувствовав его семя у себя во рту, Чуя взглянул ему в глаза, ухмыльнулся и проглотил — что окончательно сорвало у Дазая крышу. Прижавшись к нему, Осаму начал целовать его глубоко и сладко, будто возбуждаясь снова. После этого уже Дазай взял Чую в рот и это было тоже невероятно приятно. Чуя был на грани, и понадобилось совсем немного времени. У омег не было как таковой спермы. Точнее, они кончали чем-то похожим, но, по словам доктора Хаяши, это не была сперма, а скорее выделения — рудимент, оставшийся от далеких предков. Примерно такое же было и у мужчин-бет. Остаток дня они провели вместе. Было сложно оторваться друг от друга, и заснули они только ближе к утру. Чуя не заметил, как наступил следующий день, и они чудом не проспали работу. Просыпаться вместе было странно. Чуя с трудом разлепил глаза, попутно толкая прижавшегося к нему Дазая. Тот и раньше часто мог заснуть слишком близко, но теперь, после их секса, он вообще перестал соблюдать какие-либо границы. Чуя не мог сказать, что ему это не нравилось. Спать рядом было приятно. Особенно с Дазаем, от которого так невозможно приятно пахло. Однако утром это создавало лишние проблемы. Вставать одному тяжело, а когда рядом есть кто-то, кто прижимает тебя всеми частями тела к кровати, согревая — вдвойне тяжелее. Тем не менее, Чуя растолкал Дазая и отправился в душ. С утра признаков течки не ощущалось. Состояние было привычным, что не могло не радовать. Чуя уже собрался было идти в офис, но замялся. Никто не знал, действительно ли всё закончилось или она вернётся чуть позже, а испытать это в окружении альфа-мафиози точно не хотелось. Поэтому, недолго думая, Чуя позвонил Мори, объяснил ситуацию и попросил поработать из дома. К счастью, срочных дел или выездных миссий не было. Чуе нужно было доделать отчёты и составить маршрут на следующую неделю — всё это вполне можно было сделать дома. А вот Дазая Мори потребовал к себе. Узнав об этом, Осаму, ещё толком не проснувшись, тоскливо заныл: — Не хочууу… Какого чёрта я ему понадобился? — Не ной, а собирайся, — Чуя кинул в него валявшиеся на полу штаны. — Мори хочет видеть тебя в десять. До десяти оставалось пятнадцать минут, и Дазай вылетел из дома, даже не выпив кофе. Перед выходом он быстро поцеловал Чую в губы и, ворча себе под нос, улетел к лифту. Шёл он так неуклюже, что собрал все углы, ударяясь обо всё подряд. Чуя смотрел ему вслед. В груди снова затрепетало странное чувство тревоги. Если раньше, когда бушевали гормоны и инстинкты, он даже не мог осмыслить происходящее, то теперь, особенно после ухода Дазая, он начал прокручивать всё в голове. И с каждым мгновением становилось всё страшнее. Ещё пару дней назад он был уверен: никакого секса с альфами. А теперь всё перевернулось. Было стыдно. Будто он предал самого себя. Словно его взгляды ничего не значили. И чем больше он об этом думал, тем сильнее злился на Дазая. Да, он сам согласился. Он мог его не пускать — между ними была дверь. Но почему-то легче было винить Осаму. Винить себя всегда труднее. Хотя Чуя винил и себя тоже. Каждый раз, возвращаясь мыслями к произошедшему, он ощущал такое сильное внутреннее напряжение, что хотелось выть. Чтобы хоть как-то себя занять, он заказал завтрак с доставкой, и, увидев в магазине в наличии тест на беременность, добавил его в заказ. Последствия последних дней могли касаться не только его гордости и самоценности, но и будущего в целом. Насколько высока вероятность беременности — непонятно. Но даже с минимальными знаниями о биологии омег, Чуя догадывался, что после незащищенного секса в течку риск велик. Лучше выяснить всё сейчас, чем жить в спасительном неведении. Ожидая курьера, он сделал себе ещё одну чашку кофе и впервые за два дня заглянул в социальные сети. Казалось, за эти сорок восемь часов прошла целая жизнь. Попивая крепкий американо без сахара, Чуя читал новости, просматривал мемы, отвечал на сообщения коллег. Вопросы были не срочными, просто он отвлекался. Это помогало скоротать время, пока не раздался звонок в дверь. Забрав пакеты, Чуя первым делом направился в ванную. С тестом проблем не возникло. Он сделал всё по инструкции и стал ждать. К счастью, результат оказался отрицательным — вторая полоска не появилась. Выдохнув, он сделал ещё один тест. Результат тоже получился отрицательный. Только тогда он позволил себе спокойно позавтракать. Несмотря на невероятное везение, Чуя твёрдо решил: больше ничего подобного не повторится. Что бы ни происходило, но без презерватива Дазай в спальню не войдёт. Пусть ноет, возмущается, выпрашивает — ничего не сработает. Ему самому хотелось переживать вязку. Во время течки это особенно необходимо, и после неё он чувствовал себя прекрасно. Но, зная возможные последствия, он закрывал любую вероятность подобного исхода. Один раз повезло — но не факт, что повезёт снова. Он жевал сэндвич с лососем и одновременно просматривал отчёты, когда завибрировал телефон. Писал Дазай. По его словам, он уже закончил дела у Мори и мчится обратно. На вопрос Чуи «зачем?» — тот ответил, что соскучился. А ещё проголодался. Придётся разбираться со всем раньше, — тоскливо подумал Чуя, понимая, что Осаму уже не остановить. Он не знал, что делать. Самым правильным и логичным было бы никогда больше не подпускать Дазая к себе. Никогда. Чуя всё ещё хорошо помнил зубы на своей шее и понимал: не останови он его тогда — сейчас ходил бы с меткой. А метка для альфы ничего не значит. Она привязывает лишь омегу, меняет его запах, заявляя остальным, кому он принадлежит. Иногда альфы помечали сразу нескольких омег — просто ради забавы, а тем приходилось как-то с этим жить. И Чуя с ужасом представлял, во что превратится его жизнь, получи он такую. Особенно от Дазая.                                                                                                                                        По телу пробежала дрожь. Это не просто пугало — это ужасало. Получи он метку — его карьера в мафии была бы окончена. Даже сейчас ему работалось нелегко. Взгляды других альф-коллег раздражали, а, став меченым, он бы окончательно расписался в статусе «сучки». В его случае — «сучки будущего босса Портовой мафии». Он потерял бы любое уважение, которое так усердно выцарапывал тяжелой работой. И никакая сила не спасла бы. Коллеги будут его бояться, но презирать, и когда ему нужна будет помощь — его бросят. А это в мафии почти всегда означает смерть. Сейчас Чуя всё ещё строил авторитет. Он не собирался проглатывать оскорбления или подстраиваться под обстоятельства. Но одно дело — быть омегой-руководителем. Совсем другое — быть омегой-сучкой-руководителем-будущего-босса. В первом случае можно жить и бороться. Во втором — лучше заранее вырыть себе могилу. Поэтому правильнее всего было бы разорвать любые близкие отношения и держаться от Дазая подальше. Но Чуя, каким бы разумным и осознанным ни хотел быть, понимал — он не сможет. Он находился рядом с Дазаем столько, сколько себя помнил. Да, было время в лаборатории, откуда его вытащил Мори, но тот период вспоминался смутно. Существуя где-то на задворках сознания, словно в дымке, он вытеснялся, заменялся, становясь совсем блеклым. Может, оно и к лучшему. Те проблески, что иногда возникали, говорили о том, что ничего хорошего там не было. А вот происходящее позже стало яркими пятнами, то и дело всплывающими перед глазами. И везде там был Дазай — шумный, приставучий, невероятно раздражающий. Однако, он был рядом, и Чуя привык. Осаму стал неотъемлемой частью его реальности и после начала совместной работы окончательно переплёлся со всем бытом, с привычным, что окружало Накахару. Но происходящее сейчас меняло всё — невозможно быстро и резко. Чуя будто начал смотреть на него по-другому. Такой привычный и предсказуемый Дазай стал словно другим человеком, который притягивал к себе, как магнит. Хотелось его касаться, гладить, целовать. Чуя никогда не хотел кого-то целовать — это казалось ему чем-то глупым, мерзким, даже в детстве, когда он был более тактильным, чем сейчас. Поэтому в настоящий момент, когда он ловил себя на подобном желании, впадал в ступор. Было странно, непривычно, абсурдно. Дазая хотелось иметь рядом, и одна лишь мысль о его отдалённости вводила в какое-то отчаянное безумие. И Чуя не знал, что делать. Нужно было создать между ними дистанцию, но как, если больше всего на свете хотелось быть ближе? Стиснув зубы, он одним глотком осушил кружку горького кофе и в этот самый миг раздался шум открывающейся двери. Вот ублюдок, взял ключи и даже разрешения не спросил. — Чуя-кун, я дома! — воскликнул он, забегая внутрь и тут же стягивая с себя пропитанный потом пиджак. — Там жарища невозможная, я чуть не умер. Оставшись в одной рубашке и штанах, Дазай подошёл к холодильнику и достал оттуда бутылку воды. Открыв её, припал к горлышку, сразу опустошив наполовину. — Что хотел Мори? — Хочет послать меня на миссию в Токио. На переговоры. Сказанное больно кольнуло в груди. Раньше именно он отправлялся на переговоры  и всегда проводил их блестяще. Чуя по пальцам мог пересчитать встречи, завершённые нейтрально, не говоря уже о провальных — их почти не было. Но сейчас его место занял Дазай. И дело было не только в его будущем посте главы Портовой мафии, но и в биологической сущности Чуи, которая точно не сыграет на руку при переговорах с влиятельными альфами — главами других группировок. — Когда поедешь? — зачем-то спросил Чуя, будто чтобы оттянуть неприятный разговор. — Завтра вечером, чтобы послезавтра быть на собрании, — и, сделав шаг, Дазай притянул его к себе, уткнувшись в шею. По телу пробежали мурашки, и он напрягся. — Нужно поговорить. — О чём? — Дазай начал целовать его в шею, мягко поглаживая по спине, забираясь руками под футболку. — Ты никому не говорил о нас? Повисла тишина, и спустя несколько мгновений Осаму ответил: — Нет. — Точно? — Да когда бы я успел? — хохотнул он. — Я всё время был с тобой. А потом — у Мори. Ему я точно ничего не рассказывал. — Отлично, — выдохнул Чуя, отдаляясь и не позволяя тому больше прикасаться к себе. — Я не хочу, чтобы кто-то знал. И метку не смей ставить. Попробуешь — предупреждаю, убью нахуй на месте. Возможно, сказанное прозвучало резче, чем он планировал, потому что лицо Дазая обеспокоенно дрогнуло. На мгновение Чуе даже стало стыдно. Осаму был настроен романтично, так лип к нему, а он всё одним холодным словом перевёл в серьёзное русло. Но поговорить было необходимо, и, вздохнув, он продолжил: — Это серьёзно. Ты же знаешь, что со мной будет, если все узнают. — Но какое нам до этого дело, Чуя? — будто не понимал Дазай. — Тебе — может, и никакого. А мне — самое что ни на есть. Я и так понизил себя хрен знает до какого ранга, как только прошёл через первую течку. Боюсь представить, что произойдёт, если узнают, что я с тобой сплю. Или, тем более, если позволил себе быть помеченным. Они мне потом житья не дадут. — А мне кажется, это даже возбуждает, — усмехнулся Дазай, скрещивая руки. — Кулак об твою рожу возбуждает, — огрызнулся Чуя. — Я повторять не буду. Ещё раз попробуешь — получишь. И меня рядом с собой больше не увидишь. Никогда. — И в каком мы тогда статусе? — Ни в каком. Никто не должен об этом знать. А так... будем встречаться иногда. — То есть, мы пара? От этих слов к щекам хлынула кровь, и Чуя испугался, что покраснел слишком явно. Его кожа была бледной, и румянец проступал быстро. Чтобы это не бросалось в глаза, он резко отошёл на шаг и тряхнул головой. — Нет. Не пара. На лице напротив снова промелькнула обеспокоенность, но тут же скрылась за привычной наглой ухмылкой. — То есть, можно спать на стороне? — Спи, если хочешь, — равнодушно ответил Чуя. — Мне нет дела до твоих шлюх. — Ну хорошо, — развёл руками Осаму. — Ты это сам предложил. — Не знаю, что ты там себе нафантазировал, Дазай, но я не собираюсь ни с кем связывать себя отношениями. Мне это нахрен не нужно. И так дел по горло. — Я и не настаиваю. Знаешь, мне как бы тоже не хочется, — он мотнул головой. Говоря всё это, Чуя в моменте не чувствовал ничего особенного. Он чеканил слова, как монеты, словно это было единственно правильное и уместное. Но спустя пару секунд, когда они оба замолчали, в груди появился неприятный дискомфорт. Тошнотная тоска, что чёрной дурнотой расползалась внутри, заполняя собой все возможные пустоты. Чуя ненавидел это чувство. Каждый раз, когда оно возвращалось — хотелось бежать. И сейчас тоже. Но он лишь отчаянно сжал пальцами документы, которые так и не выпустил из рук. Дазай тем временем подошёл ближе. — Работаешь? — Как видишь, — ответил Чуя. — А что ещё делать? — Ну, знаешь... — Осаму аккуратно коснулся его запястья, будто боялся, что тот врежет. И Накахара действительно хотел ему вмазать. Потому что дел было куча. Потому что надо было работать. Документов накопилась целая тьма, а тот снова вздумал его отвлекать своими приставаниями. А ещё течка закончилась, и ему вроде бы вообще до этого дела больше нет. Вот это он хотел сказать. Однако, подняв взгляд, почувствовал странный позыв, будто чужие объятия были единственной возможностью спастись от этой мерзкой тоски внутри. Это же не займёт много времени? — Ты чего задумался, Чуя-кун? — и он по-щенячьи наклонил голову, позволив волнистым каштановым волосам коснуться плеча. И дальнейшие события завертелись сами собой. Чую не волновала работа, пресловутая документация, отчёты, не волновал даже Мори, который начал зачем-то названивать, отчего экран, стоявший на беззвучном режиме телефона, то и дело вспыхивал. Вообще ничего больше не волновало. Кроме Дазая, который прижимал его до тесноты близко к себе и резкими толчками раз за разом погружался в его разгорячённое от желания тело.