Харон причаливает днём

Экко Я сидела, свесив ноги с края пожарной лестницы, облокотившись на металлические перила и глядя на воду. Впрочем, разглядеть что-то, кроме ярко-красного огонька на конце сигареты, мне не удавалось. Он вспыхивал и наливался красным цветом каждый раз, когда я вдыхала дым. Даже если бы светящиеся угли не слепили меня, ночь всё равно была безлунной – смотреть особо было не на что. Город на противоположном берегу реки, как и тот, что находился за моей спиной, сливался с чёрным небом, но я знала, что он там. Я выросла на той стороне реки и могла представить его в мельчайших деталях. Мои ноги раскачивались вперёд-назад, а свободной рукой я выбивала скучный ритм по металлическим перилам. Спустя минуту мне это надоело, но звук навеял дежавю, и я вспомнила мелодию, которую когда-то знала. Я попыталась мысленно подобрать слова, чтобы совпадали с ритмом. «Оправдай свою душу? Продай свою душу?» Ничего не подходило. Что-то про надежду... — Да ну тебя, — пробормотала я и откинулась на спину, снова поднося сигарету к губам. Прошли годы с тех пор, как я слышала настоящую музыку, неудивительно, что не могла вспомнить. Больше музыки я скучала только по книгам. Недалеко была библиотека, но она кишела Кусачими. Время от времени мне удавалось найти хорошую книгу в каком-нибудь заброшенном доме или магазине. В такие ночи я забивалась в угол, читала под светом фонарика и так глубоко погружалась в историю, что только серый свет рассвета мог вырвать меня из её плена. Я никогда не забирала книги с собой. Могла только представить, какие ехидные замечания посыпались бы в мой адрес. Я поёрзала на решётчатой поверхности, на которой лежала, но, так и не найдя удобного положения, вытащила из пояса мешковатых чёрных карго 9-миллиметровый пистолет. Положив его рядом с собой, я улыбнулась. Теперь можно было любоваться звёздами с комфортом. После захода солнца всё равно больше нечем было заняться, а ночь только начиналась. Я всегда могла вернуться в комплекс и устроить жаркую партию в покер с остальными. Вероятно, через пару часов мне настолько наскучит, что я так и поступлю. Но пока, как и каждую другую ночь, это был мой способ побыть наедине с собой. Я ненавидела комплекс и людей, живущих в нём. Здорово было видеть столько звёзд. До вспышки огни города всегда были такими яркими, что не увидеть ни одной. Раньше мы с семьёй раз в год выбирались в поход — с родителями и двумя сёстрами. Мы любили уезжать подальше от города, в лес, чтобы побыть наедине с природой. Вот бы они увидели меня сейчас. Я никогда не была настолько одинока. И уж точно никогда не видела так много звёзд. Это было доказательством того, насколько темным стал мир. Я лежала там, глядя в небо, около часа, пока скука не взяла верх. Приподнявшись, я перекинула ноги обратно на пожарную лестницу, взяла пистолет и рюкзак и встала. Хотя я не видела ни перил, ни земли, я легко спустилась по лестнице и спрыгнула с последних ступенек на бетонный пол переулка, приземлившись с глухим стуком. В одном из карманов у меня был маленький фонарик, но я настолько привыкла к темноте, что не нуждалась в нём. Странно, но, несмотря на то, что я прекрасно знала, что может скрываться во мраке, ночью мне было спокойнее, чем днём. Возможно, я не видела всё так чётко, но и Кусачие тоже. Я всегда двигалась легко и бесшумно, и могла чувствовать дорогу лучше, чем мне показал бы фонарик. Выйдя из переулка на главную улицу, я свернула в сторону, противоположную от комплекса, направляясь вглубь города. За годы, что я здесь жила, я успела обыскать все здания вдоль главных улиц. Если я хотела что-то найти, нужно было уйти подальше. Я держалась ближе к стенам, бесшумно перемещаясь от одной тени к другой, пока не свернула в более узкую улочку. Машина за машиной выстраивались на перекрёстке, мимо которого я шла, — автомобили тех, кто не успел покинуть город, потому что слишком много людей пытались эвакуироваться одновременно. Во время первой вспышки инфекция распространялась с ужасающей скоростью. Я даже не знала, когда всё началось или что стало причиной. Просто стало пропадать больше людей, чем обычно, а потом наступила пара тихих дней — ровно столько, сколько нужно вирусу, чтобы окончательно поразить организм. Это была первая волна. Вторая волна началась, когда пропавшие нашлись. Они возвращались домой, к своим семьям, по пути нападая на всех, кто попадался им на глаза. Так я узнала, что Кусачие любят оставаться в знакомых местах. Заражённые с первой волны возвращались домой, и что-то внутри подталкивало их заразить своих близких. Некоторых убивали прежде, чем они успевали дойти до дома, но другие добирались до супругов, родителей, даже до собственных детей. После этого начался полный хаос. Третья волна вспышки оказалась разрушительной. Ко времени второй волны Кусачих стало так много, что на улицах началась настоящая война. Правительство слишком медленно реагировало, или военных было недостаточно, чтобы защитить каждую часть страны, а полиции и отрядам спецназначения не хватало сил и снаряжения, чтобы справиться с масштабами инфекции и паники. Люди начали самостоятельно покидать города. Большинству так и не удалось выбраться, но некоторым из нас хватило ума остаться на месте. Спрятаться. Я прошла мимо одной машины с распахнутыми дверями, из любопытства заглянув внутрь. Увиденное заставило меня отшатнуться. Внутри был Кусачий — такой же уродливый, как и все остальные. Я никак не ожидала увидеть его в автомобиле, учитывая, что они обычно сбиваются в группы, слишком большие, чтобы поместиться в такой маленькой машине. К счастью, он не заметил меня. Он отсыпался после своих злобных похождений, хрипло посапывая с каждым бледным выдохом. Я на цыпочках отошла от отвратительного существа и вскоре добралась до жилого района, который выглядел так, словно ему не место в этом мегаполисе. Дома здесь были большими и загородными, совсем не такими, как скученные городские кондоминиумы, к которым я привыкла. Это место выглядело фешенебельно, словно оазис среди тёмной, бесплодной пустоши. Оставалось надеяться, что внутренности домов окажутся такими же многообещающими, как и их фасады. Следующая улица заканчивалась тупиком, и я свернула на тротуар, направляясь туда. Возле многих домов стояли машины, но вряд ли это означало, что хозяева остались здесь. Я бы не удивилась, если бы у обитателей этих домов было по два-три автомобиля. Большинство машин — дорогие спортивные купе, а некоторые — роскошные семейные минивэны. Я знала, какой дом мне нужен, и это точно был не тот, где жили люди, привыкшие к шикарной жизни. Я остановилась перед домом в конце улицы и улыбнулась. Именно то, что я искала. Баскетбольное кольцо на двери гаража, огромный внедорожник с массивными грязными шинами на подъездной дорожке, гамак на веранде. Дом, где жили спортивные люди, которые, возможно, любили активный отдых настолько, что у них нашлось бы походное снаряжение или другие полезные вещи. Я бесшумно поднялась по ступенькам на крыльцо и, подойдя к входной двери, осторожно повернула ручку. Заперто. Пока что это был хороший знак. Значит, дом мог быть свободен от Кусачих. Я спустилась обратно и обошла дом, направившись к огороженному заднему двору. Деревянные ворота были закрыты, но, вероятно, не заперты. Подойдя к ним, я достала из кармана складной нож. Я чувствовала себя ребёнком, но всегда улыбалась, держа нож в руке, потому что его рукоять светилась в темноте. Надо же находить радость в мелочах. Затаив дыхание, я прислушалась к тишине ночи, стараясь уловить малейший звук Кусачих за забором. Затем, держа нож в руке, я протянула руку через верхнюю часть калитки. Нащупав защёлку, я приподняла её и осторожно надавила плечом на створку. Она начала открываться, но тут раздался тихий скрип, от которого я поморщилась. Я замерла, прислушиваясь, не услышал ли кто-то этот звук. Когда вокруг осталось так же тихо, я снова начала толкать дверь, на этот раз медленнее, чтобы она не скрипела. Приоткрыв калитку ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть внутрь, я прошмыгнула в щель и аккуратно закрыла её за собой. Я замерла на входе в задний двор, вглядываясь в темноту и напряжённо прислушиваясь. Затем глубоко вдохнула, пытаясь уловить тошнотворную вонь, которая всегда предупреждает о присутствии Кусачих, но ветер не донёс до меня никаких запахов. Наконец, я осторожно шагнула вперёд, держа нож наготове. Я обошла двор по периметру, пробираясь сквозь высокую траву, и, убедившись, что здесь пусто, направилась к чёрному входу. Как и передняя дверь, он оказался заперт. Присев на корточки, я взяла нож в зубы и стянула с запястья плетёный браслет, вытаскивая из него две половинки шпильки, спрятанные среди нитей. Я хранила их не для того, чтобы скрывать, а чтобы каждый раз не искать в карманах эти крошечные детали, когда нужно было вскрыть замок. Ещё несколько лет назад я попросила одного из ребят в комплексе научить меня взламывать замки, как только поняла, что даже в панике люди считают необходимым запирать двери за собой. Нащупав шпилькой дно замочной скважины, я слегка повернула её, чтобы понять, в какую сторону нужно нажимать. Определившись с направлением, я вставила вторую шпильку в верхнюю часть замка и начала аккуратно перебирать штифты внутри. После минуты привычных манипуляций я наконец провернула нижнюю шпильку, отодвигая защёлку. Только когда я попыталась открыть дверь, она осталась на месте. Я поняла, что хозяева также заперли верхний засов над ручкой. Тяжело вздохнув, я перешла к замку повыше, повторяя процесс взлома. Я поморщилась, когда засов с щелчком отодвинулся. Звук, вероятно, был не таким уж громким, но в мёртвой тишине вокруг он прозвучал оглушительно. Теперь, когда всё было открыто, я вынула нож изо рта, приоткрыла дверь и, войдя внутрь, сразу глубоко вдохнула. Никаких признаков опасности. Я закрыла дверь за собой и снова задвинула все засовы. Задняя дверь вела на просторную кухню. Прямо слева от меня располагалась длинная столешница с раковиной посередине, а плита и духовка находились под более коротким участком столешницы рядом с ней. Рядом с плитой была маленькая дверь, вероятно, ведущая в кладовую. На стене напротив стоял холодильник, рядом с ним был проход в остальные комнаты дома, а справа — вход в столовую. Не задумываясь, я подошла к холодильнику и резко распахнула дверцу, но тут же закашлялась, чуть не захлопнув её обратно. Это была ошибка. Всё, что там было, давно испортилось, а чудовищная вонь впиталась в обшивку. Я даже не знаю, зачем открыла его. Возможно, сработал инстинкт из давно забытой жизни. В любом случае, я твёрдо решила больше так не делать. Рассудив, что в кладовой шансов будет больше, я подошла к маленькой двери и прижалась ухом, прислушиваясь. Никаких звуков. Я осторожно открыла её. В темноте было ничего не разобрать, но я определённо заметила несколько жестяных банок на полках, что заставило меня довольно улыбнуться. Теперь я вытащила фонарик, щёлкнула выключателем и осветила пространство. Улыбка стала ещё шире, когда я заметила кое-что особенное, от чего у меня тут же заурчало в животе. Мёд. Большая золотистая бутылка в форме медведя. Я схватила её так быстро, словно боялась, что она исчезнет, если я замешкаюсь, и прижала к груди, счастливо прошептав: «Ох, Винни-Пух, ты только что сделал мой вечер». Мёд начал засахариваться, но не настолько, чтобы я не смогла окунуть в него палец, сняв крышку. Я набрала столько сладкого лакомства, что оно начало капать, и поспешно облизала палец, чтобы не потерять ни капли. От блаженного вкуса у меня закатились глаза. Я могла бы съесть всё прямо сейчас, но здравый смысл подсказал, что если я сделаю это, у меня не останется ничего на потом. Я закрыла крышку и опустила бутылку на дно своего пустого рюкзака. В кладовой оказалось девять банок — фасоль, овощи и спагетти в соусе. С каждой новой банкой, отправленной в рюкзак, мой желудок становился всё более нетерпеливым. Последняя — банка с чили. Настоящее чили с говядиной. И острое, об этом прямо говорилось на этикетке. Я достала из бокового кармана рюкзака маленькую открывалку, забралась на кухонную столешницу, открыла банку и, согнув крышку, принялась жадно выскребать ею остатки чили. Я до блеска вылизала стенки банки, прежде чем опомнилась, и едва не открыла ещё одну. Но еда становилась всё более дефицитной. Если двери не были заперты, как в этом доме, Кусачие проникали внутрь и уничтожали всё съедобное. Было бы безрассудно съесть сразу две банки за пять минут. Утолив голод, я снова заглянула в кладовку, проверяя, не пропустила ли что-то. На дне лежал наполовину полный мешок с рисом, но когда я подняла его, зёрна просыпались через дыру, прогрызенную мышами. Я нашла три бутылки воды, одну выпила, а две другие положила в рюкзак. На всякий случай я обошла все кухонные шкафы. Помимо специй, в них оказались только посуда и кухонные принадлежности. Я направилась в просторный коридор, настороженно прислушиваясь к любому звуку. Оставив фонарик включённым, я осматривала всё вокруг в поисках полезных вещей. Луч выхватывал из темноты предметы, разбросанные по полу. Казалось, хозяева покинули дом в спешке. Мой взгляд зацепился за семейное фото на стене: двое мальчиков и счастливая молодая пара. Я легко могла представить, как дети испуганно наблюдали за родителями, лихорадочно собирающими нужные вещи, раскидывая всё остальное в поисках необходимого. На фотографии была и собака, но я не могла понять, взяли ли её с собой или оставили здесь. Дверь вела в гостиную. На стене всё ещё висел огромный телевизор, а в дальнем конце комнаты в камине лежали потемневшие от времени дрова. Я не ожидала найти здесь что-то полезное, так что быстро огляделась и вернулась в коридор. Я прошла мимо двери в гараж, решив оставить её «на десерт», и вместо этого направилась наверх. Я ступала осторожно, стараясь не наступать на скрипучие доски, и каждый раз, когда чувствовала, что ступенька прогибается подо мной, меняла положение, чтобы не издать ни звука. На верхней площадке я сжала нож в руке, стараясь не издать ни звука. Все двери здесь были открыты и расположены близко друг к другу. Нападение могло последовать с любой стороны в любой момент. Я сделала шаг вперёд, ещё один, приближаясь к первой двери. Ещё шаг. И Ещё. Когда я добралась до неё, осторожно выглянула за угол. Это была ванная комната, к счастью, пустая. Я повернулась, собираясь пройти дальше, но что-то пискнуло и метнулось по полу прямо на меня. Сердце пропустило удар, и я инстинктивно занесла руку, готовая ударить всё, что сейчас бросится мне в лицо. Но существо замерло, посмотрело на меня блестящими глазами, пискнуло ещё раз и юркнуло прочь. — Дурацкая мышь, — тихо рассмеялась я, стараясь успокоить себя глубоким вдохом. Придя в себя, я продолжила осмотр второго этажа. Ничего особо ценного здесь не оказалось, только пара новых кусков мыла и зубная паста под раковиной. Я бросила их в рюкзак и спустилась вниз, направляясь в гараж. Коробка от походной палатки сразу бросилась в глаза, и у меня появилась надежда найти что-то ещё полезное. В дальнем углу стоял шкаф с инструментами, я решила начать с него. Взять было почти нечего, кроме отвёртки — я точно помнила, что Мартин сломал свою. Нашла ещё изоленту, а её много не бывает. В коробке рядом с палаткой лежало походное снаряжение: немного жидкости для розжига, небольшой топорик и зимние перчатки лучше тех, что у меня были в комплексе. Всё это я аккуратно уложила в рюкзак. Я собрала меньше, чем надеялась, но, возможно, это к лучшему — рюкзак и так был тяжёлым. Выйдя из дома и вернувшись на улицу, я обошла ещё несколько мест. Ничего стоящего там не оказалось: большинство домов были давно обчищены, а в остальные пробрались Кусачие. Ночь была в самом разгаре, но я всё равно решила вернуться в комплекс, чтобы разделить добычу с остальными. Кроме мёда. Мёд я оставлю себе. Я почти добралась до дома, крадясь в темноте, когда услышала приглушённые шаги из переулка впереди. Меня всегда бесило, когда Кусачий начинал бродить по улицам задолго до рассвета. И пугало тоже. Как только звук донёсся до меня, я бросилась за ближайшую машину. Сидя за укрытием, я размышляла, рискнуть ли и проскользнуть мимо или обойти с другой стороны. Но потом из переулка донёсся тихий шёпот. Это был не Кусачий. Там был человек. И явно не из наших — мы не прятались в переулках. После короткого раздумья я достала пистолет из-за пояса и, стараясь не шуметь, поползла вперёд. Стрелять сейчас мне хотелось меньше всего на свете, но если кто-то там уже держал меня на прицеле, пистолет давал мне больше шансов, чем нож. Я прижалась спиной к стене, бесшумно двигаясь к входу в переулок. Остановившись, я вытащила фонарик и на счёт «три» выскочила вперёд, одновременно включая свет и направляя луч в узкий проход. Я разглядела силуэт, но фонарик не был достаточно мощным, чтобы осветить конец переулка. Я шагнула вперёд, палец нервно лёг на спусковой крючок. — Эй, — прошептала я, стараясь звучать спокойно. — Я не собираюсь тебя трогать. Фигура не шевельнулась и не ответила. Я начала сомневаться, стоит ли продолжать. Но я могла постоять за себя, и, повторяя, что не хочу неприятностей, медленно пошла вперёд. Обойдя мусорный контейнер, я осветила его, убедившись, что за ним никто не прячется, и снова направила свет на фигуру. Теперь я увидела её чётко: это была молодая девушка лет семнадцати-восемнадцати, и она смотрела на меня с нескрываемым ужасом. Я опустила пистолет, чтобы она не чувствовала угрозы, но как только открыла рот, чтобы заговорить, в спину уткнулось что-то твёрдое и холодное. Чёрт. Я не услышала его. Даже не заметила, где он мог прятаться. И теперь я в дерьме. — Пистолет, — приказал мужской голос. Он звучал старше, лет на двадцать. Я прочистила горло, чтобы он не услышал щелчка предохранителя, и медленно подняла руку с пистолетом над плечом, но так, чтобы ему пришлось потянуться. И как только он это сделал, я отпустила оружие, резко развернулась и пригнулась, избегая возможного выстрела. Схватив его за ствол, я дёрнула с такой силой, что пистолет вылетел у него из рук. Я резко ударила его в грудь обеими руками, сбивая с ног. Он покатился по земле, явно не ожидая отпора. Даже в темноте я заметила на его лице испуг. Я развернулась, готовая навести пистолет на девушку, но что-то было не так. Оружие казалось слишком лёгким. Я бросила взгляд на то, что держала. Фонарик. — Серьёзно? — хмыкнула я, одновременно забавляясь и не веря своему счастью. — Игрушечный? Мужчина дёрнулся в сторону моего пистолета, но был слишком далеко. Я наступила на оружие и вытащила нож раньше, чем он сделал и половину шага. — Не дури, — прошипела я, стараясь не повышать голос. Мне не нравилось, в какое положение он меня ставил. Я не собиралась причинять им вред, но он явно пытался меня спровоцировать. Поскольку ему нельзя было доверять, я направила на него нож, удерживая девочку в поле зрения, пока наклонялась за пистолетом. Когда оружие снова оказалось в моей руке, я сняла его с предохранителя и жестом приказала ему сесть рядом с девочкой — так мне не пришлось бы следить за ними обоими по отдельности. Он встал с недовольным видом и, проходя мимо меня, зыркнул на оружие, а его тело напряглось. — Клянусь Богом, если попробуешь что-то выкинуть, я тебе прострелю голову, — предупредила я, прекрасно понимая, что он подумывает о том, чтобы броситься на меня. Он плюхнулся рядом с девочкой, успокаивающе похлопав её по спине. Затем взглянул на меня умоляюще. — Пожалуйста, не убивай нас. Я не хотел ничего плохого. — Тсс, — шикнула я на него. Он говорил слишком громко, подвергая нас всех опасности. — Ты наставил на меня игрушечный пистолет, — напомнила я с лёгким раздражением. — А ты наставила настоящий на мою дочь, — прошептал он в ответ, всё ещё зол, но понял мой намёк говорить тише. В этом он был прав, поэтому я опустила оружие, но держала его наготове. Он изучал меня несколько секунд, а затем заговорил вновь, на этот раз с нотками страха в голосе: — Я видел твою татуировку. На запястье. Ты рейдер? — Не тот, о ком тебе стоит волноваться, — тихо ответила я, мельком взглянув на чёрные чернила. У всех нас была такая, словно знак банды. Я её ненавидела и никогда не хотела делать, но я и так не особо вписывалась в группу. Открыто отказаться было бы плевком в лицо остальным. Три кинжала, сложенные в букву "А", окружённые кругом. Анархия. — Но рядом есть другие. Вам нельзя здесь оставаться. — Нам некуда идти, — впервые подала голос девочка. Её голос звучал устало и жалобно. — Мы слишком долго были в пути. — Куда вы направляетесь? — спросила я, чувствуя нарастающее беспокойство. Я оглянулась в конец переулка. Эти люди даже не понимали, в какой опасности оказались, сидя здесь. И я тоже подвергала себя риску, разговаривая с ними. — Никуда конкретно. Нашу группу разбросало несколько недель назад, — ответил мужчина. Убедившись, что они не собираются нападать, я шагнула вперёд и протянула ему его фонарик. — Мы просто ищем место, где можно осесть. — Здесь это место не найдёте, — сказала я, отступив на шаг, выходя из зоны их досягаемости. Я присела на корточки, оказываясь с ними на одном уровне. — Вам здесь не безопасно. Вам нужно уйти. Немедленно. Мужчина только покачал головой и похлопал по почти пустому рюкзаку, лежащему у девочки на коленях. — Мы надеялись найти припасы. У нас нет еды. Воды — едва ли хватит ещё на один день. А эти твари… — В этом городе есть вещи и пострашнее кусачих, — раздражённо оборвала я. Он не понимал, что я пыталась ему сказать. Если другие найдут их, они будут мертвы. А девочке, возможно, уготована участь похуже смерти. Девочка всхлипнула. Когда она заметила, что я увидела её слезу, скользящую по щеке, она опустила голову. Её отец сделал то же самое, когда я посмотрела на него. Чёрт возьми. Ненавижу, когда люди оказываются в таком положении. Но оставить их здесь… Я просто не могла. — Если я дам вам еду и воду, пообещаете уйти? Не завтра, не через несколько часов. Сейчас. Возвращайтесь тем же путём, что пришли, и делайте всё, чтобы вас не заметили и не услышали. Мужчина посмотрел на меня и несколько секунд молчал. Затем кивнул. Он не выглядел вполне уверенным, но мне было достаточно. Я сняла рюкзак, поставила его на землю и начала в нём рыться одной рукой, держа пистолет в другой. Достала две консервные банки и бутылку воды. Как только я поставила их перед собой, девочка мгновенно схватила банку, снова всхлипнув, облизнула губы и перевернула её в руках. У мужчины громко заурчало в животе. Бедолаги, они, должно быть, умирают с голоду. Моя рука замерла на топоре, и я задумчиво взглянула на мужчину. Раз у него был только фонарик, значит, они совсем безоружны. Уязвимы. И я знала, насколько ужасное это чувство. Я вытащила топор, осторожно передала ему, внимательно следя за его реакцией — вдруг решит, что может забрать у меня всё остальное. Но он просто взял его, опустил себе на колени и молча кивнул с благодарностью, но полным поражения видом. — Эй, — мягко сказала я, протянув руку и слегка приподняв пальцами подбородок девочки. — Держи голову выше. Твой отец делает всё, что может. Она кивнула, вытирая нос рукавом. Мне не нравилось видеть людей такими, отчаявшимися, готовыми ухватиться за любую возможность. Это дёргало за какие-то струны внутри меня. — Ты любишь мёд? — спросила я. Я его терпеть не могла, но сейчас мне было так их жаль, что это уже не имело значения. Если они меня обманывали — им удавалось делать это безупречно. Но я выживу без мёда. Они, скорее всего, нет. Глаза девочки расширились. Она посмотрела на меня так, будто не могла поверить своим ушам. Затем быстро закивала. Я полезла в рюкзак и достала оттуда драгоценную бутылочку с мёдом, протянула её девочке. Мне было почти физически тяжело расставаться с ней, но улыбка на её лице стоила того. Я встала и закинула рюкзак обратно на плечи. — Спасибо, — мужчина тоже поднялся и протянул мне руку. Я пожала её, а затем посмотрела ему прямо в глаза, как можно строже. — Я не шучу. Уходите. Ради неё, — я кивнула на девочку. Я не стала ждать его ответа. Не стала ждать, чтобы посмотреть, уйдут ли они. Я не хотела больше об этом думать. Не хотела брать на себя этот груз. На улице я направилась к комплексу, прислушиваясь, не идут ли они следом. Нет. Всё было тихо, пока я не добралась обратно. Я увидела знакомый самолёт, прислонившийся к высокому офисному зданию. Он упал так случайно. Разломился надвое: одна часть оказалась близко к земле, а нос врезался в здание. Другой самолёт, с которым он столкнулся, упал в нескольких кварталах отсюда. Детали обоих разбросало по всему городу. Мартин был мастером на все руки. Он вырезал кусок фюзеляжа у земли, оставив достаточно места, чтобы можно было протиснуться с вещами. Потом выбил стёкла кабины пилота, спустил верёвочную лестницу — сверху вниз, от здания к земле. Это был наш вход в комплекс… Я проползла под корпус самолёта и затем поднялась вверх по наклонной лестнице. Достигнув вершины, я зашагала по длинному коридору, держась ближе к стенам офисных кабинок, чтобы избежать пяти или шести слезоточивых гранат, спрятанных под ковром. В конце коридора, даже не глядя, я привычно переступила через растяжку, соединённую с арбалетом, заряженным пятью стрелами и нацеленным прямо в конец прохода. Затем свернула налево в другой ряд кабинок, в конце которого находилась лестница. Здесь я миновала ещё одну растяжку — она бы обрушила на меня сверху три тяжёлых шипастых шара. Подойдя к лестнице, я покосилась на мину рядом с дверью. Блейз, тот самый парень, что установил все эти ловушки, называл её «Клеймор». А когда я спросила точнее, пояснил: M18A1. Мы держали её на случай, если однажды нас заполонят Кусачие. Взрыв должен был уничтожить весь этаж и прихватить с собой толпу мертвяков. Она не была подключена к растяжке или нажимной пластине в полу. Детонатор висел на стене чуть выше по лестнице. Я не вникала в детали. Мне просто чертовски не нравилось находиться рядом с этой штукой. Я потянула дверную ручку вверх, а не вниз — последняя ловушка, которую я не собиралась активировать, ведь под внутренней частью ручки была прикреплена граната. Затем продолжила подъём. Когда Блейз только решил установить все эти ловушки, я считала это явным перегибом. Теперь же, даже несмотря на то, что за два года здесь ни один Кусачий к нам не пробрался, было спокойно на душе, зная, что мы настолько хорошо защищены. Здание имело двенадцать этажей, но мы использовали только верхние четыре. Поэтому я преодолела лестничные пролёты один за другим, поднимаясь всё выше. Когда мы только обосновались здесь, таскаться по лестнице было утомительно. Теперь это давалось мне так же легко, как обычная прогулка по улице. Девятый этаж — казармы, где у каждого была своя койка. Я там не ночевала. Я захватила крышу, чтобы не торчать рядом с остальными. Десятый этаж принадлежал нашему лидеру. Одиннадцатый был общей зоной, где мы проводили большую часть времени, а двенадцатый — склад оружия. Наконец, я добралась до одиннадцатого этажа и перед тем, как открыть дверь, глубоко вдохнула, готовясь снова натянуть привычную маску. Ту самую, которая позволяла мне смешаться с ними ровно настолько, чтобы меня принимали за свою. Чтобы не убили. Затем повернула ручку и вошла. В тусклом свете батарейного фонаря я увидела Мартина, который сосредоточенно играл в покер с Деккером и Халстеном в центре комнаты. Куинн, лёжа на дальнем диване, мельком взглянула на меня, но тут же вернулась к своему старому журналу. Фара, сидя за столом рядом, чистила оружие и одарила меня короткой улыбкой. Блейза и нашего лидера, Леона, не было — вероятно, они отправились на поиски припасов. Парни не заметили меня, пока я не подошла к столу и с глухим стуком уронила рюкзак на пол. — Что у тебя там? — поинтересовался Мартин, вытягивая шею, хотя сквозь закрытую молнию всё равно ничего не мог разглядеть. Деккер окинул меня хмурым взглядом и раздражённо швырнул карты на стол, будто я сорвала ему игру. Остальные вечно относились ко мне настороженно, но Деккер — он меня ненавидел. Он видел, что я чужая. Чувствовал, что я не такая, как они. А ещё он не терпел, когда я не прогибалась под его шовинистическое дерьмо. В последнее время я замечала, что его отношение ко мне передаётся другим, особенно Блейзу, который теперь почти не разговаривал со мной. Я не обратила внимания на враждебность Деккера, расстегнула рюкзак и высыпала содержимое на пол. Рты у всех сразу наполнились слюной, даже у него. Обычно в нашем рационе были лишь рис, фасоль и изредка немного фруктов с деревьев у реки. Иногда удавалось поймать рыбу. Консервы же были редким деликатесом. Первым вскочил Мартин, но вместо еды взял отвёртку. — Экко, тебе не стоило, — театрально произнёс он. — Ты подарила мне новую отвёртку. Я рассмеялась и пожала плечами, словно это было неважно. Остальные немного повозмущались, что не им досталась лучшая находка, а затем вернулись к своим делам. Разложив еду по коробкам вдоль стены, я подошла к столу, наблюдая за игрой. Они ставили на кон сигареты и алкоголь — две единственные роскоши, что у нас остались. Я скрестила руки на груди, разглядывая игроков, и вскоре поняла, кто выигрывает. Декер. Он всегда был лучшим блефовальщиком. Пятнадцать минут я просто стояла и смотрела, а потом Деккер, который время от времени бросал на меня ехидные взгляды, наконец заговорил: — Где ты достала всё это? Каждое его слово всегда звучало саркастично и ядовито. Обычно это злило меня. Иногда — пугало. — Жилой район в нескольких кварталах отсюда, — ответила я, даже не глядя на него. Он ничего не сказал, просто сыграл следующую раздачу, ухмыляясь, как чёрт, когда забрал весь банк. Куинн подошла, должно быть, услышав, как он заговорил со мной, и уселась прямо к нему на колени, одарив его таким притяжательным поцелуем, что меня чуть не стошнило. Затем она посмотрела прямо на меня, словно подчеркивая своё превосходство, и я с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. Однако отвести взгляд я не могла — её левая щека была опухшей и покрытой синяком. Это уже случалось раньше, но обычно следов не оставалось на лице, и теперь я яростно посмотрела на Деккера. Он проследил за моим взглядом, но, когда я бросила на него этот жёсткий, полный ненависти взгляд, он лишь самодовольно усмехнулся. — Что такое, Экко? — его голос был насмешливым, а взгляд скользнул по мне с головы до ног. — Завидуешь, что тебе не достаётся этого? Он театрально раскинул руки, указывая на себя. Я усмехнулась, обретая свою привычную колкость. Единственное оружие против их мерзкого поведения. — Не особо, — я кивнула в сторону Куинн. — Синяки мне не к лицу. Он сделал этот комментарий не просто потому, что был козлом. Он хотел, чтобы Куинн возненавидела меня. Так он пытался получить надо мной власть. Лишить меня потенциального союзника. Оттолкнуть ещё дальше. Но мне было плевать. Куинн — не та, с кем я бы подружилась. — Думаю, тебе бы очень пошло, — с угрозой произнёс он. Никто из парней не затевал драки с девушками — за исключением очевидного насилия над Куинн, — потому что те казались им хрупкими. Я же была практически одной из них. Единственная причина, по которой Деккер или кто-либо ещё не пытались ввязаться со мной в драку, заключалась в том, что в большинстве случаев я бы выиграла. Я была меньше, быстрее и лучше чувствовала момент. К тому же, до начала эпидемии наш лидер, Леон, занимался ММА как хобби и научил меня постоять за себя. Возможно, именно это Декеру во мне и не нравилось. Однажды он уже совершил ошибку, решив проверить меня в бою, и после того унижения больше не осмеливался повторить попытку. Я лишь пожала плечами. Деккер кивнул на пустой стул рядом с собой: — Хочешь сыграть? —Я с недоверием наблюдала за его движениями. - Не стоит оно моих сигарет. —У меня для тебя другое пари, — сказал он, откинувшись на спинку стула, пока Куинн всё ещё сидела у него на коленях. — Если я выиграю, я получаю тебя на всю ночь в казарме. И так постараешься, чтобы это стоило того. Куинн фыркнула от злости и резко встала, вихрем удаляясь прочь. Мартин фыркнул от смеха — для него всё это было просто забавной игрой. Он не понимал, чего на самом деле добивается Деккер. Моя первая мысль была — ни за что, особенно зная, что Деккер наверняка выиграет. Но потом я посмотрела через стол на Халстена, и он едва заметно кивнул мне. Халстен был единственным здесь, кого я хоть как-то терпела. Он не был святым, но и до остальных мерзавцев ему было далеко. И самое главное — у него не было ничего против меня. Когда Халстен кивнул, я тоже кивнула в ответ. Nolite te bastardes carborundorum. Я не позволю Деккеру сломать меня. — Ладно, — сказала я, выдержав паузу. — Но если я выиграю, ты отдашь мне все свои сигареты и свою порцию завтрака. — По рукам. — Он ухмыльнулся по злодейски , пока я садилась и начинала тасовать карты. Халстен встал, чтобы Деккер не смог раздать ему карты, а затем переместился так, чтобы оказаться между моим стулом и Деккером, откуда ему было удобно следить за игрой. Затем он наклонился и положил руку на спинку моего стула — так он мог незаметно подать мне сигнал, просто постучав по спине. Мы с Халстеном уже не раз жульничали вместе, но Деккер был единственным тупицей, который до сих пор этого не понял. Чтобы выглядеть максимально расслабленной и не выдать себя, а заодно скрыть взгляд от Деккера, я протянула руку и стянула с головы Халстена его ковбойскую шляпу, водрузив её на свою. Деккер начал раздавать карты, оставив Мартина в стороне, так что в этой партии играли только он и я. Я нагнулась и вытащила из-под стола коробку с покерными фишками — нужно же было делать хоть какие-то ставки. Деккер раздал карты для Техасского Холдема, и первые две мне явно не сулили ничего хорошего. Затем он открыл три общие карты — стало чуть лучше. У меня появилась пара девяток, так что я бросила одну фишку в банк. Деккер молча уравнял ставку сигаретой и перевернул следующую карту. Она мне никак не помогла, но Деккер добавил ещё одну сигарету. В этот момент Халстен один раз постучал мне по спине — знак, что пора сбрасывать карты. — Пас, — сказала я и бросила карты Деккеру. — Что? — Он уже начал злиться, понимая, что мог выиграть больше сигарет в этом раунде. Но я не собиралась рисковать и терпеть поражение. Деккер раздал карты снова, и на этот раз мне сразу повезло. Пара королей. Первые три общие карты мне не помогли, но я всё равно повысила ставку. Деккер принял вызов и перевернул следующую карту. Ещё один король. Перед тем как снова поставить, я замерла, ожидая сигнала от Халстена. Я и так была уверена, что выиграю этот раунд, но хотелось убедиться наверняка. Два лёгких постукивания по спине — значит, стоит повышать. Я добавила две фишки. Деккер поднял до четырёх, но он блефовал. Ещё два удара по спине — я уравняла. Мы оба добавили по ставке на пятой карте, и в итоге раунд остался за мной. Я ухмыльнулась, готовая к следующему раунду. И в этот раз я снова выйграла, и уже видела, как Деккер приходит в ярость. Он сыпал проклятьями направо и налево, а когда я сбросила карты на четвёртой раздаче, а потом забрала банк в пятой, его ругань только усилилась. Именно тогда вернулась Куинн, сверкая глазами, полными злобы. — Она жульничает, идиот! — заорала она на Деккера, ткнув в меня пальцем. — Что? — Он выглядел сбитым с толку, а затем разозлился ещё сильнее оттого, что на него кричали. — Они жульничают! — повторила Куинн. Деккер метнул взгляд от меня к Халстену, а потом его буквально перекосило от ярости. — Ах ты, сукин сын! Он вскочил, опрокинув стол прямо на Мартина, который невинно наблюдал за игрой. Затем с размаху ударил Халстена в челюсть, отправляя его на пол. К счастью, на меня нападать не стал — вместо этого набросился на Халстена, и они покатились по полу, превратившись в клубок из махающих кулаков и слепой ярости. Я осталась рядом, терпеливо выжидая идеальный момент, чтобы вмешаться и прийти Халстену на помощь. Шанс появился, когда Деккер прижал его к полу. Я тут же бросилась вперёд, забравшись Деккеру на спину, обхватила его ногами за талию, а руками сжала его шею, душа. Он попытался отмахнуться кулаком, надеясь попасть в меня, но я пригнулась, и удар ушёл в воздух. Потом попытался схватить меня, но из такого положения у него не было шансов. В конце концов, мы вместе повалились на спину, и, хотя я старалась не показывать этого, дышать под тяжестью его гигантских мышц было нелегко. Я чуть ослабила хватку на его шее, чтобы он не потерял сознание, но стоило ему попытаться вырваться, как я снова затягивала удушающий. Я не собиралась его отпускать, пока он не успокоится, даже если бы он меня раздавил своим весом. Прежде чем что-то ещё успело случиться, дверь с грохотом распахнулась, и вбежал Блейз, за ним следом Леон. — Эй, парни, угадайте что! — возбуждённо крикнул Блейз, но даже не стал ждать ответа. — Мы заметили маленький костёр. Там есть люди. Давайте добудем припасы! Я разжала хватку на шее Деккера, а сердце сжалось от тревоги. Тот мужчина и его дочь… Они не ушли. И теперь увидят, о чём я их предупреждала. Я так и осталась лежать на полу, пока Деккер не откатился в сторону и не поднялся. А потом продолжила лежать, наблюдая, как остальные с радостными возгласами хватают готовое оружие, которое Фара чистила и затачивала, и выходят к лестничному пролёту. Я не хотела идти туда только для того, чтобы увидеть, как убивают мужчину и девочку. Чёрт возьми, да они же могли уйти! Я их предупреждала. Я сказала им, что они в опасности. Но, несмотря на нежелание, я всё же поднялась, отставая от остальных. Может, если поспешу, я найду их первой и смогу помочь скрыться. Я бросилась вниз, но, когда добежала до переулка, где раньше видела путешественников, там уже царила тревожная тишина. Остались только двое из наших, и они направлялись обратно ко мне. — Что случилось? — прошептала я, увидев, как Фара привела раненого Мартина. — Ублюдок был с топором, — простонал Мартин, сжимая окровавленную руку. Кровь сочилась сквозь его пальцы. — Успел достать меня, прежде чем сбежал с какой-то девчонкой. — Куда? — спросила я. Они указали направление и, не задерживаясь, поспешили мимо меня. Я помчалась в указанном направлении, надеясь найти беглецов до того, как их настигнет моя группа. Бежала по улице так быстро, как могла, твердя себе оставаться спокойной и тихой, ведь вокруг всё ещё бродили Кусачие. Я поняла, что иду по верному следу, когда увидела Деккера. Он шагал мне навстречу в одиночку, держа в руках знакомый рюкзак. От одного его вида меня чуть не вывернуло. — У них почти ничего не было, — ухмыльнулся Деккер, вытаскивая из рюкзака бутылку. — Но зато мёд нашёл! Потом он достал консервную банку — ту самую, которую я дала путешественникам. — Хм, прямо как та, что ты притащила, — пробормотал он, скорее себе под нос, но вскоре его взгляд стал подозрительным. Я быстро сменила тему, не давая ему времени на размышления: — Их поймали? Он покачал головой и кивнул в сторону, откуда пришёл: — Рюкзак бросили и драпанули. После этого он продолжил путь обратно в убежище, а я поспешила дальше. Вскоре впереди замаячили Леон и Халстен. Они двигались мне навстречу: Леон светил фонариком в переулки, а Халстен сжимал в руке мачете. Я сразу же перевела взгляд на лезвие, проверяя, нет ли на нём свежей крови. — Где остальные? — спросила я, но тут же получила шипящий окрик от Леона — в панике я заговорила слишком громко. — Пошли за девчонкой, — ответил Халстен, убирая мачете в ножны на поясе. — Нам удалось их разделить, мужик где-то здесь. — Я помогу искать, — сказала я и пошла дальше, надеясь опередить их и найти мужчину первой. — Возьми с собой Халстена, — крикнул мне вслед Леон. Я сделала вид, что не услышала, и побежала, не дожидаясь Халстена. Вытащила свой фонарик, свернула за угол и принялась лихорадочно обыскивать переулки в поисках следов беглецов. Минут через пять, когда паника уступила место раздражению, в одном из переулков раздался визгливый скрип подошвы по бетону. Этот звук моментально взбесил меня. Я резко развернулась и направилась прямо к его источнику. Это был он. Очевидно, мужчина не ожидал, что я появлюсь так быстро. Ужас застыл на его лице, когда я подскочила к нему, и он вскинул топор, готовясь защищаться. Но, узнав меня, замешкался — этого мгновения мне хватило, чтобы схватить его за ворот рубашки и со злости швырнуть назад, прижимая к стене. А если бы это была не я? Он будто нарочно нарывался на смерть. — Ты совсем рехнулся? — зло прошипела я, вырывая у него топор и швыряя его в сторону. — Я же сказала тебе убираться. — Мы не ели уже несколько дней, — пробормотал он, пытаясь разжать мои пальцы. — Пожалуйста, ты должна найти мою дочь. — За ней уже погнались, — ответила я. Либо её уже нашли и убили, либо она ещё бежала, и ему оставалось только ждать. — Чёрт возьми, почему ты просто не ушёл? — повторила я скорее для себя, ослабляя хватку, когда в груди неприятно зашевелилось разочарование. — Моя дочь, — повторил он. — Ты не можешь позволить им её тронуть. Пожалуйста, ты должн— — Не перекладывай это на меня, — прорычала я, снова прижимая его к стене. — Я тебя предупреждала. На этот раз он не стал терпеть и оттолкнул меня. — Я пойду её искать. Когда он рванул к выходу из переулка, я схватила его за рукав и дёрнула назад. — Если сейчас выйдешь, тебя убьют. Тогда ты точно её не найдёшь. — И что мне делать?! — с отчаянием спросил он, вырывая руку. — Ждать здесь час, — ответила я, понимая, что мои люди не станут прочёсывать улицы слишком долго. Затем подняла с земли его топор и протянула обратно. — Не высовывайся, пока не пройдёт время. — Если ты её увидишь… — начал он, кивнув, — обещай, что не дашь им её тронуть. — Обещаю сделать всё, что смогу, — кивнула я и вышла на улицу. Я ушла вовремя — стоило мне выйти из переулка, как я увидела Леона и Халстена, которые шли в мою сторону парой улиц дальше. — Я обыскала весь квартал, его там нет, — сказала я, когда подошла к ним. Они тут же развернулись и направились обратно к комплексу. Дорога обратно пролетела в тумане. Я торопилась вернуться, чтобы узнать, нашли ли они девочку. Это моя вина? Это я дала им еду. Еду, которую они разогревали на огне. Огонь, который увидели Блейз и Леон. Нет. Я сказала им уйти. Это не моя вина. Я лишь надеялась, что папаша оказался не единственным, кому удалось сбежать. Когда мы вернулись в зону отдыха комплекса, там никого не оказалось, кроме Халстена, который вошёл вместе со мной, пока Леон ушёл в свою комнату. Я надеялась, что это хороший знак — значит, они всё ещё ищут девочку и не могут её найти. Я только успела поднять перевёрнутый Декером стол и сесть, когда вдруг раздался приглушённый крик. Почти неразличимый, потому что доносился с нижних этажей. Но я его услышала. — Что за хрень? — спросила я у Халстена. Когда он пожал плечами, я тут же вскочила. Девочка. Я рванула к двери и бросилась вниз по лестнице, в сторону бараков. Деккер был там. И Мартин. И Блейз. И Куинн — она всегда вписывалась во всё, что затевали парни. Всегда подзуживала их. И девочка. Они нашли её. Руки у неё были связаны, но они позволяли ей бегать по комнате вызывая их мерзкий хохот. Ей позволяли уклоняться, когда кто-то из них в шутку пытался её поймать. Они играли с ней, но я знала, чем всё закончится. Когда я ворвалась внутрь, она заметила меня и замерла. Заплаканные глаза встретились с моими. Она всхлипнула, умоляюще глядя на меня. Этот взгляд был как нож в сердце. Я помогла ей и её отцу, и теперь она видела во мне друга. Но я не была другом. И эта надежда в её глазах была опасна для нас обеих. Я ничего не могла сделать. Если бы я попыталась за неё заступиться, попыталась спасти, они бы сперва поиздевались надо мной, а потом убили. Я знала это. Декер меня ненавидел, и у него было достаточно влияния, чтобы провернуть такое. Но они всё равно собирались её убить после всего что сделают с ней. А я дала обещание. Я достала пистолет из-за пояса. Её глаза расширились, когда она его увидела. Прежде чем она успела снова закричать или остальные что-то заподозрили, прежде чем кто-то смог бы меня остановить, я подняла оружие, прицелилась и спустила курок. Хотя бы так они не успеют её замучить. Это было милосердие. К чёрту их. — Экко, какого хрена?! — Декер взревел от ярости, когда девочка рухнула на пол, мёртвая. Я даже не посмотрела на него. Просто убрала пистолет за пояс и направилась к выходу. — Сука, я с тобой разговариваю! — крикнул он мне вслед, но в этот момент я захлопнула за собой дверь. Я бегом взлетела по лестнице на крышу, пересекла один мост, потом другой, пока наконец не добралась до своего укромного места. Забежав в палатку, я схватила подушку с кровати, прижала к лицу и закричала. Всё, что было внутри — гнев, отчаяние, ненависть к себе, к Декеру, к этому проклятому месту — вырвалось наружу в приглушённых криках. Её отец, умоляющий меня. Её испуганные, полные слёз глаза. Я кричала, пока не заболело горло, пока лёгкие не начали гореть, пока не осталось сил даже на звук. Прошло минут десять, прежде чем я рухнула на койку, тяжело дыша, ссаднившее горло отзывалось тупой болью. Послышались шаги — кто-то приближался по гравию крыши. Через несколько секунд у входа в палатку появился Леон. Он не сразу заговорил. Просто стоял, разглядывая меня, или, может, давая время прийти в себя. Потом тяжело вздохнул, будто разочарованный: — Я слышал, что ты натворила. — Что, Декер побежал ябедничать? — съязвила я, чувствуя, как злость вновь закипает в груди от его покровительственного тона. Леон опустился на корточки, лениво поигрывая с молнией на палатке. — Экко, ты знаешь, как к тебе относятся остальные. Ты не можешь просто делать такое. — Его голос был почти усталым. — Нужно давать парням повеселиться. Я сжала челюсти. Он даже не представлял, как сильно мне хотелось его ударить. Когда я промолчала, он продолжил: — Им же нужно где-то это получать удовольствие. И если не с незнакомцев… — Что, прости? — я буквально выплюнула эти слова, отвращение сквозило в каждом звуке. Я прекрасно поняла, к чему он клонит, и знала, что именно он делает. — Если ты собрался мне угрожать, то хотя бы имей яйца сделать это нормально. Леон прищурился, его тон стал жёстче: — Следи за языком. Теперь он пытался давить авторитетом. Мне было плевать на его злость. Он бы и пальцем меня не тронул. — Ты бы им позволил? — прошипела я. — Позволил бы им сделать это со своей кузиной? Я разыграла эту карту, надеясь, что для него это хоть что-то значит. Хотя и знала, что нет. Семья больше ничего не значила. — С собственной плотью и кровью? Без последствий, без наказания? Потом я вспомнила о другой девушке в нашей группе — той, у которой с Леоном были какие-то отношения. — Ты бы позволил им сделать это с Фарой? Он просто смотрел на меня. Но его молчание было ответом красноречивее любых слов. — Убирайся с моей крыши. Я посмотрела на него так, что он отвернулся и, не сказав ни слова, ушёл. Как только он скрылся, я схватилась за узкий мостик, соединяющий мою крышу с остальными, и потянула его на себя. Теперь никто не придёт сюда, чтобы говорить со мной. Никто не придёт, чтобы угрожать. Я рухнула обратно на койку. Мой кузен Леон был лидером с самого начала. Он был самым крупным, самым сильным. Но он был трусом. Единственная причина, по которой он удерживал свою позицию, заключалась в том, что мог уничтожить любого, кто попытается отнять у него власть силой. Но я знала, как работает его разум. Я видела это по его лицу. Он боялся. Боялся разозлить толпу. Боялся, что группа устроит бунт и убьёт его. И я ненавидела его за это. Ненавидела за его слабость. Я так сильно хотела уйти. Хотела покинуть этот комплекс и больше никогда не видеть этих отвратительных людей. Но я была трусихой тоже. Я не боялась одиночества. И не боялась темноты. Я боялась остаться без дома. Боялась оказаться в дороге день за днём, без укрытия, без защиты. Но больше всего… больше всего я боялась закончить, как те путешественники. Попасть в лапы таких же безжалостных убийц, только других. Я боялась всего зла, которое видела и совершала. Закопавшись в одеяло, я не смогла больше сдерживаться. Слёзы потекли по щекам, затопив меня волнами горя, отчаяния и безысходности. Перед глазами стояли её глаза. Страх в них, когда я достала пистолет. Чёрт бы их всех побрал. Я ненавидела это место. Ненавидела этих людей. Ненавидела то, что они делали, что говорили, за что стояли. Я ненавидела Леона. Я ненавидела Кусачих тварей. Я, чёрт возьми, ненавидела Деккера. Но больше всего… больше всего я ненавидела себя.