Харон причаливает днём

Empty by Metric (SizzleBird remix) No One Sleeps Дуган ************** Я мельком взглянул на телевизор с дивана и, переключив канал на новости, снова уткнулся в бумаги, разложенные на кофейном столике. Пока читал абзац из какого-то юридического документа, сделал глоток из чашки кофе, стараясь не зевнуть, и поставил её обратно. Я терпеть не мог приносить работу домой, но иногда, когда Патриция и Кристина уже спали, сосредоточиться было куда проще, чем в офисе. Я собирался перейти к следующему пункту, как вдруг новостной выпуск привлёк моё внимание. «…прямо из Вашингтона», — говорил ведущий, и уже само то, что эфир шёл вживую так поздно ночью, заставило меня насторожиться. — «Правительство просит вас оставаться в домах и сохранять спокойствие. Напоминаем: это официальный режим полной изоляции по всему штату. Военные подразделения выдвинуты из Форт Ирвина и авиабазы Эдвардс в следующие районы: Сакраменто, Сан-Хосе, Лос-Анджелес и Сан-Диего». Я схватил пульт и бросил быстрый взгляд в сторону окна. «Повторяем, эвакуация не проводится, самое безопасное мест—» Я переключил на местный новостной канал Лос-Анджелеса, бросил пульт на подушку и поднялся, тяжело двинувшись к раздвижным стеклянным дверям. Открыл их и вышел на балкон, глядя вниз на улицу, этажей так шесть под собой. «…возможно заразные, вызванные наркотиками припадки ярости», — доносился голос женщины из телевизора. — «Последнюю неделю местные власти просили людей обращаться в больницы только в экстренных случаях из-за переполненности, но всего час назад Медицинский центр Сидарс-Синай был полностью закрыт. Эти кадры были сняты прошлой ночью — мужчина, инфицированный так называемой “Болезнью Фералов”, пытался покинуть больницу». Я снова заглянул в квартиру, чтобы посмотреть на экран. На записи какой-то мужик вырывался из больницы, за ним гнались четверо охранников. Он добежал до тротуара, а потом внезапно развернулся и набросился на них. Им потребовалось почти две минуты, чтобы его утихомирить. «В Сидарс-Синай уверяют, что мужчина не пострадал», — продолжала диктор. — «Однако инфицированные “Болезнью Фералов” крайне агрессивны и опасны. Власти настоятельно не рекомендуют пытаться их обезвредить или приближаться к ним». Я просто стоял и смотрел в экран. Мы уже какое-то время слышали об этой странной болезни. Даже видео в интернете видел. Но если честно, я всё это воспринимал скорее как розыгрыш или фейк. Сейчас… всё казалось куда реальнее. Особенно когда по ТВ начали показывать передвижение военной техники. Снаружи что-то громко грохнуло. Я обернулся, думая, что звук пришёл с улицы, но справа мелькнуло движение. Сосед странно вылетел сквозь разбитую стеклянную дверь своего балкона, и следом за ним шатаясь вышла его девушка. Темнота мешала разглядеть, а металлические решётки между балконами закрывали обзор, но я всё равно вытянулся, пытаясь понять, что происходит. Девушка присела возле него и наклонилась к его лицу — будто проверяла, дышит ли он. — С ним всё в порядке? — тихо спросил я, тревожно перегнувшись через перила. Она резко вскинулась, повернувшись ко мне с такой неестественной скоростью, словно я её напугал. Между нами было метров три, но я почти уверен — она глубоко вдохнула, как будто пыталась меня унюхать как животное. Мне даже на миг показалось, что это сон. Потому что сразу после этого она зарычала и бросилась в мою сторону, подбежала к краю своего балкона… и прыгнула. Расстояние было слишком большим. Её пальцы лишь скользнули по перилам моего балкона, и она полетела вниз с шестого этажа, пару раз ударившись о балконы по пути. Я подбежал к краю, будто мог чем-то помочь. А когда она рухнула на землю, просто стоял, остолбенев. Спустя пару секунд я пришёл в себя и метнулся в квартиру за телефоном, набрав 911. «911, оставайтесь на линии», — ответил автоматический голос. — Нет-нет… — прошептал я, в панике снова выглядывая вниз. И тут увидел, как её рука дёрнулась. — Господи. Она жива. Я сбросил вызов и набрал снова. «911, оставайтесь на линии», — повторилось снова. Я уже собирался швырнуть телефон и сам броситься вниз на помощь, когда заметил трёх парней, идущих по улице. Они были всего в паре метров от неё. — Эй, смотри, — сказал один, присев рядом с ней. И даже с моего балкона я, кажется, услышал тот же пугающий рык. — Это заражённая, — пробормотал один, и у меня перевернулось в животе, когда он легонько ткнул разбитое тело носком ботинка. Третий поднял руку, направив на женщину что-то тёмное и блестящее. — Нет! — закричал я в панике, но было уже поздно — вспышка, выстрел. Все трое подняли головы, когда я закричал. — Ты заражён? — спросил один из них, но тот, что с оружием, ждать не стал. Я метнулся обратно в квартиру, и, закрыв за собой раздвижные двери, запер их как мог. — Папа? — Услышав голос дочери, я резко обернулся, подхватил её на руки и отнёс обратно в спальню — подальше от балкона, где, как я надеялся, ей будет безопасно. Сказав ей оставаться в кровати, я поспешил обратно в гостиную — и увидел, что Триш уже там. — Это были выстрелы? — прошептала она так, чтобы дочь не услышала. Я кивнул и прижал палец к губам прося их помолчать. Мысли путались. Я не понимал, что происходит. Нам стоило оставаться и переждать? Или это уже общенациональная чрезвычайная ситуация, и пора готовиться к эвакуации? Я пытался прийти в себя сквозь приступ адреналина, но тут зарычала собака, которую мы завели для дочери, и весь мой мыслительный процесс развалился. — Топпер, замолчи, — сказал я. Пёс глянул на меня, ещё раз глухо зарычал на дверь и, получив щелчок пальцами как команду, нехотя забрался на диван. Не знаю, сколько времени я просто смотрел в пол, пока не почувствовал руку жены на плече. — Это всё по-настоящему? — спросила она, указывая на экран телевизора. Я не ответил, но по моему лицу она всё прочитала. Прижала ладонь ко рту. — Дуган, что это значит? Что нам делать? — Сколько у нас еды? — Я быстро направился на кухню, распахивая один шкаф за другим и считая, сколько у нас продуктов, способных долго храниться. Я всё ещё не знал, что именно происходит, но после того, что случилось минутами ранее, было ясно: если люди ещё не начали паниковать — они вот-вот начнут. Ведущий говорил, что весь штат на карантине. Я не мог рисковать и выбираться с семьёй наружу, не зная, что там и куда идти. Может, люди просто поддались панике. А может, эта болезнь действительно куда более заразна, чем кто-либо думал, и заражённые с приступами ярости уже повсюду. Но я знал одно: если большинство людей на улицах ведут себя как те трое подростков — я сделаю всё, чтобы мои близкие не выходили из этой квартиры как можно дольше. Если всё пошло по худшему сценарию — еды у нас хватит на неделю. На две, если сначала съедим всё скоропортящееся. Это немного, но всё же что-то. С этим маленьким утешением я вернулся в гостиную и плюхнулся на диван, похлопав по подушке рядом, приглашая жену сесть. Она устроилась рядом и положила голову мне на плечо. Я закинул ноги на журнальный столик и попытался расслабиться. — Подождём и посмотрим, что будет, — сказал я, наконец отвечая на её вопрос. Спустя мгновение я услышал, как дочка зовёт собаку, и когда Топпер исчез в коридоре, я опустил голову на волосы жены. Проснулся я утром от громкого хлопка двери. Вскочил, разбудив Патрицию, и инстинктивно посмотрел в сторону балкона. Но звук шёл не оттуда — что-то произошло у соседей в нашем же коридоре. Теперь слышались встревоженные голоса, сливавшиеся в глухой гул. Я жестом велел Триш оставаться на месте и подкрался к входной двери. Сначала прижал ухо, чтобы лучше услышать, но соседняя дверь тоже была закрыта, и всё оставалось глухо. Тогда я заглянул в глазок — надеясь хоть что-то увидеть. Я думал, в коридоре никого нет, так что, когда один из соседей прошёл мимо, моё сердце едва не выскочило. Чем дольше я стоял у двери, тем больше начинал думать, что крики за стенкой вовсе не связаны с новостями прошлой ночи. По крайней мере, я так думал, пока дверь не открылась на секунду и сразу не захлопнулась. Глазок позволял видеть только прямо напротив, так что я ничего толком разглядеть не мог. Но слышать — слышал прекрасно. Кто-то яростно колотил в ту дверь, что только что закрылась. Мужчина, прошедший секунду назад, похоже, был так же любопытен, как и я: его низкий голос донёсся до того, кто поднимал весь шум. Шаги тоже возвращались — осторожные, будто он решил сходить проверить, что происходит. Он как раз вошёл в поле моего глазка, когда я услышал это. Жуткий, животный вопль — намного страшнее того рычания женщины прошлой ночью. Мужчина даже не успел толком отреагировать: что-то с силой ударило его, и он исчез из моего поля зрения. Я отпрянул от глазка, не понимая, что именно увидел, и в следующую секунду бросился в ванную. Моя жена работала в стоматологии, дома у нас было полно стоматологических зеркал. Схватив одно, я вернулся к двери, лег на живот и просунул отражающую часть под дверь. Пока я пытался поймать правильный угол, Триш наклонилась сверху, глядя в глазок, а Топпер вышел из комнаты Кристины и сунул нос под дверь. Пришлось долго щуриться, чтобы что-то разобрать в маленьком зеркале, но в конце концов я поймал нужное отражение. И почти не хотел верить в то, что увидел. Убедить себя, что это просто воображение, было бы гораздо проще. Женщина. Именно она поднимала этот шум. И первое, что я увидел — как она отрывала свежий кусок плоти от руки мужчины. Это было настолько шокирующе, настолько омерзительно и до тошноты страшно, что я не мог отвести взгляд. Пока под дверью не зарычал Топпер. Это выдернуло меня из оцепенения, и я отодвинул зеркало, чтобы убрать собачий нос от двери. — Уведи его в комнату, — прошептал я Триш, хватая пса за ошейник и передавая ей. Когда она увела его, я снова наклонился к щели. Пришлось заново ловить угол зеркала, и то, что я увидел теперь, было ещё хуже. В отражении — чёрные, пустые, безумные глаза, а ниже — окровавленный рот, который как раз раскрывался, чтобы издать мерзкое, хриплое рычание. Не успел я даже испугаться этого звука, как зеркало резко вырвано у меня из рук. Я вскрикнул и отполз назад, цепляясь пальцами за пол. — Что случилось?! — Триш тут же прибежала, услышав мой крик. Я открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент женщина снаружи всем телом врезалась в дверь. Удар был такой силы, что вся квартира дрогнула, а я чуть не упал, пытаясь отползти ещё дальше. Именно тогда я впервые по-настоящему почувствовал панику. — Это… правда, — прошептал я, не веря самому себе. — Это реально. Настоящее. Этого не может быть… но это реально. Женщина снова ударила дверь, сопровождая удар низким, почти человеческим рычанием. Это встряхнуло меня и заставило действовать. Я схватил пульт и выключил телевизор, чтобы в квартире не было ни звука. Затем быстро увёл Патрицию в комнату Кристины — Топпер уже рычал на шум из гостиной, защищая нас. — Успокой его, — выдохнул я, запирая их в комнате. Сердце колотилось в груди, в животе, даже в ушах. Я распахнул шкаф в прихожей и схватил бейсбольную биту Кристины. Я встал у двери, сжимая рукоять так сильно, что побелели пальцы. Единственным звуком был глухой, бьющий по нервам удар каждый раз, когда заражённая женщина бросалась на дверь. Деревянное полотно выгибалось внутрь, как будто сейчас треснет пополам. Я не понимал, как оно ещё держится. Минуты тянулись, как часы. И наконец всё стихло. Она ушла. Но перед этим сунула нос под дверь так глубоко, что я смог увидеть её окровавленный подбородок — и лишь потом, поняв, что не найдёт вход, побрела дальше. Я боялся даже вздохнуть, чтобы не выдать своё присутствие. И только когда убедился, что в коридоре снова тихо, я почти молча дошёл до комнаты дочери. Приоткрыв дверь, впервые за всё это время я обрадовался рычанию Топпера — его готовность защищать нас давала хоть какое-то чувство безопасности. — Папа, мне страшно, — прошептала Кристина, сидя на коленях у Триш, когда я забрался на её маленькую кровать. — Я знаю, милая, — сказал я, прислоняя биту к стене и целуя её в лоб. — Всё будет хорошо. На этих словах я взглянул на Патрицию. Она смотрела так, будто спрашивала: «Ты правда в это веришь, или просто говоришь, чтобы успокоить её?» Я кивнул. Да. Я верил. Я не позволю, чтобы с ними что-то случилось. Следующие два дня в квартире стояла тишина. Но только в квартире. Снаружи творился хаос. Когда звуки становились слишком пугающими, я включал фильм на ноутбуке и давал Кристине слушать через наушники. Не хотел, чтобы она знала… или спрашивала. Я и сам не хотел знать. Того, что я увидел через зеркальце, было достаточно. Так что мы не подходили ни к окну, ни к балкону. На всякий случай Топпер всё это время был в комнате. И каждый его лай, который могли услышать в коридоре, сопровождался строгим «нельзя». На третий день я уже начинал думать, что внешний мир так и не доберётся до нас. Но когда мы втроём улеглись спать на кровать Кристины, в коридоре раздался громкий удар. Я резко сел, вслушиваясь. Спустя минуту — ещё один. На этот раз ближе. Я схватил биту. Через пару минут удар повторился, теперь совсем рядом, и я понял: кто-то вышибает двери у соседей. Может, военные ищут тех, кого ещё можно эвакуировать. Может, это кто-то из местных, ищущий припасы. В любом случае я поднялся, велел семье сидеть тихо и пошёл к входу с битой в руках. Ещё одна дверь слетела с петель в нескольких квартирах отсюда. Потом — дверь прямо рядом с нашей. Между входом и кухней был маленький участок стены, и я присел за ним, надеясь увидеть: есть ли у незваного гостя оружие. А потом — просто ждал. Слышал одинокие шаги в коридоре. Кто-то остановился прямо перед нашей дверью. Я сделал глубокий вдох. Грохот. Дверь распахнулась так резко, что ручка пробила дыру в стене, и в квартиру вошёл крупный мужчина. Я прижался ещё сильнее к углу, когда он лишь бегло глянул в кухню и направился в гостиную. Я посмотрел на его руки. В правой — кухонный нож. Большой. Но если понадобится, я успею ударить его раньше, чем он доберётся до меня. Я выскочил из укрытия, подняв биту, и выкрикнул: — Кто ты и что тебе нужно? Мужчина резко развернулся, будто собирался броситься на меня. Я вскинул биту выше, предупреждая, и он замер. — Я не знал, что здесь кто-то есть, — сказал он спокойным тоном. Посмотрел на меня внимательнее и положил нож на пол. — Тут есть кто, — процедил я, напрягшись, когда он сделал шаг вперёд. — Уходи, и никто не пострадает. — У вас тут есть оружие? — спросил он и снова шагнул. — Не подходи, — выдавил я, чувствуя, как дрожит голос. Мне не нравилось, что он приближается… но я никогда в жизни не бил людей. Даже не знал, смогу ли. Он поднял руки, будто сдаётся, но при этом продолжал идти. — Я без оружия. Пока я метался в сомнениях — ударить или нет — я увидел, как Триш высунула голову из комнаты Кристины. Этой секунды отвлечённости хватило: кулак мужчины врезался мне в челюсть. Я рухнул на пол, услышал вскрик Патриции… и понял, что он тоже его услышал. Не было времени колебаться. Я даже не встал полностью — просто бросился вперёд, сбивая мужчину с ног. Я всё ещё не мог заставить себя ударить его битой, поэтому попытался схватить его за руки, чтобы удержать. Но он явно умел драться: в следующую секунду я уже лежал на спине, и два его удара пришлись мне прямо в лицо. Триш, должно быть, выпустила Топпера, потому что перед тем как мужчина нанёс третий удар, раздалось яростное рычание. Собачьи челюсти сомкнулись на его руке. Он дёрнулся, пытаясь оторвать пса, и я сумел вывернуться, опрокинув его. Мужчина ударил Топпера свободной рукой — пёс взвизгнул и отступил, но я уже успел дважды ударить мужчину по скуле. Это не отпугнуло его так, как я надеялся, и через пару секунд, когда Топпер снова вцепился ему в ногу, мы все трое превратились в клубок дерущихся конечностей. Я был так сосредоточен на том, чтобы попасть по мужчине хоть куда-нибудь, что перестал чувствовать собственную боль — всё слилось в один туманный пульсирующий ком. Но силы уходили, а наши удары и укусы будто ничего ему не делали. Он снова получил преимущество: одной рукой сжал мне горло, другой — отвесил удар Топперу. Пёс отступил, а мужчина снова ударил меня. И снова. И снова. На четвёртом ударе он вдруг взвыл от боли и повернулся. Я увидел Патрицию. В её руках — его кухонный нож. Она вытащила его из его спины… и вогнала обратно. Мужчина оттолкнулся от меня, поднялся, сделал шаг в сторону Патриции — но ноги его подломились. Через пару секунд он рухнул лицом вниз. — Дуган! — закричала Триш и бросилась ко мне. По её лицу текли слёзы. Я не знал, что чувствовать — облегчение, страх, гордость, ярость. Наверное, всё сразу. — Мамочка! — Кристина плакала, приближаясь. Я чувствовал, как кровь заливает мне лицо. И понимал, что дочь испугается до смерти, если увидит не только меня, но и тело мужчины, убитого её матерью. — Не дай ей ничего увидеть, — прохрипел я, поперхнувшись собственной кровью и перекатившись на бок — сил даже плюнуть не было. Пока Патриция уводила Кристину, я заметил: входная дверь распахнута. Паника резанула меня новое: вдруг кто-нибудь заражённый зайдёт? На одних нервах я поднялся, захлопнул дверь насколько это было возможно, а сломанную защёлку компенсировал, подвинув к двери журнальный столик. Когда Триш вернулась, мы вдвоём стянули плиту от стены и навалили её сверху. Потом поставили маленький шкаф, книги — всё тяжёлое, что нашли. Всё это время Патриция молча помогала, но когда последнее препятствие оказалось на куче, она посмотрела на меня в темноте нашей квартиры — и разрыдалась. — Малышка, — сказал я тихо, раскрывая руки. — Иди сюда. Она уткнулась в меня, плакала минуту — не больше — потом вытерла щёки и отстранилась: — Я не могу сейчас. Ещё не могу, — прошептала она. Потом взглянула на моё лицо, и глаза её снова наполнились болью. Она подняла руку, будто хотела коснуться меня, но не решилась. — У нас в ванной есть бинты. — Я сейчас приду, — сказал я, пытаясь улыбнуться, хотя рана на губе треснула сильнее. Когда она ушла, я повернулся к телу. Я не мог позволить Кристине увидеть это. Ей и так придётся увидеть моё лицо — но остальное я должен убрать. Я хотел защитить её от всего этого мира настолько долго, насколько смогу. Это означало не выходить из квартиры, пока есть еда. И пока есть еда в пустых квартирах рядом. Рисковать и выходить наружу — только когда станет абсолютно неизбежно. Этот случай окончательно доказал: у меня нет ни оружия, ни навыков, ни психологической готовности защищать свою семью от таких людей. Мне нужно время. Впервые за три дня я вышел на балкон — просто чтобы столкнуть тело вниз, на улицу. И пока тьма внизу принимала моё хладнокровное действие, я не знал, что сказать этому миру — «здравствуй» или «прощай».