Харон причаливает днём

The Stranger by Lord Huron

Of All The Strangers

Дженевив ************ Я подскочила в кровати, вырванная из сна внезапным оглушающим воем сирены. Это было совершенно незнакомо — в Рочестере никогда не включали сирены из-за природных катастроф. Я даже представить себе не могла, откуда доносится этот звук — он был настолько громким, что казалось, будто исходит отовсюду одновременно. Пронзительный вой отражался от стен моей комнаты и висел в воздухе тяжёлой, давящей волной. Стекло в окне дрожало так сильно, что я испугалась, как бы оно не треснуло. Сквозь этот грохот я едва различила тяжёлые шаги, пронёсшиеся мимо моей двери, а затем внизу появилась тень, пересёкшая щель под дверью. — Папа? — позвала я, но знала, что он не услышит. Я сказала слишком тихо, слишком испуганная, чтобы повысить голос. Сердце колотилось так яростно, что я едва могла заставить себя встать с кровати и разобраться, что происходит. Ничего подобного раньше не случалось — ни пожаров, ни тревог по поводу взлома. Папа наверняка бы уже зашёл в комнату, чтобы предупредить или хотя бы успокоить меня. Или хотя бы остановился, пробегая мимо. Именно это показалось мне особенно тревожным. Наконец, переборов страх, я выбралась из-под одеяла и подошла к окну. Приподняла один из жалюзи пальцем, чтобы выглянуть наружу. С этой стороны улицы не было видно, но вдалеке, в нескольких милях, открывался вид на город. И он был… живой. Вспышки и огни мигали повсюду. Я взглянула на часы на тумбочке — три часа ночи. Слишком поздно, чтобы на дорогах было столько машин. А ещё в небе, на фоне тёмно-синей ночи, поднимался клуб серого дыма — он тянулся вверх от какого-то здания в городе. Что-то было очень не так. Снова раздались шаги за дверью. — Папа? — позвала я вновь. Через пару секунд шаги снова пересекли коридор — теперь в обратную сторону, обратно вниз по лестнице. Вцепившись в себя от страха, я лихорадочно оглядела свою тёмную комнату, ища что-нибудь, что можно было бы использовать как оружие. Единственное, что привлекло моё внимание — ваза на письменном столе. У неё была узкая шейка, за которую удобно схватиться, и массивное дно, которым можно было, если придётся, кого-нибудь оглушить. Я вытащила из неё искусственный цветок, перевернула вазу и крепко сжала в руке. Затем медленно приоткрыла дверь. В коридоре сирена завывала так же отчаянно, как и в комнате. Высунувшись, я быстро огляделась по сторонам, не заметив ни малейшего движения, и направилась к балкону, откуда открывался вид на гостиную. У подножия дивана стояла незнакомая фигура, и прежде чем я успела разглядеть, кто это, от страха инстинктивно отпрянула назад. Моё сердце чуть не выскочило из груди, но спустя мгновение я поняла, кто это. Это был наш сосед — пожилой мужчина из дома напротив. Что-то вроде Грили… Бен, кажется. Папа часто болтал с ним на лужайке, но я не могла придумать ни одной причины, почему он оказался у нас посреди ночи. Спрятав вазу за спину на случай, если мистер Грили затеял что-то странное, я снова выглянула на балкон. В лунном свете, струившемся через окна, я разглядела и папу — он лихорадочно запихивал вещи в спортивную сумку на диване. — Папа! — прошептала я громко, но сирена всё заглушала. Вместо того чтобы звать ещё, я бросилась вниз по лестнице, проскочила мимо соседа и коснулась папиного плеча. — Папа! Что происходит?! — закричала я ему прямо в ухо. Я никогда не видела его таким напуганным. Даже в тот день, когда нам позвонили насчёт мамы, он не выглядел настолько подавленным. Он повернул меня к лестнице и сказал: — Беги за Майком. Собери вам двоим по рюкзаку. Быстро! — Папа! — закричала я снова, охваченная настоящим ужасом. — Что происходит?! — Нет времени объяснять, — перекрикнул он сирену и торопливо подтолкнул меня вперёд. — Беги! В его голосе было столько тревоги, что я моментально рванула наверх, не оглядываясь. Я распахнула дверь в комнату Майка, моему одиннадцатилетнему брату, и увидела, что он напуган ещё сильнее, чем я. Он сидел, вжавшись в изголовье кровати, прижав одеяло к подбородку, а когда я влетела в комнату, он с визгом натянул его на голову. Я не стала тратить время на разговоры — папа вселил в меня настоящую панику. Я увидела его школьный рюкзак у прикроватной тумбочки, схватила его и высыпала содержимое на пол. — Майк, одевайся! — закричала я, открывая ящики его комода и хватая первую попавшуюся одежду. Обернувшись, я увидела, что он всё ещё не сдвинулся с места. Я сорвала с него одеяло, подхватила его и поставила на ноги, подтолкнув к комоду. Он был просто парализован от страха, но всё же начал одеваться. Я мысленно отметила, что по пути в свою комнату нужно будет прихватить его зубную щётку из ванной. Быстро оглядевшись, я нашла его портативную игру, сунула её в рюкзак и застегнула молнию. К счастью, Майк уже заканчивал одеваться, и я помогла ему закинуть рюкзак на плечи. Затем взяла его за руку и потащила в свою комнату. Я сделала то же самое со своим рюкзаком — высыпала всё на пол и затолкала внутрь запасную одежду. Затем быстро натянула джинсы и толстовку. Вспомнив про зубные щётки, я схватила наши и мы помчались вниз по лестнице, где папа уже застегнул спортивную сумку. То, что он делал в этот момент, напугало меня до дрожи. Я даже не знала, что у него есть пистолет, но он трясущимися руками заряжал обойму патронами, один за другим. Я не понимаю, как у него вообще получалось — пальцы подрагивали, но он всё равно вставлял их, пока не заполнил обойму и не вставил её в блестящий чёрный пистолет. — Папа! — закричала я, заставляя себя говорить уверенно и серьёзно, чтобы он наконец-то дал ответ. — Что, чёрт возьми, происходит? — Национальное чрезвычайное положение! — крикнул он в ответ, закидывая сумку себе на плечо и сжимая пистолет в другой руке. — Мы уходим в подвал к Бену. У меня внутри всё сжалось, когда я взглянула на мистера Грили и впервые заметила, что у него в руке тоже пистолет. Я резко ахнула, вспомнив, что забыла в комнате. — Браслет мамы! — У нас больше нет времени! — заорал папа сквозь вой сирены. — Пошли! Он положил руку на плечо Майка, чтобы повести его к двери, и мистер Грили развернулся с той же поспешностью. Никто не сказал, что мы когда-нибудь ещё вернёмся за этим браслетом. — Я не оставлю его! — Я оттолкнула их и рванула вверх по лестнице, прежде чем папа успел меня остановить. Я распахнула крышку своей шкатулки для украшений, куда всегда клала браслет, но его там не было. Я была в такой панике, что мозг не успевал за руками — я начала выгребать всё содержимое, лихорадочно роясь до самого дна. Пусто. И тут вспомнила, что сняла его и положила на прикроватную тумбочку. Я метнулась туда и защёлкнула браслет на запястье, мчась обратно вниз. — Всё! — крикнула я, подбегая к ним у входной двери. Папа сделал глубокий вдох, чтобы что-то сказать, но тут сирена внезапно отключилась. После этого пронзительного воя тишина показалась почти невыносимой. Она была настолько полной, что мы все замерли. Сквозь звон в ушах я едва различила звук разбивающегося стекла где-то на улице. Постепенно слух начал возвращаться, и я стала улавливать более тихие, но от этого не менее тревожные звуки. Сирены машин скорой помощи и полиции вдали. Крики — испуганные, яростные, отчаянные. Лай собак. Грохот, ещё одно разбитое стекло. Выстрелы. Пронзительный, звериный вопль. Я вдруг больше не хотела выходить из дома. Хоть я и не видела, что происходит, всё это звучало, как конец света. А внутри дома было так спокойно… Но выбора у меня не было — едва через три секунды после того как сирена замолкла, мистер Грили распахнул входную дверь. Папа вышел следом, держась рядом с Майком, а как только я оказалась снаружи, он закрыл и запер за нами дверь. Пока он запирал её, я оглядела нашу улицу. Никого. Лишь в некоторых окнах горел свет. Казалось, что до нас всё ещё не дошло, а весь этот ужас происходил на соседней улице. Когда папа закончил с дверью и повёл нас по тротуару, я заметила несколько человек в самом конце улицы. Четверо. Один отставал от остальных примерно на десять метров. Они шли так спокойно, будто не замечали ни времени, ни происходящего. Мы почти дошли до почтового ящика, как вдруг услышала сзади топот бегущих шагов. Обернувшись, я увидела, как один из тех людей несётся прямо к нам, уже в двадцати метрах. Подумав, что он, возможно, ранен или нуждается в помощи, я остановилась и развернулась, но в тот же миг рядом с ухом раздался оглушительный выстрел. Я вскрикнула от испуга и боли, а затем чуть не закричала снова, когда тот человек рухнул замертво. Я повернулась и увидела мистера Грили с поднятым пистолетом. — Вы только что… — начала я, затем перевела взгляд на папу, не понимая, почему он не в шоке. Майк смотрел на тело с расширенными глазами, и я почувствовала, как внутри закипает злость. — Папа! Он только что застрелил человека! Но прежде чем он успел ответить, раздался звериный рёв. Я повернулась и увидела, как остальные трое людей мчатся к нам. Один из них и издал тот рёв. Я больше не злилась. Всё было настолько неправильно. — Бегите! — крикнул мистер Грили, схватив меня за руку и потащив за папой и Майком, которые уже неслись к заднему двору. Я не оборачивалась. Мы бежали к люку в подвале мистера Грили. Я была уже наполовину внутри, когда почувствовала, что что-то не так. — Браслет! — крикнула я, оглядывая траву и улицу. Вдалеке я заметила, как на бетоне блеснула драгоценность. В спешке я, видимо, плохо застегнула браслет, и он слетел с запястья. Я попыталась вылезти обратно по ступенькам, но мистер Грили схватил меня за куртку. — Я успею! — закричала я, вырываясь. Я ведь была самой быстрой в команде по футболу. Я могла бы успеть. Но не успела бы. Пока я смотрела на блестящий браслет, по нему скользнула чья-то тень. Я не успела рассмотреть, кто это был, потому что мистер Грили оттолкнул меня в сторону и выстрелил, когда человек достиг двери. Мужчина рухнул вниз с болезненным воплем, а мистер Грили захлопнул люк, не давая остальным добраться до нас. Пока он возился с замком, тот человек вскочил на ноги на полу подвала... **************** — Доброе утро, — поприветствовала я Кэпа, заходя в шатёр для собраний. Когда мы прошлой ночью вернулись с Блейком, которого вытащили у рейдеров, мне сказали, что Кэп хочет видеть меня с самого утра. Он кивнул в ответ и повернулся к солдату, который обычно стоял на страже у входа в шатёр. — Оставь нас на минутку? Солдат вышел наружу, а Кэп жестом пригласил меня внутрь. — Как Блейк? — Эйприл хорошо о нём позаботилась, — ответила я, поправляя винтовку на плече, чтобы сесть на стул перед импровизированным столом Кэпа, пока он сам садился напротив. — Пара ушибленных рёбер, но кроме этого и нескольких порезов — всё в порядке. — А Экко? — спросил он, и в его голосе прозвучало напряжение, объясняющее, зачем он вообще меня позвал. Он сидел прямо в своём складном кресле, что было ему несвойственно — обычно он сутулился или стоял, — и крутил в руках свою зелёную шляпу. — Она под охраной, — заверила я его без малейших эмоций, изо всех сил стараясь сохранить дистанцию при одной только мысли о ней. — Всё ещё спит. Гарсия дежурит у моего шатра. — Хорошо. — Кэп откинулся в кресле, изучая меня пристально, с сомнением, будто мог прочесть ненависть на моём лице, несмотря на мои старания её скрыть. — Я разрешил ей остаться, — начал он, сделав паузу, чтобы оценить мою реакцию. — Я знаю, — ответила я с максимально возможным самообладанием, стараясь не показать, насколько я недовольна его решением. — Это был единственный способ, которым я думал, что она приведёт нас к Блейку. — Его голос был попыткой сгладить моё раздражение. — Я знаю, — повторила я, начиная раздражаться, хоть и не на Кэпа, а от самой ситуации — мне пришлось пожертвовать спокойствием, живя рядом с девушкой, которая убила мою семью, ради возвращения лучшего друга. — Никогда не видел тебя такой, — Кэп замолчал, снова пристально глядя на меня, как будто и сам не мог подобрать слова. — Даже не знаю… Он ещё не знал, почему я ненавижу Экко, и уж точно не знал, что мы были знакомы до вспышки. Но раз он начал это поднимать, возможно, стоило сказать ему правду. Я просто не знала, как он отреагирует, ведь он тоже был с нами той ночью, когда рейдеры убили наших товарищей. — Это была её группа. В начальной школе. Я сразу поняла, что он понял, о чём я. Тогда ночью я была в таком истеричном, яростном состоянии, что Кэпу пришлось меня физически удерживать, чтобы я себя не погубила. Но если он и был шокирован, то не показал этого — просто замолчал на несколько минут, погрузившись в такие глубокие раздумья, что это стало меня пугать. — Ты знаешь нашу позицию по рейдерам, — наконец сказал он. — Этот мир принадлежит преступникам, и ради безопасности всех, кто там снаружи зависит от меня, — он кивнул в сторону выхода из шатра, — мне приходится идти на жёсткие меры. — Он снова замолчал, и я кивнула, чтобы он продолжал. Он всё время прерывался, будто ему не нравилось то, что он собирался сказать. — Я заключил с ней сделку, и она выполнила свою часть. — На этот раз я просто сидела, не понимая, к чему он клонит. — Я не могу отправить её обратно — без присмотра она может быть опасна для кого угодно. Ты — единственная, кому я достаточно доверяю, чтобы позволить ей остаться в лагере. Если только ты не заберёшь её и одного из своих солдат подальше в лес, туда, где никто не услышит. После этого я уставилась на него в шоке, пытаясь осознать сказанное и до конца не веря, что услышала правильно. Казалось бы, мне должно было полегчать — Кэп сам дал разрешение разобраться с Экко. Я ведь так этого хотела ещё вчера, и всё ещё не могла сказать, что не сделаю этого, если она доведёт меня достаточно сильно. Но облегчения не было. Каждый раз, когда я смотрела на неё, видела её лицо, боевые раны, татуировку — я видела ту девушку, что убила мою семью. А теперь, сидя напротив Кэпа, я вдруг вспомнила ту девочку из старшей школы. Я не забыла её — тихую, неловкую, ту, что вечно нуждалась в моей защите. Хочу ли я, чтобы Экко ответила за то, что сделала? Всем сердцем — да. Она больше не была той покорной девочкой. Но я ведь не убийца. Не хладнокровная, как она. — Не заставляй меня выбирать, — прошептала я с мольбой. Я могла бы выполнить приказ о казни, особенно если бы это значило обезопасить мирных жителей. Но я не могла подписать приговор сама. Даже если бы это значило жить с той, кто отнял у меня всё, что я любила. Не вот так. Кэп тяжело вздохнул, и лицо его приобрело то самое упрямое выражение, которое появлялось, когда он окончательно всё для себя решал. Упрямый ублюдок. — Ты больше не ребёнок, Дженевив. Это те решения, которые нам приходится принимать, хотим мы того или нет. Что бы ты ни выбрала — выбирай сейчас. Если она остаётся, я не хочу через три-четыре месяца услышать, что ты передумала. Он не шутил. И не собирался облегчить мне выбор, ясно дав понять, чего сам хочет. У меня в голове было столько всего, что я просто продолжала молча смотреть на него. А что если я действительно решу убить её? Может, почувствую облегчение от мести. А может, начну себя ненавидеть. Что подумает Кэп? Может, он как раз и хочет, чтобы я отвела её в лес и навсегда обезопасила лагерь. А может, он проверяет меня и будет в ярости, если я не пощажу её. Но пощадить её — значит жить с ней, видеть её лицо каждый день и помнить, что я потеряла отца и брата не потому, что мы не справились, а потому что какие-то эгоистичные ублюдки решили устроить авантюру. Я хотела, чтобы она умерла. Это было точно. Но лишь на девяносто пять процентов. Остальные пять всё ещё помнили ту робкую, покорную девчонку. Наверное, поэтому я до сих пор её не убила — ни на крыше, ни в городе. Как бы там ни было, я не смогла бы это сделать, не будучи уверена на сто процентов. Я могла бы легко отвести её в лес, но я знала себя достаточно хорошо, чтобы понимать — я не нажму на курок. А теперь, когда я всё обдумала, во мне закипело злость, что Кэп вообще заставляет меня выбирать. Это он заключил с ней сделку. Это он поставил меня в такое положение. Он и должен был решать. — Чёрт бы тебя побрал, Кэп, — тихо сказала я, отводя взгляд. У меня не хватило смелости закричать, дать ему увидеть, что я на самом деле чувствую. Он для меня был не просто опекуном, он был командиром. И как все остальные солдаты, я должна была сохранять хоть какой-то уровень уважения. — Прости. У меня нет других вариантов. — Он звучал совершенно искренне, но мне было всё равно. Когда я ничего не ответила, всё ещё избегая его взгляда, чтобы не сорваться, он понял, что я сделала выбор. — Приведи её на инструктаж, как только проснётся. Я не сказала больше ни слова — просто ушла и направилась обратно к своему шатру. Я всё ещё была зла, но теперь во мне было больше разочарования, чем гнева. Я всегда слышала, что если спасаешь жизнь, становишься за неё ответственен, но никогда не воспринимала это всерьёз. А теперь оказалась куда более ответственной, чем когда-либо хотела. Когда я добралась до шатра и отпустила Гарсию, я решила, что раз уж не могу убить Экко, то хотя бы могу сделать её жизнь невыносимой. Начну прямо сейчас. — Эй, просыпайся! — громко сказала я, пнув её ногу ботинком. Она вздрогнула, пытаясь резко сесть, но её руки были прикованы к стойке палатки, так что она поднялась лишь наполовину, после чего снова с глухим стоном рухнула обратно на подушку. — Ай… — простонала она и одной рукой потянулась к голове. — Могла бы быть немного помягче, пока у меня сотрясение не прошло? Я проигнорировала её просьбу, раздражённая тем, что она вообще посмела у меня что-то просить. Я и так дала ей больше, чем следовало. Одно дело — просыпаться теперь каждый день и видеть её, и совсем другое — слушать, как она ноет. Я опустилась рядом и сняла наручники с её запястий, затем встала. Она не спешила вставать. Просто лежала и лениво массировала виски. — У нас дел по горло, — сказала я нетерпеливо. — Если хочешь тут валяться — я снова тебя пристегну, и пробудешь тут весь день. После моей угрозы она снова села, затем поднялась на ноги с такой показной медлительностью, что я слышала, как у меня скрипят зубы. — Быстрее. — Не торопи меня. — Её дымчато-серые глаза сузились, руки потянулись к голове, как будто всё ещё болела. — Это ты виновата. Эйприл сказала, что мне нужно поберечься. Если бы я знала, что она будет всё это разыгрывать, не ударила бы её так сильно. — Она бы то же сказала, если бы ты палец ушибла, — огрызнулась я. Экко, похоже, совсем не собиралась поторопиться. Словно специально, чтобы раздражать меня, она упёрлась руками в бока и лениво потянулась, пока не хрустнул позвоночник. — А можно мне тут раскладушку поставить? Очень неудобно спать, особенно с этими наручниками. Я ненавидела тот факт, что она вообще спит в моей палатке, а теперь она ещё и хотела притащить туда вторую раскладушку? Единственная причина, по которой я не заставила её спать снаружи прошлой ночью, заключалась в том, что мне нужно было приглядывать за ней. Она уже как-то выбралась из наручников. Не знаю как, но если она сделала это однажды — не сомневаюсь, сможет и снова. — У нас не валяются лишние, — холодно сказала я ей. Она молча наблюдала за мной, проводя пальцами по своим светло-каштановым, средней длины волосам, распутывая их, пока они не легли волнами. Затем собрала их в небрежный пучок, из которого сзади выбились несколько завитков и упали на её тонкое лицо. — А ты откуда свою взяла? — спросила она. — Перестань болтать и надень уже ботинки, — взмолилась я с раздражённым вздохом. Она вздохнула и закусила нижнюю губу, чем подчеркнула небольшую складочку у уголка губ. У неё всегда была эта складка. В старшей школе я думала, что если бы она не была такой застенчивой и до жути задроткой, могла бы стать популярной. Она была привлекательной, особенно с этой чертой, придающей ей едва уловимую сексуальность. Теперь я ненавидела её. Эта складка делала лицо таким, будто она всё время ухмыляется. Словно насмехается надо мной. Словно ей смешно, что она уничтожила мою семью. Спустя пару секунд она посмотрела на меня, и, должно быть, увидела по выражению моего лица, что я не шучу, потому что затем она надела уже завязанные кроссовки. — Ладно, я готова, — сказала она, и я указала на выход из палатки, жестом показывая идти вперёд. Она мельком взглянула на опорный столб, к которому я приковывала её, когда выходила наружу. — Что, без наручников? Я последовала за ней, указав прямо, когда она обернулась за направлением. — Людям будет не по себе, если они подумают, что мы тебе не доверяем, — сказала я, слегка подтолкнув её в плечо, когда она замедлила шаг. Она обернулась с мрачным взглядом, но поняла намёк и ускорилась. — Да, не хотелось бы, — пробурчала она саркастически, а потом: — А куда мы идём? — Перестань со мной разговаривать, — прорычала я тихо. Она вела себя так дружелюбно, что мне хотелось врезать ей. Я была крайне далека от дружбы с ней. К счастью, мы добрались до палатки для собраний до того, как она успела сказать что-то ещё, и как только мы вошли, Кэп махнул ей рукой. — Экко, присядь. — Он бросил взгляд в мою сторону, пока она шла к импровизированному столу, но долго не смотрел — знал, что я всё ещё зла на него. Я осталась у входа, скрестив руки на груди, и только ждала, когда можно будет уйти. И этот момент не мог наступить достаточно быстро. — Я хочу поговорить с тобой о твоём пребывании здесь, — сказал он, когда Экко села, и занял своё место. Она кивнула, показывая, что слушает. — Это испытательный срок и продлится, пока я не решу, можно ли тебе доверять. Ты начинаешь на тонком льду, так что не советую делать в нём дырки. — Хорошо, — спокойно сказала она и замолчала, ожидая продолжения. — Ты должна находиться с Дженевив всё время. — Я сдержала недовольный вздох. — Если только она не назначит кого-то другого следить за тобой, что будет происходить нечасто. — В этот момент он посмотрел на меня, словно давая понять, что это моё условие, а не Экко. — У нас всё организовано по военному образцу. Дженевив — не просто твой куратор. Она твой старший офицер, и ты обязана выполнять её приказы и подчиняться с уважением и рвением, как и любой другой солдат. Пока ты на испытательном сроке, любой другой солдат будет твоим начальством, а не напарником. Поняла? — Поняла, — повторила Экко, бросив на меня взгляд через плечо. В её глазах мелькнула какая-то жалость, прежде чем она снова повернулась к Кэпу. — Давай я разъясню, где ты стоишь, — сказал Кэп, вставая и скрещивая руки на груди, копируя мою позу. — Мы никогда не проявляли снисхождения к рейдерам. Обычно у нас действует политика "стрелять на месте". Как рейдера, я не могу игнорировать твоё прошлое, и, по сути, ты больше не выйдешь на волю. У тебя два варианта: приспособиться или умереть. Ни малейшей пощады не будет, если твои кураторы принесут мне плохие новости. Экко несколько секунд молчала, переваривая информацию, затем снова кивнула. — Я не подведу. — Хорошо, — сказал Кэп, довольный, хотя я не разделяла его уверенности. — Остальное тебе объяснит Дженевив, пока покажет лагерь. Экко поднялась, но я уже была у выхода, и вскоре услышала, как она спешит догнать меня. — Ты знаешь, где находится DFAC, — холодно сказала я, указывая в сторону столовой. — Ди-фак? — переспросила она, чётко выговаривая слоги, и было видно, что она запуталась. — Столовая. Там, где я чуть не набила тебе морду, — ответила я и пошла в сторону реки, совершенно не заботясь, идёт ли она за мной и поняла ли, что я сказала. Позади я услышала, как она пробормотала: — Тебе просто повезло, что у меня было сотрясение, — и я обернулась на неё с таким ледяным взглядом, что она мгновенно захлопнула рот. Ни одна из нас больше не проронила ни слова, пока мы не добрались до ручья. Несмотря на то, что я шла на злости и довольно быстро, она всё же успевала за мной. — Эта река — юго-восточная граница лагеря, — сказала я. Экко подошла ко мне и присела, опуская пальцы в воду. — Если не моешься в палатке, то моешься здесь. Если хочешь пить — иди к баку у DFAC или пей воду выше по течению, — продолжила я, указывая вниз по реке. — В туалет — ниже по течению или на милю в лес. Поняла? Она кивнула, и я махнула рукой в сторону леса: — По периметру, в четверти мили от лагеря, есть четыре наблюдательных поста — по одному с каждой стороны. Все они на деревьях, и два солдата постоянно патрулируют границу. — Это всё, что у вас есть из охраны? — спросила она, догоняя меня, когда я уже шла обратно в лагерь. — Гражданские тоже хорошо вооружены, да и солдат у нас хватает. Я поправила винтовку на плече — ремень начинал соскальзывать. Обернувшись, заметила, что Экко уставилась на оружие. Не знаю, что она там себе думала — вряд ли ей хотелось иметь с ним дело, но я всё равно ей не доверяла. — Не вздумай ничего выкинуть, — предупредила я. Она тут же отвела взгляд, и щеки у неё вспыхнули — её явно застали за чем-то. Я уже хотела промолчать, не особо беспокоясь — у неё даже перочинного ножа не было, — но она всё же проговорила через пару секунд: — Я просто не хочу снова получить прикладом. Я снова мельком обернулась. Она осторожно тронула повязку на лбу, и в её голосе прозвучал такой неподдельный страх, что мне почти стало жаль, что я ударила её так сильно. Почти. — Тогда не испытывай моё терпение, — отозвалась я безразлично. Всю оставшуюся дорогу она шла молча. Я повела её мимо жилых палаток в сторону заросшего леса — знала, что скоро дойдём до огородов. Некоторые из гражданских до сих пор расчищали землю, чтобы расширить участки, но пока приходилось мириться с отдельными деревьями. По пути мы миновали мясницкий пост — место, где охотники разделывали добычу. Я ничего не сказала, но она, похоже, заметила стойку для снятия шкур и дым, сочившийся из коптильни, потому что спросила: — Лошадей едите? Она говорила о пяти лошадях, привязанных возле коптильни. Мы их не ели. Охотники использовали их в вылазках, чтобы быстрее передвигаться. Но, несмотря на всю мою неприязнь к Экко, я не устояла перед соблазном поддеть её. Может, это немного улучшит мне настроение. — Ты же не жаловалась вчера за завтраком. На её лице проступил откровенный ужас, и, кажется, она даже поперхнулась. Я едва не засмеялась. — Они для верховой езды, — сказала я и пошла дальше, — тупица. — Стерва, — тихо пробормотала она, прибавляя шаг. — Мы можем пойти на охоту? — спросила она поспешно, как будто знала, что я сейчас обернусь и прожгу её взглядом. — Мы можем делать что угодно, — отозвалась я и на ходу нащупала нож на бедре — привычка, чтобы убедиться, что он на месте. — Но, чёрт возьми, не дам тебе оружие. — Никогда? — переспросила она. Я услышала, как её шаги прекратились. Через несколько секунд они всё ещё не возобновились, и я обернулась. Экко наклонилась, упираясь руками в колени, и дышала тяжело и медленно. — Серьёзно? — бросила я с раздражённым недоверием. Я не хотела, чтобы этот тур по лагерю затянулся на весь день. Я уже обдумывала, на кого бы её сбагрить и узнает ли об этом Кэп. — Голова раскалывается, — прорычала она зло, но выпрямилась, будто не хотела показывать слабость. Мне было плевать на её самочувствие — как по мне, она заслужила. Но последнее, чего я хотела, — тащить её без сознания обратно в лагерь, так что я просто стояла и ждала, не особенно терпеливо. — Пистолет в твоей палатке — мой, — сказала она спустя минуту, подходя ко мне с уверенностью, которой раньше не было. — И нож тоже. Я прибавила шаг, возвращаясь к огороду, и уже через несколько метров мы достигли первого грядочного участка. — Я сохраню их в целости и сохранности, — отозвалась я монотонно. Да, сохраню, но когда отдам — вопрос. Если бы всё зависело от меня, она бы больше никогда их не увидела. Но ей предстояло выходить с нами на задания, и без оружия она только обуза. На этом участке работало несколько человек, ухаживая за посевами, и я махнула им рукой, проходя мимо. Мы шли дальше, пробираясь через редкий лес, пока не дошли до самой большой и хорошо расчищенной территории. Пока что мы успели засадить почти сорок акров, хотя часть из этого не приносила плодов — деревья мешали. Лагерь всё ещё отчасти зависел от того, что приносил Второй взвод после вылазок, но мы постепенно становились самостоятельными, и на это никто не жаловался. — Это невероятно, — прошептала Экко, следуя за мной между грядками с овощами по колено. Я обернулась и увидела, как она, широко раскрыв глаза, смотрит по сторонам. Несмотря на то, что мы старались держать её историю в секрете, я заметила, что некоторые жители лагеря уже знали, кто она — шептались и толкали локтями друг друга. — Как долго вы здесь? — спросила она. — Привет, лейтенант ! — одновременно выкрикнули они сверху. Я обернулась на Экко — она устало прислонилась к дереву, но, заметив мой взгляд, выпрямилась с подчеркнутым безразличием. — Смотровая башня, — сказала я, указав на дерево. — Ночные смены получают бинокли с ночным видением или тепловизоры. Через пару дней у нас будет смена. Не дожидаясь, пока она что-то скажет, отдышится или задаст вопрос, я развернулась и направилась обратно в лагерь. Она пошла следом, молча и на некотором расстоянии. Я не была уверена, двигается ли она медленно из-за сотрясения или просто немного побаивается меня. До жилой зоны оставалось всего несколько ярдов, когда я снова остановилась. Она снова согнулась от усталости, но на этот раз ей, похоже, было плевать, вижу ли я её в таком состоянии — дышала так тяжело, что, кажется, просто не замечала моего присутствия. Похоже, сотрясение у неё и правда серьёзное… — Хочешь сначала поесть? Или пойдём в медпункт? — спросила я, оглядев её с головы до ног и решив, что в её состоянии пусть выбирает сама. — Медпункт? — переспросила она с удивлением. Я кивнула, скрестив руки на груди и облокотившись на дерево, пока ждала, пока она переведёт дыхание. — Тебе ведь надо проверить швы? Или лекарство какое-то получить? — честно говоря, я не знала. И особо не интересовалась. Но как бы сильно я её ни ненавидела, теперь она была одной из моих бойцов. Я обязана была относиться к ней так же, как и к остальным. Пусть я и собиралась превратить её жизнь в ад, здоровье у неё должно быть в порядке. Иначе она станет для нас ещё большей обузой. — А, да, давай, — сказала она, оглядывая меня с неуверенным выражением в серых глазах. — Спасибо, — добавила она, будто я делала это ради неё. — Без разницы, — ответила я небрежно, и, чтобы она не вздумала подумать, что мне не всё равно, оттолкнулась от дерева и поторопила её. — Ну, шевелись тогда. На её лице появилось раздражённое выражение, словно она хотела закатить глаза, но она выпрямилась и пошла за мной. В медпункте Эйприл осмотрела сотрясение у Экко, нанесла мазь на швы на лбу и наложила новую повязку. Она предложила обработать и мою бровь — на ней всё ещё была царапина после удара Экко, — но я отказалась: нечего ей думать, что она меня действительно задела. После этого мы направились к моей палатке — мне нужно было взять столовые приборы, и всё это время я наслаждалась её молчанием… до тех пор, пока она не увидела, как я вытаскиваю их из сундука. — А где мне такие взять? — спросила она, шагая за мной по направлению к столовой. — У Второго взвода через пару дней будет выход на снабжение, — ответила я равнодушно. Она ускорила шаг, чтобы идти рядом, и глянула на меня краем глаза: — А до этого мне что делать? — Это не моя проблема, — спокойно ответила я, подходя к столу с едой. Я улыбнулась женщине по ту сторону стола и протянула ей миску. — Утро доброе, Амина. — Доброе утро, Дженевив, — весело ответила она, кладя в миску свежие овощи. Потом посмотрела на рейдершу с не менее доброй улыбкой. — Привет, Экко. — Привет, как вы? — радостно отозвалась та, и я закатила глаза, продвигаясь по линии к кофе, злясь от того, как быстро Экко успела подружиться с кем-то. Буквально через минуту после того, как я села есть, Экко плюхнулась напротив со своей миской салата и кружкой кофе. — Откуда у тебя это? — спросила я с недовольным удивлением. Внутри затаившаяся мстительная часть меня надеялась, что ей придётся страдать без ложки. — Амина одолжила, — спокойно ответила она, впихивая в рот огромную ложку овощей и блаженно вздыхая. — Что за заправка? — Травы, — буркнула я, наблюдая, как она снова засовывает еду в рот, даже не прожёвав предыдущий кусок. Она выглядела худой, но явно не умирала от голода до прибытия сюда. Да и салат был не настолько вкусный. Или это я просто разучилась ценить такие вещи? — А ты знаешь, как они выглядят? — спросила она, уточнив спустя секунду: — Растения. Я просто кивнула, надеясь, что она оставит меня в покое. — Ты могла бы научить меня? Я встретилась с ней взглядом буквально на секунду, прежде чем снова уткнуться в еду, не отвечая. Она и так говорила со мной слишком много. Всё, чего я на самом деле хотела — чтобы она поскорее научилась быть полезной, и я могла забыть о её существовании, за исключением тех моментов, когда надо было проследить, чтобы она не устроила беды. Недолго спустя к нам присоединилась Амина — большинство уже поели и ушли работать, — и начала общаться с Экко, будто та была самой интересной женщиной на планете. А Экко так спокойно отвечала на все её вопросы: — Откуда ты? — Из города. — Как выжила? — Ходили по развалинам. — А Фералы? — Уклонялись. Чушь собачья, как по мне. Экко была жестокой бандиткой. Убийцей. Может, кого-то ей и удастся обмануть, но не меня. Когда я доела, больше не могла этого слушать. — Пошли. — Я встала, не особо волнуясь, закончила ли она, и направилась к своей палатке, не оглядываясь. Она догоняла не сразу, но вскоре я услышала, как её шаги шуршат по листве. — Помедленнее, — попросила она, почти настигнув меня. Я метнула на неё злой взгляд через плечо: — Заткнись. Блейк сидел у ближайшего к палаткам костра, чистя пистолет. Я с облегчением заметила, что он пока соблюдает указания Эйприл и не перенапрягается. Даже не поприветствовав его, я кивнула в сторону Экко: — Пригляди за ней немного. Я иду купаться. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но Экко перебила его: — Я тоже хочу искупаться. Я тяжело выдохнула и потерла виски, чувствуя, как растёт раздражение. Отвечать не стала, надеясь, что молчание даст ей понять: не лезь. Но когда я вернулась из палатки с полотенцем и мылом, она уже стояла рядом со своими. Я прошла мимо, не глядя, не заботясь, успевает ли она за мной. Дойдя до реки, я, как обычно, разделась и нырнула в воду, даже не проверив, насколько она холодная. На минуту ледяная вода и мягкий шум ручья почти успокоили меня. Пока до моего слуха не донёсся голос Экко с берега — она жаловалась на температуру. Я обернулась, чтобы злобно на неё зыркнуть, но, несмотря на её замечания, она не вела себя как трусиха. Она уже заходила в воду, одетая лишь в нижнее бельё, как и я. — Это что? — спросила я, заметив шрам на внутренней стороне её правого бедра, прежде чем её талия скрылась под водой. — Что именно? — ответила она, ныряя обратно, но так, чтобы вода не дошла до повязки на лбу, а потом вынырнула и передёрнулась от холода. — Шрам на бедре. — Он был тонким, но длиной почти в три дюйма. — Откуда он? Она посмотрела на меня пару секунд, затем отвернулась, словно наполовину игнорируя, и принялась намыливать кусок мыла. — Порез от ножа. — Серьёзно? — Я аж рот раскрыла от удивления. Для пореза от ножа он был огромный, и, несмотря на всю мою неприязнь, мне стало любопытно. — Тебя что, пырнули? Она спрятала мыло под бретельку лифчика, пока втирала пену в волосы. — Не забивай себе голову, — безразлично бросила она. Я некоторое время просто смотрела на неё, разглядывая синяки и ссадины на её лице — те, что не я оставила. В какой-то части меня появилось сомнение: а вдруг у неё и правда были тяжёлые времена с рейдерами? Она сама говорила, что половина из них не прочь была бы видеть её мёртвой. Не то чтобы я их осуждала, но… возможно, где-то глубоко в животе зародилась крошечная, едва уловимая искра сочувствия. — Нет, серьёзно. Что произошло? — Ничего, — в её голосе появилась нотка раздражения, но она отчаянно избегала встречи взглядов. Любопытство сожрало меня до костей. — Экко, — строго начала я. — Откуда у тебя— — Ограбление, — перебила она наспех. Любое сочувствие, которое могло было зародиться во мне за секунды до этого, тут же испарилось. На его место пришла старая, до боли знакомая, полная ненависти ярость. — Так тебе и надо, сучка, — злобно прошипела я. — Вот почему я не хотела тебе говорить, — простонала она, уставившись в отражение на поверхности воды, её лицо переполняло стыд. Я продолжала сверлить её взглядом — холодным, жёстким, полным ярости. Я думала не только о своём отце и брате, когда вспоминала, откуда пришла Экко, — а вспоминала я об этом постоянно. Я думала обо всех жителях лагеря. Милосердие потеряло бы всякий смысл, если бы кто-то осмелился причинить боль кому-либо из моих людей или солдат. — Если ты воровская тварь — это твоя же, мать твою, вина. Она замолчала, и хотя я отвернулась, чтобы не дать своей злости дойти до той точки, где мне захочется избить её снова, я почувствовала, что она обиженно надулось. — Дженевив, — произнесла она наконец, голосом полным отчаяния. Я не ответила, но она всё равно спросила: — А если я скажу, как мне жаль — это что-нибудь изменит? Несмотря на ледяную воду, пробравшую меня до костей, всё моё тело вспыхнуло от ярости. Я не удивлюсь, если моё лицо стало ярко-красным, и когда я резко обернулась к Экко, она заметно вздрогнула. — Нет, нихрена это ничего не изменит! — заорала я в бешенстве, сжимая кулаки по бокам. — И пошла ты нахуй! — Ей повезло, что она была вне досягаемости. — Если ты ещё раз попытаешься извиниться, я тебя уже не почти в кому отправлю. — Я направилась вверх по течению, подальше от неё. — Не следуй за мной! — крикнула я через плечо с яростью. На этом этапе мне было абсолютно плевать, если с ней что-то случится, пока я не слежу за ней. Даже лучше будет — может, тогда Кэп не выдержит и избавит нас обеих от мучений. Проклятый Кэп. Когда я отошла достаточно далеко, чтобы чувствовать себя одной, я села на мелководье так, чтобы вода доходила мне до шеи, и тупо уставилась на противоположный берег. Частично мне хотелось, чтобы я тогда согласилась на предложение Кэпа и пристрелила Экко прямо в лесу. Сейчас уже поздно. И я не сдвинусь с места, пока не буду на сто процентов уверена, что не пристрелю её, как только моя винтовка снова окажется у меня в руках.