До полюса

Раздался истошный крик, и в следующий момент кровь потоком хлынула на кафельный пол. — Ещё кто-то остался? — спросил Дазай, вытирая нож о и без того испачканное черное пальто. Осаму никогда не отличался чистоплотностью, когда дело доходило до пыток, отчего его одежда всегда пахла кровью, даже если она несколько раз прокручивалась в стиральной машинке. — Нет, это последний, — ответил Чуя. Вокруг всё превратилось в кровавую баню, и вместе они точно не наведут здесь порядок. Оставалось лишь надеяться, что Мори вызовет зачистку раньше, чем сюда нагрянет полиция.— Почему нельзя сделать всё более аккуратно? — Делаю, как умею, — отмахнулся тот. — Давай, подгони машину. Пора сваливать. Дазай знал толк в пытках и убийствах. Обычно он брался за самую грязную работу, в то время как сам Чуя предпочитал стоять в стороне. Копаться в человеческих внутренностях — последнее, чем он хотел заниматься, а вот Осаму, казалось, ловил от подобного кайф, что пугало. Но Чуя привык, как и ко многому другому, что выходило за рамки нормы, когда дело касалось Дазая. Миссия в Осаку получилась совсем не такой, какой они ожидали. Изначально это действительно должно было быть обычное получение оружия — то, что они уже не раз делали. Поскольку подобное, как правило, привлекало элементы, стремящиеся заполучить ценное, но не принадлежащее им, на встречу по передаче всегда ходили эсперы — в том числе и они с Дазаем. Уже одно их присутствие снижало желание кого-либо лезть не в своё дело, но сегодня всё пошло не так. Когда они приехали на встречу, то узнали о нападении на поставщика. За пару часов до их прибытия в Осаку неизвестные проникли на базу, и, поубивав охрану, забрали несколько ящиков — в том числе и тот, что предназначался Мори. Ситуация хреновая, но не новая. Подобное изредка случалось, и Чуя даже не удивился, когда Мори приказал отправиться в погоню и, чего бы это ни стоило, вернуть украденное, а злоумышленников — казнить на месте. Так они и оказались в пригороде Нагои — по колено в чужой крови. Грабителями были какие-то малолетки-эсперы, чья сила не отличалась особой разрушительностью. Точнее, они просто не умели ею пользоваться, потому Чуя, прибыв на базу, без особых проблем уложил их всех — даже без помощи Дазая. Он вообще не представлял, как поставщики умудрились потерять столь ценный товар. Им, кстати, оказалась странного вида взрывчатка, аккуратно запечатанная в специально предназначенный для этого ящик. Дазая она удивила, даже заинтересовала, точнее, почему она внезапно понадобилась Мори, а вот Чуе не было до этого особого дела. Главное — они нашли, справились, вернули пропажу, и теперь можно было возвращаться в Йокогаму. — Тогда жди меня у восточного входа. И не забудь ничего, — кинул ему Чуя, разворачиваясь и направляясь к ведущей на первый этаж лестнице. На улице вовсю лил дождь. Тяжёлые капли с громким шумом стучали по крыше, а потоки воды стекали по карнизам вниз. Натянув шляпу, Чуя быстрым шагом направился к противоположной стороне улицы, где была припаркована чёрная «Хонда». Под ногами хлюпала вода, неприятно забираясь в ботинки, отчего вмиг стало невыносимо холодно. Когда Чуя наконец добрался до машины и сел в сухой салон, он сам промок до нитки. Отряхнувшись от капель и бросив шляпу на заднее сиденье, чтобы та обсохла, он сунул ключ в замок зажигания и завёл автомобиль. Раздался рёв двигателя, в салон подул тёплый воздух. Сразу стало теплее. Выехав с парковки, он двинулся по залитой дождём улице прямо к месту, где его должен был ждать Дазай. Тот, в отличие от него, так и не научился водить машину. Мори пытался, но все попытки оказались тщетны — Дазай врезался в каждый второй поворот или просто глох на полпути. Помучившись с ним несколько месяцев, Мори оставил эту затею. А вот Чуя учился всему очень быстро. Он всегда хотел водить, с нетерпением ждал времени, когда сможет сесть за руль, и теперь именно он возил их на машине, если не приходилось прибегать к помощи водителей или такси. Дазай уже ждал его у восточного входа — такой же мокрый и изрядно замёрзший. Рядом с ним на земле стоял ящик со взрывчаткой. Они забрали только то, что предназначалось Мори, а остальное оставили людям, которые должны были прибыть сюда через полчаса. — Можно было и подольше, — буркнул он, открывая дверь и садясь на переднее пассажирское сиденье. Он тут же стянул с себя влажное пальто, пиджак и остался в одной белой рубашке, изрядно покрытой каплями крови и грязи. — А ящик? — Чуя, давай ты. Он весит тонну, — простонал Дазай. Закатив глаза, Чуя при помощи гравитации открыл дверь в машину, а потом перенёс на заднее сиденье ящик, прямо на вещи Дазая. Это заставило его улыбнуться — так ему и надо, а то нашёлся тут, принц. — В Йокогаму? — спросил Дазай, потягиваясь. — Туда ехать тучу хуеву времени, а я и так уже на пределе, — ответил Чуя. Он и правда изрядно устал и прекрасно понимал, что не выдержит ночь в дороге. Конечно, можно было бы остановиться и поспать в пути, но это будет куда опаснее, чем найти нормальное место для ночлега. — Я связался с Мори. Он сказал, что мы можем остановиться в квартире Порта в Сидзуоке. — Тогда погнали туда. Только заедем по пути куда-нибудь? Я умираю, как хочу есть. — Тебе лишь бы пожрать, — усмехнулся Чуя, заводя машину. — Вот не надо, ты сам жрёшь больше меня. Во многом он был прав. Даже сейчас Чуя испытывал невыносимый голод. Просто за время выполнения миссии, под воздействием адреналина, он немного притупился, но теперь, когда всё стало вновь спокойно, аппетит проснулся и с удвоенной силой бил по желудку. — Не ной, заедем в какую-нибудь круглосуточную жральню по дороге, — и, включив фары, Чуя поехал по дороге к выезду из Нагои. Стояла ночь. Дороги были почти пустыми, поэтому время в пути не должно было составить больше двух часов. Если прибавлю, то даже получится быстрее, — подумал он, добавляя газу. Переведя взгляд на соседнее сиденье, Чуя увидел прислонившегося к окну Дазая. Глаза его были закрыты, и сам он так съежился, что невольно вызывал умиление — настолько беззащитно он в этот момент выглядел. Если не знать, ни за что не подумаешь, что всего пару часов назад он собственноручно пытал, а потом казнил нескольких эсперов. Чуя всегда удивлялся такому контрасту. Он знал, что в Портовой мафии у Дазая репутация жестокого и бескомпромиссного, по-настоящему опасного. Но для него самого Дазай всегда оставался другим. Даже когда совершал нечто действительно жестокое, Чуя видел в нём того же несносного мальчишку, с которым они дрались на кухне в квартире Мори. Машина неслась по дороге, Дазай дремал рядом, и на Чую невольно нахлынули воспоминания. Всё, что было до встречи с Мори — казалось тусклым, едва различимым, изъеденным временем и другими воспоминаниями. Он обрывочно помнил, что жил в маленькой белой безликой комнате, где не было никого, кроме него самого. Всё его общение вращалось вокруг человека в белом халате, который навещал его каждый день, приносил игрушки, еду, временами обнимал и давал ту самую, столь необходимую детям, ласку. Но однажды он не пришёл. Его не было долго, и это заставляло Чую волноваться. Живот крутило от голода и ужаса — ему казалось, что теперь он останется здесь в одиночестве навсегда. Тревожные мысли мучали его вплоть до момента пока дверь отворилась, и на пороге появился другой человек — высокий, темноволосый, со строгим, но доброжелательным лицом. Это был Мори Огай. Он спас Чую от одиночества, голода и страха. А потом дал смысл жизни. Дальнейшие события отпечатывались уже более яркими и четкими образами. Он хорошо помнил момент знакомства с Дазаем, а потом — как они долго и напряжённо жили в соседних комнатах, где ругань всегда соседствовала с ощущением семьи и дома. Тогда он действительно стал чувствовать себя лучше. Может, поэтому реальность из размытых, нечётких пятен превратилась во что-то ясное и понятное. Мори нанимал им лучших учителей, водил на кружки и спортивные секции, а когда они стали постарше, начал готовить к работе в мафии. Чуя безмерно это ценил и был благодарен. Иногда его мучили мысли о настоящих родителях — кем они были и что с ними стало, — но с возрастом он отбросил любые попытки в этом разобраться. Теперь его волновало только настоящее, а всё произошедшее воспринималось лишь как опыт, который сделал его собой. Скоро освещённая фонарями трасса перетекла в городскую дорогу, и Чуя въехал в Сидзуоку. Всё было давно закрыто, и его первый порыв — заехать в круглосуточное конбини, где можно купить готовую еду. Однако по пути он зацепился взглядом за бургерную, которая, судя по вывеске, работала до пяти утра. Растормошив Дазая, он направился туда. Осаму проснулся недовольным, что-то пробурчал, но, поняв, что скоро будет еда, приободрился. Сделав заказ у автомата, Чуя подъехал к пункту выдачи, откуда через окошко протянули пакеты с едой, а потом ещё несколько бутылок пива (бургерная имела весьма обширный ассортимент). После этого они наконец двинулись дальше, прямиком к нужной улице. Корпоративная квартира оказалась небольшой, двухкомнатной и абсолютно безликой: бежево-белая, выложенная плиткой кухня с небольшим столом и тремя стульями. В гостиной посередине стоял промятый от времени диван и маленький телевизор, что с перебоями транслировал тусклыми цветами базовые каналы. Другая комната — спальня с маленьким окном под самым потолком. В ней не было ничего, кроме трёх футонов и стопок с чистым бельём, аккуратно уложенных на одном из них. Пройдя внутрь, Чуя включил свет и сразу поставил чайник, чтобы согреться — из-за дождя они изрядно промокли. Дазай прошёл следом, неспешно осмотрел комнаты и тут же начал раздеваться. Чуя последовал его примеру, и вскоре они оба остались в боксерах и майках, которые привыкли надевать под рубашки. Удивительно, насколько комфортно Чуя чувствовал себя рядом с ним. Обычно альфы с омегами не раздевались друг перед другом, предпочитая держать дистанцию. Но рядом с Осаму такое чувство не возникало никогда. Поэтому он спокойно чувствовал себя полуголым и предпочёл развесить одежду, чтобы она успела просохнуть до утра. Пока грелся чай, Дазай уже достал из пакетов еду, уселся на диван, включил телевизор и с жадностью начал есть, пачкаясь в сыре и проливая соус на обивку. — А ещё мне говоришь, что я постоянно жру, — не удержался Чуя, хотя сам уже едва сдерживался. Решив не ждать чай, он взял свой пакет, две бутылки пива и уселся рядом с Дазаем. Бургеры были вкусные, картошка — жирная, солёная, с огромным количеством чесночного соуса сверху. С аппетитом вгрызаясь в неё, Чуя прерывался лишь затем, чтобы отхлебнуть пива, и с каждым укусом, с каждым глотком чувствовал себя всё лучше. День выдался действительно невозможным. Сначала долгая дорога, потом внезапное ограбление, разборки с похитителями и казнь после. От сидящего рядом Дазая всё ещё ощутимо несло кровью, но Чуя был настолько голоден, что почти не обращал на это внимания. Только отметил про себя, что позже нужно будет погнать Осаму в душ. — Нужно будет лечь пораньше, а то не выспимся. Завтра рано вставать. — Чуя-кун, когда ты стал настолько невыносимым занудой? — отчаянно простонал Дазай. Он пожал плечами. — Просто стараюсь быть разумным, раз уж здесь нет Мори. Не хотелось бы завтра проспать. — Я не засну, — отмахнулся Дазай, отпивая пиво. — Поэтому лучший вариант — вообще не спать. — Ну ок, дело твоё. Посмотрю я завтра на тебя. На самом деле Чуе, несмотря на свою напускную разумность, тоже совсем не хотелось спать. Ему было хорошо: сидеть вот так, попивая пиво, поедая только что открытую пачку сырных чипсов. Возможно, сказывалось пережитое возбуждение, которое часто накатывало после особенно насыщенных миссий. Поэтому он не нашёл ничего лучше, чем открыть ещё одну бутылку пива, а потом и принять из рук Дазая бутылку виски. — Откуда она у тебя? — удивился Чуя, глядя на маленькую бутылку с янтарной жидкостью. — Всё самое важное ношу с собой, — подмигнул ему Дазай, делая большой глоток. Чуя последовал его примеру. Приятное тепло сразу расползлось по телу, согревая и наконец позволяя почувствовать себя по-настоящему хорошо. Напряжение прошедшего дня схлынуло, и теперь всё казалось весёлым, беззаботным, незамысловатым. Бродя расфокусированным взглядом по комнате, Чуя будто слышал доносящийся со стороны шум телевизора, а сбоку его приятно грело тепло Дазая. Удивительно, но он отчётливо осознавал, насколько это приятно — сидеть вот так рядом, совсем близко, чувствовать его случайные прикосновения. Было так приятно, что Чуя неосознанно перешёл свою норму. Да и Дазай тоже. Они пили, передавая бутылку из рук в руки, смеялись, прижимались лбами к плечам друг друга, то и дело пихались, будто неосознанно желая быть ближе. Чуя понимал — между ними что-то происходило. Это осознание маячило на фоне, ещё не сформированное, неотчётливое. Чую вело, необъяснимо и странно. Они и раньше пили вместе, но никогда не возникало такого притяжения — почти физического, животного. И Чуя ему поддался. Ему просто хотелось расслабиться. Поэтому он продолжал делать то, что желалось: пить, смеяться, обниматься, ненавязчиво прижиматься, говорить громко и звонко об абсолютной ерунде. А ещё Чуя постоянно думал про губы Дазая. Ему невыносимо хотелось узнать, какие они на ощупь, насколько приятно их целовать. Ему пока не доводилось целоваться — по большей части не с кем, да и не хотелось. Зато теперь… Он сам не понимал, почему эта мысль вообще пришла ему в голову. Почему именно сейчас, почему с Дазаем? Но осмыслять это совсем не хотелось. Точно не сейчас. — Чуя, ты невозможен, — посмеивается Дазай. Он уже тоже был совсем пьяный: язык заплетается, движения смазанные, бесконтрольные. — Думаешь? — ухмыляется Чуя, пододвигаясь ближе и цепко глядя в карие глаза напротив. — Абсолютно, — кивает он. — Невозможный, невозможный, Чуя-кун… Губы у Дазая действительно мягкие, приятные. Чуя сам не понял, как в какой-то момент прижался к нему и, притянув за ворот, начал целовать. Сначала лишь легко касаясь, словно пробуя на вкус, а потом — смелее: углубляясь, касаясь языком, прижимаясь совсем близко. Дазай будто на миг растерялся. Он сидел бездвижно, завороженно, позволяя Чуе вести и даже не предпринимая попытки ответить. На мгновение даже показалось, что тому неприятно, и что всё это — полная глупость. Но внезапно всё изменилось. Придвинувшись ближе, Дазай начал целовать в ответ — перехватывая, лаская языком, проводя руками по бокам, будто желая залезть под рубашку. Прикосновения Дазая ощущались удивительно приятно, и Чуя сам хотел прикасаться к нему в ответ. Но они будто боялись сделать лишнего, поэтому балансировали на грани — мягко поглаживая друг друга и не позволяя ничего большего. Но даже этого было достаточно. По телу не переставая бегали мурашки, голова шла кругом — и уже не только от алкоголя. Чуе нравилось, какой у Дазая вкус, и целовался он довольно умело. Всё было странно. Никогда бы он не подумал, что будет оценивать Осаму по такому критерию. Всё прекратилось так же внезапно, как и началось. Они просто отдалились, тяжело дыша и глупо улыбаясь. Завалившись на диван, они прижались друг к другу, переплетая ноги и руки, впутываясь в один большой клубок. Спать было тепло и приятно. Чуя прижимался к шее Дазая, чувствуя его запах и продолжая ощущать странные вибрации во всём теле. Осмысливать происходящее было тяжело. На миг ему показалось, насколько абсурдно всё это — он и Дазай? Немыслимо! Но как же приятно к нему прижиматься… Поэтому, не позволяя себе тревожиться, он закрыл глаза и провалился в крепкий, пьяный сон. Утро встретило головной болью. Всё тело было таким тяжёлым, поломанным что каждое движение доставляло невыносимый дискомфорт. Чуя не помнил, когда в последний раз так много пил. Он вообще тяжело переносил похмелье, поэтому чаще старался контролировать количество выпитого, но вчера всё пошло не по плану. Вообще, вчера многое пошло не по плану, и сейчас, вспоминая, Чуя чувствовал неловкость, толком не понимая — было ли это взаправду или всего лишь абсурдным сном. Дазай же переносил своё состояние легче. Напротив, он был каким-то слишком активным: сразу вскочил, пошёл умываться, даже принял душ, потом заказал еду в ближайшей доставке, и когда Чуя наконец разлепил глаза, его на столе уже ждала свежая выпечка и картонные стаканчики с крепким эспрессо. — Ого, ты меня сегодня удивляешь, — хмыкнул Чуя, садясь за стол и выуживая из крафтового пакета свежую булку с вишней. Опробовав, он почувствовал невероятный вкус. Она оказалась мягкой, с приятной кислинкой и уместной сладостью. — Всё сделал и даже без лишних просьб. — Только не говори, что я так не делал, — с ноткой обиды ответил Дазай. Чуя задумался. — Может быть, да, было… Просто редко. Уже не помню, когда это случалось. Действительно, пару раз бывало, что на Осаму находили непонятные приступы заботы, и когда Чуя с Мори возвращались домой, их встречал изысканный ужин на троих. Разумеется, приготовлено всё было не руками Дазая, а поварами в ресторане. Со своими кулинарными навыками он бы просто всё спалил, но даже тот факт, что он позаботился, заказал и учёл их вкусы — уже много значил. Даже Мори удивлялся. Поэтому поступок Дазая сейчас не был чем-то новым, но всё равно выбивал из колеи. — Мы просто не живём теперь вместе, и у тебя отпала возможность ощущать мою внимательность, — ответил Осаму. — И знаешь, это даже хорошо, — Чуя отпил кофе и снова укусил булку. — Несмотря на такие внезапные мувы, всё равно лучше держать тебя на расстоянии. — А то что? — Ничего. Разве что я тебя иногда убить готов, а так — правда, ничего. На это Дазай промолчал, и Чуе вдруг показалось, что он задел что-то важное, выходящее за рамки шуточного разговора. Вероятно, за этим скрывались более глубокие и тяжёлые переживания, о которых он не имел ни малейшего представления. Но сейчас Чуя не хотел туда лезть, как и не хотел по-настоящему обижать Дазая. Просто ляпнул, не подумав, желая продолжить их глупый спор, но всё прозвучало более резко, чем следовало. Ладно, вернёмся к этому позже. На удивление, сейчас Чуя не чувствовал себя неловко, находясь рядом с Дазаем. Пробуждаясь, он думал, что будет готов провалиться под землю, но всё оказалось не так страшно. Произошедшее казалось всё ещё странным, но теперь вполне укладывалось в рамки обычного пьяного дурачества. В данный момент, глядя на Дазая, Чуя не ощущал того, что чувствовал вчера. Всё было как раньше, и потому он не видел смысла ворошить случившееся. Если Дазай захочет поговорить — поговорит. Хотя, зная его, как свои пять пальцев, Чуя был уверен: тот точно не станет поднимать эту тему. Может, оно и к лучшему. Некоторые вещи должны оставаться там, где произошли. Ближе к полудню они наконец вышли из квартиры и, усевшись в машину, поехали прочь из Сидзуоки. Сегодня дорога давалась легче. Видимо, несмотря на похмелье, долгий сон пошёл им на пользу. Чуя ехал, предусмотрительно прикрыв глаза тёмными очками, и уже с предвкушением думал о том, как ляжет отдыхать после приезда. Он будет невероятно возмущён, если Мори не даст им дополнительных выходных. После всего пережитого это было бы верхом жестокости. Однако Мори не был так жесток. После передачи посылки он отпустил их с Дазаем на целых три дня. Поблагодарив его, они разошлись каждый в свою сторону. На самом деле, у Чуи была глупая надежда, что Осаму снова увяжется за ним домой, и они ещё проведут немного времени вместе, но тот, судя по всему, позвонил Одасаку и умчался в один из баров в центре города. Чуя же, не готовый сегодня пить, отправился домой один. В квартире было хорошо и спокойно. Переступив порог, Чуя сразу почувствовал себя невероятно комфортно. Он искренне любил свой дом: то, как всё здесь устроено, обжито, любил свою подборку пластинок и фильмов, хранившуюся в шкафчике рядом с телевизором, свою большую кровать и мягкий ковёр, приятно щекочущий ступни. Эта любовь усиливалась в сто раз, когда он возвращался из изматывающих командировок. Его квартира давала ощущение дома — своего, настоящего, которого порой так не хватало. Да, теперь он жил один, но зато смог воссоздать здесь нечто важное, и даже в дни, когда накатывало одиночество, он мог чувствовать себя в безопасности. Скинув с себя одежду, он сразу пошёл в душ, где долго стоял под горячей водой, смывая с себя дорожную пыль и усталость. Затем намазал волосы бальзамом и в итоге покинул ванную почти через час. Но ему нравилась эта рутина — ещё один способ заземлиться. К этому моменту ему уже доставили еду, и он устроился на диване, наслаждаясь заслуженным отдыхом. Сначала он хотел посмотреть фильм, но, пролистывая свой список на Letterboxd, понял, что не может выбрать ничего конкретного, и предпочёл продолжить проходить Ginga Senki. Без Дазая выходило хуже. Пусть там и была опция одиночной игры, ему приходилось контролировать куда больше, из-за чего его героя постоянно сжирали или пристреливали, что невероятно раздражало. При совместном прохождении всё казалось не таким трудным. Просидев до глубокой ночи, Чуя наконец выключил приставку и переместился в спальню. Он сразу улёгся на большую кровать. Под тяжестью одеяла тело тут же расслабилось, пальцы с удовольствием сжали наволочку. День был долгим, и он будто специально оттягивал момент засыпания, хотя сам не понимал почему. Укрывшись, Чуя уткнулся лицом в подушку и закрыл глаза. Сон не заставил себя долго ждать. Он быстро уснул, проваливаясь в мягкое, тягучее, тревожное. Он бродил по бесконечным лабиринтам — тёмным и безликим — в бессмысленных попытках найти выход. Как бы он ни запоминал дорогу, всё равно заходил в тупик. Разворачиваясь, Чуя шёл обратно, но коридоры будто менялись, заставляя начинать с самого начала. И так — по кругу. Снова и снова. На десятой попытке что-то изменилось. За спиной послышались шаги, и по телу пробежали мурашки. Обернувшись, Чуя увидел похожего на волка зверя — тёмного и страшного, с острыми, как бритва, зубами. Он сжал кулаки, пытаясь призвать способность, но ничего не происходило. Гравитация не работала. Здесь ничего не работало. Даже движения были неуклюжими, неестественными — он передвигался с трудом, почти не контролируя конечности. Потому, когда зверь бросился на него, Чуя чудом увернулся и побежал по запутанным коридорам, становившимся всё сложнее и страшнее. Несясь сломя голову вперёд, он перепрыгивал через корни и камни, проглядывающие из-под земли, то и дело петляя по узким проходам, сворачивая на резких поворотах. Но внезапно его ноги словно замерли, и, не имея возможности двинуться, Чуя на всей своей скорости полетел вперед, падая и сильно ударяясь. Голову пронзила сильная боль. Дезориентированный, он не успел подняться и тут же ощутил тяжесть зверя, прижавшего его к земле. Острые зубы вонзились в плоть и начали рвать. Чуя чувствовал боль, видел собственную кровь, струившуюся из ран. Он пытался бороться, честно пытался, но зверь лишь сильнее вгрызался в тело. И как же это было больно. Из горла вырывался крик — громкий, беспомощный. Его пожирали заживо, а он ничего не мог с этим поделать… Открыв глаза, он не сразу понял, где находится.  Вокруг все еще было темно, слишком темно, а тело продолжало нещадно болеть словно раны из сна переместились в реальность. Чуя начал ощупывать ноги и руки, проверяя, всё ли с ним в порядке — всё было на месте. Подвигаясь, он понял, что конечности всё ещё ощущались чужими, будто не слушались его. К тому же боль не проходила. Сначала он не понял, где именно болит: казалось, волны расходились по всему телу. Но немного успокоившись, он понял — боль концентрировалась внизу живота. А ещё ощущалась странная влажность между ног, пропитавшая простыни и часть одеяла. Тяжело дыша, Чуя сменил положение тела, и резкий, простреливающий спазм пронзил позвоночник, вырвав из его груди стон. Боль была невыносимой. В нос бил знакомый запах — пахло домом. Да, так пахло его постельное бельё, кондиционер, ароматические свечи на полке и книги, стоящие в ряд. Всё довольно привычно, но слишком резко. Настолько резко, что к горлу подступала тошнота. Нет, блядь, только не сейчас, — пронеслось в голове. Хотя, непонятно, почему он вообще надеялся на отсрочку. Симптомы были слишком очевидными. Но, видимо, из-за внезапного пробуждения и всё ещё царившей темноты, первая течка застала Чую врасплох. Лежа на кровати, он пытался сообразить, что делать дальше, но мысли путались, разбегались, не фокусировались ни на чём. Казалось, его тело рассыпалось на лоскуты и больше ему не подчинялось. Он всегда знал, что омеги становятся беспомощными во время течки, что им бывает больно и плохо, но даже в самых страшных представлениях это никогда не выглядело настолько ужасно. Сейчас он бы многое отдал, лишь бы всё прекратилось. Хоть немного. Хоть на минуту. И тут пришло внезапное осознание — подавители. Они лежали в сумке. И сейчас Чуя был до невозможного благодарен себе из прошлого, что не стал тянуть и заранее всё купил в аптеке. Собрав волю, он приподнялся на руках и снова ощутил простреливающую боль внизу спины. Его пронзало, будто раскалённым колом, разрывая внутренности. На мгновение он даже усомнился: а точно ли это течка? Может, что-то серьёзнее — внутренний разрыв или ещё хуже. Но словно в ответ на эти сомнения, он почувствовал, как между ног стало ещё мокрее, и липкая субстанция начала стекать по ногам. Не желая больше ждать, Чуя сжал зубы и заставил себя подняться. Оказавшись в вертикальном положении, он медленно двинулся к двери, придерживаясь за мебель, чтобы не упасть, и добрался до сумки, брошенной на диван в гостиной. Чуя не привык к таким медленным, осторожным движениям. Обычно он двигался резко, быстро, но сейчас всё было по-другому. Невыносимо непривычно. Он мог бы воспользоваться гравитацией, но это означало бы признать свою беспомощность. А он не хотел быть беспомощным. Он всегда был сильным, быстрым — и никакая течка не должна была остановить его. Поэтому, не обращая внимания на тянущую боль в животе, он пересёк комнату и, наконец, оказался в гостиной. Включив свет, он потянулся к сумке. На ощупь найдя коробку, Чуя вытащил блистер с инструкцией и принялся вчитываться в мелкий шрифт. На белой бумаге было написано: три таблетки в день — одну утром, вторую через три часа, последнюю — за два часа до сна. Выдавив таблетку, Чуя уже не стал выделываться и при помощи гравитации притянул к себе стакан с водой, чуть было его не выронив. Способность слушалась его плохо. Намного хуже, чем обычно. Не думая ни секунду более, Чуя закинул в рот одну белую довольно крупную таблетку и, ощутив горечь, проглотил, сразу же запивая водой. Он понимал, что легче сразу не станет, как бы ему ни хотелось. Поэтому, не имея сил возвращаться в кровать, Чуя улёгся прямо на диван, сворачиваясь в позу эмбриона. Теперь оставалось только ждать, и он был готов ждать: десять минут, пятнадцать, полчаса, час… Но время шло, а лучше не становилось. Точнее, становилось плохо, но по-другому: помимо тянущих спазмов, начало прибавляться и физическое возбуждение, которое ему доводилось испытывать пару раз во время пробуждений по утрам. Тогда оно проходило быстро, как и наступало, однако сейчас лишь усиливалось, заставляя всё тело вибрировать и дрожать. Блять. Блять. Блять. Чуя перевернулся на спину. Он чувствовал невозможный жар и острое, никогда раньше не знакомое ему желание. Под этим воздействием смазка начала выделяться ещё сильнее, обильнее, и он был уже насквозь мокрый, а таблетки всё не действовали. Не имея больше сил терпеть, он стянул боксёры и коснулся себя рукой, чувствуя влажность кожи. Было до ужаса странно делать это сейчас, когда его настолько выворачивало наизнанку. Но его тело требовало, хотело этих прикосновений — таких низменных и примитивных. Обхватив свою длину рукой, Чуя сделал несколько движений, и его будто прострелило: тело отреагировало мгновенно, заставляя чувство, что копилось внизу живота, стать ещё более сильным и давящим. Он хотел трахаться. Сильно. До ужаса. Никогда ещё он не испытывал нечто подобное. Секс его не интересовал. Он вообще старался об этом не думать, потому что не понимал, зачем это и о каком таком желании все говорят. Для него это лишь была форма насилия, угнетения, которую альфы используют по отношению к омегам и некоторым бетам. Поэтому сторонился её, как только мог. И только сейчас он начинал осознавать, что значит испытывать сексуальное возбуждение, и, ощущая всю его мощь, против которой совсем никак не получалось противостоять, Чую пробрало от страха. Ему хотелось бежать, спрятаться, чтобы оно оставило его в покое, прекратило свою безостановочную пытку, но горькое осознание безжалостно твердило — от себя не убежишь. Его тело стало ему врагом. Оно превратилось в страшного, кровожадного зверя из его снов, который готов был сожрать его до последней кости. И чтобы Чуя ни делал, каким бы сильным ни был — зверь одолеет его, зажмёт и затравит, как отчаянно спасающуюся от охотников лису. И ничего, он совсем ничего не сможет сделать. Не имея сил противостоять, Чуя обхватил член рукой и быстро задвигал, крепко сжимая, чувствуя, как его накрывает волной — но не удовольствия, нет, он никогда бы не назвал это чувство удовольствием, скорее беспомощностью. Да, именно тупой беспомощностью, которая оборачивает его словно кокон, заставляя робеть перед собственным телом — таким жёстоким и бескомпромиссным. Движения становились всё быстрее, хаотичнее. Невыносимо хотелось довести себя до разрядки. Поэтому он продолжал до тех пор, пока его, наконец, не накрыла волна, которая пробежала от головы до пят, сворачиваясь в животе и растекаясь по конечностям. Тихо постанывая, Чуя видел белую сперму на своих ногах, множество смазки, которая впиталась в обивку дивана, и чувствовал себя противно грязным. А ещё он чувствовал тошноту. Она начала подступать ещё двадцать минут назад, но сейчас будто усилилась, и во рту ощущался вкус желчи. Теперь к боли внизу живота подключились те, что исходили от желудка. Резкие, сильные — они мощно отличались от предыдущих. В этот самый момент Чуя был готов выть от бессмысленности всего и от того, что ему всё ещё не стало лучше, хотя прошло уже изрядно времени. Он постарался дышать — быстро и часто. На время действительно стало полегче, но потом снова началось с новой силой. Поняв, что больше не может сдерживаться, Чуя подскочил и бросился в ванную, прихрамывая от тормозящей его боли. Когда он добежал и с трудом успел наклониться над унитазом, его вывернуло наизнанку всем недавно съеденным. А потом ещё и ещё, пока он, обессиленный, не сел рядом, сжимая руками ворс светлого коврика, что лежал в середине ванной комнаты. Внезапно вспомнилось, как он его покупал. Тогда он только переезжал и хотел украсить ванную комнату именно так, как хотелось именно ему, поэтому Чуя не скупился на вещи-декор, которые Мори и Дазай всячески игнорировали. Но в своём доме он мог позволить себе всё что угодно. И он делал, покупал, украшал — чувствуя себя невероятно счастливым. И сейчас, вспоминая себя такого довольного из прошлого, ещё не представляющего, через какие трудности ему придётся пройти в будущем… Внутри всё сжалось от невероятной жалости к себе. Чуя ненавидел себя жалеть, показывать свою слабость и беспомощность, но, находясь здесь, в полном одиночестве среди белых кафельных стен, он позволил себе быть именно таким — выплеснуть все накопившиеся эмоции. Почему? Солёные слёзы потекли по щекам. Почему я? Его душила несправедливость и горькая обида. Он не хотел проходить через это. Ни за что и никогда. Но такая судьба выпала ему по праву рождения, поэтому именно он сидел здесь, посреди ванной комнаты, склонившись над унитазом и скрючиваясь от боли, которая разрывала его изнутри. И он не знал, куда идти, что делать, как быть дальше. Раньше ему казалось, что у него есть семья и что в Портовой Мафии, в случае беды, ему есть к кому обратиться. Но сейчас, проходя через это, он особенно остро ощутил свою изолированность. Никто здесь не поймёт его проблему, никто не поможет и не поддержит. Он остался один на один с самым важным и основательным, которое с каждым мгновением увеличивало пропасть между его прошлым и настоящим. Как бы Чуя ни отказывался это признавать — его жизнь не будет прежней. Ничто уже не будет прежним. Сегодня он особенно ярко ощутил, насколько далёк от того, к чему привык за последние годы.