Харон причаливает днём

Enemies by Hannah Georgas (WE SINK remix) I Don't Want to Play Экко Я поднялась, собираясь выйти из маленького домика, в котором сейчас жила наша группа. Пройдя между кухней и гостиной, направилась к входной двери. Последний час я провела в соседней комнате, выжидая, пока Виктор уберётся из общей зоны, чтобы он не увидел, как я ускользаю. Но ждать дальше я уже не могла — время поджимало, и я решила рискнуть. Едва моя рука коснулась дверной ручки, он меня остановил. — Экко! — позвал он из-за складного стола, за которым играли в покер он и ещё несколько парней. — Куда собралась? — Вышла, — бросила я нетерпеливо, потому что вся внутри зудела от желания добраться туда, куда шла. В раздражении я почти по привычке потянулась почесать запястье — место свежезаживающей татуировки — но вовремя остановилась, понимая: будет больно. Он сделал приглашающий жест, пытаясь заманить меня к столу: — Идём, сыграй с нами. — Я на вылазку, Виктор, — ответила я, быстро оглядев его, остальных и стаканы с алкоголем. — Оставайся здесь. — Тогда я пойду с тобой, — провозгласил он, осторожно поднимаясь, чтобы не завалиться. — Ты пьян. — Я чуть ли не топала ногой, так меня нетерпение съедало. — Сиди. — Да, сиди, Виктор, — вставил Мартин. — Ей хоть и восемнадцать, но она всё равно с тобой не переспит. Виктор показал ему средний палец, а я уже распахнула дверь и исчезла с его глаз. На случай, если он вздумает увязаться, я перешла на бег — и держалась теней, вдруг поблизости окажется какой-нибудь блуждающий Кусача. Дом, куда я направлялась, был недалеко, но, даже опаздывая, я сбавила темп: одна ошибка — и это может стать последней. Вскоре показался нужный квартал, и я крадучись пробралась в заросший задний двор. — Валери? — прошептала я, ступая по высокой траве вдоль стены, стараясь не шуметь. Я уже раскрыла рот, чтобы позвать снова, как что-то ткнулось мне в бок. Я вздрогнула, развернулась — и увидела Валери, которая закрыла рот ладонями, чтобы не рассмеяться в полный голос. — Господи, Вал, — выдохнула я сквозь смешок, кладя ладони ей на бёдра и мягко прижимая её к себе, пока моя спина не упёрлась в стену. Её губы впились в мои в тот миг, когда мои плечи коснулись дома, но через секунду она отстранилась, чтобы упрекнуть с игривой тенью на губах: — Ты опоздала. Мы всегда встречались тайком. Леон научил меня драться — я могла дать отпор любому, кто решит лезть ко мне с грязными шуточками, — но Валери всё равно предпочитала держать всё в тайне. Она хотела оградить меня от лишних проблем в группе. Иногда мне хотелось оградить её саму. — Прости, — прошептала я виновато, коснувшись её губ быстрым поцелуем, чувствуя, как внутри вспыхивает возбуждение, когда её тёплые ладони легли мне на живот. — Я избегала Виктора, он меня не хотел отпускать. — Он придурок. Её рот нашёл мой, и, почти не отрываясь от поцелуя, я прошептала, улыбнувшись уголком губ: — Сама знаешь. Её пальцы без колебаний добрались до пуговицы моих штанов. Она пыталась ответить, но я ловила её губы снова и снова, не позволяя ей отстраняться ни на миг. — Терпеть не могу, как он на тебя смотрит, — выдохнула она. — Я знаю. — Я всё же отстранилась, чтобы взглянуть ей в лицо и прочесть это раздражение. Пальцами заправила прядь за её ухо и большим пальцем провела по щеке. — Но тебе не о чем переживать, — прошептала я уверенно и мягко, целуя её долгим, глубоким поцелуем. — Раньше приходилось, — призналась она серьёзным взглядом. Но почти сразу мотнула головой, отгоняя лишнюю откровенность, и вдруг её рука скользнула между моих бёдер. Я тихо охнула, и она довольно улыбнулась. — Тсс, — укорила она, всё ещё улыбаясь. — Вдруг рядом Кусачи. Ни звука. Я рассмеялась ей в губы, пока она снова целовала меня, а сама поворачивала её спиной к стене, прижимая. — Посмотрим, как ты молчать будешь, — хрипло бросила я, опуская рот к её шее, пока моя рука скользнула ниже. Я едва успела начать, как она схватила моё лицо, вернув мои губы к своим. — Боже, Экко… — выдохнула она с дрожью, запрокидывая голову, словно не могла решить, хочет ли целовать меня или просто раствориться в ощущениях. Я довольно ухмыльнулась, чмокнула её в щёку и провела ладонью выше, к её груди. — Какую часть? — Всю… — выдохнула она, вторая половина фразы утонула в её тихом стоне. — Тсс, — напомнила я игриво. — Ни звука, помнишь? Она кивнула, не споря, обвила меня руками за шею и снова потянулась поцеловать так, будто не могла дышать без меня. Да… куда лучше, чем сидеть в доме среди этих идиотов. … Холод рассвета заставил меня вздрогнуть, и в полусне я запаниковала — вдруг Дженевив уже проснулась и увидит, что я снова без наручников? Я чуть не подскочила, но сквозь тревогу успела взять себя в руки. Приоткрыла один глаз в сером рассветном полумраке — она спала. Тогда я тихо, почти незаметно, пристегнула одну руку обратно к раме койки. Успела как раз вовремя — едва я щёлкнула металл, она перевернулась на бок, лицом ко мне. Её глаза были едва раскрыты, будто она смотрела, но не до конца понимала, что видит. Я ей улыбнулась невинной улыбкой. — Что ты вообще делаешь на ногах? — проворчала она, переворачиваясь на живот и накрывая голову подушкой. — Ты разговаривала во сне, — сообщила я максимально серьёзно. Она приподняла голову. — Правда? — Ага, — я кивнула, а потом добавила уже игриво: — Говорила, что хочешь снять с меня эти наручники. Прямо вот очень хочешь. — Заткнись, — она почти засмеялась и кинула в меня подушку. — Спи. То, как она вела себя этим утром — спокойная, почти добрая — заставило меня расплыться в улыбке. Я хотела ещё поколупать её настроение, чтобы оно не испортилось. — Экко, — простонала я, пародируя её голос, ворочаясь, будто не могу найти себе места. — Ей неудобно. Надо бы её освободить… При этом я нарочно делала голос противным, совсем не похожим на неё. Она тихо хмыкнула. — Она терпеть не может эти наручники. Как же она их боится… Уголки её губ дрогнули в кривой, скромной улыбке, но она закатила глаза и легла на спину: — Я тебя не слышу. Я запустила подушку обратно — она стукнула её по голове. — А сейчас слышишь? — Нет, — спокойно ответила она, возвращая подушку под голову. Пока я дразнила её, наручники начали врезаться в кожу. Терпеть их просто невозможно. Я села, всё ещё стараясь сохранять игривый тон, чтобы она не взбесилась от моих постоянных попыток уговорить её освободить меня. — Закрой глаза, — попросила я, садясь ровнее. Потом встала — и палатка оказалась настолько маленькой, что, даже будучи пристёгнутой одной рукой к своей койке, я могла дотянуться до её. — Ты засыпаешь… — пропела я, приподнимая край её спальника и тянув свободную руку к карману её джинсов. Она глаза не закрыла — наоборот, внимательно следила, будто решала, действительно ли я собираюсь украсть ключ и стоит ли злиться. Я едва сунула кончик пальца в карман, когда она хлопнула по моей руке. — Ты хоть представляешь, насколько ты раздражающая? — Настолько раздражающая, что ты снимешь эти штуки? — улыбнулась я надеждой и откатилась обратно на койку. — Господи… Мне нужен кофе, — вздохнула она, поднимаясь и вытаскивая ключ из кармана. Она бросила его мне, натянула ботинки и встала с койки, вздрогнув от холодного воздуха. — Пойду посмотрю, проснулся ли Кэп, вдруг ему что-то нужно. Я тоже натянула свой чёрный свитер. — Ладно, — пожала плечами. — Посижу, как обычно, в уголке. — Нет, — задумчиво сказала она, — можешь остаться здесь. Я прищурилась, не понимая. — Может, разбудить Блейка? — спросила я, ведь обычно, когда она уходила, оставляла меня с ним. — Делай что хочешь, — ответила она так спокойно, будто это совсем не важно. Перекинула винтовку через плечо и уже разворачивалась к выходу. — Вернусь через час. Будь здесь. — Это проверка? — выкрикнула я ей вслед, сомневаясь, стоит ли всё же разбудить Блейка. Она либо не услышала, либо не ответила. Я уставилась на открытый вход. — Ну… охренеть теперь, — пробормотала я, зябко оглядывая палатку. Я чувствовала себя странно. За два месяца в лагере меня ещё ни разу не оставляли одну. Ни разу не давали самой решать, чем заняться. А сейчас — целый час. И я понятия не имела, что с ним делать. Часть меня всё ещё думала разбудить Блейка — не только из страха сделать что-то «не то», но и потому, что я просто… не знала, чем занять себя. Чёрт. Первые минуты свободы — и я боюсь скуки. Я тихо фыркнула, осознавая, насколько это тупо. Потом встряхнула головой и вышла из палатки — решив, что лучше уж делать хоть что-то, чем сидеть как наказанная. Но вариантов было мало. Браться за работу смысла не было — час слишком короткий. Гражданские либо спали, либо уже занимались своими делами. Самое очевидное — просто пройтись. Хотя это почти так же скучно, как сидеть под палаткой — я уже вдоль и поперёк знала расположение лагеря. Минут через двадцать ходьбы я решила возвращаться — ждать Дженевив у палатки. Проходя мимо соседнего лагеря, услышала, как какой-то мужик сказал «привет». У него всё было просто: наклонённый тент служил крышей, под ним стояла койка и несколько пластиковых ящиков. Я не знала его, но вежливо улыбнулась в ответ и продолжила путь к палатке Дженевив. — Ты вроде новенькая, да? — окликнул меня мужчина, не дав уйти слишком далеко. — Ага, — ответила я нерешительно и подошла чуть ближе, чтобы не выглядеть невежливо. На вид ему было под сорок с чем-то: тёмные глаза, коротко стриженые чёрные волосы, худощавый, едва выше меня. И явно не из тех, кто вкалывает в тяжёлых бригадах. — Я пытаюсь познакомиться со всеми, кто здесь живёт, — пояснил он, улыбнувшись почти приглашая. — Я Энтони. — Экко, — представилась я. Только когда подошла почти вплотную, чтобы пожать руку, заметила у него на груди маленький золотой крестик. А за его плечом — потертая Библия на раскладушке. — Чем ты тут занимаешься? — спросила я. — Я школьный учитель для младших, — ответил он. И, как я и догадалась, через секунду добавил: — И раз в неделю провожу службу для тех, кому хочется послушать. — Понятно, — пробормотала я, сделав шаг назад. Отлично. Если он узнает, кто я такая… ещё и в ад меня запишет. — Вам, наверное, лучше не разговаривать со мной. — Я знаю, кто ты, — сказал он, не дав мне сбежать. — Ты тут немного… печально известна. Ну замечательно. Значит, сейчас начнётся миссия «спасём заблудшую рейдершу». — Без обид, сэр, — я постаралась быть вежливой, — но я не ищу веру. Он тихо хохотнул. — Я просто поздоровался. — Видно было, что он понял, что смутил меня. Он легонько махнул рукой: — Очень рад был познакомиться, Экко. Я уже собиралась уйти, всё ещё ощущая неловкость, как вдруг краем глаза увидела внутри одного из его пластиковых контейнеров… книги. Целая куча. Аж перехватило дыхание. Я так давно не держала книгу в руках. Он уловил мой взгляд — и на его лице появилась тёплая улыбка. — Любишь читать? — Энтони жестом пригласил меня подойти и открыл контейнер. Запах старых бумажных страниц ударил прямо в сердце. — Не люблю, — поправила я, заворожённо уставившись на стопку. — Обожаю. — Хочешь взять одну? — предложил он. — Моим ученикам такие рано. — А ты уверен? — спросила я, едва удерживаясь, чтобы не ухватить половину сразу. После всей этой солдатской жизни иногда казалось, что книг я уже никогда не увижу. — Уверен. — Он снова кивнул на контейнер. — Выбирай любую. Я наугад взяла первый попавшийся роман, решив, что потом пройдусь по каждой книге. — Спасибо, правда, — сказала я искренне. Он снова кивнул и проводил меня к краю его маленького участка. — Когда закончишь — приходи за следующей. Неважно, буду я здесь или нет. Я едва не засияла как фонарь. — Спасибо! — повторила я и пожала ему руку, прежде чем направиться к палатке Дженевив. Блейк уже проснулся и сидел у костра, но выглядел так, будто его разбудили минуту назад. Веки полуоткрыты, взгляд вялый — он даже не заметил, как я прошла мимо и положила книгу на свою койку. Вернулась — и он чуть удивлённо поднял взгляд, когда я плюхнулась на соседнее бревно. — Утречка, — поздоровалась я, усмехнувшись. В ответ он только кивнул и снова уткнулся в огонь. Через минуту он спросил: — Где Дженевив? — Ушла. Сказала, вернётся позже, — пожала я плечами. Обычно, если она куда-то уходила, меня оставляли с Блейком. А сейчас — просто… оставила. Он понимающе кивнул, зябко втянув руки в карманы. — Значит, наконец дала тебе этот час свободы. — Не понимаю, почему, — призналась я. То, как он это произнёс, звучало так, будто она давно собиралась. Он протёр глаза. — Думаю, это идея Кэпа. — Я так и знала, что это проверка, — проворчала я. Конечно это не доверие. Не от Дженевив. Это бы значило, что она начинает меня хоть как-то… терпеть. А этого никогда не будет. — Тебе хоть понравилось? — спросил Блейк. — Если честно — я скучала, — призналась я, что заставило его чуть усмехнуться. — Дженевив сейчас как центр моей жизни. Я не знаю, чем себя занять, если она не говорит мне, что делать. — Привыкнешь, — сказал он легко. — Когда начнут давать больше времени, сама найдёшь ритм. Я только слегка кивнула, не находя слов. Он глянул внимательнее. — Ты этой свободы… не хочешь? — Не знаю, — выдохнула я и некоторое время смотрела на огонь. — Я хочу доверия, которое с ней приходит. Но больше всего… хочу, чтобы Дженевив меня простила. А как я это получу, если она всё время где-то? — На самом деле меня удерживал возле неё лишь приказ Кэпа, и я это прекрасно понимала. Без него Дженевив бы вообще не подходила ко мне. Он кивнул понимающе. Мы помолчали. Потом я спросила: — Можно вопрос? Про Дженевив. Он снова кивнул. — Что случилось с её матерью? Он внезапно хихикнул. — Что смешного? — Вы с Джен, — сказал он, и на губах у него мелькнула улыбка, — одинаковые. Упрямые до невозможности. Я непонимающе на него уставилась. — Она хотела, чтобы я спросил тебя то же самое. Вы оба спрашиваете меня вместо того, чтобы поговорить друг с другом… ну, знаешь… как нормальные люди. Я бы рассмеялась над его подколом, но он затронул слишком тяжёлую память. — Про мою семью? — уточнила я, не в силах посмотреть ему в глаза и уставившись прямо в огонь. — Да, — кивнул Блейк, и добавил: — Её маму убили, кажется, когда ей было семь. — Как? — спросила я, протягивая руки к пламени, чтобы согреться. Блин, похолодало не по-детски. — Ограбление. Средь бела дня, — сказал он сочувственно. — Она, говорят, попыталась позвать на помощь, и парень выстрелил ей в голову. Я не нашла, что ответить, и постаралась скрыть, как у меня провалилось внутри всё, что только могло. Вот почему Дженевив так вспылила тогда, когда я спросила о её семье. Дело было не только в том, что я убила её отца и брата. Её маму тоже забрали такие же люди, как я. Я — живая напоминалка обо всём. Напоминание, от которого она не может избавиться. И плевать, что это откидывает меня назад в её прощении. Просто теперь вина давила в сотню раз сильнее. Она и так имела все основания ненавидеть меня — а теперь нашла ещё одно. — Тебе не обязательно рассказывать, если не хочешь, — тихо сказал Блейк, когда я так и не отреагировала. — Всё нормально, — уверила его я. Я ни разу не говорила об этом вслух с самого начала заражения, но… если уж и начать, то сейчас. Может, он когда-нибудь расскажет Джен, и она поймёт, почему я была так напугана, что выбрала рейдеров вместо одиночества. — Помнишь ту неделю, когда всё только началось? Как это разнеслось молниеносно? — он кивнул: видно было, что помнит отлично. — Мой отец пришёл домой больной и закрылся в своей комнате. Это как раз когда по новостям уже кричали, что больницы переполнены, военных на улицах — тьма… — он кивнул снова. — Мама не пускала меня к нему, хотела, чтобы он отдохнул. А на следующую ночь я была у себя… — я попыталась вспомнить, чем занималась, — не знаю, играла на фортепиано, наверное… и услышала крик. Блейк смотрел на меня внимательно, и я видела, как он чуть придвинулся, будто готовясь подойти ближе. — Когда я спустилась, отец уже укусил маму и старшую сестру. А потом, прям перед моими глазами… — он вцепился в мою вторую сестру, — и повернулся ко мне. — Единственное оружие в доме — молоток, который мама держала на столе, вешая картину. — Я умоляла его остановиться. Говорила, что он меня пугает. — У меня тогда по щекам текли ручьи. Он ещё не выглядел как кусачи сейчас — кожа да кости, сплошная грязь. Он был… человеком. В деловом костюме. Как каждый день, когда приходил домой. Хотелось обнять его… — голос дрогнул. — Но, знаешь, там уже никого не осталось. Я ударила его молотком, хотела только остановить… но он всё шёл и шёл. Продолжала бить столько раз… — я вдохнула, будто воздух проходил через стекло, — пока он не истёк кровью. — А потом я просто рухнула, — продолжила я. — Полностью. Просто лежала в слезах. — Когда я очнулась, мама и Милли только начинали подниматься. Лихорадка убила Бекку. — Я сглотнула. — Я уже видела этот пустой взгляд. Как у папы. — Я впервые посмотрела на Блейка, и увидев, как он будто собирается обнять меня, быстро отвела взгляд. — Я боялась не того, что они нападут. Я боялась убить их… так же медленно. Молотком. Поэтому сделала быстро. — Экко… — тихо сказал он, и потом будто потерял слова. — Это ужасно. Я сдержала слёзы, стараясь не обидеться на его формулировку. — Я делала и хуже, — выдохнула я. — Что? — он моргнул, будто не понял. Через секунду резко пересел ко мне. — Не про тебя. Про то, что пережила. — Когда я подняла глаза и увидела искренность, по щеке скатилась одна слеза. — Ты же понимаешь, что это не твоя вина? Чувствовалось, как Моя вина. Горела внутри, как уголь. — Если есть лекарство, — сказала я, зная, что это одна из главных целей солдат, — то всё было зря. — Он покачал головой, не находя что ответить. Наверное, хорошо, что слёзы закончились. Я больше не хотела выглядеть уязвимой. — Это было давно. А Дженевив просто знает, куда надавить. — Он опять молчал. А когда я мельком взглянула — изучал меня. — Что? — Ты странная, — сказал он, вытягивая ноги и опираясь назад на руки. — Очевидно, что ты рейдер, — продолжил он, слегка усмехнувшись, будто извиняясь заранее. — И ясно, что это значит. И видно, что ты опасная. — Ещё одна усмешка и пожатие плечами. — Но когда ты говоришь… я чувствую сожаление. — Он снова взглянул, вздохнул. — Как будто в тебе два разных человека. И я не могу понять, которая настоящая Ты. — Я и сама не знаю, — призналась я, растирая ладони и снова протягивая их к огню. — Но знаю две вещи. — Он вскинул брови. — Сожаление настоящее. И я всё исправлю перед Дженевив… или сдохну, пытаясь. Он приготовился что-то сказать, вдохнул — и передумал. Затем снова вдохнул, уже с вопросом: — Это не моё дело конечно, но почему ты так… заботишься о Дже— — Я дала тебе час свободы, — раздалось за спиной, и мы оба дёрнулись, резко обернувшись. Дженевив. — И ты проводишь его с МакМаханом? — Я немного походила, — фыркнула я, спасибо тебе, судьба, за своевременное появление, потому что отвечать на вопрос Блейка я точно не хотела. — Ты поела? — спросила она. Я кивнула. Она кивнула в сторону — мол, пошли. — Увидимся позже, Блейк. — Он сказал «пока», пока я поднималась и шла рядом с ней. Она несла маленький мешочек из мешковины и подняла его, будто поясняя: — Пойдём собирать травы. Ты же просила научить. — Да. — Я даже удивилась, что она запомнила — тогда она так посмотрела на меня, будто хотела заткнуть меня на месте. — Дай, я понесу. — Там ничего не было, и даже с травами тяжелее не станет, но… я хотела показывать ей мелочами, что я не то чудовище, какой она меня видит. Может, так она быстрее простит. — А что это был за час свободы? Дженевив повернулась к реке, посмотрела на меня, передавая мешок, и сказала: — Это была идея капитана Грили. Блейк был прав. — Он считает, что я начинаю тебе доверять. Это меня зацепило, и, хоть я рисковала разрушить то редкое спокойствие, с которого она начала сегодня день, я всё же спросила: — А ты доверяешь? Мы дошли до реки и направились вниз по течению туда, где большие камни позволяли перейти, не намочив ноги. — Нет, — ответила она. Но я знала, что это неправда. Если не считать, что она вернула мне нож и оставила мои шпильки, то хотя бы то, что она реже взрывалась на меня по пустякам. Последние дни она злилась только если была не в настроении или если я случайно попадала в её триггеры. Всё ещё часто, да. Но уже не как в те первые недели. Прогресс же. Когда мы дошли до камней, я поспешила вперёд и перешла первой. Последний камень до берега был слишком далёким для прыжка, но достаточно близким, чтобы можно было попытаться дотянуться. Камни были мокрые и скользкие — упасть проще простого. И хоть я была очень неуклюжей, когда Дженевив дошла до него, я всё же протянула ей руку, предлагая помощь. Ради её прощения… и ещё немного из-за того странного притяжения. —Все хорошо, я сама — отказалась она, спрыгнув на грязный берег и посмотрев на меня так, будто моё предложение было чем-то невероятно странным. Ещё пару секунд растерянно на меня косилась, а потом продолжила путь. — Урок первый, — сказала она через несколько минут, опускаясь на колени перед пучком фиолетовых цветков. — Цикорий. Я присела рядом и смотрела, как она раскапывает землю вокруг растения, пока не вытаскивает его вместе с корнем. — Для чего он? Она стряхнула землю и бросила растение в мешок, который я держала. — Листья можно есть, — объяснила она, выкапывая следующее. — А иногда кофе, который мы пьём на завтрак, это не кофе. — Она указала на корень следующего растения. — Завариваем вот это. — Серьёзно? — я смотрела на растение, когда она дала его мне. Потом бросила его в мешок, встала, и она положила туда ещё одно. Я машинально протянула ей руку, чтобы помочь подняться. На этот раз она взяла её, по чистой задумчивости, и только когда поднялась, посмотрела на меня тем самым странным, неуверенным взглядом. Чтобы она не решила, что я опять веду себя подозрительно заботливо, я поспешно спросила: — Это тебя тот парень научил? Друг Кэпа? — Коннолли, — кивнула она, ведя меня дальше в лес. — Он нас немного тренировал до того, как умер. Это реально помогает. — Она оглядывала окрестности, встав на цыпочки, чтобы заглянуть за высокий куст. — Сегодня нам повезло, — улыбнулась она, свернув влево. Мы подошли к кусту с красными ягодами. Она сразу сорвала одну и бросила себе в рот. — У тебя нет аллергии на малину? Я покачала головой и держала мешок, чтобы она могла скинуть туда ягоды. — Только на клубнику. Пока она собирала малину, я заметила другое растение на дереве — будто бы ягоды, маленькие, зеленоватые. — А это что? — спросила я, дотянувшись, чтобы сорвать одну и показать. — Не трогай! — рявкнула она так резко, что я отскочила, будто это была живая ловушка. — Ты дотронулась? — Не знаю! — я запаниковала от её тона. — Что это? — Ядовитый плющ, дурында. — Я зажала руку перед собой, абсолютно деревянную от страха, а она только смеялась. — Так ты дотронулась? — Ты издеваешься? — я нахмурилась, потому что она смеялась, но она покачала головой — значит, просто рожа у меня забавная. — Не знаю. Может, лист коснулся тыльной стороны руки. Я уже сама не уверена. Она всё ещё посмеивалась, но начала искать что-то по сторонам. Нашла какое-то растение, сорвала, подошла ко мне. — Покажи где. Я протянула ей руку и показала пальцем. — Чёрт, у меня всё покроется сыпью… Дженевив фыркнула, достала флягу и промыла мне руку. — Отряхни, — приказала она. После того как я встряхнула капли, она поднесла мою руку ближе, промакивая рукавом свою же воду. Потом достала нож. Я дёрнулась, думая, что она меня порежет, но она лишь фыркнула и разрезала стебель растения. Вернула нож в чехол, протянула ладонь. — Всё будет нормально, — сказала она, аккуратно проводя внутренней стороной стебля по месту, куда я показала. — Только, пожалуйста, ничего больше не трогай, пока я не скажу, ладно? — Спасибо, — кивнула я… и задержала взгляд. Мне нравилось, когда она прикасалась ко мне мягко. У неё получалось так естественно. Такая заботливость… будто она и правда может быть другой, если захочет. Дженевив заметила, что я на неё засматриваюсь, и неловко указала на растение, чтобы отвлечь меня. — Ядовитый плющ. Запоминай, как выглядит. — Потом подняла лист, который сорвала. — А это недотрога. Втираешь сразу же — и сыпи почти нет. — Поняла, — сказала я и подняла мешок, который выронила от страха. — Что дальше? Мы снова двинулись по нашему маршруту. — Будем искать всё подряд. — Я какое-то время молчала. Наверное, я сама себе это придумала, но рука зудела, и я всё ещё переживала, что появится сыпь. Из-за этого я даже забыла о Дженевив, пока она не заговорила снова: — О чём вы с Блейком разговаривали? — Она вскинула бровь, явно подозревая что-то. — Когда я подошла, вы оба смотрели на меня так, будто я прервала что-то подозрительное. — Да так… ни о чём. — Она действительно прервала что-то подозрительное. И, честно, повезло мне. Последнее, что мне надо — чтобы Блейк узнал, как сильно я… ну… — Понимаю, почему он твой лучший друг. Он классный парень. Пока говорила, я смотрела на её рюкзак. Свой я забыла в палатке, так что несла только мешочек с растениями. А у неё было и это, и винтовка на плече — которая билась о бедро с каждым шагом. В рамках своей новой «политики прощения» я добавила: — Он тяжёлый? Хочешь, понесу? — Так. Что ты делаешь? — спросила она подозрительно и резко развернулась ко мне. — В смысле… что делаю? — Я прекрасно знала, что она имеет в виду, просто слишком перегнула. Становилось очевидно. И она, разумеется, это заметила. — Ты всё время пытаешься мне помогать. И говоришь о Блейке, будто он святой. — Она злилась. Отлично. — Ты ведёшь себя подозрительно мило. Хватит. — Я не могу быть милой? — хмыкнула я. — Нет, — отрезала она. И затем выбросила то слово, от которого у меня всегда мороз по коже: — Ты убийца. Ты не можешь быть хорошей. — Я не убийца, Дженевив! — выкрикнула я, мгновенно вспыхнув. Моя красивая попытка загладить вину рассыпалась в прах. — Правда? — спросила она с мерзкой, колющей сарказмом сладостью. — Ты когда-нибудь убивала просто так? Не защищаясь? — Я нахмурилась. Она слишком сильно делила всё чёрно-белым. Сводила всё к крайне простым вещам. — Это простой вопрос, — нетерпеливо повторила она. — Да или нет? Молчание ответило за меня. — Вот. — Она ткнула в меня пальцем. — Убийца. Значит, хорошей ты не бываешь. Она повернулась, чтобы уйти, но теперь уже я разозлилась. — Не делай вид, будто ты что-то знаешь хоть что-то обо мне, — рыкнула я, догоняя её. — Правильно. — Она снова развернулась, и теперь была злее меня. — Я ничего о тебе не знаю. Где та девочка, которую я знала? Она была добрая. — Забей, — выдохнула я. Её слова ударили прямо в живот. Я отдала бы всё, чтобы всё ещё быть той девочкой. — Она бы никогда никого не убила, — продолжала Дженевив, делая шаг вперёд.— А я — шаг назад. — Эй. — Она ткнула пальцем мне в лоб. — Ты там? — Хватит, — я убрала её руку, потому что вина жгла грудь. Но если она находила способ вцепиться в меня — она не отпускала. — Ты там? А? — Она ткнула сильнее. — Хочу спросить её, как сильно она тобой разочарована. Тык, тык, тык. — Эй? — Дженевив, остановись! — выкрикнула я, и меня прорвало. Я схватила её за плечи и толкнула назад. — Та Я из прошлого разочарована! — сорвалось у меня из груди. — Я знаю, что сделала! И мне хуже некуда! Довольна?! — Нет, — закричала она в ответ. — Я хочу, чтобы ты страдала за то, что сделала. — Ты что, слепая?! — я всплеснула руками. — Я страдаю каждый чёртов день! Но мне пришлось выбирать между убийством и смертью! — Лучше бы ты выбрала умереть, — выплюнула она, и хоть я знала, что она так думает — это всё равно прожгло меня насквозь. — Поздравляю, — сказала я глухо, хотя внутри всё ломалось. — Ты начинаешь заставлять меня думать, что я должна была так сделать. Она моргнула, будто вообще не ожидала этого услышать. И я впервые увидела, как у неё чуть блеснули глаза. От злости, конечно. Не от жалости. Её бы бог наказал за жалость. — Я ненавижу тебя, Экко, — сказала она тихо. Но звучало это так, будто она говорила это себе. Будто ей нужно было убедить саму себя, что это всё ещё правда. Чтобы не дать себе случайно… почувствовать хоть что-то. — Я очень стараюсь, — честно ответила я. — Не надо. — Она моргнула, смахивая слёзы, и посмотрела мне прямо в глаза. — Это не поможет. Она развернулась и пошла прочь. Я открыла рот, пытаясь подобрать хоть какие-то слова. Но прежде чем я успела что-то сказать, меня остановил знакомый запах. Едва уловимый, пронёсшийся мимо лёгким порывом ветра — но настолько знакомый, что я сразу поняла, что это. — Дженев… — я даже не успела договорить её имя, как грязная тяжёлая тушка врезалась в неё, и она исчезла в ближайших кустах. Я оказалась рядом раньше, чем она и кусач успели удариться о землю. Его зубы почти сомкнулись на её руке, когда я выхватила перочинный нож. Я ударом ботинка сбила тварь с неё, и как только она рухнула на спину, я бросилась сверху, выставив вперёд лезвие. Кусач прорычал всего секунду, когда сталь вошла ему в грудь, — и затих. Дженевив уже успела вскочить и теперь держала винтовку, окидывая взглядом лес вокруг нас, выискивая других кусачей. — Ну что, ещё кто-нибудь? — громко спросила она, намеренно привлекая внимание, если поблизости были другие. Я поднялась и встала рядом, готовая встретить любого, кто появится. — Это хреново, — пробормотала она спустя минуту, бросив взгляд на мёртвую тварь. Затем хлопнула меня по руке: — Пошли. Угнаться за ней было нелегко — она почти бежала до самого лагеря, а потом прямо в шатёр Кэпа. Кэп был недоволен произошедшим. И хотя охрану уже усилили после предыдущих находок кусачей, он добавил ещё людей в патрули. Включая нас с Дженевив. Мне не нравились мысли, которые лезли в голову. Я только нашла этот спасительный лагерь — последнее, чего я хотела, это чтобы нам пришлось уходить из-за того, что кусачи начали бродить по лесу. Мы с Дженевив ходили по периметру, наверное, пару часов, прежде чем она наконец заговорила. Всё это время она будто пребывала в тяжёлых раздумьях — вероятно, её терзали те же страхи, что и меня. Было очевидно: она любит это место больше всего на свете. — Спасибо, — сказала она. — За то, что спасла. Это был не тот разговор, которого я ожидала. — Не нужно меня благодарить. Она слегка пожала плечами и поправила винтовку на плече. — Ты могла бы позволить ему меня съесть. — Чтобы Кэп потом убил меня за то, что я убила тебя? — фыркнула я. — Нет уж, спасибо. — Ты могла бы всё придумать, — сказала она. — Рассказать всем, что сделала всё, что могла. Тогда тебя бы оставили жить здесь. Наверное, жизнь у тебя была бы проще. Вот о чём она думала всё это время? Приятное чувство благодарности исчезло — её слова звучали так, будто она правда верила, что я способна на такое. — Дженевив, — вздохнула я, остановившись и развернувшись к ней, чтобы она поняла, что я говорю серьёзно. — Ты не понимаешь, что, приведя меня сюда, ты сама же меня спасла? Её это никак не тронуло. Ей будто не было дела. — Я бы пулю за тебя поймала. — Может, однажды у тебя будет шанс, — пробурчала она, двигаясь дальше по маршруту. — То, что я убила кусача, ничего не изменило? — спросила я, разочарованно ускоряясь, чтобы снова идти рядом. Мне хотелось верить, что она хоть немного… простила. Или хотя бы стала мне доверять. — Ты убила мою семью. — Она обернулась, и её взгляд был острым, как выстрел. — Зарезанный кусач этого абсолютно не исправит. Она пошла быстрее — как всегда, когда я её злила. Я попыталась поспеть за ней и чуть не споткнулась о толстую упавшую ветку. — Это хоть чуть-чуть помогает … ну, мне нравиться тебе больше? — спросила я с отчаянной надеждой, удержав равновесие и побежав за ней. Она остановилась, резко повернулась и вперила в меня раздражённый, злой взгляд. — Мою благодарность, Экко. Это всё, что ты получишь, — процедила она и снова пошла вперёд. — Хочешь — принимай, хочешь — нет. Я в очередной раз тяжело выдохнула и поплелась следом. — Принимаю, — буркнула я себе под нос. — Хоть что-то.