Харон причаливает днём

Boy With A Coin by Iron and Wine

God Left The Ground

Дуган Вся твоя жизнь не проносится перед глазами, когда ты думаешь, что умираешь. Тот, кто это сказал, соврал. Может, в первые пару раз и проносится. Но потом — нет. Я не видел свой тёмно-синий велосипед с игральными картами в спицах, который получил на пятый день рождения. Не чувствовал на себе жёлтую мантию и шапочку, в которых окончил колледж. Лицо моей жены не было последним, что я увижу. Как и лицо моей дочери. Я не видел её счастливых слёз на Рождество, когда мы подарили ей щенка. И не видел грустных, когда сказали, что уезжаем. Не видел вещей, которые мы оставили при эвакуации. Не вспоминал всеобщую панику в первые недели эпидемии. Не вспоминал тот день, когда они умерли. День, когда умерли все. Всё, что я видел — это длинный, серебристый ствол револьвера. Взведённый курок. Луна отражалась на металле, и свет дрожал вместе с неуверенной рукой, сжимающей рукоять. Я даже не увижу свет в конце тоннеля. Я смотрел прямо в тоннель. В тёмную, бесконечную пещеру, которая в любой момент могла положить конец моему долгому и одинокому пути. — Только дёрнись — пущу тебе пулю в лоб, — сказал человек с оружием. Голос у него был низкий, угрожающий. Но без злобы. Осторожность. Я слышал этот тон раньше. Я думал только об одном. О выживании. Как мне выбраться из этого живым? Можно поднять руки и сдаться. Может, он так же напуган, как и я. Тогда либо пожалеет меня, либо решит, что я слишком опасен, и пристрелит. Можно выхватить своё оружие и надеяться, что он окажется медленнее. Нет. Он может и медленный, но его палец уже на спусковом крючке. Можно выбить у него пистолет и сразу ударить в горло. Это, наверное, лучший вариант. Но тут я услышал голос отца у себя в голове. Мне восемь лет, передо мной чёрный, крупный указательный палец, а не дуло пистолета. Отец отчитывает меня за то, что я постоял за себя на школьной площадке. «Мне всё равно, кто начал. Мы с матерью слишком много работаем, чтобы тебя выгнали из частной школы. Ты хочешь, чтобы твоё образование пропало впустую?» Неважно, сколько раз я протестовал, сколько раз приходил домой с разбитой губой. Насилие никогда не было ответом. Мама. Её тёмно-карие глаза, полные ласковых слёз. «Подставь другую щёку. Победи их добротой. Каждый хулиган хочет себе друга». Стоит ли человеческая жизнь такого риска? Я скользнул взглядом по стволу револьвера, разглядывая человека, который держал его. Он был стар. Белые волосы поблёскивали в бледном свете луны, перчинки усов подрагивали вокруг жёстко сжатых губ. Глаза — тусклые, почти бесцветные, глубоко посаженные, усталые. Тяжёлые мешки под ними выдавали годы тягот. Он был ещё и худым. Костлявым, хрупким. Длинный рукав джинсовой рубашки болтался на тонких запястьях, джинсы держались на пояснице только благодаря кожаному ремню, затянутому на последнюю дырку. Я мог бы победить его. Забавно. Конец света — а люди только теперь по-настоящему бросились убивать. Я помню первые дни эпидемии, когда люди пытались бежать из городов, затаптывая друг друга в давке. А потом недели, месяцы, годы спустя — убивали за яблоко, за коробку патронов. А теперь, когда вокруг почти никого не осталось, когда нам следовало бы объединиться, чтобы выжить, — теперь мы убиваем легче всего. Но риск того стоит. Он стар, но жив. Он компаньон. Такой же, как я, выживший. — Пожалуйста, — тихо произнёс я, стараясь успокоить его тоном. — Мне просто нужно где-то переждать день. — Не здесь, — огрызнулся он. В темноте я заметил, как его взгляд метнулся к охотничьему ружью, висевшему у меня на боку. Его руки всё ещё дрожали, и я понимал — он не хочет стрелять. Только вот от чего: от своих моральных принципов? Или из-за страха, что выстрел разнесётся по ночи и выдаст нас? Я рискнул. Решил, что он не хочет меня убивать. Протянул одну руку ладонью вперёд, показывая, что не представляю угрозы, а второй медленно потянулся к ружью. Обхватил пальцами ствол, подальше от спускового крючка, чтобы он не заподозрил подвоха, и поднял его над головой, снимая ремень с плеча. А затем начал опускать его на распределительный щит рядом с собой. Только он не понял, что теперь мне будет легче схватить оружие, чем прежде. На всякий случай. Когда я опускал ружьё, один его конец пришёлся на рычаг, и под весом оружия тот сдвинулся. Ружьё резко дёрнулось, будто собираясь упасть на пол. Инстинктивно я потянулся, чтобы его поймать, но в тот же момент вторая рука старика метнулась к револьверу, крепче ухватив его, чтобы сделать выстрел. Я замер на полпути, вскинув ладони вверх, и позволил ружью с грохотом упасть на пол, лишь бы не получить пулю. Старик замер, направляя на меня дуло обоими руками, выжидая, не сделаю ли я ещё одно резкое движение. Я оставался на месте, и спустя минуту он начал расслабляться. Одна рука медленно опустилась. — Спокойно. — Я снова медленно потянулся к ружью. — Спокойно, — повторил я мягко, поднимая оружие и аккуратно кладя его на распределительный щит. Я уже знал: если он не выстрелил до сих пор, скорее всего, не сделает этого вообще. — Я же сказал, ты не можешь здесь остаться, — дрожащим голосом пробормотал старик. Я скользнул взглядом к огромным окнам диспетчерской башни. На самом краю горизонта уже серел рассвет. Скоро небо начнёт светлеть. Я заметил башню издалека и потратил драгоценное время, добираясь сюда, надеясь, что она пустует и безопасна. Я не мог уйти. Это был смертный приговор. — Пожалуйста, солнце уже встаёт, — сказал я, указывая в окно. — У меня нет времени искать другое место. Днём они выходили наружу. Заражённые. Дикие, обезумевшие, жаждущие крови остатки того, чем мы когда-то были. Они напоминали голодных, бешеных зверей, человеческие лишь внешне – хотя и это уже было далеко от истины. Одичавшие. Так я их называл с тех пор, как увидел предупреждающую надпись на стене одного из зданий. Как и люди в прошлом, они были дневными существами, что вынуждало нас передвигаться, добывать пропитание и выживать в ночное время. Днём начиналась охота, и там, снаружи, я был мертвецом. — У меня есть свои припасы, — добавил я, когда старик продолжил просто сверлить меня взглядом, кивнув в сторону рюкзака за спиной. — Я не собираюсь тебя грабить. Мне ничего не нужно, кроме укрытия. Кажется, мои слова дошли до него, потому что он вытянул шею, чтобы получше рассмотреть мою сумку. — Дай мне ружьё, — приказал он, указывая на панель рядом со мной. Я покачал головой, напрягшись и приготовившись схватить оружие, если он вздумает что-то предпринять. — С уважением, но ты не притронешься к моему оружию. Оно останется здесь, пока я не уйду. Он сердито нахмурился, густые белые брови сдвинулись в недовольной складке. Я молчал, пока он раздумывал, пока изучал меня, оценивая, насколько можно доверять моим словам, моему лицу. Спустя минуту его палец коснулся курка револьвера, и он медленно ослабил его, затем опустил ствол. — Оставайся здесь, — сказал он, отступая на шаг назад. — Справедливо, — согласился я и, когда старик сделал ещё шаг назад, опустился на пол. Сев на твёрдую поверхность, я стянул рюкзак с плеч, чтобы прислониться спиной к панели, на которой лежало моё ружьё. Старик не сводил с меня глаз, осторожно отступая к противоположному краю небольшой башни. Там он уселся на старый, но аккуратно разложенный спальный мешок, положив револьвер рядом с собой. Вытянув одну ногу вперёд, он согнул другую и опёр на неё локоть, устроившись так, чтобы удобно за мной наблюдать. За время своих странствий я встречал разных выживших. Большинство просто пытались продержаться на скудных запасах, иногда спрашивали, есть ли у меня что-то на обмен, или же вовсе старались держаться подальше. Были и такие, с кем сразу всё было ясно. Некоторые прямо заявляли, что хотят отобрать твои вещи. Чёрт, в меня даже стреляли пару раз. Но чаще всего они просто смотрели определённым образом. Изучали твои движения, высматривали спрятанное оружие, скользили взглядом по рюкзаку в поисках ценных вещей. Ждали, когда ты потеряешь бдительность, чтобы нанести удар. Встречались мне и такие, как этот старик. Те, кто, скорее всего, уже сталкивался с отбросами, кто не хотел снова становиться жертвой. Это читалось в его лице: в нервном подёргивании жёстко сжатых губ, в испуге, расширившем его глаза, в напряжённой складке на лбу. В недоверчивом взгляде, которым он меня изучал. Я просидел под этим пристальным наблюдением несколько минут, пока молчание не начало давить на меня. В уголке моего рта мелькнула мимолётная улыбка, и я потянулся к рюкзаку. Увидев движение, старик прищурился, приглядевшись ко мне сквозь рассеянный свет зари, а его рука скользнула к револьверу. Он насторожился, но я не подал виду. Не дрогнул, не убрал руку, не дал ему ещё одной причины для подозрений. Я вытащил из рюкзака колоду карт и поднял её, чтобы показать старику. Его плечи заметно расслабились, и он выдохнул с облегчением. Колода была изрядно потрёпанной: защитное покрытие стёрлось за годы использования, края почернели от въевшейся в пальцы грязи. Чем ещё заниматься во время ожидания, если не картами? Я никогда не был из тех, кто может спокойно сидеть на месте весь день, погружаясь в мысли. Это, пожалуй, было одним из худших последствий вспышки. Больше нельзя было просто выйти и заняться любимым делом. О, как же мне не хватало хорошей игры в бейсбол! Оглушительный рёв толпы при хоумране. Звонкий, раскатистый гул от удара биты по мячу. Даже того раздражающего фаната, который всегда оказывался передо мной, болея за команду-противника. Я скучал по его крикам и подначкам. Я перетасовал карты и разложил пасьянс, но старик сидел напротив, и уже через несколько минут я потерял концентрацию. Я так давно не встречал людей. Дольше, чем на несколько секунд — на мимолётную тень в ночи. Но силуэт, поняв, что я не Ферал, просто опускал оружие и уходил. И теперь, в присутствии этого человека, мне до дрожи хотелось заговорить. Не услышать очередную угрозу, а по-настоящему поговорить. Но каждый раз, когда я поднимал взгляд, старик всё так же наблюдал за мной пристальным, настороженным взглядом. Я давно не ел. И едва только подумал о еде, как желудок тут же болезненно заурчал. Я убрал карты обратно в коробку и заменил их в рюкзаке одной из последних оставшихся у меня консерв. Поставив большую жестяную банку перед собой, я сунул руку в боковой карман в поисках открывашки. Старик подался вперёд с нескрываемым интересом. Я наблюдал за ним, когда зацепил край крышки стальными зубцами. Его длинные усы снова нервно дёрнулись, но теперь это было не раздражение. А восторг. Впервые я обратил внимание на его вещи. Спальный мешок, револьвер, наполовину заполненная галлонная канистра с водой и несколько пустых контейнеров, в которых когда-то была еда. Похоже, у него не осталось никаких припасов. Теперь его исхудавший вид обрел смысл. Он голодал. Глотал слюну от одной только мысли о пище. Старик с жадным вниманием следил за моими руками, пока я снимал спиленную крышку консервной банки. Просто чтобы дать ему понять, что я наблюдаю за ним и не дам себя ограбить, я прочистил горло. Он вздрогнул и тут же откинулся назад на своё лежбище, старательно делая вид, что ему вовсе не интересно. Голодный, но не вор. И чёрт побери, мне стало его жалко. — Здесь хватит на двоих, — сказал я спокойно, сдерживая улыбку, когда его глаза вспыхнули надеждой. — Мне как раз хочется пить, может, разделим? — Я кивнул на его канистру. В моей собственной бутылке оставалось всего пара глотков. Он раздумывал, разглядывая банку, затем взял ёмкость с водой и поднялся на ноги. Он уже было шагнул ко мне, но вдруг остановился, развернулся и забрал револьвер. Только после этого он подошёл, плюхнулся рядом и поставил канистру между нами. — Зелёная фасоль, — сказал я, вытаскивая из банки размякший овощ и скривившись, проглотил его целиком. — Никогда её не любил. — Я был не единственным, кого жена уговаривала угрозой оставить без десерта. Его губы дёрнулись в едва заметной улыбке, пока он осторожно тянулся за порцией. Когда он всё ещё ничего не сказал, я протянул руку. — Дуган. Старик посмотрел на мою протянутую руку, затем на меня, и наконец пожал её. — Чак. Мы обменялись рукопожатием, и, заметив мой взгляд на канистре, он подтолкнул её ближе ко мне. — Ду-ган, — нарочито повторил он. — Это имя или фамилия? Я усмехнулся, безмерно благодарный за этот разговор. — Имя, — ответил я и, немного смущаясь, добавил: — А фамилия у меня Дуглас. Чак вдруг разразился громким смехом — настолько неожиданно звонким и искренним в тишине рассвета, что я даже вздрогнул. — Значит, Дуган Дуглас, — и он снова хохотнул. — Откуда ты? — Калифорния. Когда Чак улыбался, он выглядел совсем другим человеком. Из-за усов было сложно понять, есть ли у него вообще зубы, или хотя бы их часть, но эта неуклюжая, чуть щербатая ухмылка была по-своему обаятельной. — И что тебя занесло в Аризону? — спросил он, и наконец-то расслабился настолько, что убрал левую руку с револьвера. — Я скитаюсь с самого начала вспышки, обшариваю места, пока там хоть что-то остаётся. — По моим подсчётам, уже шесть лет. — Думал, может, стоит идти на восток. Посмотреть, сколько людей вообще уцелело. Я пожал плечами, не находя слов, которые могли бы точно передать, что именно подтолкнуло меня к этому решению. До сих пор я выживал, находя безопасное место и оставаясь там, пока это было возможно. Насколько я знал, это был единственный способ выжить. Но я больше не мог так. Не мог дальше влачить одно и то же проклятое, одинокое существование, день за днём. Я искал. Искал новую причину жить. Мне нужно было что-то, что снова придаст смысл моей жизни. Несколько секунд Чак молчал. На свету его бледные глаза оказались ярко-зелёными, полными прожитых лет. Он внимательно всматривался в меня, а потом кивнул, словно, даже без полного объяснения, понял. — А ты? — спросил я, давая ему время собраться с мыслями. Я кивнул, с трудом сглатывая очередную противную, холодную фасолину. С каждым кусочком её вязкая текстура становилась всё менее терпимой. — Ты тут один? Глаза Чака печально опустились. — Жена умерла пять лет назад. — Сочувствую. — Она была больна ещё до вспышки. Мы оба знали, что это случится. Он покачал головой, отгоняя воспоминания. — Ты говорил, у тебя была жена и дочь? Я глубоко вдохнул, стараясь подавить нахлынувшие эмоции. Дело было не в том, что я не мог о них думать или говорить. Меня убивало то, что всё это — в прошедшем времени. Что были, но их больше нет. — Потерял их из-за инфекции, — коротко ответил я. Чак понимающе кивнул, потом склонил голову в сочувствии. — Сколько ей было? Я сначала подумал, что он спрашивает про дочь, но, не будучи уверен, ответил за обеих: — Жене было тридцать шесть, дочери — девять. — Такая молодая… — тихо сказал он, и мы оба замолчали. Через минуту Чак наклонился вперёд, заглядывая в жестяную банку. Мы выскребли из неё всё до последней фасолины, но он всё равно поднял её, задумчиво глядя на оставшуюся жидкость. — Ты не против? — спросил он, указывая на неё. Я поморщился. Сам я бы пить этот мутный рассол точно не стал, но, видимо, голод для него был сильнее отвращения. Я рассмеялся и махнул рукой: — Если тебе это по душе — пожалуйста. Чак сделал несколько больших глотков, затем смахнул губами рукав и содрогнулся. — Что бы я сейчас отдал за хороший филе-миньон… «Или сочный хвост омара», — добавил я, закрывая глаза, чтобы помечтать о вкусной еде, которую мы когда-то принимали как должное. «Аминь», — Чак поднял жестяную банку в тосте, а затем допил остатки её содержимого. «Может, тебе стоит вернуться в Калифорнию. Достать себе лодку». «Никогда не был моряком», — признался я. «До вспышки я был вице-президентом страховой компании. Офис находился на верхнем этаже, с окнами, выходящими на океан. Один только вид вызывал у меня головокружение». Его усы задёргались в сдержанном смехе. «Был тем ещё франтом, да?» Я ухмыльнулся и слегка кивнул. «Жена называла меня неженкой». Она всегда пыталась вытянуть меня из зоны комфорта. «Это она была авантюристкой». «Но смотришься ты вполне достойно», — сказал Чак ободряюще. Я с благодарностью улыбнулся и сделал глоток из галлона воды. «А ты? Кем был до вспышки?» «Учителем», — ответил он. «Пятый класс». «Фух», — я присвистнул. «Я терпеть не мог начальную школу». Чак вытянул ноги так, что нижняя часть оказалась под солнечными лучами, пробивающимися сквозь окна башни, а затем расслабленно оперся на руки. «Почему?» «Я был единственным чернокожим ребёнком в престижной частной школе». Ты лучше их, — говорила мама. Докажи это тем, что не станешь драться. «А ещё я был толстым неудачником, так что особо не вписывался. Дуг-лох». Чак фыркнул, едва сдерживая смех, так что я тоже усмехнулся, давая понять, что не обижаюсь. «Меня всегда поражало, насколько жестокими могут быть дети», — задумчиво произнёс он. Он, казалось, о чём-то задумался, потому что замолчал, уставившись на свои носки с мрачным выражением. «Иногда мне кажется, что дети всё понимали правильно». Он снова поднял взгляд, а я вопросительно приподнял бровь. «Они всегда были беспощадны. Если чуяли в ком-то слабину, то просто долбили в эту точку снова и снова. Выживание сильнейших на детской площадке, понимаешь?» Я кивнул. «Но когда начался этот ад с эпидемией, слабаки первыми пали». Что-то в этих словах ударило меня, как обухом по голове. Мне захотелось обозвать его ублюдком, сказать, что он неправ. Это звучало, как словесное оскорбление мёртвых, как будто они погибли только потому, что были недостаточно сильны, чтобы выжить. Но я и сам не чувствовал себя сильным. Я не ощущал себя особенным или хотя бы достойным быть одним из тех, кто остался в живых. Иногда слабые держались дольше сильных. Но, возможно, Чак был прав. Слабые выживали только благодаря сильным. Я не мог защищать свою жену и дочь вечно, как бы ни старался. Это могло продолжаться лишь какое-то время, пока мир окончательно нас не сломил, а когда мы погибли — они тоже. Я поднялся, чтобы Чак не увидел мою смешанную реакцию на его размышления, и, опершись локтями на один из многочисленных пультов, посмотрел в большие окна. Это был небольшой аэропорт для гражданской авиации где-то в глуши Аризоны. Прямо перед нами, по ту сторону взлётно-посадочной полосы, стояли четыре больших ангара. По соседству с башней располагалось двухэтажное офисное здание, а за ним парковка. Я заметил это место вчера, когда проходил через город в нескольких милях отсюда, и решил добраться сюда к ночи. У меня была странная, полная надежды мысль: вдруг тут остался пилот, который сможет отвезти меня в какое-то секретное место, где скрываются выжившие. Из контрольной комнаты пятнадцатиэтажной башни я мог видеть, как внизу зашевелились заражённые. Обычно они держались группами, словно семьи, и, похоже, из ангара сейчас выходил целая стая. Неважно, насколько далеко ты находился, — они всегда выглядели уродливо. Видимо, еда заканчивалась и у них, потому что из восьми особей, которых я видел с такого расстояния, шесть выглядели измождёнными, а двое других были близки к этому состоянию. Большинство из них были голые — одежда, которую они носили в момент заражения, давно обветшала и осыпалась. Те, на ком ещё оставались лохмотья, носили один-единственный, почти неузнаваемый из-за грязи и изношенности предмет. То же самое касалось и их кожи. Они не мылись, охотились под палящим солнцем без лоскутка ткани на теле, спали на голой земле и дрались друг с другом, как животные. — Что ты слышал? — спросил я Чака, переходя к окну с другой стороны башни, чтобы осмотреть парковку. — О том, что вызвало инфекцию. — Всякое, — ответил он, растянувшись на своём спальном мешке. — Я стараюсь об этом не думать. Не вижу, какая в этом польза. На парковке стояло несколько машин, нетронутых хаосом, который царил в аэропорту, — как и пара самолётов на взлётной полосе. — Я слышал, что это паразит. Как те, что проникают в мозг и управляют телом. — Вполне возможно, — пожал он плечами и заложил руки за голову. Я уже собирался сказать что-то ещё, когда заметил движение внизу. Оно отличалось от обычной, неуклюжей, волочащейся походки заражённых. Этот силуэт двигался плавно, быстро перебегая от одной машины к другой, скрываясь за укрытиями. Я напряг зрение, следя за фигурой, которая снова метнулась из-за автомобиля и устремилась к стене возле входа в офисное здание. — Там внизу девчонка! — голос мой прозвучал слишком взволнованно, и я постучал по стеклу, указывая вниз. — Что? — ошеломлённо отозвался Чак, вскакивая с постели и подбегая ко мне. Девушка пригнулась у стены здания и приподнялась, заглядывая в одно из окон. Должно быть, она пришла из того же города, где я был накануне, надеясь найти припасы, прежде чем двинуться дальше. На вид она казалась молодой. С такой высоты трудно было определить её возраст, но явно подросток. — Ох, ей не стоит туда идти, — пробормотал Чак, перегибаясь через панель, чтобы получше разглядеть. — Там эти твари. Я смотрел, как девушка осторожно приблизилась к двери здания. — Эй! — крикнул я, с силой ударяя ладонями по стеклу, надеясь, что она меня услышит. — Ты с ума сошёл?! — Чак рывком прижал ладонь к моему рту и сердито оттащил меня от окна. — Они услышат тебя. Эти твари умеют подниматься по лестнице, идиот. Я оттолкнул его и снова взглянул вниз, но девушки уже не было — она исчезла в здании. Не раздумывая, я схватил винтовку с панели и стал лихорадочно рыться в рюкзаке в поисках запасной обоймы. Направился к выходу, но, не услышав шагов позади, остановился и обернулся. — Пошли, — махнул я Чаку. Неужели рыцарство окончательно вымерло? — Я слишком стар для этого, — он энергично замотал головой. — Она, скорее всего, уже мертва. Если ты туда пойдёшь, то тоже труп. — Тогда дай мне твой пистолет, — сказал я, наклоняясь, чтобы схватить его револьвер, который всё ещё лежал на полу рядом с моим рюкзаком. С того, что я успел заметить, у девушки не было оружия. — Чёрта с два, — Чак шагнул вперёд и упёрся руками в мои плечи, не давая пройти. — Я верну его, — нетерпеливо сказал я, но перестал пытаться обойти Чака. Последнее, чего мне хотелось, — чтобы он в меня выстрелил. Он злобно нахмурился. — Не вернёшь, если сдохнешь. Я тяжело вздохнул, пытаясь найти решение. Было бы куда проще помочь девушке, если бы она не была совсем беззащитной, когда я её найду. Я указал на свой рюкзак. — Там десять банок еды. Если я не выберусь, они все твои. По рукам? Чак раздумывал минуту, пока я старался не нервничать. Чем больше я тянул, тем большей опасности подвергалась девушка. Наконец он наклонился, раскрыл рюкзак и пересчитал консервы. — Ладно, — проворчал он, ставя рюкзак на место, а затем поднял револьвер и протянул мне. Как только оружие оказалось у меня в руках, я сорвался с места. Спускался по лестнице, перепрыгивая по несколько ступенек, и сдержал порыв выбежать наружу через двойные двери. Вместо этого я приоткрыл одну и осторожно выглянул. Убедившись, что рядом никого нет, я выскользнул и, пригибаясь, подкрался к зазору между башней и офисным зданием. Заглянул за угол, чтобы проверить, нет ли поблизости Фералов, и, убедившись, что путь чист, проскользнул к зданию. Когда я добрался до двери, она уже была приоткрыта. Я прижался ухом к щели и затаил дыхание, прислушиваясь. Внутри было зловеще тихо. Сжимая охотничью винтовку обеими руками, я толкнул дверь дулом, заходя первым за своим оружием. Когда она захлопнулась за мной, во мне вспыхнула паника. В здании было темно, едва ли пробивался свет сквозь тонированные окна. Я почти ничего не видел, и мне понадобилась целая минута, чтобы глаза привыкли к сумраку. Сделав глубокий вдох, я заставил себя замереть, присев у входа, пока зрение не восстановилось. Небольшая зона ресепшена: справа ряд стульев, напротив — стойка администратора и стол. В дальней правой стене виднелась лестница, слева — открытая дверь, а ещё одна — справа от стойки. Я решил сначала проверить первый этаж. Если девушки здесь не окажется, поднимусь наверх. К счастью, здание было не слишком большим, так что осмотреть его целиком не должно было занять много времени. Я беззвучно скользнул к двери слева, которая вела в комнату среднего размера. Напротив тянулась высокая длинная стойка, отделяя значительную часть помещения. Всё было разделено на секции, а верёвочные ограждения формировали очереди перед каждой станцией — напоминало те, что я видел в DMV. Я настороженно прислушался, пытаясь уловить хоть какой-то звук, намекающий на присутствие Фералов. — Эй? — негромко позвал я, достаточно громко, чтобы девушка могла меня услышать, если была здесь. Ответа не последовало. Я продолжил движение, заглянул за стойку — на всякий случай. Затем направился к правой стороне комнаты, где был проход в другую часть здания. Судя по расположению помещений, я уже выходил к другому входу, который видел из вестибюля. Оставалась только одна закрытая дверь на этой стороне. Следующая комната была примерно такого же размера, с десятью офисными столами, расставленными в два ряда по пять. Я осторожно двинулся вперёд, стараясь не шуметь, проверяя пространство под каждым столом в первом ряду. — Эй? — снова позвал я, просто заглянув во второй ряд и медленно двигаясь к двери. Как только я приблизился, до меня донёсся звук босых ног, шлёпающих по кафельному полу. Кто-то приближался из соседнего помещения. Дверная ручка задёргалась, и в тот момент, когда дверь начала открываться, я резко нырнул под один из столов, оставаясь вне поля зрения. Шаги лениво миновали меня. Я рискнул выглянуть, чтобы проверить, смогу ли продолжить путь. Прежде чем дверь захлопнулась, я успел разглядеть Фералов — как минимум троих — в комнате отдыха или столовой. Чёрт. Вперёд идти было нельзя, но теперь ещё и Ферал находился со мной в комнате, потенциально отрезая единственный выход. Я глубоко вздохнул, набираясь смелости, и осторожно выглянул из-под стола, чтобы определить его местоположение. Ферал медленно двигался к выходу, повернувшись ко мне спиной. Я воспользовался моментом и неслышно метнулся к другому столу, дальше от комнаты отдыха. Ферал уже был у выхода, но если он выйдет в приёмную, спрятаться там будет негде. –Господи, – выдохнул я, заставляя себя успокоиться, когда понял, что это всего лишь она. Я опустил оружие, вглядываясь в её руки, чтобы убедиться, что у неё самой нет оружия, о котором стоило бы беспокоиться. Выстрелов не последовало, и она подняла взгляд на меня. В кромешной тьме мне пришлось прищуриться, но я разглядел, что её лицо было совершенно бескровным – бледное, почти белое от страха. Затем щёлкнул фонарик, и ослепляющий луч ударил мне прямо в глаза. «Выключи,» – прошептал я так тихо, как только мог. – «Они могут заметить свет.» Она тут же сделала, как я сказал, но ничего не ответила. Вновь наступила тьма, и я начал гадать, боится ли она меня или же обдумывает, как бы убить меня и сбежать. Но потом она заговорила. –Это был ты? Этот выстрел? –Я видел, как ты зашла в здание, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно дружелюбнее. – Подумал, что тебе может понадобиться помощь. Она выдохнула, в её голосе послышалась едва уловимая надежда. Всё ещё сидя на корточках, она, видимо, смотрела на меня снизу вверх. –Один из них последовал за мной, но я не знаю, куда он ушёл. Скорее всего, это был тот самый, которого я застрелил в вестибюле. На слух она показалась мне моложе, чем я думал, когда наблюдал за ней из башни. –Сколько тебе лет? –Пятнадцать, – тихо ответила она. Совсем ребёнок. Столько же было бы моей дочери... –Ты одна? Несколько мгновений – молчание, а потом я услышал сдавленный всхлип. –На нас напали несколько дней назад… Я осталась одна. Мне было больно осознавать, в каком она состоянии, но я был рад, что не сбежал из здания, так и не найдя её. «– Я – Дуган.» «– Кара.» «Хочешь, чтобы я помог тебе выбраться отсюда, Кара?» – спросил я, и услышал, как она тихо выдохнула «да», сквозь очередной сдержанный всхлип. – Ты умеешь пользоваться оружием? В темноте я увидел, как она поднялась на ноги и тыльной стороной ладони вытерла слёзы. –Ну… немного. –Дай мне свою руку, – мягко сказал я, и когда она протянула ладонь, вложил в неё рукоять револьвера. – Просто целься и нажимай на спуск. В барабане всего шесть патронов, используй их с умом. –Поняла. –Ты видела диспетчерскую башню прямо рядом с этим зданием? Она снова ответила утвердительно. –Когда мы выйдем отсюда, беги туда – со мной или без меня. Наверху ждёт ещё один человек. Я едва разглядел её кивок и, не теряя времени, толкнул дверь кладовки. В коридоре второго этажа не было ни одного Ферала – к счастью, никто за мной не последовал. Я вышел первым, бесшумно повёл Кара за собой вниз по лестнице, ступенька за ступенькой, осторожно, почти беззвучно. Когда мы спустились достаточно низко, чтобы видеть вестибюль, всё оказалось ровно так плохо, как я и ожидал. Там было пятеро Фералов. Они жадно терзали останки того, которого я подстрелил по пути наверх. Я нащупал карманы, но все мои припасы были в рюкзаке, оставшемся в башне. –Можно твой фонарик? – шёпотом попросил я у Кара, настолько тихо, что сам едва услышал себя. Но она всё поняла. Отстегнула его от кармана джинсов и протянула мне. Я сделал ещё один шаг вперёд, крепче сжимая фонарик в ладони. Глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. Затем – раз. Два. На третий раз я метнул его через вестибюль в открытую дверь DMV. Фонарик громко загремел, ударившись о пол, и все Фералы тут же встрепенулись, сорвавшись с места. Они рванули в сторону шума, исчезая в тёмном проёме прежде, чем фонарик успел докатиться до конца. –Беги! – я подтолкнул Кару вперёд, заставляя её мчаться вниз по последним ступеням к выходу из здания. Трое Фералов яростно дрались за фонарик, царапая и кусая друг друга. Двое других застыли в дверном проёме, но стоило мне достигнуть нижней ступени, как приклад моего ружья задел металлические перила, издав звонкий «Дзынь!» Они тут же повернулись. Один из них, завидев нас, издал яростный рёв. –Беги! – крикнул я Каре, и та мгновенно сорвалась с места, не раздумывая бросившись к двери. Я побежал следом, выстрелив, прежде чем Фералы успели сделать и шага. Первый рухнул замертво, но второй метнулся с такой скоростью, что собирался перехватить меня прямо у выхода. На ходу я резко развернулся, одновременно бросая спину на закрывающуюся дверь. В тот же момент я вскинул приклад ружья и изо всей силы ударил им Ферала по подбородку. Я задел его, но он всё равно налетел на меня с полной силой, и мы оба вылетели из здания, кубарем покатившись по земле. Отвратительное существо оказалось сверху, и в своей слепой ярости, казалось, даже не почувствовало боль от удара. Оно снова взревело, прижимая меня к земле и щёлкая зубами в попытке вцепиться в любую часть моего тела. Я упёрся ружьём в его шею, используя все силы, чтобы не дать ему приблизиться. Раздался выстрел. Ферал дёрнулся и обмяк, тяжёлым мёртвым грузом повалившись мне на грудь. Я тяжело дышал, вымотанный борьбой, и испытал нескончаемую благодарность, когда Кара подбежала и помогла мне скинуть с себя труп. Я вскочил на ноги как раз в тот момент, когда ещё один Ферал с грохотом врезался в стеклянную дверь, разбивая её вдребезги. Кара среагировала быстрее меня – ещё один выстрел, и он рухнул. Не дожидаясь, пока двое оставшихся вырвутся наружу, мы бросились к башне. Уже у входа я услышал, как один из Фералов выбрался из здания, но он не успел сделать и нескольких шагов – я развернулся, выпустив в него последний смертельный заряд. И прежде чем ещё кто-то успел появиться, мы скрылись в темноте лестничного пролёта. Мой адреналин зашкаливал, и я не смог сдержать смех, даже если момент был не совсем подходящий. — Так ты "типа" умеешь обращаться с оружием?! — поддразнил я, когда мы мчались вверх по лестнице. Кара гордо ухмыльнулась, обеими руками ухватившись за перила, чтобы быстрее взлетать вверх. — Кажется, тебе просто повезло. Когда мы влетели в дверь на вершине башни, Чак резко обернулся от окна, в глазах у него читался ужас. — Я слышал выстрелы! Они не пошли за вами?! Я остановился у входа, опираясь руками о колени и пытаясь перевести дыхание теперь, когда мог себе это позволить. — Нет, — выдохнул я. — Они не пошли за нами. Чак с облегчением выдохнул, переводя взгляд с меня на Кару. — Где мой пистолет? Я кивнул на револьвер в руках Кары. — Это его. Она без возражений передала оружие обратно, затем устало прислонилась к панели, всё ещё приходя в себя. — Я даже не знаю, как вас отблагодарить. — Забей, — махнул я рукой, стараясь не придавать этому значения. Я до сих пор не мог отдышаться. Может, я и правда становлюсь слишком старым для такого. — Что ты вообще там делала? — спросил Чак, открывая барабан револьвера, чтобы пересчитать патроны. — Искала припасы, — ответила Кара, опустив взгляд. — Я потеряла всё, когда нашу группу атаковали. Я подошёл к месту, где оставил свой рюкзак, и сделал несколько жадных глотков из канистры Чака. — И куда ты теперь направляешься? Кара пожала плечами. — Пару месяцев назад мы встретили одного странника. Он говорил, что слышал слухи о лагере, полном людей, где-то в лесах Нью-Йорка. Я хотела попробовать его найти… но я даже защитить себя не могу. — Лагерь, полный людей? В Нью-Йорке? — Нью-Йорк был на востоке, как раз в том направлении, куда я собирался двигаться. Это звучало как место, где мне бы хотелось оказаться, если оно, конечно, реально существовало — относительно безопасное, возможно, с едой получше, чем консервированная фасоль. Ну и что, если это всего лишь слух? Это давало надежду. А ещё я точно не мог позволить Каре — пятнадцатилетней девчонке без оружия — пытаться добраться туда одной. — Я отведу тебя туда, — сказал я без колебаний. А потом, чтобы не показаться слишком уж рьяным, добавил: — Я всё равно собирался на восток. Кара кивнула, и я впервые за долгое время не смог сдержать настоящую улыбку. Сейчас она давала мне то, ради чего стоило жить.