Хаос: что это такое и как его вызвать. Дипломная работа Нила Джостена.

Мальчик, называющий себя Нилом Джостеном, сидит на трибунах спортивной площадки своей средней школы и наблюдает, как временные плексигласовые стены экси корта снимают и убирают на хранение до следующего сезона. Поражение в сегодняшней игре было разочаровывающим, как и всегда, но оно, конечно, не стало неожиданностью. Нил записался в команду лишь потому, что это было что-то, что его мать никогда бы не позволила, и это давало ему доступ в командные душевые. В доме, который он оккупировал большую часть последнего года, не было газа, а холодный душ неприятен даже в Аризоне. Он подносит руку и рассматривает ярко-вишневый огонек зажженной сигареты, просвечивающий сквозь дымку его последнего выдоха. Нилу было пятнадцать, когда он впервые стащил одну из сигарет матери. Несмотря на все имена, лица и ложь, его мать отказывалась курить что-либо, кроме Парламента, вплоть до дня своей смерти. Отвратительная привычка, ставшая одной из немногих констант в жизни Нила. Но за эти три пропитанных кровью месяца после ее смерти, он так и не смог заставить себя закурить. Его руки тряслись день и ночь от адреналина: двигайся, прячься, планируй, беги; он почти не заметил, как у него под кожей начала зудеть ломка. Знакомый запах стал напоминать о покрытый соляной коркой скорби и отступающем приливе на пустынном пляже. Запах бензина и боль от шрапнели. Песок под его ногтями, когда он выкапывал яму, достаточно большую для всего, что осталось от его матери, когда огонь сделал свое дело. Его отец уже отнял у него все, так что чем была еще одна потеря, после целой жизни потерь? Воспоминания Нила о тех месяцах вспыхивают ярко, громко и неполно, большие отрезки времени, потерянные на том или ином кровавом задании, яркая нить ненависти связывает их все вместе. Но в тот последний день… тот день всплывает у него в голове каждый раз, когда Нил закрывает глаза: его детский кошмар сгорает в пламени вокруг него. Его рука двигается по мышечной памяти, легкие вздымаются, горло горит, и — вот оно. Языки пламени лижут ненавистные стены, окружающие его, и дом стонет, отдавая последнюю дань уважения всем крикам, свидетелем которых он был. Те немногие оставшиеся в живых люди стонут вместе с ним, но их первоначальные отчаянные движения уже пошатнулись, замедлились и прекратились. Осталось совсем немного. Ему нужно уходить — огонь поглотит его так же легко, как он поглотит все остальное. Но он пока не может заставить себя отвести взгляд. Глаза застыли на неподвижном теле перед ним. Отец Нила был таким громким при жизни. Он был таким большим. Нилу с трудом удается убедить себя, что это искореженное, сломанное нечто на земле действительно он. Он делает глубокий вдох и чуть не задыхается от жара, обжигающего горло. Пора уходить. Последний взгляд. Неоспоримое доказательство. Он поворачивается, чтобы уйти, и свежий, чистый воздух снаружи почти разочаровывает. Говорят, что ад — это огонь и сера, но Нил мог бы посмеяться над их наивностью. Нет, ад пуст, и все демоны уже здесь. Он выдыхает пропитанное смолой горе, но торжества, тяжело оседающего у него на языке, почти достаточно, чтобы компенсировать это. — Джостен? — Он смотрит вверх и находит тренера Эрнандеса, стоящего в дверях раздевалки. — К тебе посетители, почему бы тебе не переодеться и не выйти. Тренер поворачивается и уходит, не подозревая о эмоциональном вихре, который он только что вызвал. Паника нарастает, и Нил пытается ее подавить, это занимает мгновение, но то, что сжимается вокруг его груди, в конце концов успокаивается. Нет никого, чтобы гнаться за ним. Кто бы ни появился здесь, это ничто по сравнению с монстрами, которых он оставил похороненными на своем пути. Он повторяет это про себя, пока принимает душ и переодевается, повторяет достаточно громко, чтобы заглушить голос в его голове, кричащий ты всегда был хорошим лжецом. Он выходит из раздевалки, чтобы найти Эрнандеса, все еще ждущего его, как предполагает Нил, чтобы помешать ему ускользнуть. — Ладно, Джостен, давай. Эти ребята не собираются ждать всю ночь. — Напротив, тренер, я думаю, что если они уже проделали весь путь в эту дерьмовую дыру, чтобы поговорить с маленьким старым мной, они будут ждать всю ночь, если понадобится, — Нил не может удержаться, чтобы не съязвить в ответ. Эрнандес только вздыхает и качает головой. — Думаю, сейчас парню лучше выбросить это из головы, — бормочет он. Они идут вместе, Нил немного отстает и держится ровно на расстоянии вытянутой руки, в фойе раздевалок. Двое, нет, трое человек ждут их. Крупный мужчина, вероятно, поздние тридцать, с уже пепельно-соляными волосами и заметными племенными татуировками пламени, обвивающими руки. Рядом с ним стоит светловолосый мальчик примерно одного роста с Нилом. Он делает двойной дубль. Несчастная душа на самом деле ниже его. И также, возможно, бешеная, учитывая тревожную ухмылку, украшающую лицо мальчика. Чуть в стороне на одной из тумбочек сидит еще один темноволосый мальчик, склонившийся над кипой бумаг, разложенных вокруг него. Услышав их появление, все трое обитателей комнаты поворачиваются, и Нил впервые по-настоящему видит их. Ах. У темноволосого парня напряженное, высокомерное выражение лица, а на его правой скуле татуировка с цифрой два. А это значит, что это может быть только Кевин Дэй, так что двое других в комнате — это тренер Дэвид Ваймак и один из скандальных близнецов Миньярд, подписавший контракт с Лисами Пальметто в прошлом году. Главный недостаток присутствия Нила в команде экси: теперь он знает об экси слишком много. Воцаряется продолжительная тишина, пока все четверо мужчин по очереди изучают друг друга, тренер Эрнандес стоит посередине с таким видом, словно понятия не имеет, как представиться, когда в воздухе так много напряжения. Лучше всего прояснить свою позицию кристально ясно прямо сейчас, думает Нил, и резко разворачивается на пятках, невозмутимо направляясь к ближайшему выходу, не говоря ни слова. Он чувствует руку, тянущуюся к нему, как будто сам воздух вокруг него имеет нервные окончания, рефлекс срабатывает, и Нил пригибается и ловко выходит из зоны досягаемости. Его сумка знакомо болтается на бедре, а каждый мускул приведен в готовность для борьбы или бегства. В случае Нила это, как правило, борьба, за которой следует бегство, но это не имеет значения. — Разве твоя мама никогда не учила тебя хорошим манерам? Знаешь, невежливо уходить, не представившись, — радостно сообщает ему светловолосый карлик, рука все еще протянута туда, где он хотел схватить Нила за воротник. Нил подавляет желание избавить мальчика от зубов и вежливо отвечает. — Моя мама научила меня многим вещам. Я полагаю, что ты не многому научился у своей. Вряд ли это моя работа, но я все равно дам тебе небольшой совет. Не стоит хватать людей, никогда не знаешь, когда можешь остаться без руки. Нил скалит зубы на парня напротив, позволяя всего лишь капле насилия, бурлящего в его крови, стечь по подбородку и наблюдает, как глаза блондина расширяются. Маниакальная ухмылка превращается в безумный смех, и мальчик вопит: — О, тренер! У нас тут трудный случай! Скажи мне, что мы забираем его с собой домой? Я мог бы немного развлечься, чтобы занять себя, пока все остальные будут заняты тем, что проигрывают каждую нашу игру! Ваймак вздыхает так, словно на его плечах лежит тяжесть всего мира. — Мы не сможем забрать его домой, если ты его отпугнешь, Миньярд. Отвали. — Миньярд только сильнее смеется и безрассудно наклоняется ближе. — Тссс, тссс, тссс. Если его так легко напугать, он нам совершенно бесполезен, — заявляет он. — На твоем месте я бы поостерегся. Я кусаюсь, — предупреждает Нил, когда рука Миньярда снова дергается в его сторону. Миньярд делает паузу и задумывается, словно не совсем верит Нилу, но и не готов рисковать. Эрнандес пользуется случаем, чтобы вмешаться. — Хорошо! Как насчет того, чтобы нам всем представиться и, может быть… может быть, нам всем стоит сделать хотя бы два шага назад от того места, где мы сейчас стоим. — Тренер останавливается и, кажется, взвешивает варианты, прежде чем тихо признать: — Он действительно это имеет в виду. Просто чтобы вы знали. Неясно, относится ли это предупреждение к Миньярду, который все еще находится в Зоне Укуса, или Ваймаку, которому, возможно, придется иметь дело с Нилом. В любом случае, он все равно щелкает зубами на Миньярда, просто чтобы убедиться, что тот видит его заточенные напильником клыки. На самом деле Нил делает ему одолжение, правда, позволяя Миньярду понять, что его ждет, если он продолжит подходить слишком близко. — Господи боже блять, — ругается Ваймак себе под нос. В конце концов Миньярд отступает, и Нил прячет зубы. На данный момент. — Что бы вы ни продавали, я не заинтересован, — безразлично заявляет Нил, обращаясь ко всей комнате. Ваймака, похоже, это нисколько не смущает. — Нет, заинтересован. Ты начал играть в экси только прошлой осенью, по словам твоего тренера, и ты лучше, чем некоторые ребята, которых я видел и которые играют годами. Пара месяцев интенсивной работы, и ты будешь на должном уровне и готов к работе. Нил качает головой: — Ага, нет. Экси — это то, чем я занимался, чтобы убить время, и я определенно не собираюсь посвящать этому свою жизнь в течение следующих четырех лет. — Пяти лет, — поправляет Миньярд, выглядя довольным, сообщая Нилу плохие новости. — Пяти лет, — безразлично повторяет Нил. Ваймак открывает рот, чтобы продолжить свою презентацию, когда Кевин Дэй встает с того места в углу, где он молча наблюдал за происходящим. — Ты недостаточно хорош, чтобы отказаться от этого предложения, и ты определенно недостаточно хорош, чтобы играть на моем поле. Чистого высокомерия, сквозящего в его словах, достаточно, чтобы Нила затошнило, но он решил посмотреть, куда клонит этот высокий засранец. — Твой тренер знал лучше, чем отправлять нам твою статистику. Он отправил нам записи твоей игры вместо этого, и, как только я увидел их, я решил, что ты будешь нашим следующим нападающим, — уверенно продолжает Дэй. — И ты хочешь знать, почему? Если он ждет реального ответа, он будет ждать, пока коровы вернутся домой. Дэй фыркает, прежде чем закончить: — Ты играешь так, как будто тебе есть что терять. — Мне нечего терять, и это единственная причина, по которой я вообще играю, — быстро парирует Нил. Ваймак вмешивается прежде, чем Дэй успевает ответить. — Ты, несомненно, знаешь нашу команду. Ты знаешь, что я набираю спортсменов определенного типа. — Нил самоуничижительно усмехается. — Ты принимаешь только бездомных из неблагополучных семей. — Ваймак качает головой. — Я даю детям второй шанс, третий, четвертый или сороковой. До тех пор, пока это на один шанс больше, чем кто-либо другой был готов дать. — Нил делает паузу; это было сказано искренне. Отвратительно. Он предполагал, что Лисы Пальметто — это рекламный трюк, дешевая уловка для привлечения внимания СМИ к посредственной команде. По-видимому, это действительно приют для преступников и наркоманов с небольшим спортивным талантом. Тем не менее. — Может, я и бродяга, но это не значит, что я ищу чьих-то подачек. Ваймак выпрямляется и меняет тему: — Ладно, забудь о вторых шансах и прочей сентиментальной херне. Давай поговорим о логистике. Твой тренер ни разу не видел твоих родителей, хотя предположительно они существуют. Он неоднократно ловил тебя на взломе раздевалки команды на протяжении года, чтобы принять душ и поспать. Нил сверлит Эрнандеса взглядом, и у тренера хватает приличия выглядеть хотя бы немного виноватым. Ваймак продолжает, игнорируя гнев Нила. — Подпиши, и ты получишь полное содержание. Обучение, проживание и питание, обеденный план. Все оплачено. Все твое снаряжение, форма, транспорт и жилье для выездных игр. Оплачено. Пять лет, в течение которых тебе не нужно беспокоиться о своей жилищной ситуации или каких-либо связанных с этим расходах. Это намного лучше, чем ничего, малыш. Это, в конце концов, останавливает мысли Нила. Он думает о том, как это было бы здорово. Теплая постель с чистыми простынями и никакой моли в поле зрения. Легкодоступный душ, который ему не пришлось бы делить более чем с одним или двумя людьми, с горячей водой. Бесплатное питание, когда ему захочется; приемы пищи, состоящие не только из протеиновых батончиков и лапши быстрого приготовления. Блять. Нил указывает сначала на Дэя, а затем на Миньярда. — Я не делю комнату ни с одним из этих двух ублюдков. И ты не будешь заставлять меня общаться с прессой или какой-либо другой формой публичного взаимодействия, если знаешь, что хорошо для тебя. — Готово, — говорит Ваймак. Он вкладывает свернутый контракт в руки Нила и инструктирует: — Подпиши и отправь мне по факсу к понедельнику. Летняя практика не начинается до середины июня, но Эндрю и его группа остаются поблизости все лето. У меня есть диван, он неудобный, но это лучше, чем камень. При этих словах Ваймак бросает на Нила Взгляд, словно догадывается, где Нил спал весь прошлый год, и совершенно не впечатлен. — Кажется, твой тренер сказал мне, что ты заканчиваешь школу одиннадцатого мая. Мы можем забрать тебя из аэропорта двенадцатого. — Он делает паузу и снова ловит взгляд Нила, на этот раз с другим выражением. — Если твои родители будут проблемой... — Даже не немного, — утверждает Нил. — Ты беспокоишься о своем, Тренер, и позволяешь мне побеспокоиться о себе. Он хочет пресечь это зарождающееся беспокойство в зародыше. Последнее, что ему нужно, это, чтобы какая-то псевдо-отцовская фигура дышала ему в затылок, следя за тем, чтобы он ел овощи и вовремя ложился спать. Ваймак кивает в знак согласия. — Если тебе что-нибудь понадобится в ближайшее время, мой номер телефона указан в верхней части контракта. Увидимся в мае. Нил, не теряя времени, кивает обоим тренерам, демонстративно игнорируя Дэя и Миньярда, и направляется к дверям. К сожалению, из-за того, что Нил проклят, он слышит, как троица следует за ним, не прошло и пяти секунд. — Ты куда-то торопишься, Мако? Слишком хорош, чтобы подписать с нами контракт, слишком хорош, чтобы ездить с нами? — насмешливо спрашивает Миньярд. Нил чувствует, как его пальцы дергаются от желания холодной стали и сильного удара, и ускоряет шаг. Он отмечает странное прозвище на задворках своего сознания и откладывает его для дальнейшего изучения позже. Он исчезает за деревьями на краю парковки, а нервирующий смех Миньярда эхом отдается в его ушах всю обратную дорогу.