16-й лот

Голос аукциониста эхом отлетает от стен. Зал полон позолоты, бархатных драпировок, винтажных светильников. Слишком много роскоши. Вампиры любят роскошь. Богатые вампиры. На сегодняшнем подпольном аукционе продают рабов. Ни один из них не рождён на территории Альтаира, все привозные. В основном из 13-го тире 18-го секторов Содружества, там полно никому не нужных людей, искать их, вероятнее всего, не станут. В брошюрке, кажется, упоминалась пара привезённых из секторов побогаче, однако место проживания товара не имеет значения. Здесь и сейчас потенциальные покупатели — вампиры — смотрят на внешность; уродливых и больных либо сразу направляют в другие места, либо утилизируют. Над сценой, куда выводят живые лоты, закреплён огромный экран. С последних рядов и VIP-лож только на нём можно разглядеть каждого раба. Смотрю на свои ботинки, не хочу на экран. Слева сидит мой хозяин, пялиться на него нельзя, да и за девять лет я успел изучить каждую черту его внешности. Справа — балкон соседней VIP-ложи, там со своим очередным любимчиком-наложником, исполняющим сегодня роль компаньона (неумело, неуклюже; этот парень обучен ублажать господ, а не вести беседы и сопровождать хозяина), сидит Антонио Кипар — хозяин Сада наслаждений, борделя, крупнейшего подобного заведения не только в столице, но и во всём Альтаире. Прикрываю глаза. Хочу заткнуть уши, но нельзя. Лёгкое касание вдоль спины. Вздрогнув, поворачиваюсь к господину. — Устал? — глубокий голос звучит спокойно, с ноткой заботы. — Устал, — сопровождаю господина с раннего утра; сначала совещание в компании, потом переговоры с возможными инвесторами, приём у школьного друга господина, а сейчас аукцион. Сложный день. — Подождём ещё немного. Организаторы обещали несколько стоящих лотов ближе к концу. — Вам кто-нибудь приглянулся? Тошнит. Мне жаль сегодняшний товар. Не только их, всех жаль. Но за годы службы я научился забывать про жалость, отвлекаться, разговаривать с вампирами так, будто я счастлив быть рабом и поддерживаю подобный строй. — Сегодня все весьма симпатичны. Вот эта девушка хороша, но нет в ней изюминки. Перевожу взгляд на экран. Пухленькая миловидная блондинка лет семнадцати едва стоит на ногах, дрожит от страха. Если бы её не поддерживали под руки, она бы упала, застыла в ужасе не в силах пошевелиться. Ведущий в изысканном синем костюме кружится вокруг неё, расхваливает товар. — Жаль, сегодня предлагают только людей. На прошлом аукционе половину лотов составляли вервальтеры и трангиры. Вервальтеры и трангиры. Первые способны управлять собственной кровью, вторые — кровь не контролируют, но обладают большой физической силой по сравнению с простыми людьми. И те, и те — результат генетических экспериментов эпохи войн, начавшейся после Катастрофы и завершившейся всего полвека назад. Вампирам нравится вкус их крови. Господин давно хочет себе в коллекцию такого человека. Вампиры, кстати, тоже результат генетических экспериментов, в некотором роде они предшественники других рас, возникших после экспериментов по созданию идеальных солдат. Их предками были простые люди. — Вы тогда никого не купили, хотя собирались. Не хочу обсуждать эту тему, но молчать не могу. Как компаньон, я обязан развлекать господ беседами, если они начали разговор или велели не молчать. — Что-то они мне хилыми показались. Будто организаторы пытались скрыть дефекты. Эта девушка тоже ничего. Залитое слезами лицо девушки лет двадцати. Стройная, красивая. Вялые попытки вырваться пресекают охранники. — Этот лот прямиком из четвёртого сектора! Студентка элитного колледжа входящего в десятку лучших! — представляет товар ведущий. — Эта красавица не только скрасит одинокие вечера, но и обсудит с вами историю развития Содружества Андромеды! От его слов у девушки начинается истерика, пресекаемая уколом успокоительного. Её купят в первую очередь для утех. Возможно, сделают компаньонкой. Так бывает почти всегда. Немногих компаньонов обходит стороной участь стать также и наложником. Я для своего хозяина только компаньон. Он никогда не хотел меня, даже не смотрел в мою сторону с подобными намерениями. Такое положение вещей меня более чем устраивает. В этом плане мне повезло. Чертовски повезло. Господин берёт бокал вина со стоящего с его стороны дивана столика, делает пару глотков. — Хочешь? — протягивает мне. — Если можно, — делаю единственный глоток, возвращаю ему бокал. Во рту приятный кисловатый привкус. — Мне нравится твоя скромность, — улыбается, гладит меня по волосам, как любимого кота, легонько дёргает за короткий хвост. К нам, своим рабам, он относится как к питомцам, зверюшкам, которых хочется любить. Экран гаснет. Спустя секунду вспыхивает вновь. На белом экране жирная чёрная цифра 16. — Дамы и господа! — ведущий выходит в центр сцены. — Прошу прощения за заминку. Следующий экземпляр немного… ммм… своенравный, — по залу проносится лёгкий смешок. — Но поверьте, ожидание того стоит. Уверен, многие захотят заполучить его в свою коллекцию. По залу шуршат заинтересованные шепотки. Мельком смотрю на Кипара, он уже охвачен азартом. Мой же господин по-прежнему смотрит с холодным равнодушием. Спустя несколько минут охрана выводит сопротивляющегося человека. Одет в белую футболку и штаны, как у всех лотов. Но в отличие от других у него почему-то чёрный мешок на голове и скованы за спиной руки. Его усаживают на колени, давят на плечи, не позволяя подняться. — А вот и он! — восторженно восклицает аукционист, на экране снова транслируется происходящее на сцене. — Этот мальчик приехал из 18-го сектора. Вы удивитесь, увидев, какую красоту можно обнаружить среди обитающих там отбросов. 18-й сектор — самый худший из жилых в Содружестве. Нищета, разруха, запредельный уровень преступности. Не жизнь, а выживание. Рабов оттуда привозят редко, как правило, для работы в полях или в шахтах. Или для использования в экспериментах (разумеется, не афишируемых нигде). Ведущий снимает с головы парня мешок. По залу разносится восторженный гомон. Его хватают за волосы, заставляя поднять голову и смотреть в камеру, лишая возможности отвернуться. По вампирским меркам этот человек очень красив. Желанная игрушка в любом гареме. Огненно-рыжие чуть волнистые волосы обрамляют приятное лицо, усыпанное веснушками на скулах. В зелёных, как малахит, глазах отражается целая гамма чувств: страх, отчаяние, смятение, злость, обида. Если бы не кляп, он бы наверняка прокричал вампирам всё, что о них думает. — Важно отметить: мальчик весьма упрям и дерзок. Так что будьте готовы потратить немало времени и сил на приручение и воспитание. — Он прекрасен! — выдыхает господин, подавшись вперёд. — Я хочу его! Это первый аукцион, когда он желает кого-то приобрести так сильно. — Судя по ажиотажу внизу, он обойдётся довольно дорого. Вы уверены? — Уверен. Один раз можно и раскошелиться. Господин не бедствует, может позволить себе приобрести на аукционе парочку-другую рабов. — Назначим стартовую цену в три миллиона митов! Аукционеры повышают цену. Парень переводит затравленный взгляд из стороны в сторону в попытке увидеть вампира, выкрикнувшего сумму побольше. К торгам присоединяется Кипар. Мой господин пока молчит, ждёт. — Десять миллионов митов! — предлагает Кипар. Кроме него, в торгах продолжают участвовать три вампира. Когда цена доходит до двенадцати миллионов, остаётся только Кипар. Мой господин наконец вступает в битву: — Тринадцать миллионов! — Тринадцать с половиной! — не сдаётся Кипар, но уже с некоторой неохотой. — Четырнадцать! Кипар молчит, бросает раздражённый взгляд на нас. — Продано! Парня поднимают и уводят. Он больше не сопротивляется, смотрит в нашу сторону. С его места можно увидеть лишь балкон, но не нас самих. Четырнадцать миллионов митов. Очень много. Я, будучи обученным и вышколенным компаньоном, столько не стою. Никто из рабов господина столько не стоит. — Боишься конкурента? — улыбается господин, перехватив мой ошарашенный взгляд. — Нет. Просто… просто он обошёлся вам очень дорого. — Он того стоит. По крайней мере его мордашка. Как думаешь, Антонио сильно обиделся? — Господин Кипар, возможно, попытается выкупить его у вас. — В отличие от него, своих рабов я не продаю и не сдаю в аренду. Мой господин добр к нам. Не даёт нас в обиду другим господам. Таких, как он, немного среди вампиров. Это надо ценить. — Мальчишка строптив. И это после трёх месяцев карантина и подготовительной недели перед аукционом, — господин задумчиво смотрит на меня. Мне нечего на это ответить, хоть понимаю его намёк. Со мной были проблемы поначалу. Остаток аукциона кручу пуговицы на рубашке. Две почти отвалились, надо не забыть попросить Мириану пришить их. По завершении торгов нас проводят в подвальные помещения — здесь держат товар. Длинный широкий коридор, под потолком потрескивают яркие белые лампы. Из-за запертых железных дверей слышны крики и плач. Тошнит от мысли, что я тоже мог бы оказаться здесь. Повезло, эта участь меня не коснулась. Мы останавливаемся у двери с цифрой 16. Организатор и два охранника уже дожидаются нас. Мой господин кивает, парня выводят. Он по-прежнему в наручниках и с кляпом. Полный ненависти взгляд зелёных глаз направлен на господина. — Почему он в таком виде? — господин подходит ближе, убирает со лба отшатнувшегося парня прядь рыжих волос. — Приносим свои извинения, он всё никак не угомонится, — объясняет организатор. — Если желаете, мы прямо отсюда отправим его в воспитательный центр. — Не стоит. У меня есть опыт работы с непослушными рабами. Господин бросает на меня мимолётный взгляд, внутри всё передёргивает, но вида я не подаю. — Уберите кляп и наручники. Парень кашляет, когда изо рта убирают металлический трензель. На бледных щеках остаются красные полосы. — Как тебя зовут? Молчит, буравит презрительным взглядом. Господин усмехается, спрашивает: — В машину сам пойдёшь или без транквилизатора не обойтись? Снова молчание. Пытается высвободиться из стальной хватки охраны. Вмешивается организатор: — Мальчик любит показывать характер. Обычно голод или удар электрошокера помогает его чуть усмирить, но сегодня он ведёт себя отвратительно, несмотря на то что последний раз его кормили вчера утром. Одними словами с ним не управиться. В карантинной зоне вёл себя также. — Понятно, — вздыхает господин. — Делайте укол и ведите в машину. Жаль, что нам не удалось найти общий язык. Организатор достаёт из кармана шприц. Один из охранников держит голову парня, открывая шею. Он дёргается, но безрезультатно. — Стойте! — наконец подаёт голос, игла замирает в нескольких сантиметрах от кожи. — Не надо. Я сам пойду. Господин жестом велит убрать шприц, снова приближается к парню, снисходительно улыбается. — Рад, что ты одумался. Не любишь уколы? — Ненавижу, когда мне колют всякую дрянь, — цедит сквозь зубы ответ. — Твоё имя? — Саймон. — Саймон, — повторяет господин, словно пробует на вкус. — Мне нравится, — подходит ближе, снимает ошейник с металлическим кружком с цифрой 16 в центре. — Ты будешь вести себя хорошо, иначе снова окажешься в наручниках и получишь дозу транквилизатора. Ясно? — Ясно. — Вот и славненько, — господин треплет его по волосам, тот едва не рычит. — Лиам присмотрит за тобой и успокоит, если твою головушку вновь посетят дурные мысли, — организатор протягивает мне шприц, который тут же прячу в карман. Хозяин обращается ко мне: — Усади его в машину. Киту передай, чтобы не лез к нему со своими идиотскими шуточками. Я приду, как только завершу сделку. Киваю господину. Следую за организатором, к выходу. Мы идём по длинному тускло освещённому коридору. Саймон сопротивляется, подзатыльник охранника вынуждает его оставить попытки вырваться. Мы спускаемся по небольшой лестнице, преодолеваем ещё один коридор и выходим на подземную парковку. Наша машина стоит в конце. — Хозяин купил новую игрушку? — приподнимает бровь Кит, наш водитель. — Не слишком ли дерзкий взгляд для раба, рыжик? — Саймон молча одаривает его полным ненависти взглядом. Открываю дверь, Саймона заталкивают внутрь. Надеваю на лицо маску невозмутимости. Кит ненавидит, когда я веду себя так, будто являюсь не рабом, а свободным помощником господина. — Господин велел вам не трогать его и оставить свои шуточки при себе, — эпитет опускаю, с моей стороны его озвучивание будет хамством. Обхожу машину, игнорируя гневный взгляд Кита. Он остаётся снаружи, закуривает новую сигарету. Саймон, обхватив себя руками и дрожа, прижался к дверце. Мысленно ругаю себя за невнимательность: на дворе начало декабря, холодно, а он одет в футболку, штаны и лёгкую обувь. Снимаю пальто, шприц перекладывают в углубление на двери. Пододвигаюсь к Саймону, чтобы укрыть. Он вжимается в сиденье, недоверчиво глядя на меня. — Ты замёрзнешь. Саймон, я не желаю тебе зла, пожалуйста не отказывайся от помощи. — А как же ты сам? — У меня тёплые жилетка с рубашкой, всё в порядке. Он выпрямляется, чуть наклоняется вперёд, позволив укутать себя в пальто. — Спасибо. Он проводит сухим языком по растрескавшимся губам. — Хочешь попить? — протягиваю ему наполовину полную бутылку. Он кивает, делает глоток, жадно смотрит на остатки воды, смущаясь задать вопрос. — Допивай, — он тут же опустошает бутылку. — Спасибо, — снова благодарит. — Прости, я не запомнил твоё имя. — Лиам. — Где мы сейчас? Куда меня повезут? — он с беспокойством смотрит по сторонам. До меня доходит: его трясёт от страха, а не от холода. — Мы на окраине Арии, столицы Альтаира. Отсюда поедем домой, в особняк господина. Саймон судорожно кивает, пустой взгляд скользит по спинке водительского кресла, серой обуви, пуговицам пальто. — Саймон, послушай, — говорю, мягко, успокаивающе, кладу руку на плечо, отчего он вздрагивает. — Нашего хозяина зовут Джеймс Макернель. Он хорошо к нам относится, не мучает, не морит голодом, но требует уважения и послушания. Саймон, — он поворачивается ко мне, — прошу, не дерзи ему, не игнорируй, иначе тебя накажут. Он отстраняется, мотает головой, будто не понимает, что я только что ему сказал. Саймон отворачивается к окну, решаю пока оставить его в покое. Вскоре возвращается господин. — Как он? — смотрит на Саймона через зеркало заднего вида, тот, прикрыв половину лица воротником, пытается прожечь в нём взглядом дыру. — Всё в порядке, — отвечаю я. В машину садится Кит, сально ухмыляется, увидев отражение Саймона. Жалуется на меня. — Мистер Макернель, ваш компаньон совсем не следит за языком. — Лиам, это правда? — господин приподнимает бровь. — Нет, я знаю своё место, — покорным тоном отвечаю я. — Я всего лишь передал господину Лойсу ваше требование. — Я так и подумал. Кит, ты воспринимаешь всё близко к сердцу. Водитель недовольно фыркает, открывает рот, но не решается заговорить. Заводит машину, мы покидаем старый театр, где теперь проводят подпольные торги. Кит Лойс — ничтожество. Так как он вампир, его нужно называть господином. Ему это нравится, позволяет почувствовать себя выше на социальной лестнице. Господин Макернель знает, как мы, его рабы, на самом деле относимся к высокомерному водителю, и сам считает его недалёким. Не считая непозволительных комментариев и издёвок по отношению к нам (мы собственность господина Макернеля, о чём тот всегда напоминает зарвавшемуся подчинённому, когда становится свидетелем подобных инцидентов), свою работу Кит выполняет хорошо, не болтает, не задаёт лишних вопросов. Именно по этой причине Лойс до сих пор не уволен. Ехать чуть больше часа. Саймон неотрывно всматривается в ночную дорогу. Темно, полосы леса и засыпанных снегом полей не разглядеть. Откидываюсь на сиденье, упираюсь затылком в подголовник, прикрываю глаза. Хочется поскорее лечь спать. — Мы приехали, — трясу за плечо успевшего задремать Саймона. Он сразу приходит в себя, с опаской наблюдает за отползающими в сторону воротами. Кит останавливает машину возле крыльца. Отстёгиваю Саймона, затем по приказу господина бегу открывать дверь. Холодно, снежинки путаются в волосах, опускаются за шиворот, где сразу тают. Господин не без труда под водительские смешки вытаскивает Саймона из машины. Тот упрямится, но проигрывает; обычный человек мало что может противопоставить вампирской силе. Вцепившись в предплечье строптивого раба, господин ведёт его к крыльцу. Саймон окидывает особняк удивлённым взглядом. Кит едет в гараж, откуда потом направится в свою каморку. В холле нас дожидается Томас. Он широко улыбается, с любопытством рассматривает Саймона. Тот смотрит на него с ужасом, вероятно, дело в шраме Томаса, ровной линией тянущемся от левого века к подбородку. — Здравствуй, Томас. Это Саймон, — последний пытается шагнуть назад, но господин не позволяет. — Привет, — Томас приподнимает руку в приветствии. — Привет, — недружелюбно буркает Саймон. Моё пальто возвращает с неохотой. — Накорми его и уложи спать, — распоряжается господин. Затем поворачивается к Саймону, заставляет посмотреть на себя. — Даже не думай делать глупости, иначе ночь проведёшь взаперти, на холодном полу. Это понятно? Молчит, пытается отвернуться. — Саймон! — господин, разозлившись, слегка встряхивает его. — Ты устал, измотан аукционом и поездкой домой, — при последнем слове лицо Саймона кривится в отвращении. — Тебе нужен отдых, ты не ел больше суток. Прекрати упрямиться и просто сделай то, что тебе говорят. Ладно? Едва заметный кивок. Господин подталкивает его к Томасу. Они уходят в сторону кухни. Мы поднимаемся на второй этаж, в кабинет господина. Он подходит к одному из заставленных папками шкафов, достаёт из нижнего ящика ошейник. Сев за стол, включает планшет, активирует ошейник отпечатком пальца. Через несколько минут настройка завершена. — Пока что будет перемещаться в пределах дома, — протягивает его мне. Когда ошейник будет надет, снять его сможет только хозяин. Ошейник состоит из нескольких приплюснутых пластин с замком-застёжкой. Внутри — маячок, позволяющий хозяину в любой момент посмотреть в программе, где находится его имущество. Внутри передней пластины скрытое кольцо, его легко выдвинуть, достаточно зацепить пальцем. При желании можно установить границы перемещения — при нарушении последует удар током, а хозяину придёт уведомление о нарушении. Также можно позвать раба, если он далеко, в таком случает ошейник на несколько секунд загудит. — Передай Томасу: пусть привяжет его на ночь. — Будут ещё указания? — Пусть утром приберут ту комнату. Под «той» комнатой имеется в виду комната для провинившихся. В первый год жизни в доме господина я провёл в ней немало времени. Сидел на цепи, в холоде и темноте, сносил истязания, но упорно продолжал упрямиться, отказывался смириться со своей судьбой. Глупый и бессмысленный поступок. После меня эту комнату заперли, перестав использовать. — Как он тебе? — Он напуган. Очень. Но понимает своё положение в глубине души. Господин выходит из-за стола, подходит ко мне. Стою, опустив взгляд в пол, постукиваю пальцами по ошейнику. Господин проводит кончиками пальцев по плечу, приподнимает моё лицо за подбородок, вкрадчиво смотрит своими карими глазами. Его короткие каштановые волосы липнут ко лбу — тают налетевшие на улице снежинки. — Уверен, что он понимает? С ним будет так же сложно, как с тобой? Понимаю, к чему он клонит. Со мной трудностей было немало, но в итоге я сдался, подчинился. — Не знаю, господин. Я… я был ребёнком тогда. Не осознавал, что… что больше не свободный человек. Саймон же уже взрослый, всё понимает, но… — Но сопротивляется из принципа, — завершает мою мысль господин. — Что ж, можешь идти. Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Покинув кабинет, сначала направляюсь в свою комнату — привилегия хорошего компаньона, — она тоже на втором этаже. Принимаю душ, переодеваюсь в ночную одежду. Тяжёлым грузом на плечи давит усталость. Хочу поскорее лечь в кровать. Завтра у господина совещание, после обеда снова поедем в город. Так не хочется. Беру ошейник, иду в общую комнату. Необходимо выполнить последнее поручение за этот сложный день.