Хаос: что это такое и как его вызвать. Дипломная работа Нила Джостена.

Эндрю

Эндрю стоит на крошечном островке открытого пространства в зоне прилета аэропорта Пальметто, пространстве, которое он создает для себя, куда бы он ни пошел, исключительно усилием воли. Новый Ребенок должен появиться с минуты на минуту. Новый Ребенок с очень-очень острыми зубами и еще более острым языком. Новый Ребенок с милым личиком и лживыми глазами. Глаза лживого лжеца, думает Эндрю, мутно-карие, и он слишком старается выглядеть менее опасным. Правда прямо на виду, окружает этот грязный, подлый карий цвет, и любой, у кого есть глаза и функционирующий мозг, может ее увидеть. У большинства людей, с которыми Эндрю сталкивается, нет функционирующего мозга, к сожалению, хотя, кажется, это делает жизнь легче, чтобы справляться с каждым днем; тем хуже для него. Он снова возвращается к этим острым-острым зубам. Слишком острые, чтобы быть естественными, но Эндрю готов поспорить, что в Новом Ребенке вообще мало что является таковым. Он задается вопросом, во скольких людей впились эти зубы? Как много ущерба они нанесли? Что же это за человек, который чувствует потребность превратить свои зубы в оружие, задается вопросом он дальше. Почему он этого не сделал? Сирены воют, и сквозь них пробивается красное, вспышки и искры — Опасность. Эндрю замечает, как незнакомец задевает его плечо, и немедленно чувствует, как его кожа ползет паническим Отвали УХОДИ позывом дотянуться до ножей. Он цепляется зубами, чтобы сдержаться, и, о, вот и мысль. А у зубов есть кожа? Сколько лет было Новому Ребенку, когда он решил, что ему нужна броня? Взгляд Эндрю метается слева направо и обратно, хотя все остальное тело он держит мучительно неподвижно. Он признает людей, шум и то, что всего этого слишком много, и погружается в свои метафорические размышления еще глубже. У него есть работа, которую нужно выполнить, и если Эндрю в чем-то и хорош, так это в том, чтобы выполнять ее. Хотя, честно говоря, он не может оставаться здесь долго, не рискуя быть арестованным за курение в аэропорту, либо за нападение с применением смертоносного оружия. Ваймак был бы очень разочарован. Эхо его собственного, вызванного наркотиками, смеха отдается в его черепе. Ваймак пьет виски допоздна и смотрит в другую сторону, когда Эндрю якобы случайно забывает принять свои лекарства. В его голове раздается звуковой сигнал, скачущий между его скачущими мыслями, которые движутся медленнее, чем обычно, но все равно слишком быстро. Там. Копна черных кудрей, лавируя зигзагами сквозь толпу, словно он пытается затеряться в ней. Кто преследует тебя, Новый Ребенок? Или, размышляет Эндрю, ты преследуешь кого-то? Прячешься, убегаешь, преследуешь; что скрывает Новый Ребенок за своими лживыми глазами? Эндрю снова слышит громкий щелчок этих острых-преострых зубов, сравнивая это с тем, как мальчик исчезает во тьме между деревьями, словно волшебное существо, возвращающееся в свое царство. Ты акула, Новый Ребенок или, может быть, кролик? Акула, которая притворяется кроликом, или кролик, который отрастил зубы и развернулся, чтобы наброситься на волка? Эндрю знаком с хищниками: бесшумная походка и мертвый взгляд. Новый Ребенок не издает ни звука, когда двигается, но, с другой стороны, призраки тоже. Может быть, Новый Ребенок — это просто ходячий мертвец. Эндрю наблюдает, как эта шевелюра превращается в симпатичное личико, а потом вдруг оказывается, что Новый Ребенок стоит прямо перед ним и смотрит на Эндрю в ответ. Эндрю ни за что бы не услышал, как он подошел. Ты прячешься, Новый Ребенок, или охотишься? — Ты Джостен? — Эндрю растягивает слова в своей лучшей попытке подражать голосу его идиотского близнеца. Это милое личико слегка кривится; неужели Новый Ребенок ожидал более пышной приветственной вечеринки? Все, что Эндрю может видеть, — это едва заметное кольцо вокруг коварных карих глаз, и он хочет знать, но с этим придется подождать. То, как Новый Ребенок отслеживает движение руки Эндрю в воздухе и держится ровно на том же расстоянии, на котором стоял бы сам Эндрю, заставляет одну из белок в его мозгу вскочить и умчаться прочь. Он сохранит этот маленький кусочек информации в целости и сохранности на черный день, когда Эндрю понадобится надавить в то место, где будет больно. — Получение багажа, — продолжает Эндрю голосом Аарона, но Новый Ребенок качает головой и хватается за лямку поношенной спортивной сумки, свисающей со слишком худого плеча. — Все здесь. Эндрю чувствует, что у него начинает дергаться глаз, и подавляет это. Он говорит, что у него нет багажа? Ложь только множится, сколько всего может рассказать Новый Ребенок всего за один день? За один час? Знает ли Новый Ребенок, что такое правда? Эндрю поворачивается и выходит, не сказав больше ни слова. Новый Ребенок может последовать за ним или найти свой собственный путь, но Эндрю покидает этот аэропорт, и он покидает его сейчас. Он смутно различает гудок и визг шин, резко затормозившего такси менее чем в футе от его колена. Машины причиняли ему боль только тогда, когда он позволял это, поэтому Эндрю не обращает внимания на их близость. Он двигается инстинктивно, и без какого-либо сознательного решения у него во рту сигарета, а в венах гудит легкий кайф, которого ему как раз достаточно, чтобы сделать полный вдох впервые с тех пор, как он сюда приехал. Он открывает багажник, и Новый Ребенок, не говоря ни слова, бросает туда свою сумку, прежде чем обойти вокруг и забраться на пассажирское сиденье. Эндрю безжалостно душит маниакальную белку, пищащую от восторга, что такой симпатичный мальчик сидит в его очень дорогой машине. Есть работа, которую нужно выполнить, и каким бы милым ни был бы Новый Ребенок, Эндрю справится. Наполовину сидя, наполовину высовываясь из машины, чтобы докурить сигарету, он пользуется моментом, чтобы понаблюдать за Новым Ребенком вдали от шума и суеты теплых тел и слишком большого количества рук. Его волосы такие же черные и взъерошенные, как и месяц назад, небрежные, тем самым образом, который другие пытаются достичь часами, но все равно терпят неудачу. Загорелая кожа, которая много бывала на солнце, но хорошо его переносит. Он незаметно поднимает глаза на лицо Нового Ребенка и замирает, его внимание немедленно привлечено к трем перекрещивающимся шрамам, пересекающим скулу и доходящим до уголка задиристого рта Нового Ребенка. Прямые и гладкие, в них есть что-то почти устрашающе клиническое. Кто-то специально нанес их туда, не торопясь, чтобы насладиться скольжением острой стали по нежной коже, и Эндрю не может представить, что это был сам Новый Ребенок. Тот, кто превратил бы свои зубы в оружие, не стал бы приставлять к собственной коже бессмысленный клинок. Так зачем он это сделал? Эндрю толкает эту конкретную белку все глубже и глубже, пока она не расплавляется от жара, исходящего из недр Земли. Под шрамами характерные, утонченные черты. Прямой, слегка заостренный нос, горбинка, указывающая на то, где он, должно быть, был сломан в какой-то момент. Полные губы и угловатая челюсть. (Эндрю задерживается на этой детали на секунду дольше, чем ему хотелось бы признать). Полуприкрытые глаза и длинные ресницы под высоким лбом. Иностранец. Эта мысль проносится мимо и Эндрю цепляется за нее, следуя вниз по кроличьей норе, из которой она пришла. Европеец, но не из очевидных. Восточноевропеец, подтверждает ближайший уголок его сознания. Возможно, славянин? Эндрю выпрыгивает из этого поезда, прежде чем тот успевает умчаться, унося его с собой. Новый Ребенок приехал сюда из Аризоны, где, по-видимому, еще жарче, чем в Южной Каролине. Вопреки этому, Новый Ребенок одет в черные брюки-карго, заправленные в тяжелые ботинки, которые выглядят так, словно они протоптали несколько бордюров. Темно-бордовая футболка с длинными рукавами, на размер больше, чем нужно, свободно облегает торс Нового Ребенка и заправлена спереди под пояс брюк. Под ней Эндрю замечает проблеск чего-то похожего на водолазку без рукавов, облегающая тело Нового Ребенка. Эндрю мысленно встряхивает себя и перефокусируется. Солнечный свет отражается от двух колец на левой руке Нового Ребенка: круглого перстня-печатки из темного полированного серебра на безымянном пальце, хотя Эндрю и не может разглядеть символ с такого расстояния, и широкое кольцо из более яркого серебра с другой эмблемой на указательном. Вишенкой жестокости на фоне всего этого ужасного, нехорошего, очень плохого десерта является едва заметный кусочек татуировки, которую Эндрю может видеть выглядывающим из рукавов Нового Ребенка. Колючая проволока обвивается вокруг его левого запястья и совсем немного касается тыльной стороны его ладони. На правой, в привлекающем внимание цвете, чей-то змеиный хвост обвивается вокруг запястья и спускается к первому суставу безымянного пальца. Заключительный вывод: чудовищно бесит и раздражающе проблемный. У слабовольных белок могут даже немного потечь слюни. Эндрю должен немедленно взять ситуацию под контроль. — Значит, остаешься с тренером и проводишь дополнительные тренировки, да? Мы у Эбби, но это только потому, что Кевин не может находиться слишком далеко от корта, не взрываясь, — заводит разговор Эндрю, выводя машину со стоянки и вливаясь в поток. Он не может сдержать отвращение, проскальзывающее в его тоне. Новый Ребенок фыркает, не потрудившись отвести взгляд от окна. — Мои соболезнования, — вежливо произносит он. Эндрю пытается снова. — Мы слышали, ты немного задел чувства Кевина, когда он пришел нанимать тебя. Ему отказали только однажды, понимаешь? Он не перестает ныть из-за этого… — Послушай. Я понимаю, что светская беседа считается типа вежливой или что-то в этом роде. Но мне на самом деле действительно все равно. Ты когда-нибудь слышал фразу «молчание — золото»? Как насчет того, чтобы проверить это? Желудок Эндрю скручивает, ломка набирает обороты. Новый Ребенок должен перестать вызывать у него желание смеяться. Эндрю изображает, как он надеется, оскорбленное выражение на глупом лице Аарона и мысленно вычеркивает одну возможность из списка. Определенно не ходячий мертвец; мертвецы не способны нести так много чуши.

Нил

Нил выходит из машины под взглядами трех пар глаз. Он не обращает на них никакого внимания, пока обходит багажник, чтобы забрать свою сумку. Он равнодушно замечает еще одно новое лицо. У мужчины загорелая оливковая кожа и пугающе искренняя улыбка. Нил провел глубокое исследование Лис Пальметто после визита Ваймака, хотя бы для того, чтобы быть готовым к новому беспорядку, на который он согласился. Взволнованное выражение Ники Хэммика, стоящего рядом с Дэем и близнецами, выглядит неуместно. Хэммик правильно понимает, что Нил не собирается утруждать себя представлением, делает шаг вперед. — Привет! Как прошел твой перелет? Нормально добрался? Если хочешь, мы можем помочь тебе отнести твои вещи к Тренеру? Нил стоически смотрит в лицо такому энтузиазму. — Я сам. Хэммик продолжает: — Я Ники, двоюродный брат близнецов, — Он делает еще один шаг и протягивает руку. Она остается там, и Хэммик становится все более нервным, пока, наконец, не говорит: — Что ж, давай покажем тебе место тренера, да? Нил: 1 Хэммик: 0

***

Кто-то болтает, но Нилу все равно, кто или о чем идет речь. Он слишком сосредоточен на том, насколько пусты карманы Аарона Миньярда. В данный момент вышеупомянутый мужчина роется в своих джинсах в поисках ключей Ваймака. (Почему они вообще у него? Неужели тренер настолько наивно доверчив, что отдает ключи от своего дома настоящим нарушителям?) В карманах, в которых Нил не может не заметить, явно не хватает пачки сигарет. Нил переводит взгляд с одного близнеца на другого, на то, как Аарон Миньярд слегка сутулится, в то время как его близнец шагает со всей уверенностью кого-то на фут выше его. Нил думает о мальчике, который встретил его в аэропорту, — о горящей резине и полном безразличии. О. Я вижу. Эндрю Миньярд, по-видимому, любит играть в игры. Нил должен был догадаться в ту же секунду, как увидел их в одинаковой одежде. Он не может решить, раздражает его это или забавляет. Он будет подыгрывать, пока что, поскольку они с гораздо большей вероятностью неосознанно выдадут важную информацию, если не поймут, что Нил играет с ними в ответ. Он делает глубокий вдох, чувствуя едва заметное давление перекрестных ножен на его ребрах. Аккуратно вшитые в подкладку его водолазки, они скрывают шесть небольших, но смертельно острых метательных ножей. Их вес вселяет уверенность. У него шесть ножей, а их всего четверо. Он ускоряет шаг, когда Дэй нажимает кнопку лифта, этого достаточно, чтобы добраться туда, но недостаточно, чтобы быть очевидным, и проскальзывает в кабину первым, занимая дальний угол для себя. Эндрю смеется тем самым медикаментозным (но не совсем) смехом, который Нил помнит из Миллпорта. — Кто-то немного подозрителен, не так ли? Нил смеряет его понимающим взглядом. — Лучше подозрителен, чем мертв, не? — Он многозначительно переводит взгляд на предплечья другого парня, где, как он знает, спрятаны черные повязки, и позволяет им задержаться на мгновение, прежде чем снова поднять взгляд на лицо Эндрю. — А, это? — спрашивает другой мальчик, закатывая рукава достаточно, чтобы показать их. — Они тебе нравятся? Я подумал, что людям нужен какой-то способ отличить меня от моего идиотского близнеца. Можешь себе представить, чтобы меня спутали с ним? Я больше не мог этого выносить, и, похоже, это помогло. Эндрю то и дело тычет локтем в бок своего близнеца, бормоча что-то невнятное. — Придурок, — ворчит другой, прежде чем вернуться к игнорированию. Ага, конечно, а Нил втайне шведская доярка. Он может почувствовать запах спрятанного оружия за милю, в основном потому, что сам носит много. Лифт звонит и двери открываются, и Нил ждет, пока остальные члены группы выйдут, прежде чем последовать за ним. Дверь не заперта, и они все входят внутрь. Нил как раз переступает порог, когда смотрит вверх и по-настоящему осознает, где находится. Квартира не похожа на обувную коробку, но и не совсем открытая и просторная. Судя по окнам, они определенно слишком высоко, чтобы можно было спрыгнуть или спуститься вниз. Дверь всего одна. Прямо сейчас они одни, но позже здесь будет жить пожилой мужчина, который физически намного крупнее Нила. Его отец, может быть, и мертв, но это не значит, что Нилу удалось волшебным образом стереть из памяти каждую ужасную, внушающую страх вещь, которую Натан Веснински когда-либо делал с ним. Он бросает взгляд направо от входа и видит диван, о котором упоминал Ваймак, на котором должен спать Нил. Открытый. Незащищенный. Уязвимый. Никакой двери, ни тем более замка, между ним и этим человеком, с которым он был знаком всего десять минут. И он ожидает, что Нил будет спать? Здесь? Несколько недель? Нилу повезет, если он выдержит тридцать минут в таких условиях. При прочищении горла Нил приходит в себя и понимает, что стоит на пороге, застыв на месте, по меньшей мере минуту. Хэммик нервно улыбается ему, как будто Нил делает это специально, чтобы напугать их. Нил двигается дальше, как будто ничего не произошло, направляясь к окнам. — Что, блять, это было? — Нил поворачивается, собираясь наброситься на того, у кого хватило наглости задать ему такой вопрос, но в последнюю секунду осознает, что вопрос был задан на немецком. Хэммик смотрит на близнецов, ожидая ответа, и Миньярд (угрюмый) отвечает на том же языке, хотя и гораздо менее быстро. — Кто знает. Кого волнует. Хэммик поспешно возражает: — Нет, нет, нет. Это была настоящая бей или беги реакция. Что, черт возьми, ты ему сказал, Эндрю? Хэммик очень плохо справляется с тем, чтобы говорить тише. Еще хуже ему удается притворяться, что он не обсуждает кого-то, кто стоит прямо перед ним, на языке, на котором, по его предположению, этот человек не говорит. По крайней мере, это подтверждает теорию Нила об Обмене Близнецов. — Может быть, по-английски? — спрашивает Нил, хотя он маскирует это, чтобы звучало как просьба. Эндрю издает еще один из своих ужасающих смешков, хотя теперь, когда Нил прислушивается, он может слышать легкую напряженность, присутствующую в звучании, которая отсутствовала в Миллпорте. — Просто интересно, что это за маленький сбой там произошел. Какие-то ужасные вещи случались с тобой в квартире? Или у тебя есть какая-то странная фобия, возможно? — Да, — невозмутимо отвечает Нил, прежде чем снова отвернуться к окну. Это подтверждает его подозрения о шансах на побег; к счастью, прямо на расстояние прыжка у окна растет дерево. Возможно, час сна, поправляет он свое предыдущее предположение. Он осторожно роняет свою сумку на пол рядом с диваном; это старая, потрепанная вещь, но достаточно большая, чтобы он мог спать на спине, если захочет, с глубокими и изрядно потрепанными подушками. Нил мог бы сесть на этот диван и быть проглоченным целиком, если не будет осторожен. Он поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с Эндрю, пока медленно разувается. Он забирается на подушки и смотрит, как исчезают его ноги. Он немного подпрыгивает, чтобы проверить упругость. Еще несколько раз просто для развлечения. Да, если ему действительно удастся заснуть, ему будет вполне комфортно. Он делает паузу, чтобы упасть на спину с довольным плюхом. Он позволяет себе секунду просто смотреть в потолок и наслаждаться ощущением чего-то другого, кроме твердой древесины. Он на мгновение задумывается и пытается вспомнить, когда это было в последний раз. Они с мамой останавливались в дерьмовом мотеле на ночь перед тем, как отправиться в Сиэтл. Такое место, на которое стараешься не смотреть, проезжая мимо; единственное место, на которое они когда-либо обращали внимание. Кровать была комковатой, пружины впивались ему в спину, и она скрипела так громко, что он вздрагивал и просыпался примерно раз в час. Но все равно это был матрас. Привычный контур пистолета под его подушкой и успокаивающее дыхание его матери за спиной. Они проснулись следующим утром, собрали вещи и двинулись дальше. Они и не подозревали, что это была последняя ночь отдыха, которую кто-либо из них получит в течение следующих семидесяти двух часов подряд. Последний отдых, который когда-либо будет его матери. После этого не было ничего, кроме яркого света и темной тени, и так, так много шума. Боль, взрывающаяся в его плече, на два дюйма слишком близко для комфорта, а затем раздался последний, ужасный звук, с которым металлическая труба соприкоснулась с хрупким человеческим телом. Нилу удалось вытащить их и увести, но это не имело значения. Зубная нить и водка с нижней полки могут помочь лишь в некоторых случаях. Внутреннее кровотечение и разрывы органов просто не подлежат починке. Его плечо тупо ноет от воспоминания, и его следующий вдох несет самый слабый запах морской воды и бензина. Кровати были последним, о чем он думал, после того, как сжег свою мать. К тому времени, когда он оказался в Миллпорте, победоносный, окровавленный и бесцельный, он был слишком уставшим, чтобы беспокоиться о чем-то, кроме самого необходимого. По мнению Нила, этот диван с таким же успехом мог бы быть отелем Ритц. Он садится, нуждаясь в сигарете и не слишком заботясь о хороших манерах в данный момент. Бросив быстрый взгляд на кофейный столик, он обнаруживает наполовину полную пепельницу. Нил достает сигарету и закуривает, прежде чем успевает это осознать. Дребезжание таблеток привлекает его внимание, доносясь откуда-то из глубины квартиры. Он двигается, чтобы проверить, только чтобы заметить Эндрю, все еще стоящего точно там, где Нил его оставил. Заметив внимание Нила, блондин снова натягивает на лицо свою цирковую улыбку, хотя сейчас она еще более шаткая, чем десять минут назад. — Ты собираешься быть упрямым, не так ли? — Нил не отвечает. — Не то чтобы я жаловался. С упрямцами гораздо веселее, когда они в конце концов ломаются. Уголки губ Нила приподнимаются от уверенности в тоне Эндрю. — Ты так уверен, что я сломаюсь? — О, ты сломаешься, — парирует Эндрю. — Все всегда ломаются. Ты можешь быть немного сложнее, чем некоторые другие, но я справлюсь рано или поздно. Улыбка на лице Нила становится шире, и в ней проскальзывает призрак жестокости. Его голос понижается на целую октаву и несколько градусов, когда он произносит следующую фразу. — Я с нетерпением жду возможности увидеть твои попытки. Мертвый вес отцовской руки ложится ему на затылок, а голос, слишком похожий на его собственный, шипит ему в ухо. Ширина и размах власти человека заключается в том, что он может сказать, не произнося вообще ничего, Натаниэль. Покажи им, кто ты такой. Нил стискивает зубы и отмахивается от призрака. — Только не говори, что я тебя не предупреждал. Выражение лица Эндрю шатается в промежутке между одним морганием и следующим, удивление, за которым следует холодный расчет, просвечивающий сквозь чушь и манию. — Это прозвучало как угроза, Новый Ребенок. Может, мне стоит рассказать Тренеру, что ты сказал. Как, по-твоему, он отнесется к тому, что его новый игрок так рано создает проблемы, а? — В этот момент трое других марионеток появляются из-за угла. Почувствовав напряженную атмосферу, ни один из них не заходит в комнату, оставаясь снаружи. Хорошо, присутствие зрителей только сделает это приятнее. — Ты мог бы. Но тогда, может быть, мне стоит сказать тренеру, что ты не принимаешь лекарства. — Нил встречает четыре одинаковых ошеломленных выражения и мужественно сдерживается, чтобы не выдать своего злобного удовлетворения, но, боже мой, он чувствует это. — Или мы могли бы разобраться с нашим дерьмом наедине, как цивилизованные люди, у которых есть здравый смысл в голове. — Нил вздыхает, откидываясь на диван, закидывая ногу на ногу и небрежно разглядывая свои кутикулы. — Не то чтобы я был уверен, что у тебя вообще когда-либо был здравый смысл в голове, хороший или нет. — Эндрю перестал притворяться, когда Нил бросил ему вызов, но его каменное выражение лица становится еще более каменным. — Я полагаю, тогда мы в расчете, потому что ты бы не узнал цивилизованного человека, даже если бы он переехал тебя, а потом сдал назад. — Он делает шаг к тому месту, где Нил развалился на диване, и Нил ловит подергивание его пальцев в сторону одной из повязок. Мышцы осторожно напрягаются в предвкушении, не позволяя своей беспечной позе измениться, но все же он приготовился. Нил знает, что убийство всех четверых вызвало бы слишком много беспорядка, массовые убийства, как правило, расследуются. Но он может вырубить их и исчезнуть еще до того, как у них на головах успеют образоваться шишки. Кому вообще нужны кровати? Слишком переоценены. Четверых идиотов с ним в комнате от потенциальной черепно-мозговой травмы спасает звон ключа в дверной ручке и громкий голос тренера, говорящий: — Миньярд! На этот раз тебе лучше ничего не сломать! Нил делает глубокий и медленный вдох, наблюдая, как Эндрю делает шаг назад и делает то же самое как раз в тот момент, когда входит Ваймак, спотыкаясь о троих других, толпящихся в дверях. Ваймак останавливается и воспринимает их позиции по отдельности и вместе в гостиной, в то время как остальные трое, очевидно, наблюдают из двери. Эндрю все еще находится всего в двух шагах от того, чтобы угрожающе (как он думает) нависать над Нилом на диване. — Что, черт возьми, здесь происходит? — Никто не отвечает. — Джостен находится в штате всего около часа. Неужели вы уже ввязались в драку. — Эндрю без усилий возвращается к своему маниакальному поведению под наркотиками, хихикая, когда открывает рот. — О, тренер, это не драка. Мы с Нилом просто знакомимся друг с другом, не так ли Новый Ребенок? Он поднимает бровь в сторону Нила, и Нил непринужденно отвечает: — Ага. Находим общий язык. Все идет как по маслу, не о чем беспокоиться. — Он натягивает на лицо улыбку, не заботясь о том, чтобы она выглядела искренней. Ваймак не дурак, ему просто нужно увидеть, что они могут контролировать себя при аудитории. Он закрывает глаза и проводит рукой по лицу, прежде чем, по-видимому, решает, что это не его проблема. Он роется в кармане, прежде чем бросить что-то Нилу в лицо. Он инстинктивно ловит это и смотрит вниз, чтобы найти несколько новеньких блестящих ключей. — Две на меньшем кольце для ворот снаружи и двери в квартиру. Остальные три — это наружные двери корта, внутренние двери и шкаф для снаряжения. Кевин может рассказать тебе, какие из них для чего. А теперь убирайтесь все отсюда, прежде чем я запишу вас всех на марафоны. Не забудьте про ужин у Эбби. Есть хор из — Да, тренер, — прежде чем остальные четверо выходят из комнаты. Нил задерживается достаточно долго, чтобы Ваймак снова вздохнул. — Тебе что-то нужно, Джостен? Если это насчет Миньярда, ничем не могу помочь. Выше моей зарплаты и в любом случае вне сферы моего влияния. — Нил насмехается над этой идеей. Он? Обращающийся к авторитетной фигуре за помощью? Да уж, конечно. Он качает головой. — Я могу постоять за себя. Мне просто нужно где-то оставить свои вещи. — Он подталкивает свою сумку носком ботинка. — Это не так уж и много, но это все, что у меня есть. Я бы предпочел, чтобы это не валялось просто так. — На самом деле его это не слишком волнует. Полмиллиона наличкой были бы небольшой потерей, не то чтобы у Нила не было припрятано в несколько раз больше в разных местах по всей стране. Не говоря уже о кладе, который, предположительно, был зарыт где-то в родовом поместье Веснинских в Польше. По правде говоря, Нилу просто не хочется заменять всю свою одежду. Ваймак понимающе кивает и кивает головой в сторону коридора. — Тогда идем сюда. — Нил следует за ним на безопасном расстоянии двух вытянутых рук, по коридору в кабинет. Ваймак наклоняется за столом и, ворча, вытаскивает стопку за стопкой папок из нижнего ящика. Он бросает все это на пол рядом с собой и указывает рукой на пустое место. Нил шагает ближе и быстро запихивает сумку внутрь, прежде чем плавно отступить назад. Это не идеально, но все же лучше, чем ничего. Он собирается отвернуться и покинуть замкнутое пространство, когда его останавливает еще один предмет, летящий в его сторону. Поймав его, он обнаруживает еще один ключ. Он смотрит вверх в легком замешательстве, только чтобы снова опустить взгляд на ящик и увидеть замочную скважину на передней части. Он моргает на Ваймака, который только фыркает в ответ и жестом показывает ему на выход. Нил посылает мужчине сухую улыбку и — Спасибо, тренер, — прежде чем покинуть комнату.