До полюса

В подвале раздавалась череда выстрелов. Один за одним, один за одним. Тела безжизненно падали на пол, и под ними сразу растекались лужи крови. Когда обойма закончилась, вперёд вышел Дазай и завершил дело. На его губах подрагивала улыбка. Чуя не знал, получает ли тот реальное удовольствие от происходящего или просто играет, но само его присутствие здесь поддерживало. При всей своей привычной отрешённости, Дазай с особым рвением бросился на помощь в деле Соры, и благодаря нему вычислить виновных получилось намного быстрее.  После долгих допросов, просмотра камер и разговора с самим Сорой Чуя определил восьмерых человек, совершавших насилие. Среди них был, в том числе, и Коносу Масуми. Убивать эту лживую свинью было особенно приятно. Как выяснилось, он и бросил Сору на растерзание своим охранникам, когда понял, что наигрался им сполна. Сначала Чуя думал уничтожить их всех способностью, но потом решил прибегнуть к традиционному методу казни в Портовой мафии — расстрелу. Быстро, минимум грязи. И вот они стояли над телами. В нос бил резкий запах крови: тяжёлый, тошнотворный, оседавший неприятным железом на корне языка. Поморщившись, Чуя отошёл в сторону. Восемь человек — немалое количество, особенно если это боевые охранники. Мори за такое по голове точно не погладит, но уже было плевать. Чуя наказал всех ослушавшихся и совершивших преступления. К тому же, по его мнению, им не было места в Портовой мафии. Если они готовы пойти против приказа выше стоявшего, сделать нечто низкое и мерзкое за спиной, то и предать саму организацию смогут так же легко. Именно это он и собирался сказать Мори, если тот нагрянет с расспросами. — Вот и всё, — довольно заключил Дазай, вытирая беретту о чёрное пальто. — Как же я устал! День нереально долгий. Нельзя было не согласиться. Сначала они были на миссии в Токио, вылавливали двух сбежавших мафиози, а потом вернулись сюда, чтобы довести дело до конца. Чуя надеялся, что отмщение принесёт удовлетворение, но, глядя сейчас на застывшие в предсмертных гримасах лица, не чувствовал ничего. Совсем ничего. Разве что этого было недостаточно. Сора был жив, но настолько сломлен и не в порядке, что казалось, он никогда не вернётся к прежней жизни. И это давило на Чую бесконечной виной. Развернувшись, Дазай быстрым шагом направился к выходу. Чуя последовал за ним. Когда они оказались за пределами подвала, Осаму набрал номер, высылая сообщение «чистильщикам», которые должны были прийти и прибраться в подвале. — Ты домой? — спросил его Дазай. — А куда ещё. Спать хочу невозможно. Он и правда с трудом держался на ногах и, судя по ощущениям, был готов проспать пару суток. Хорошо, что завтра выходной. — А ты? — Наверное, — неопределённо ответил Дазай. Опять ждёт, что позову к себе, — хмыкнул Чуя, но ничего не сказал. На самом деле он сильно скучал по их совместному времяпровождению, когда не было никаких рамок и сдерживающих факторов. Они просто приходили друг к другу в гости, заказывали вкусную еду, играли в приставку и засыпали на одной кровати. Не было никаких опасений, предубеждений, трудностей. Сейчас бы Чуя многое отдал, чтобы вернуть то прошлое, но, как бы он ни желал, этого не будет. Всё изменилось из-за тела, которое диктовало слишком много. И как бы Чуя ни бесился, ни ненавидел, ни артачился — приходилось подчиняться, создавать новую реальность, в которой не было места тому приятному, что когда-то значило для него безумно много. Дазай тоже напрямую ничего не спрашивал. Лишь кивнув, он достал телефон и вызвал такси, чтобы уехать к себе или ещё куда-то, Чуя не знал. Он вообще всё меньше знал о Дазае. Будто сам неосознанно воздвигал между ними стену, чтобы было меньше соблазна оказаться ближе. И пока оно работало. Прошло два месяца. Узнав о произошедшем, Мори сделал им выговор, но сильно бушевать не стал. Вместо этого он накидал им кучу обязанностей, из‑за чего они толком не отдыхали, а все гоняли по всей Японии. За короткий срок они успели объехать несколько городов, выполняя самые разные миссии, начиная от поимки предателей и заканчивая выбиванием денег. Чуя делал всё без лишних возмущений. Он был не против такого наказания, главное, что ублюдки теперь гнили в земле. Тем временем наступило лето: солнце всё беспощаднее било в окна, и единственным спасением были кондиционеры, работавшие на полную мощь. Ночами Чуя спал плохо, его то и дело мучили кошмары, из‑за которых он просыпался уставшим и совершенно невыспавшимся. Такасаки Сора провёл в больнице около десяти дней. После этого за ним приехала мать и увезла его домой. Чуя всё порывался снова увидеться с ним, узнать, как он, как его самочувствие, но быстро отбросил эту идею, понимая, что лишь сильнее будет его тревожить. Через своих «лиц» он добывал информацию и вскоре узнал, что Сора с матерью продали дом и уехали в отдаленную от Токио префектуру — Окаяму или Фукуи. Это дало надежду, что он сможет начать новую, лучшую жизнь и никогда больше не столкнётся с тем, через что ему пришлось пройти. Я об этом позабочусь. Сегодня, в свой выходной, Чуя планировал многое: подняться, сходить в спортзал, заскочить в пекарню за холодным кофе и свежими булочками, затем вернуться домой, закончить рабочие дела, заказать обед и ужин, посмотреть фильм и как следует отдохнуть, чтобы набраться сил перед следующей рабочей неделей, которая обещала быть изматывающей (Мори намекнул, что снова отправит их в Осаку). Но стоило ему открыть глаза, как он ощутил такую немыслимую слабость, что понял — всем планам придётся претерпеть изменения. От похода в зал он отказался, как и от любой активности вне дома. Всё утро Чуя пролежал в кровати, не понимая, что с ним происходит. Первая мысль — отравился или подхватил какой‑то вирус. Они с Дазаем часто ошивались в странных местах, забирались в заброшки, канализации и свалки, где легко что‑нибудь подцепить. Дазай, обладая более слабым иммунитетом, так и делал, из‑за чего нередко бегал к Мори за лекарствами от тошноты, диареи и высокой температуры. Симптомы и вправду были похожи, поэтому Чуя предусмотрительно выпил таблетки и снова лёг, беспомощно уставившись в потолок. Однако лекарства не действовали. Ему всё ещё было плохо, вскоре к слабости прибавились ярко выраженная тошнота и лёгкая боль в животе. Что за херь? — злился Чуя. Время давно перевалило за полдень, а он так ничего и не съел. Час назад он всё-таки заказал завтрак из любимого ресторанчика, но так и не притронулся ни к одному из блюд, от одного запаха его жутко мутило. Чуя был в таком отчаянии и уже готовился вызывать врача, пока внезапно осознание не прошибло насквозь подобно вылетевшей из пистолета пуле. Нет, не может быть… Открыв календарь на телефоне, Чуя посмотрел, сколько прошло с последней течки, и понял, что минуло три месяца. Обычно омеги переживают её раз в сезон, иногда чаще или реже, но в среднем именно так. Сопоставив все симптомы, Чуя осознал, что началась именно она. Нет, пожалуйста, только не снова. Столько времени и событий прошло, что Чуя успел забыть: раз в сезон ему предстоит переживать это снова и снова. А ещё он напрочь перестал думать о подавителях, которые прописал доктор Хаяши и которые надо было принять заранее. Теперь уже было поздно. Собрав остатки сил, Чуя кое‑как поднялся, дошёл до письменного стола, нашёл пачку таблеток. Гравитацией притянул графин с водой и, быстро раскрыв упаковку, проглотил нужное количество, жадно запивая. К этому моменту боль стала ярче, напоминая ту, что была в прошлый раз. Сомнений не оставалось — началась его вторая течка. Собственный запах стал резче, ощутимее. Вдыхая феромоны, Чуя чувствовал дурноту. Всё было таким непривычным и странным, что хотелось сорвать кожу и сбежать. Но тело имело свои планы. Скручивая и ломая, оно не позволяло расслабиться. Будто доказывая, кто тут главный, оно обрушивало такие нестерпимые спазмы, что Чуя был готов скрести пол. А потом, будто желая утешить, сменило боль на нестерпимое желание. И это оказалось не лучше. Сначала по телу прошла волна — дрожь, спустившаяся по позвоночнику и заставившая реагировать на всё чересчур остро. Чуя молился, чтобы подавители сработали, но вместо этого почувствовал, как по бёдрам потекла смазка, а внизу всё свело резким, будто удар молнии, возбуждением. Опустившись на пол, он попробовал воспользоваться гравитацией и понял, что сила стала неподконтрольной. Вибрации в руках были едва заметны, стоило попытаться поднять предмет, как он сразу падал — не хватало энергии. А это было самым страшным. Ничто не ужасает так, как беспомощность. Он вспомнил Сору. Тот тоже не смог защитить себя. Если бы кто‑то пришёл к Чуе сейчас, он не сумел бы ни защититься, ни убежать. Ноги слушались ещё хуже гравитации. Все преимущества мигом исчезли, оставив его один на один с самым низменным и мерзким ощущением. Добравшись до кровати, Чуя тяжело дышал, сжимая футболку и пытаясь смириться с тем, что придётся коснуться себя, чтобы хоть немного снизить напряжение. Будто это поможет. Если бы после разрядки действительно становилось легче, он мог бы делать это снова и снова. Но, пережив первую течку, Чуя понял, что никакое самоудовлетворение не приносит реальное облегчения — лишь мгновенное, едва ощутимое. А потом всё по-новой. Он прислушивался к своим ощущениям, надеясь, что подавители подействуют, но прошло уже полчаса, а, может, и час — ничего не менялось. Казалось, тело только набирало обороты, заставляя его дрожать и вырабатывать смазку в невероятных количествах. Пролежав ещё двадцать минут, Чуя понял, что выхода нет, и, стиснув зубы, запустил руку под резинку боксёров. Внизу уже всё болезненно стояло, и от собственных ощущений по спине пробежали мурашки. Как же хорошо. Обхватив себя пальцами, Чуя провёл рукой по всей длине, и тут в нос ударил запах, отчего всё его нутро завибрировало, и рука сама быстро задвигалась. Он не понимал, откуда доносился запах, но ему так нравилось, так невозможно нравилось, что, почти жалобно скуля, он за полминуты довёл себя до разрядки, обильно кончив прям на себя. И следом по квартире раздался входной звонок. Тяжело дыша после полученного оргазма, Чуя надеялся, что, кто бы ни был за дверью, он уйдёт, оставив его в покое. Но внезапно снова позвонили, а потом ещё и ещё: протяжный, громкий, беспощадно бьющий по ушам звук. — Какого хуя! — простонал Чуя, поднимаясь, натягивая на себя немногочисленную одежду и двигаясь через комнаты к входной двери. Он не собирался открывать, лишь отключить звонок, чтобы тот не бил так по ушам, а для этого нужно было подойти к пульту управления, который находился в коридоре, и в данных обстоятельствах это требовало усилий. А ещё Чуя продолжал чувствовать этот странный ментоловый запах, настолько приятный, что при каждом вздохе внутри всё щемило, так сладко и нежно, что хотелось лишь заполнить себя им от макушки до пяток. И, казалось, чем ближе он подходил к двери, тем сильнее и мощнее запах бил в нос, доносясь непонятно откуда. Подойдя к блоку управления и нажав несколько кнопок, отключая звонок, Чуя уже собирался вернуться в постель, как снаружи раздался громкий стук и голос: — Чуя! Открой! Я знаю, что ты там. Дазай! Он узнал бы этот голос из тысячи. И запах — ментолово‑эвкалиптовый, что будто бы пробирался через щели, обволакивая и пронизывая насквозь. Притихнув, он замер, собираясь с мыслями. Сердце стучало, как бешеное, словно его застали на месте преступления, и, казалось, вот‑вот выпрыгнет из груди. Нет, что он тут делает? Блять. Нет. Он был готов ныть от отчаяния. Его желание, такое сильное, ломающее, было распахнуть эту чёртову дверь, позволяя стоявшему за ней альфе войти и сделать то, что он должен… — Чуя! — совсем отчаянно прозвучал Дазай с той стороны. — Скажи хоть что‑то. — Что ты хочешь от меня услышать? — не имея сил стоять, он снова опустился на пол, обнимая колени, стараясь успокоиться и прийти в себя. — Какого хуя ты вообще тут забыл? — Пришёл тебя проведать, ты не отвечал всё утро. — Сегодня выходной! Я отдыхал. — Я знаю, но я… — он запнулся. — Я чувствовал, что у тебя течка. Ещё вчера. Этот запах, такой сильный, приятный… Я не мог не быть здесь. Чуя, пожалуйста. От понимания его пробрало почти первобытным ужасом. — Убирайся! — Нет, пожалуйста, не прогоняй. Я знаю, ты напуган, и это всё необычно, но позволь мне… — Сука, мне нужно повторять!? Убирайся! Оставь меня в покое! — он с трудом узнавал собственный голос, такой отчаянный, сорванный. На это Дазай ничего не ответил и лишь снова постучал или поскребся — оттуда определённо доносился шум. Чуя одновременно мечтал, чтобы он убрался как можно скорее и дальше, и при этом жаждал увидеть его рядом. Как же хотелось к нему прикоснуться! От одной лишь мысли выделялась слюна, а всё тело содрогалось от сладкой дрожи. Нет, нельзя! Нельзя, нельзя, нельзя. — Я надеюсь, ты съебал, — рявкнул Чуя, зажимая нос. Как же хотелось ничего чувствовать. — Нет, я не уйду, Чуя‑кун. Собственное имя из его уст звучало так сладко, что он бы отдал многое, чтобы услышать ещё. Ты, блять, совсем ебнулся? — Дазай, я прошу тебя. Я не хочу, ничего из этого не хочу. Я не могу дать тебе того, чего ты просишь. Как ты, блять, этого не понимаешь! — Но ты же на самом деле хочешь! И я хочу. Пожалуйста, Чуя, нам будет так хорошо, — Дазай почти скулил, протяжно и жалобно продолжая скребсти ногтями дверь. — Я так хочу до тебя дотронуться. Пожалуйста, я умоляю! С каждым его словом Чуя понимал, что его сила воли разрушается, всё мощнее толкая его к действию, которое он так усердно отрицал, но которого так желал. Ведь он действительно мечтал быть сейчас с Дазаем: будто лишь находясь с ним, можно хоть немного облегчить это состояние. Ведь с кем‑то лучше, чем одному, а сейчас он оставался один на один с такой подавляющей беспомощностью. — …я не сделаю тебе плохо. Обещаю. Пожалуйста, Чуя, — продолжал Дазай, переходя почти на шёпот, но отчего‑то этот шёпот был таким громким, что буквально грохотал в ушах. Снова поведя носом, ещё сильнее ощутив яркость запаха, заполнившего всё пространство, Чуя не выдержал и двинулся к двери. Словно во сне. Он понимал, что пожалеет, что толком себя не контролирует и лучше всего — убежать, спрятаться под одеялом, чтобы переждать, не совершая поступков, за которые придётся платить. Но он не мог. Его вело так сильно и беспощадно, что он, не отдавая себе отчет, приблизился к двери и, повернув ключ, начал открывать сначала один замок, потом другой. Это длилось будто вечность, и каждую секунду Чуя напоминал себе, что ещё можно остановиться, забыть про порыв и переждать течку в одиночестве, в безопасности. Ты же помнишь, кто есть альфа? Он помнил, но сделать ничего не мог. Или не хотел. Всё в голове смешалось в настоящий хаос. — Чуя, — длинные худые руки притянули его так резко и жадно, что он мгновенно потерялся. Дазай пах одурительно — в сто раз сильнее, чем обычно. Так невозможно приятно. Чуя сделал то, о чём давно грезил: уткнулся носом в его шею, в местечко под челюстью, где запах был особенно сладок и ярок. — Чуя‑Чуя‑Чуя-... — повторял Дазай, стискивая его в объятиях, а потом резким толчком прижал к стене, целуя лоб, скулы, переходя к губам, впиваясь в них страстно и требовательно. Чувствуя альфу, который ему нравился, сознание Чуи совсем начало сходить с ума. Кружилась голова, тело вибрировало, горело, а смазка… Её было так много, что, казалось, она испачкала все боксёры и сейчас стекала по бёдрам. Дазай это тоже ощутил. Опустив руки, он коснулся ягодиц Чуи, сжимая их, сначала осторожно, будто боясь получить удар, но, поняв, что ему дозволено, стал трогать настойчивее, запуская пальцы под резинку и содрогаясь от прикосновений к его коже. Чуя никогда не позволял никому ласкать себя так. Он представить не мог, что разрешит нечто подобное. До первой течки он даже сам себя не касался, а сейчас стоял в коридоре собственного дома, давая лапать себя так развратно и откровенно. Но как же было хорошо! Находясь на грани стыда и желания, Чуя буквально горел, как при температуре, толком не соображая, но стремясь чувствовать Осаму ближе, чтобы тот продолжал трогать, прижимать к себе и целовать. — Если мы продолжим, то я возьму тебя прям здесь, — сдавленно прошептал Дазай, отрываясь от него. «Возьму тебя» — звучало совсем сюрреалистично. Услышав, что именно с ним собираются делать, его сознание на миг проснулось, и он уже хотел было оттолкнуть Дазая, чтобы тот перестал делать то, что он делал. Потому что воспринимать себя таким образом было невыносимо. Он не хотел, чтобы с ним делали всё это, не хотел быть в той роли, куда его сейчас ставили. Это было так стыдно, так унизительно. И при этом — желанно. На миг замерев, Чуя пытался всё осмыслить и даже не сразу отреагировал, когда Дазай, обхватив его руками, потянул за собой вглубь квартиры. — Пойдем, там будет удобнее… Пойдём. И он поддался, идя следом за Дазаем, который безостановочно прижимался к нему, целовал шею, утыкался в макушку и вдыхал запах его волос. И весь этот путь Чуя метался между желанием оттолкнуть и прижать его ближе к себе. Но вот они оказались на пороге спальни, а потом он уже лежал на кровати и чувствовал, как ладони Дазая бродят по его телу. Одежды на нём никакой не осталось — Осаму стянул её прежде, чем прижать к мягкому одеялу. На нём самом всё ещё оставались рубашка и штаны, пиджак он скинул, как и ботинки, что валялись в центре квартиры. Сняв с себя галстук, Дазай вновь припал к нему. У него словно не было сил отдалиться. Он постоянно трогал его, прижимался и говорил нечто невнятное, среди чего Чуя мог распознать своё имя и постоянные «хочу тебя». Возбуждение было таким запредельным, что, когда пальцы Дазая наконец коснулись его члена, Чуя сдавленно задышал, дергаясь, погружаясь в это чувство желанного удовольствия. Осаму лёг рядом, продолжая его ласкать, целуя плечи и попутно стараясь стянуть с себя рубашку. Чуя крепко держал его, не разрешая отдалиться. Ему казалось, что если позволит Дазаю перестать делать то, что он делает — всё рухнет. Мир рухнет. Так что он держал его крепко, мешая тому свободно двигаться. — Чуя, подожди-подожди, — не выдержал Дазай, и, отдалившись, начал быстро стягивать с себя штаны. Тяжело дыша, Чуя перевёл взгляд и увидел, что все бинты на нём болтались, но полностью не развязались. Осаму путался и теперь отчаянно пытался избавиться от них, ругаясь себе под нос. Чуя уже сам хотел броситься к нему, чтобы помочь ему с этим закончить — так невозможно сильно хотелось, чтобы Дазай вернулся к нему. Но вот он, наконец скинув с себя оставшуюся одежду и белые полосы ткани, снова забрался на кровать, накрывая своим телом Чую. По коже прошёл разряд — так правильно и хорошо было с ним сейчас. А ещё он чувствовал его возбуждение, которое теперь, лишённое одежды, ощущалось гораздо сильнее, когда тот прижимался к нему. Запах Дазая был везде. Вся комната пропиталась их общими феромонами, которые выделялись в каком-то нереальном количестве и заставляли балансировать его на грани сумасшествия. И в момент, когда Осаму опустил свою руку, касаясь пальцами между его ягодицами, он уже совсем плохо соображал. Движения Дазая были нерешительными. Чуя знал, что он уже занимался сексом, но сколько именно у него было опыта — не представлял. Сейчас же Дазай выглядел совсем растерянным, отчего создавалось впечатление, что его было не так уж и много. Чуя стиснул зубы. Он всё ещё не мог поверить в происходящее. Чужие прикосновения к интимным частям тела казались такими странными, будто неестественными. От них одновременно хотелось спрятаться и в тот же момент прочувствовать до конца. Выдохнув, он инстинктивно подался к руке Дазая, позволяя тому трогать его более смело и протолкнуть палец внутрь, который, благодаря естественной смазке, прошёл очень легко. — Какой же ты мокрый, — прошептал Дазай где-то над ухом и следом задвигал рукой, трахая его пальцами, вонзая то совсем глубоко, то почти доставая их из него. Чуя тихо застонал, и, будто под влиянием этих звуков, Дазай лишь сильнее к нему прижался, задвигал быстрее. От ощущений перед глазами всё плыло. Сжав руками простынь, Чуя уткнулся в неё лицом, вздрагивая от каждого движения. Пальцы двигались совсем легко, возможно, их там было уже три — давление стало чуть сильнее, но смазки было так много, что она сглаживала любые неприятные ощущения. Только не останавливайся, только… — проносилось в голове. Приподнявшись на руках, он снова подался вперёд, давая понять, что Дазай может не бояться, двигаться сильнее, что ему хорошо. Очень хорошо. Но внезапно всё закончилось. Чуя был готов выть, когда Дазай убрал руку, вытирая её о покрывало. Он хотел было уже повернуться и спросить, что за чёрт, но внезапно его прижали к одеялу, и он почувствовал тяжесть другого тела на себе. Находясь ещё в полуобморочном состоянии, он не до конца понял, что происходит, и, лишь когда ощутил скользкое прикосновение горячей плоти к собственным бёдрам, очнулся. Надавив, Дазай начал протискиваться внутрь, и его член легко скользил, раздвигая стенки с каждым толчком. Чуя тихо завыл. Это было слишком много, и, несмотря на подготовку, он испытывал болезненность при проникновении. А ещё как-то странно затянул живот. Снова захотелось всё прекратить. Даже несмотря на течку, ему стало жутко некомфортно, но, когда он попытался дёрнуться, Дазай лишь сильнее прижал его к матрасу. — Потерпи, пожалуйста, потерпи, — тихо шептал он, хаотично целуя его в шею. — Сейчас всё будет. Я так хочу тебя… Вновь надавив, Дазай полностью оказался внутри, и в этот миг Чуя ощутил себя проткнутым насквозь. Живот всё ещё тянуло, задний проход неприятно ныл, и он был благодарен, что ему дали небольшую передышку, хотя он понимал, насколько сложно Осаму было сейчас сдерживаться. Жарко дыша ему в спину, с его губ то и дело срывались тихие постанывания-поскуливания, которые тонули в громких поцелуях. — Чуя-Чуя-Чуя-... — бесконечно повторял Дазай его имя, когда начал двигаться — сначала осторожно, но потом будто срываясь, переходя на более быстрый темп. Всё ещё было болезненно и непривычно, но уже не так сильно. Чуя всеми силами пытался расслабиться, от этого становилось легче. И постепенно возвращалось то щемящее удовольствие, которое ему доставляли пальцы. Дазай тем временем задвигался быстрее. Он почти не выходил, но толчки его были резкие, дёрганые, которые резью расходились внутри. Чуе это не нравилось, но сказать что-либо было невозможно. Его сознание всё ещё скользило в непонятной неге, где он полностью отпустил контроль, позволяя инстинктам, чувствам и эмоциям диктовать то, что им вздумается. По комнате разносились хлюпающие звуки и шлепки кожи о кожу. В нос бил запах, который сейчас словно отличался от исключительно его запаха или запаха Дазая. Смешавшись, он стал более плотным, тягучим, словно сладким. Чуя тонул в нём. Он затуманивал его разум, не позволяя вернуться в полноценное сознание. Внезапно стало совсем хорошо. Толчки Дазая будто пробирали до самого основания. Его всего затрясло, а из горла начали вырываться непонятные, но в то же время узнаваемые звуки собственного голоса. Двинувшись пару раз навстречу, Чуя дёрнулся вперёд и почувствовал, как его накрыл оргазм, а из собственного члена вырвалась сперма, пачкая простыни под ним. Почувствовав это, Дазай задвигался быстрее, почти не выходя из него, и уже будто проталкиваясь внутрь. Чуя с трудом понимал, что происходит. От оргазма его всего трясло, и он не сразу осознал, что давление внизу усиливается, становится всё сильнее, чем было вначале, и постепенно переходит в тупую боль, которая давила на что-то внутри. — Больно… Блять, Дазай, — не выдержал Чуя, жмурясь. — Сейчас-сейчас-сейчас, — повторял тот, уже даже не двигаясь, а дёргаясь, словно проталкиваясь сильнее внутрь, а потом, будто не имея возможности делать уже даже это, кончил глубоко внутрь. Почувствовав это, Чуя тихо застонал, но уже даже не от удовольствия, которое ушло после пережитого оргазма, а скорее от дискомфорта. Он понимал, почему под конец стало так больно. Казалось, в него засунули не член, а целую руку, втиснувшись в матку и разрывая всё это сейчас изнутри. Дазай тем временем притянул его к себе, целуя шею, почти облизывая её, покусывая, будто готовясь… — Не смей, блять! — встрепенулся он, дергаясь и не позволяя чужим зубам сомкнуться на своей холке. — Убери свой сраный рот от моей шеи, пока я тебя не убил нахуй! — Тихо, ты чего? — не понял Осаму, будто искренне удивляясь и оставляя его в покое. — Никакой ебучей метки! Коснешься — и я тебя убью, — прошипел Чуя. Двинувшись, он попытался отдалиться, но Дазай будто прилип к нему, и он раздражённо дернулся. — Выйди уже из меня. У меня всё болит там… — Я не могу, — облизнул Дазай пересохшие губы. — У нас вязка. Нужно подождать. — В смысле, вязка? Ты же не мог… Чуя запнулся. Когда возбуждение прошло, он начал резко вспоминать произошедшие события, которые только сейчас начали выстраиваться в логичную линию. И нигде среди них он не помнил пачки презервативов. — Только не говори, что ты не предохранялся, — отчаянно проговорил Чуя. На самом деле он уже знал ответ. Ни один альфа не сможет вогнать узел в презервативе, а значит, тот кончил прямо в него. В течку. Чую пробрала дрожь. — Прости, я не подумал… Я вообще не знал, что всё так далеко зайдёт, — ответил Дазай. — Это же всего один раз, твоя первая вязка. Вряд ли что-то случилось. — Схуяли не случилось? — огрызнулся Чуя. Его буквально трясло от злости. Невыносимо хотелось сбросить его с себя, но пока на полчаса они точно были привязаны друг к другу, и придётся терпеть. От этого становилось ещё гадливее. — Не все омеги настолько фертильные, а в первую течку цикл ещё не до конца сформирован. Я об этом слышал, — объяснил Дазай, будто действительно разбираясь. — Поэтому, пожалуйста, не переживай. В первую течку мало кто беременеет. Его слова звучали вполне логично. И, внезапно, они действительно его успокоили. Он тоже слышал — и от доктора Хаяши, и от Мори — что у молодых омег, которые входят в течку, цикл может быть нестабильным, что влияет на процессы, в том числе и на беременность. И что нужно прожить один-два цикла, прежде чем окончательно войти в фертильное состояние. А у него как раз только вторая, так что вряд ли получится залететь прямо в неё. По крайней мере, он надеялся. — Чуя, пожалуйста, ляг ко мне, — прошептал Дазай, целуя его в висок и утягивая к себе. Вдруг он почувствовал такую невыносимую усталость, что снова рухнул на кровать, позволяя Дазаю обвить себя ногами-руками, крепко прижав к себе. Он снова начал его целовать, бродить раскрытыми ладонями по разгорячённой коже. Окинув их взглядом, Чуя был поражён, насколько растрёпанными и вспотевшими они оба были. Сердце продолжало стучать в груди, как ненормальное, внизу всё тянуло, и сейчас, после сошедшего возбуждения, было невыносимо тяжело ощущать узел внутри себя. Он всё ещё был зол на Дазая за то, что тот это сделал, но, чувствуя его поцелуи и прикосновения, он будто падал в мягкую, расслабляющую негу, в которой даже говорить было тяжело, не то что ругаться. Подставляясь под его губы, которые всё настойчивее начинали его трогать, Чуя ощутил, что снова начинал возбуждаться. Сначала это было просто знакомое тепло, но постепенно оно уплотнялось, обволакивало его, посылая мощные разряды по всему телу. И вот он быстро задышал, особенно, когда пальцы коснулись его сосков, а потом спустились ниже, дотрагиваясь до вставшего члена. На Дазая это тоже действовало. Обхватив длину Чуи рукой, он, всё ещё находясь с ним в вязке, снова навалился на него, двигаясь настолько, насколько было возможно. Точнее, толкаясь, погружаясь совсем немного и скорее просто надавливая, стараясь хоть чуть-чуть создать трение внутри. Но этого было достаточно. Под влиянием ещё прошлого акта возбуждение быстро добралось до своей точки, и Осаму, тонко застонав, снова излился прямо внутрь, заполняя Чую, казалось, до основания. Ему было так хорошо. До ужаса. Тяжело дыша, Чуя почувствовал, как мокро стало внутри, и чтобы заглушить разрастающееся чувство тревоги, он просто вновь прокрутил в голове слова Дазая про «неустоявшийся цикл» и «невозможность забеременеть». Сейчас он всё больше убеждался в том, что ничего не случится. Всего один незащищённый секс, к тому же — вторая течка. Чуя слышал про омег, которые постоянно давали без резинки и в итоге никого не рожали. Да и в борделях Портовой мафии омеги тоже удовлетворяют просьбы своих клиентов насчёт узлов. И что-то никаких детей там Чуя не видел. Выдохнув, он позволил себе расслабиться в объятиях Дазая и отпустить ситуацию. В любом случае, с последствиями нужно будет разбираться позже. Но точно не сейчас.