Харон причаливает днём

Female Robbery by The Neighbourhood Female Robbery Экко ************** Я уже несколько часов брела по тёмной улице, время от времени заглядывая в пустые здания в поисках еды. Я умирала с голоду. Голодала уже неделю с тех пор, как всё началось. Кусачи были повсюду, а единственное, что у меня было для защиты — это молоток, прихваченный из дома. Надо было прихватить и еду, и какие-нибудь припасы, но тогда я могла думать только об одном — выбраться оттуда. Я не могла оставаться там ни секунды после того, что произошло. Теперь я пряталась за машиной, пригнувшись, чтобы скрыться от большой группы людей в нескольких кварталах, двигавшейся в мою сторону. Когда я только ушла из дома, я искала кого-нибудь — любого, кто бы взял меня с собой. Но за эту неделю, прячась в тени, я поняла, что людей лучше избегать. Большинство из них всё ещё были в панике, напуганы и не доверяли никому, даже мне, хотя я была совсем юной, — если подойти слишком близко, они могли стрелять или напасть с чем попало. А некоторые нападали без всякой причины, просто чтобы узнать, что у тебя с собой. В любом случае, молотка было недостаточно, чтобы защититься. Я всю жизнь была невидимкой — оставаться ею сейчас не должно быть так уж трудно. Безопаснее было бы спрятаться в машине, а не сидеть рядом с ней, как я сейчас. Так меня было бы хуже видно, но я боялась, что сработает сигнализация, а группа уже подошла слишком близко — если я пошевелюсь, они услышат. Я приподнялась, чтобы заглянуть через окна, и насчитала двенадцать человек. Хоть было темно, почти все выглядели молодыми. Некоторые отставали, но по тому, как кто-то из передней части группы оборачивался и громко шептал кому-то сзади, было ясно — они все вместе. Они шумели больше, чем нужно было, и то, что они не боялись Кусачей, пугало меня до ужаса. Нормальные люди боятся. Группа перешла на мою сторону улицы, теперь их отделяло от меня всего пару зданий, и моё сердце забилось чаще от страха. Я уже собиралась метнуться через тротуар в тёмный переулок, который знала — надеялась, что успею, пока никто не заметит, — но прежде чем я смогла это сделать, сзади раздался резкий, короткий свист. Я обернулась, прижавшись спиной к машине, и, видимо, выглядела испуганной, потому что один из двух мужчин, стоявших передо мной, усмехнулся. — Что ты тут делаешь? — небрежно спросил тот, кто усмехнулся. Он был невысоким, худощавым, но жилистым, с короткими чёрными волосами и тёмными глазами. — Ч-ч-что я делаю?.. — от страха я заикалась, просто повторяя его вопрос, потому что в голове царил хаос, и я не могла придумать ни одного ответа. Мужчины, должно быть, были из той самой группы, потому что, услышав свист, несколько человек поспешили к нам и окружили меня. — Смотри, — сказал другой, тот, кто первым меня заметил, указывая на меня пальцем. У него были коротко остриженные каштановые волосы, и он был не только выше, но и крупнее первого. — Она дрожит. Я действительно дрожала, ужасно. Но это только позабавило моих зрителей. — Иди сюда, — резко сказал чёрноволосый. Он схватил меня за руку, подняв с земли и притянув к себе. Он несколько долгих секунд смотрел мне в глаза, пока я тряслась в его хватке. — Симпатичная, а? Он продолжал смотреть на меня с мерзкой ухмылкой, будто ждал ответа. Всё, что я смогла — повторить его вопрос: — С-с-симпатичная?.. Подошло ещё несколько человек, и тут я наконец вспомнила, что держу в руке молоток. Я знала, что не смогу убежать — даже если мне и удастся вырубить этого, их было слишком много. Но я попыталась. Я вскинула руку, собираясь с размаху ударить его по голове, но он тут же перехватил моё запястье. Я пыталась вырваться, сжимая рукоятку оружия, пока остальные смеялись над моими жалкими потугами. — Боевая, — оскалился он, угрожающе хохотнув и сильно дёрнув меня, чтобы остановить сопротивление. — Обожаю, когда у девушек есть характер. — Виктор, отпусти её, — вмешалась одна из девушек, только что подошедшая. — У неё даже нет ничего, что можно взять. Виктор оглянулся туда, где я пряталась за машиной, и действительно не увидел ни рюкзака, ни сумки. У меня почти ничего не было. — У-у-у меня ничего нет, — подтвердила я, дрожа ещё сильнее. — Правда, клянусь. Крупный парень с каштановыми волосами усмехнулся: — Эхо что ли в лесу? — Э-э-эхо?.. — переспросила я, заставив почти всех заржать. Но девушка, что заговорила первой, не смеялась: — Виктор, — повторила она раздражённо. — Да замолчи ты, — буркнул крупный с досадой. Мужчина, всё ещё держащий меня за руку, усмехнулся: — Спасибо, Деккер. — Потом снова повернулся ко мне. — А у неё есть кое-что, что мне нужно. — Ч-что тебе нужно?.. — спросила я, дрожа сильнее прежнего. Я собиралась умереть. Они убьют меня. Я глубоко вдохнула, готовясь закричать. Если хоть пара Кусачей услышат — может, эти парни сбегут. Или убьют меня, а потом сбегут. Любой вариант лучше того, что я видела в глазах Виктора. — Леон, — простонала девушка, обращаясь к одному из ребят, только что подошедших вместе с последними из группы. — Ну да, Леон, — самодовольно хмыкнул Виктор, будто считал, что Леон его поддержит. — Что с ней делать? Сердце ёкнуло, когда я увидела Леона, а потом упало. Я надеялась, что он хотя бы признает, что знает меня. Его взгляд метнулся от девушки к Виктору, потом ко мне — и глаза расширились от шока. — Это моя двоюродная сестра! — почти закричал он, но вовремя спохватился и понизил голос. Когда Виктор замешкался, не отпуская мою руку, Леон злобно сузил глаза: — Отпусти её, придурок. Он быстро подбежал, и я чуть не выдохнула с облегчением, когда он обхватил моё лицо ладонями и вгляделся в меня с изумлением. — Твоя сестра? — переспросил Виктор, пока Леон обнимал меня по-семейному. Его улыбка вдруг стала такой дружелюбной, так резко, что мне стало ещё страшнее. — Она же семья! — воскликнул он с восторгом. Когда Леон отпустил меня, Виктор тут же заключил меня в объятия и закружил. Я застыла от напряжения. Я не знала этого парня, и пока что он мне совсем не нравился. И уж точно мне не хотелось с ним обниматься. Он поставил меня на землю, и я чуть не упала назад — настолько была зажата, — но всё же удержалась на ногах после лёгкой спотыкания. — Ну, пойдём, — весело сказал Виктор и пошёл в том же направлении, в котором шла их группа до того, как они меня нашли. Леон похлопал меня по спине, кивком давая понять, что мне стоит идти с ними, а сам пошёл вперёд. Я просто стояла и смотрела, как один за другим мимо меня проходят все четырнадцать человек. Через несколько мгновений Виктор оглянулся, заметил, что я не двигаюсь, и остановился. — Экко, — махнул он нетерпеливо. — Ну давай же. Мне не хотелось идти с ними, даже несмотря на то, что с ними был Леон. Они были страшными и жестокими, и, наверное, убили бы меня, если бы не он. Я уже почти решилась бежать в противоположную сторону, как вдруг встретилась взглядом с той самой девушкой, что заступилась за меня. Несмотря на пирсинг в нижней губе и в брови, несмотря на короткие чёрные волосы с синей прядью, она не казалась такой пугающей, как остальные. Она даже улыбнулась мне — мягко, по-доброму, но не по-настоящему по-доброму, как это делал Виктор. Это была искренняя, почти тёплая улыбка. Почти магнит — и мои ноги сами понесли меня вперёд. Когда я подошла к группе, Виктор обнял меня за плечи и повёл рядом с собой, возглавляя караван. — Экко, — повторил он со смехом. — По-моему, подходит. — Ну, наверное, — неуверенно согласилась я, пытаясь вывернуться из-под его руки и бросив взгляд через плечо на Леона. Тот только подмигнул мне с озорной улыбкой. Часть меня чувствовала облегчение от того, что я больше не одна, особенно потому, что среди них оказался кто-то родной. Но другая часть… та часть чувствовала, что мне конец. *************** — Да ты издеваешься! — Громкий крик разбудил меня ранним утром. Я рефлекторно села и потянулась под голову — туда, где обычно хранила нож под подушкой. Потом вспомнила, где нахожусь, что ножа у меня нет — и тут же вспомнила, кто кричит и почему. Это была Дженевив. Она стояла надо мной с перекошенным от ярости лицом и сверлила меня взглядом, полным бешенства. Если бы взгляды могли убивать, я бы уже давно мучительно умерла. Она была зла из-за того, что я сняла с себя наручники прошлой ночью. Но что мне ещё было делать? Она ведь так и не объяснила, как мне вообще можно получить хоть какое-то подобие постели, чтобы не спать на голой земле. Единственный способ устроиться хоть немного удобнее — это снять наручники, чтобы руки не оставались прикованными над головой. — Вставай! — заорала Дженевив, не дожидаясь, пока я послушаюсь, и просто подняла меня за воротник свитера. Тут же начала шарить по моим карманам, обыскивая меня почти чересчур настойчиво. — Боже, ну ты и приставучая, — пробормотала я с наигранным раздражением, которое тут же выдало моё развесёлое ухмыльцо — она злилась из-за каждой мелочи. Но как только она вцепилась в воротник обеими руками и резко дёрнула, прижав меня лицом к своему, — улыбка исчезла. Я испугалась, что она сейчас реально повалит меня на землю. — Где он? — прорычала она, резко встряхнув меня. Я подняла брови с невинным видом. — Где что? — Я, конечно, понимала, что она имеет право злиться. Это уже третья ночь подряд, когда мне удавалось избавиться от этих дурацких цепей. — Чем ты отмыкаешь наручники?! — взвизгнула она. — Хороший вопрос, — задумчиво отозвалась я, глядя ей прямо в глаза. У неё были глубокие, насыщенно-карие глаза. Если бы не вся эта ярость, я бы, наверное, даже почувствовала вину за то, что нарушаю её правила. Но я молчала, просто стояла, вызывающе храня тишину. Дженевив резко дёрнула головой, словно подталкивая меня к ответу. — Не могу тебе сказать, — наконец произнесла я, едва сдержав смешок, глядя, как её буквально трясёт от злости. Она выглядела так, будто вот-вот устроит детскую истерику. — Но ты всегда можешь ещё раз порыться. — Знаешь, что я должна была сделать? — заорала она, и я поняла, что она на грани. — Я должна была рассказать Кэпу ещё в первый раз, когда ты ослушалась! Это уже третий косяк! — Она оттолкнула меня назад и вылетела из палатки, выкрикнув напоследок: — Сайонара, сучка! Сердце оборвалось в ту же секунду, как она это сказала. Я кинулась за ней, мысленно проклиная себя за сарказм — особенно когда её ярость достигла апогея. — Подожди, Дженевив! — В панике я едва не споткнулась на выходе. Рядом у костра сидел Блейк и наблюдал, как она уходит в сторону палатки для собраний. Когда я вывалилась следом, он посмотрел на меня и рассмеялся. Я проигнорировала его и бросилась за Дженевив. — Дженевив, извини! Пожалуйста, подожди! — Она остановилась и повернулась ко мне, сложив руки на бёдрах в осуждающей позе, пока я её догоняла. — Не говори Кэпу, — взмолилась я. Пора было начать относиться к её ненависти ко мне серьёзнее. — Прости. Просто спать на полу ужасно неудобно. С наручниками я вообще почти не могу уснуть. — А я, по-твоему, должна переживать? — спросила она с нарочито жестокой гримасой. — Нет, — ответила я как можно более извиняющимся тоном. А потом добавила, почти с мольбой: — Но я правда не знаю, что ещё ты от меня хочешь. — Терпи, потому что ты, чёрт побери, убийца! — выплюнула она с горечью. — Тебе ещё повезло, что тюрьмы больше не работают, а то я бы тебя туда упекла до конца жизни! Оставайся с Блейком. — Она снова развернулась к палатке. — Мне надо к Кэпу. Сначала я даже не смогла ответить. Меня никогда раньше не называли убийцей. Это слово, особенно из уст Дженевив, вызвало у меня тошноту. Будто она вытянула передо мной фотографию всех четверых и со злостью швырнула мне в лицо. Как только первый шок прошёл, на смену пришла обида и ярость. Её не интересовало, что я могу сказать. Всё, чего она хотела — это осудить меня и наблюдать, как я страдаю, совершенно не зная, через что мне пришлось пройти. Не зная, что мне пришлось сделать. От одной этой мысли внутри всё закипело, и мне стало плевать, расскажет она Кэпу или нет — я об этом вообще забыла. Я резко развернулась на пятках и пошла обратно к палатке, сжав кулаки по бокам. — Отлично, — пробормотала я, проходя мимо всё ещё хихикающего Блейка. — Она не хочет давать мне раскладушку. Я сама себе, блядь, сделаю кровать. Я собрала охапку опавших листьев и хвои с земли и отнесла её в палатку, высыпав на пол. Потом пошла за следующей порцией. Когда я вышла во второй раз, краем глаза заметила Блейка. Он уже не смеялся. — Ты что делаешь? — спросил он. В его голосе слышалась тревога, но я уже была слишком заведена, чтобы остановиться. — Делаю кровать, — коротко ответила я, занося очередную охапку внутрь и высыпая её поверх остальных. — Знаешь же, Дженевив взбесится, да? — предостерёг он, когда я снова вышла. А потом, когда я ничего не сказала, добавил: — Она терпеть не может грязь. Она буквально моется каждый день. — Мне плевать, — ответила я безразлично и вернулась внутрь, чтобы придать куче форму постели. Изнутри я услышала, как он смеётся: — Твоё пребывание здесь будет самым забавным событием со времён апокалипсиса. А потом я услышала голос Дженевив. Она уже вернулась — похоже, Кэпу от неё ничего не понадобилось. — Что там забавного? — спросила она у Блейка. Он, наверное, покачал головой, потому что я не услышала ответа. Я запаниковала — уже пожалела о своём поступке. Пытаясь сделать вид, будто всё в порядке, я растянулась на листьях, заложив руки за голову и закрыв глаза, как будто была настолько расслаблена с момента ухода Дженевив, что даже успела задремать. Честно говоря, это было совсем не так удобно, как я себе представляла. Уже чувствовался какой-то стебель, впивающийся в спину, и меня тянуло почесаться. Оно того точно не стоило — особенно с учётом последствий, которые сейчас последуют. Тёплый луч света коснулся моего лица, когда Дженевив откинула полог палатки, и я даже не видела, а просто почувствовала, как напряглась атмосфера, когда она меня заметила. — Экко! — взвизгнула она, и через секунду, ещё до того, как я успела приоткрыть один нарочито-сонный глаз, она вытащила меня за шкирку и выбросила наружу. Я приземлилась на спину прямо в пыль, и тут же сверху навалилась она. Она была так зла, что её кулак уже летел мне в лицо, и я успела отдёрнуть голову в сторону как раз в тот момент, когда её костяшки врезались в мусор рядом с моим ухом вместо носа. Прежде чем она успела размахнуться ещё раз, я схватила её за запястья, используя всю свою силу, чтобы удержать и не дать ей добить моё и без того разбитое лицо. Первым порывом после того, как я перехватила её руки, было снова сказать "прости", но я не захотела этого делать. Сказать это — значило бы признать, что я жалею о том, что притащила листья в палатку. Это бы означало, что я изначально знала, что поступаю неправильно. Я почувствовала вину, как только услышала её голос поблизости. Просто не хотела, чтобы она сейчас знала, что мне действительно стыдно — ведь она всё равно будет меня ненавидеть и захочет надрать мне задницу. Я и не хотела нападать в ответ, хотя моя сотрясёнка почти прошла, и я знала, что могла бы. Я не хотела, чтобы она ненавидела меня ещё сильнее. Всё, чего я хотела — это чтобы она простила меня. А таким способом этого не добиться. — Так, хватит, — проворчал Блейк, подходя ближе. Он обхватил Дженевив за торс и легко оттащил её от меня на пару шагов. — Нам больше швов не надо. Я поднялась на локти, заметив, как она всё ещё была готова броситься на меня. К счастью, у Блейка всё ещё болели рёбра после того, как моя группа его взяла, и вряд ли Дженевив хотела рисковать, затевая драку. Вместо этого она фыркнула и выпалила: — Я иду завтракать. Одна! — А, уходя, крикнула через плечо: — Чтобы палатка была без единой пылинки, когда я вернусь! Блейк просто стоял и смотрел ей вслед. Когда она скрылась из виду, он перевёл взгляд на меня — я всё ещё сидела на земле, опираясь на локти. — Я же говорил, — заметил он. — Знаю, — вздохнула я, разочарованная в себе, и поднялась. Я больше не в комплексе. Здесь нападать в ответ не принесёт ни уважения, ни пользы. Когда я вернулась в палатку, то вытащила все листья наружу через полог. Потом встала на четвереньки и начала вычищать каждую песчинку с пола, пока он не стал таким чистым, как был до того, как я всё испортила. Ушло минут пятнадцать, но в итоге всё выглядело идеально. Закончив, я подошла к бревну у костра, села на него — поперёк от того, на котором сидел Блейк. — Удивляюсь, как она до сих пор не прирезала меня во сне, — простонала я, опускаясь на место и прижимая кусочек ленты, которая удерживала повязку на лбу — она немного отклеилась во время потасовки. Блейк на секунду посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на огонь и покачал головой в несогласии. — Она не такая. В его голосе проскользнула колкая нотка осуждения, словно сам факт, что я могла так подумать о ней, что-то говорил обо мне. — Ты не думаешь, что она имела бы на это право? — спросила я, ища хоть какое-то оправдание своим мыслям, и одновременно с этим задаваясь вопросом, не права ли его оценка моей личности. Была бы я хоть немного милосердной к тому, кто убил мою семью? — Нет, — сказал он серьёзно, опираясь руками о край бревна и отклоняясь назад. — И она тоже так не считает. — Она себя так не ведёт, — сказала я с горечью, чувствуя, как в ране на лбу начинает пульсировать ноющая боль. Несмотря на тон, горечь моя была не от её поведения. Я злилась на то, что не могу его изменить, не могу вернуться назад, чтобы не грабить начальную школу, не оставаться с рейдерами. Я злилась, потому что заслужила всё это. — Кэп дал ей выбор, знаешь ли, — сказал он с нетерпением, будто я его чем-то задела. Он не понимал, что я вовсе не пыталась оскорбить Дженевив. Мы с ним ещё почти не разговаривали, но сейчас он явно не был ко мне расположен, так что я посмотрела на него с осторожным любопытством, ища объяснения. — После того, как вы притащили меня назад, она сказала, что он дал ей выбор: либо держать тебя рядом, либо увести тебя в лес и убить. Мой взгляд тут же стыдливо отпрянул от его глаз. Судя по тому, как шли дела, я бы ни за что не подумала, что Дженевив сделала этот выбор добровольно. Это осознание заполнило меня сокрушительным чувством вины за то, как ужасно я с ней обращалась, и одновременно — страхом взглянуть на то, кем я стала. Мне до боли хотелось верить, что она и правда готова была меня убить — так было бы легче. Насилие мне знакомо, его можно было принять, от него можно было защититься. А от моральных ударов — нет. — Она говорила тебе, что мы раньше были знакомы? — спросила я минутой позже, когда удалось немного сбросить с себя тяжесть. Я ей была должна больше, чем думала. Блейк покачал головой. — В школе. Я была застенчивая и неловкая, а она всё время за меня заступалась. Делала мою жизнь легче. — Он смотрел на меня с любопытством, но уже без осуждения. Спокойно, мягко, будто был готов выслушать то, чего Дженевив слушать не хотела. А в людях я всегда разбиралась неплохо. Блейк был хорошим парнем, и, может быть, именно он мог всё изменить. Мне захотелось открыться ему. — Я тогда часто представляла, как смогу отплатить ей за это. Отблагодарить. — Он понимающе кивнул. — Видимо, получилось хреново. — А сейчас ты не кажешься застенчивой и неловкой, — заметил он, размышляя вслух, и потянулся за палкой, чтобы пошевелить угли. Я усмехнулась без радости: — Жизнь с рейдерами тебя меняет. — Тебе нравилось там быть? — спросил он, возвращая палку обратно к своим ногам. — Нет, — призналась я тихо. Боялась, что он не поверит, но когда посмотрела на него, он казался искренне готовым выслушать. — Никто из них меня особо не любил, — продолжила я, всё больше надеясь, что он сможет понять. — Я им не подходила, и они это знали. — Тогда почему осталась? — Похоже, он задавался теми же вопросами, что и я сама. Почему ты такая трусиха? Почему выбрала убийство вместо одиночества? — Кэк Кэп сказал… — пробормотала я, пытаясь вспомнить его слова. — Выживание или смерть. — От фералов? — уточнил Блейк, проводя рукой по коротким светлым волосам, а потом наклонился вперёд, опираясь локтями о колени. Он поморщился — наверное, от боли в рёбрах — но через секунду снова расслабился. — Или нет, — ответила я, потому что они бы убили меня, если бы я попыталась сбежать. Как Деккер пытался. — Главарь был моим кузеном, — объяснила я, когда он ничего не сказал. — Они нашли меня через неделю после начала. У меня не было еды, а молоток был единственным оружием. — Я на секунду замолчала, размышляя, почему тогда действительно пошла с ними, помимо страха убежать. Пожала плечами. — Наверное, потому что он был мне знаком. Не знаю. Блейк понимающе кивнул, а потом несколько минут сидел в молчании, обдумывая услышанное. Пару раз он мельком поглядывал на меня, а потом отводил глаза, будто ему становилось не по себе. Наконец он поднялся с бревна. — Подожди здесь, — сказал он и ушёл без объяснений. Я смотрела ему вслед, пока он шёл к своей палатке неподалёку. Когда он вернулся, в руках у него что-то было. Он молча положил это мне на колени и снова сел. Затем вытащил жестяную сигаретную коробку из кармана и закурил, наблюдая, как я опускаю глаза. Это был журнал. На обложке — потрясающе красивая девушка, почти голая, если бы не заголовки, прикрывающие её. Я покраснела и на секунду испугалась, что он это заметил. — Эм, — неловко посмотрела на него, совершенно сбитая с толку. — Мне это открывать? Страницы не слиплись? Глаза Блейка удивлённо расширились, и он затрясся от смеха, больно сжав рёбра. — С журналом всё в порядке, обещаю, — уверил он меня, всё ещё смеясь, а затем пояснил: — У второго взвода скоро вылазка за припасами. К несчастью для тебя, лейтенант второго взвода — брат того парня, которому ты заехала ногой по лицу на крыше. Вежливо попросить — не прокатит. Но у него есть одна слабость — он тащится по порножурналам, особенно по той девушке с обложки. В неожиданном порыве сочувствия Блейк протянул мне сигарету, глядя с некоторой неуверенностью, будто не знал, приму ли я её. — Я приберёг его на случай, если мне понадобится от него кое-что серьёзное. Но ты можешь отдать ему этот журнал, и он достанет тебе какую-нибудь койку при следующей поставке. — Ты уверен? — спросила я ошеломлённо, выдыхая дым и возвращая ему сигарету. Я не хотела забирать журнал, если он был его козырем на крайний случай. Он пожал плечами, будто это было пустяком. — Смешно, конечно, наблюдать, как Дженевив на взводе из-за тебя, но, думаю, лучше бы свести конфликты к минимуму. Я усмехнулась и согласно кивнула: — Спасибо, — искренне поблагодарила я его, хоть и считала метод немного… мерзким. Я свернула журнал, чтобы не видеть обложку, и засунула его в боковой карман чёрных карго. Не глядя на Блейка, спросила: — Ты меня не ненавидишь? — Ну, мой лучший друг тебя ненавидит, так что не могу сказать, что я тебя люблю, — честно ответил он и тяжело вздохнул. — Но я тебя толком и не знаю. — То есть, ты хочешь сказать, что я могу изменить твоё мнение обо мне? — спросила я, глядя мимо него, вглубь лагеря, где между деревьями показалась фигура девушки примерно нашего возраста. — Попробуй, — отозвался Блейк, проследив за моим взглядом и поприветствовав девушку, которая села рядом с ним. — Привет, Кейси. — Привет, — весело ответила она. Она взглянула на меня, и её взгляд задержался на несколько секунд, прежде чем она снова обратилась к Блейку. Затем она застенчиво заправила тёмно-рыжие волосы за ухо и чуть-чуть придвинулась к нему поближе. Либо она была его девушкой, либо она в него сильно втюрилась. — Доктор Эйприл просила передать тебе это, — сказала она, протягивая маленький пластиковый стаканчик, содержимое которого я не могла разглядеть со своего места на соседнем бревне. — Говорит, это для рёбер. — Спасибо, — улыбнулся он с благодарностью, и, когда попытался вежливо отодвинуться от Кейси, я поняла, что она не его девушка. Она кивнула, и её зелёные глаза снова устремились на меня. На этот раз Блейк заметил это и жестом указал на рыжеволосую. — Это Кейси, — представил он. — Я Экко, — дружелюбно улыбнулась я и протянула ей руку, решив, что теперь, когда я в более-менее цивилизованном месте, так будет правильно. — Я знаю, кто ты, — сказала она без всякого выражения, даже не попытавшись пожать мне руку. — Отлично, — пробормотала я с сарказмом и осторожно убрала руку. Учитывая её мрачное выражение лица, я поднялась. — Я, пожалуй, пойду обратно в палатку. — Почему? — удивлённо спросила она, будто действительно не понимала, зачем я собираюсь уходить. Я склонила голову, почти так же удивлённая, как и она. — Ты выглядишь так, будто вот-вот задвинешь мне речь ненависти. Когда Блейк хихикнул, Кейси с интересом посмотрела сначала на него, потом на меня, и снова на него. — Разве она не была с теми, кто тебя похитил? — спросила она, и тогда мне стало ясно, почему она не знала, как ко мне относиться. Она не могла понять, почему я сижу рядом с Блейком, если думала, что я виновата в его травмах. Я уже приготовилась услышать от него «да», а затем — увидеть на себе её полный ненависти взгляд или даже выслушать ту самую речь. — Это она меня вытащила, — сказал он вместо этого и, подмигнув мне, вызвал у меня искреннюю улыбку облегчения и благодарности. Враги мне здесь были ни к чему, и он, к счастью, это понимал. — А, — протянула Кейси, вновь приобрев жизнерадостность. В ней была какая-то почти наивная, восторженная манера поведения, и я никак не могла понять, то ли это от влюблённости, то ли она и вправду всегда такая. Теперь она протянула руку и с энтузиазмом пожала мою, когда я ответила на жест. — Приятно познакомиться. После этого она встала, повернулась к Блейку и застенчиво сложила руки перед собой. — В общем, мне нужно вернуться в медпункт. Увидимся позже. Она казалась колеблющейся, словно надеялась, что Блейк предложит ей остаться, но он, похоже, не понял намёка — просто помахал ей. Когда она скрылась за деревьями, он потянулся за стаканчиком, который она оставила. Он сунул в него два пальца, и, когда вытащил их, они были в какой-то мази. Я смотрела, как он встал, приподнял рубашку и начал втирать мазь в рёбра. На его коже темнело пятно размером с ладонь, и я невольно нахмурилась — синяк выглядел хуже, чем я ожидала. — Я не знала, что всё так плохо, — прошептала я, отворачиваясь. Пусть это и было не моей виной, мне всё равно было стыдно. — На вид страшнее, чем есть на самом деле, — успокоил он, опуская рубашку и снова садясь на бревно. А потом, сменив тему, добавил: — Прости за Кейси… за её холодность. Я пожала плечами. После общения с Дженевив, Кейси показалась мне чуть ли не лучшей подругой. — Она твоя девушка или вроде того? Он хихикнул и покачал головой. — Я ей просто нравлюсь. «Я сразу поняла», — рассмеялась я, и, вспомнив, как он отстранился от неё, спросила: — Она тебе не нравится? — Я стараюсь даже не думать об этом, — ответил он, бросив пустой бумажный стаканчик из-под мази в красные угли, где раньше горел костёр. Он зашипел, а затем вспыхнул маленьким пламенем и быстро сгорел. — Мы слишком часто бываем на заданиях. Особенно с такой девчонкой, как Кейси — она бы всё время переживала. Я понимающе кивнула, наклонившись вперёд и опершись локтями на колени: — А у Дженевив есть парень? Блейк снова покачал головой: — Она такая же. Никогда не интересовалась кем-то надолго. — Его карие глаза на секунду подозрительно метнулись по сторонам, и он наклонился ближе ко мне, будто не хотел, чтобы кто-то подслушал. — Келлан изо всех сил старается с ней флиртовать, но, между нами, ему повезло, что она до сих пор не поддалась. Я ему задницу надеру, если он вдруг добьётся своего. Я не смогла сдержать смех: — А кто такой Келлан? — Один из солдат, — ответил Блейк. — Высокий, тёмные кудрявые волосы, зелёные глаза. Ты его уже встречала. Я его отлично помнила. Тот самый, что сдал Дженевив, когда я впервые сбежала из палатки, из-за чего меня избили. Я недовольно фыркнула, и Блейк поднял бровь: — Уже его не любишь? — Он напоминает мне того парня, от которого вы с Дженевив меня спасли, — честно сказала я. — Того, что пытался меня задушить. Деккер. Блейк прищурился, задумчиво всматриваясь в моё лицо. — Хм, — фыркнул он через секунду, словно, возможно, узнал сходство. Я уже хотела его спросить, согласен ли он с моей точкой зрения, но в этот момент к нам подошла Дженевив, и момент был упущен. Она одарила Блейка улыбкой в знак приветствия. У неё всегда была такая располагающая улыбка. Не показывая зубы, с чуть приподнятым одним уголком губ — лёгкая, скромная, почти застенчивая. Но когда её взгляд упал на меня, улыбка исчезла, и она, ничего не сказав, направилась к палатке — проверять, как я справилась с поручением. Видимо, результат её устроил, потому что спустя пару секунд она уже вышла обратно. Она больше не выглядела взбешённой, хотя явно не была довольна. Завтрак и немного времени вдали от меня, похоже, остудили её, и теперь её ненависть вновь превратилась в спокойное, но отчётливое раздражение, видное только в её глазах. — Ты сегодня тут останешься? — спросила она Блейка, полностью игнорируя меня, пока обошла его сзади и положила руки ему на плечи, лениво наклонившись вперёд. Он закатил глаза, глянув на неё: — Эйприл всё ещё не даёт мне ничего делать. Я молча сидела рядом и наблюдала, как они обсуждают планы на день. Блейк сильно преуменьшал, называя Дженевив просто «лучшей подругой». Я не знала, как давно они были знакомы, но даже в этом коротком разговоре то и дело проскальзывали поддразнивания, шутливые подколы и дружеские тычки по затылку. У меня никогда не было братьев, но это выглядело именно так, как я себе представляла братско-сестринские отношения. Они действительно были как родные. А значит, если кто-то и мог помочь мне наладить отношения с Дженевив — то это Блейк. — Пошли, — сказала Дженевив. Я сразу вскочила, не желая давать ей повод раздражаться. Я действительно собиралась постараться всё искупить. Хотя я уже знала, что они собираются делать по её разговору с Блейком, я всё равно спросила, дождавшись, пока мы отойдём от лагеря: — Чем займёмся сегодня? Последние пару дней, пока я ещё восстанавливалась после сотрясения, я просто сидела у дерева, пока Дженевив помогала устанавливать солнечные панели. Я попыталась придать голосу бодрости, но она, похоже, этого не оценила. — Работа по домикам, — сухо ответила она, даже не взглянув на меня. — А панели уже работают? — на этот раз она посмотрела на меня с такой злостью, что я невольно замолчала. Я не была уверена, то ли ещё слишком рано после ссоры, то ли она вообще не хочет, чтобы я с ней заговаривала, но суть я поняла. Больше я не проронила ни слова, пока мы не добрались до поляны, где дровосеки складывали срубленные брёвна. Повсюду сновали люди: кто-то тащил доски к огромной груде, возле которой я стояла, кто-то — к ближайшей стройке, откуда доносился стук молотков. — Можешь присесть вон там, — сказала Дженевив, указывая на группу деревьев неподалёку, после чего отвернулась и взялась за тонкое бревно. — Только не мешайся. Бревно, хоть и выглядело не очень тяжёлым, было довольно длинным, и Дженевив с трудом поднимала его, пытаясь закинуть на плечо. Я ещё раз посмотрела в сторону указанных деревьев, а потом обратно на неё. Моё сотрясение почти прошло, и хотя несколько дней отдыха мне бы не повредили, сейчас было важнее доказать ей, что я готова работать. Она едва успела взвалить бревно себе на плечо, как я поспешила вперёд и подставила плечо под его вторую половину. Почувствовав, что часть тяжести сместилась, она оглянулась — и, похоже, была поражена тем, что я пытаюсь помочь. Казалось, она не могла решить, принять ли мою помощь, потому что ещё добрых тридцать секунд просто сверлила меня взглядом, почти как будто злилась. Но потом выражение лица смягчилось. Повернувшись обратно, она сдвинула бревно назад, чтобы оно лежало ровнее на наших плечах, и пошла дальше. Всю оставшуюся часть дня я помогала ей таскать брёвна туда и обратно, а когда нужное количество было собрано, мы занялись всем остальным, что требовалось строителям. Наконец наступило время ужина, и прошло оно так же молча для меня, как и весь день. Особенно в присутствии других солдат я предпочитала держать рот на замке. Большинство из них меня не любили, а те, кто вроде бы и не испытывал ко мне неприязни, просто сторонились из-за ненависти остальных и даже не признавали моего существования. В восемь часов настало время моего первого ночного патрулирования, рассчитанного на двенадцать часов. Я была в палатке с Дженевив, и мы брали свитера, чтобы не замёрзнуть, когда она неожиданно не протянула мне мой светящийся в темноте нож, как я ожидала. Я терпеливо ждала, пока она подошла к выходу, готовая направиться к нашему посту, но она всё равно не отдала мне оружие. — Мне не дадут оружие? — спросила я, бросив выразительный взгляд на сундук на полу, где хранились мои вещи. Она только покачала головой и придержала полог, жестом приглашая выйти. — А если что-то случится? — уточнила я, всё же выходя из палатки, чтобы не раздражать её лишними вопросами. Она погасила фонарь и вышла следом. — Мы посреди леса. Ничего не случится. — Затем она нарочито поправила винтовку на плече и похлопала по ножу на бедре. — Я хорошо вооружена. Я держалась рядом, пока она вела нас к периметру лагеря, и её слова меня не особо утешили. — Да, но если на меня нападёт медведь или что-то, ты его застрелишь или дашь мне сдохнуть? В темноте я услышала, как она усмехнулась. — Зависит от того, насколько ты будешь раздражающей ближайшие несколько часов. — О, спа— — Я не успела договорить свою саркастичную реплику, потому что мои глаза ещё не привыкли к темноте, и я споткнулась о толстую ветку на земле. Мне удалось удержаться на ногах, и я закончила свою фразу с той степенью достоинства, на которую была способна: — Спасибо. Дженевив издала насмешливый смешок, но достала из кармана фонарик, и, включив его, вручила мне. Яркий синий луч осветил землю. — Поднимай ноги. Этот патруль состоится даже если ты покалечишься. — Спасибо, — уже искренне сказала я, используя свет, чтобы не споткнуться снова. В тусклом синеватом свете я увидела, как она кивнула в ответ, хотя больше ничего не сказала. Но она уже была разговорчивее, чем за весь день, и я не хотела упустить шанс. — Как вообще устроен патруль? — Ты и я на первом обходе, — ответила она, сворачивая влево, будто заметила какой-то невидимый знак. — Сейчас мы идём вдоль периметра лагеря. Проходим мимо каждой смотровой башни один раз, а когда замыкаем круг, сменяемся с первой парой наверху. Так и чередуемся всю ночь. — А что-то вообще когда-нибудь происходит? — Дженевив, казалось, не нуждалась в свете: либо она привыкла к лесной почве, либо проходила этот путь так много раз, что знала его наизусть. В любом случае, я перешла ближе и зашагала рядом, направив фонарик так, чтобы свет освещал нам обеим путь. — Разве что медведи иногда нападают, — ответила она с почти шутливим смешком. Я обожала этот её смех, особенно потому, что с самого начала она была исключительно холодна по отношению ко мне. Мне не давало покоя: неужели она так вела себя сейчас отчасти потому, что не могла меня разглядеть? Именно так это ощущалось для меня. В темноте я была просто силуэтом — без лица, без выражения, просто человек, которого она могла оценивать по поступкам, а не по тому, что её в них пугало. Темнота всегда была мне другом. Почему бы ей не оставаться такой и сейчас? — Такое случается редко, — ответила Дженевив уже серьёзнее, и она едва успела закончить фразу, как где-то поблизости раздался хруст ветки. — Что это было? — подозрительно спросила я, направляя синий луч в сторону шума. Что бы это ни было, фонарик не доставал туда. Я не умела искать укрытия в лесу так, как умела в городе. Сейчас я чувствовала себя чужой в этом месте. — Наверное, олень или что-то, — произнесла она, замерев и прислушиваясь к шуршанию листвы. Кто-то определённо шёл, и это было что-то крупное. Я посмотрела на неё, совершенно не готовая поверить, что это просто животное — особенно когда у меня не было никакой защиты, и я чувствовала себя совершенно беззащитной. — Ты уверена? А если это Кусач? — Только один способ узнать, — сказала она, пожав плечами, и перевела винтовку в боевое положение. — Эй! — крикнула она достаточно громко, чтобы, если это был Кусачий, он услышал нас и тут же бросился в атаку. Шаги тут же прекратились при звуке её голоса, а спустя пару секунд нечто развернулось и быстро умчалось прочь в противоположном направлении. — Видишь, просто животное, — сказала она, продолжая идти вперёд. — Не будь такой параноичной. — Ладно, — пробормотала я, следуя за ней и прикусывая язык, чтобы не отпустить язвительное замечание о том, что она не дала мне оружие. Вместо этого я постаралась выразиться максимально мягко. — Я много лет не была безоружной, понимаешь? Это немного пугает. В тусклом лунном свете и слабом свечении фонарика я уловила, как Дженевив бросила на меня взгляд через плечо, но проигнорировала мои слова и пробормотала себе под нос: — Скоро должны подойти к первой башне. У неё была поразительная способность ориентироваться, потому что едва она это сказала, как сверху донёсся голос: — Хуа! Это было настолько неожиданно, что я подпрыгнула от испуга, но Дженевив тут же ответила: — Категория? — Кино, — отозвался из темноты глубокий голос. А второй парень наверху прокричал: — Аттика! Аттика! Я была настолько сбита с толку, что направила синий луч фонарика прямо в лицо Дженевив, надеясь уловить в её выражении хоть какое-то объяснение. — Кино… — задумчиво произнесла она, щурясь от света. — Аттика, — повторила я, стараясь вспомнить, почему это кажется таким знакомым. — «Собачий полдень»? Мой отец раньше обожал этот фильм, если речь идёт о нём. — «Собачий полдень», — повторила Дженевив, обращаясь к солдатам на вышке. — Эй, везёт тебе, ЛТ, — засмеялся один из них. Дженевив усмехнулась, ответила «Хуа» и жестом пригласила меня идти рядом с ней дальше. Я шла молча пару минут, надеясь, что она сама объяснит, что это вообще было, но так и не дождавшись, наконец спросила: — Это что сейчас было? — У тех, кто сидит в засаде, есть тепловизоры или приборы ночного видения, — объяснила она, и я заметила, что как только мы прошли мимо башни, наш путь начал изгибаться по дуге. — Когда они что-то видят, кричат «Хуа». Чтобы они нас не застрелили, мы отвечаем «категория». Они называют цитату из фильма или песни, а мы должны угадать, откуда она. — А-а, — кивнула я, понимая, хотя она и не смотрела в мою сторону. — А почему просто не использовать кодовое слово? — Так проще не уснуть, когда сидишь там и думаешь над цитатами, — ответила Дженевив, затем остановилась и огляделась. Забрав у меня фонарик, она посветила на деревья неподалёку, заметила флаг на одном из них и направилась в его сторону. — Да и, думаю, им нравится вспоминать то, что было до вспышки. Она вернула мне маленький фонарик, и я снова стала использовать его, чтобы не споткнуться. — Зачем вообще это вспоминать? — Полезно помнить времена, когда всё было лучше, — спокойно ответила она. — Может, когда-нибудь так будет снова. Я только хмыкнула в ответ, не желая развязывать с ней спор. Но её это явно заинтересовало. — А ты не хочешь вспоминать? — Там нечего вспоминать, — безразлично сказала я, а потом, не знаю почему, добавила: — Единственные воспоминания, которые мне не противны — те, где есть ты. Дженевив резко остановилась и посмотрела на меня. Просто уставилась на несколько секунд, будто не знала, как на это реагировать. Возможно, это даже немного разозлило её — по крайней мере, по напряжённому выражению губ. Я и сама не знала, чего ждала в ответ. Да я вообще не была уверена, зачем это сказала… хоть это и было правдой. — А как же твоя семья? — наконец спросила она, отводя взгляд и ускоряя шаг. — Ты раньше была хорошей девчонкой. Казалось, у тебя и семья хорошая. — Пожалуйста, Дженевив, — сказала я серьёзно, почти умоляюще. — Никогда не спрашивай меня о них. — Почему? — спокойно спросила она, будто не слышала мольбы в моём голосе и просто увидела повод уколоть. — Ты такая бессердечная, что совсем их забыла? — Просто забудь, — резко отрезала я, швырнув в её сторону бесполезный, яростный взгляд. В груди всё кипело, и я с трудом сдерживала это чувство. — Они что, были мудаками? — спросила она, совершенно не реагируя на моё раздражение. Возможно, её это даже подзадорило. — Не то чтобы ты убила мою семью, — продолжила она с колкой насмешкой. — Но да, давай вообще никогда не будем говорить о твоей. Что-то внутри меня оборвалось. Она могла напасть на меня физически, могла разозлиться и накричать, но она не имела ни малейшего права говорить о них и бросаться такими словами. Особенно когда не имела ни малейшего понятия, о чём, чёрт побери, вообще говорила. Я была настолько в ярости, что полностью потеряла контроль. Одна рука метнулась к её ключице, прижав её спиной к ближайшему дереву, а вторая уже сжимала нож у неё на бедре. — Я сказала, не смей никогда говорить о них! — прошипела я, обезумев от гнева, и теперь держала лезвие у её горла. Несмотря на то, с какой скоростью я накинулась на Дженевив и выхватила нож, она всё же успела среагировать и вставить винтовку между нами, прежде чем я окончательно прижала её. Теперь ствол оказался зажат между нашими телами, холодный металл удобно лег под мой подбородок. Она дважды толкнула меня этим стволом, напоминая о его присутствии. — Если не хочешь пулю в лоб, немедленно брось нож. Эти слова мгновенно вывели меня из этого состояния, и я с болезненной ясностью поняла, насколько сильно облажалась. Челюсть отвисла от собственного ужаса. Я отступила и выронила нож на землю. — Прости. Дженевив, я… — Я не знала, что сказать. Она оттолкнула меня прикладом на пару шагов назад, затем наклонилась, подняла нож и убрала его обратно в ножны. — Дженевив, пожалуйста, прости. Я не хотела… это было… — Это была реакция. Я ведь не собиралась её ранить. Я никогда бы не причинила ей вреда. Но это всё, что я умела. Единственный способ, которым я защищалась от чего бы то ни было последние шесть лет — это бить первой. Всё, что я делала, было реакцией. И каждый раз — неправильной, чёрт бы её побрал, реакцией. — Если ты хоть раз ещё сделаешь что-то подобное, — сказала она слишком уж спокойно. Но в её голосе было больше ненависти, больше недоверия, чем когда-либо прежде. — Я тебя застрелю. Поняла? Я лишь кивнула. И на этом она развернулась и пошла дальше. Поток отчаянных слёз хлынул по моим щекам, но, несмотря на то, что я не могла их остановить, я отказалась всхлипывать или рыдать — чтобы Дженевив не услышала, как я плетусь за ней. У меня никогда ничего не получалось, особенно когда я постоянно всё портила. Она теперь меня ненавидела. И это не изменится. Больше она не сказала мне ни слова за всю ночь. Более того — когда мы сидели в засаде, её оружие всегда было чуть сильнее наклонено в мою сторону, чем раньше. Она всё время наблюдала за мной, держалась на расстоянии, настороженно следила за каждым моим движением. Я просто не могла перестать всё портить.