Королевская Хватка

— Однажды к тебе постучится боль, Гвени, — говорит мой великий дед Кэмерон Сандерс, наблюдая, как его тень невесомыми движениями убирает с моей ранки куски грязи и травы на колене. — А это так, пока пустяки. Еле сдерживая слёзы, хмуро гляжу на него, но ещё больше не понимаю. А это по его мнению что? Разве мой полёт в овраг через руль велосипеда, не являлся ничем иным, как эта дурацкая боль? Мама меня убьёт. Белые шортики превратились в серую тряпку, футболка порвалась, на голове же ужас. Они с папой всегда отчитывают, говоря, что мне, как девочке и княжне, следут быть куда осмотрительнее и держать лицо. — Ай-ай, — заныла я, когда тень стала щедро обрабатывать хлоргексидином раны. Я подняла жалобный взгляд на посмеивающегося мужчину. — Деда-а-а. — Да? — А о какой боли ты говоришь? Разве человек может испытывать какую-то другую? — спросила я. Тень ласково перевязывала бинтом разбитое колено до этого, а после на мгновение замерла, вглядываясь в меня непроницаемой тьмой. Шелест газеты. Дед поднимается с кресла и, опираясь о черную лаковую трость с платиновой ручкой в виде головы снежного барса, направляется ко мне. Честно говоря, он и сам чем-то напоминал животное у себя на трости. Высокий и худощавый, но статный в своём чёрно-сером костюме, седые волосы зачесаны назад, не скрывая сильного лица без единой морщинки, высокими скулами и стальными глазами. Присев на одну ступеньку рядом, он со снисходительной, но теплой улыбкой смотрит на меня. — Твоя разбитая коленка — это только физическая боль. Её тяжело в некоторых ситуациях пережить, но терпимо. Человеческое тело умное и умеет справляться с этой болью, помогая ранам затягиваться. — Деда задумчиво пожевал нижнюю губу, а после сообщил: — С остальными будет посложнее, ведь именно тебе самой придётся с ними справляться. Есть моральная, душевная, просто терзаемая из какого-либо чувства, деструктивная… — Ого, сколько их, — ошеломлённо пролепетала я. — Да, крошка Гвени, их очень много, как оттенков цветов. У меня глаза округлились. Как оттенков цветов? Их же около сотни! А если я не смогу с ней справиться? — Но что тогда за другая боль постучится? Ей же тогда лучше не открывать, верно? — трусовато спросила я. Деда покачал головой и, чмокнув меня в макушку, обнял за плечи, позволяя тени заслонить нас от дождевых капель. Папа говорил, что не стоит кататься под дождём, но мне было так скучно! К счастью, я знала, что дедушка меня не сдаст. — Когда-нибудь ты станешь княгиней для нашего теневого сообщества.Тебе придётся отстаивать наше первенство и доказывать до конца, что в мире нет никого сильнее, хитрее и могущественнее семьи Сандерс. А ты же у меня, солнышко, очень умная девочка. От его слов пошли мурашки. Только деда относился ко мне всерьёз, несмотря на то, что все называли «хомяком», а мама скрывала от своих гламурных подружек. Дедуля был моим самым лучшим другом, который никогда не прятал конфет на Рождество. — И ты будешь со мной? — спросила я. — Нет. — Он погладил меня по растрёпанным волосам. — Я не буду с тобой, но за всеми вами станет приглядывать мой верный Мирча. Я скривилась. Этот наглый урод будет рядом, а не мой супер-крутой дедуля? Фу! — Вижу кандидатурой ты не довольна, но не будь так строга. Мирча очень раним, — засмеялся глубоким баритоном деда. — Мне нужен ты, — упрямо твержу я. — А это и будет началом прихода той боли, — вдруг выдаёт он. — Княжна должна понимать, что не всё она может получить и не всё, что хочет, ей принесёт добро. А мы обязаны поступать так, как диктует нам разум и не слышать криков умирающего от этого решения сердца, которое знает, как поступить именно хорошо для тебя. — Почему же тогда его не послушать? — Потому что рассудок знает, что у нас есть долг. А долг — это ответственность за множество жизней других. Если наше главенство сместится, то начнутся кровавые распри, тогда пострадают не только тени, но и множество людей. А законы — прежде всего, иначе всё остальное не имеет смысла, — строгим голосом чеканит деда, прищуривая сверкнувшие тьмой глаза. — Но тебе ещё об этом рано думать. Но уже заинтригованная своей ролью в этом наследии, я не хотела уходить от темы и задала вопрос: — Но почему это должно мне причинить боль? Мне бы хотелось стать княгиней и следить за порядком в нашем сообществе, как все в нашей семье. Дед лишь таинственно улыбнулся, сказав: — Это хорошо, но ты узнаешь, когда она постучится. Сейчас наслаждайся своим детством, учись и ошибайся. А знаешь, что твой прапрадед Гидеон тоже обожал животных, как ты? После этого вопрос о классификации боли для меня был сразу забыт. Деда много итересного рассказывал о своём уже дедушке, что его вырастил вместо погибшей матери. Я искренне удивилась тому, что его тень принимала облик пантеры. Ох, вот бы быстрее мне стукнуло семнадцать лет! Тогда у меня будет своя тень, и я бы тоже хотела, чтобы она имела облик животного. Но вопрос боли сам встал комом в горле утром. Когда место за обеденным столом у окна в сад пустовало, а мрачный папа сообщил, что дедушка ушёл в другой мир. Я проснулась резко, с противно ноющим сердцем в груди. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что не нахожусь на Арене, созданной моим любимым дедом, села на кровати в позе лотоса. Семнадцать лет прошло, а он всё иногда воспоминаниями приходит во сне. — Мирча, ты здесь? — прошептала я. В кресле сразу материлизовалась фигура дворецкого в его излюбленном фиолетовом костюме. Конечно, он здесь. Всегда. — Я тоже чувствую его присутствие, княжна, — сразу понял о чём речь Мирча, принюхавшись. — Хозяин говорил о законах, но сам всё ещё делает, что ему вздумается. Вздорный старикан, всё ему в гробу не лежится. Я невольно улыбнулась с его ворчания. Мирча нас с папой безумно опекал, но вот на своего создателя он любил поругаться всласть, называя занозой в месте, куда не проникает луч солнца. Впрочем, с дедом они всегда цапались, но так как являлись лучшими друзьями. Снова упала на спину, ощущая, как дыхание становится равномерным. До сих пор не верилось, что я выбралась из Арены. На мне не убогие, пропахшие потом шмотки, а пижама из нежнейшего синего шёлка, а лежу не на сыром тюфяке, а на королевских размеров кровати с ортопедическим матрасом в пентхаусе отца. Наконец, в безопасности, тепле и уюте. — Ещё будете спать? — А что? — спросила я, обняв край одеяла. — Ничего. — Мирча поднимается с кресла, судя по скрипу. — Передам хозяину, что пускай подождёт ещё два дня. Сколько?! Спать резко перехотелось. Под усмешками Мирчи, я накинула халат и поспешила прочь из спальни. Но стоило выйти в коридор, то чуть с ума не сошла от ароматов жареного мяса, печёной картошки и пирожков! Желудок буквально голосил и требовал еды. Вниз я уже летела, как на крыльях, перескакивая через лесенки. Папа с улыбкой пригласил жестом к себе за стол, на котором стояли заваренный ягодный чай, сырники со сгущенкой и уже наполовину съеденный чизкейк. Немного, но дожить до полноценного завтрака хватит. — Голод перестал мучать? — усмехнулся папа, когда я откинулась на диван, положив ладонь на живот. Сегодня он надел чёрный свитер и белые брюки, наверное, впервые выглядя таким домашним. — Ага. Удивлена, что раньше не проснулась, — произнесла я. — У тебя был сильный стресс. Пока ты спала, я уменьшил влияние некоторых особо болезненных потоков. В особенности, тех, что касались привязанности к наркотикам. Встретившись с напряжённым взглядом папы, я стыдливо потупилась. — Вурдалаки бы меня растерзали на кусочки. — Гвен, я понимаю, что ты прибегла к этому из безысходности. Сам когда-то тебя надоумил из страха, что Арена сломает, но из всех нас именно тебя клинит на наркоте. Этого я предугадать не мог, — прошептал он. — Тогда почему отправил? — с болью в голосе спросила я. Папа порывисто поднялся с кресла. Тени вокруг него заклубились, приобретя багровый отлив, и погасли. — Дорси предоставила доказательства твоей вины в смерти четверых студентов и двух теней перед всем нашим парламентом. Якобы, тот парень Джесси надоумил тебя расправиться с ними из-за долгов, которые занимал у них, продвигая свою наркоторговую деятельность. На многих видео была ты с теми жертвами и на них нашему глазу было видно, как ты воздействуешь на их тени. — А Джесси? — Его только мельком, но сейчас знаю, что это был морок, а не Джесси, — говорит папа. — Когда я затребовал отсрочку, чтобы разобраться в деле, то Джесси убили, и на нём оказался след твоей тени, Гвен, как и на сыне Романа Кёртиса, который шёл навстречу с отцом, чтобы дать показания. Они намеревались обвинить тебя в сумасшествии — утрате контроля над тенью. Тебя бы просто казнили на моих глазах. Я побледнела, начав догадываться, за что мне впаяли такое суровое наказание. Ведь те убийства были на чужих руках, но не на моих. А отец мне не рассказывал о возможности казни… — Тогда мне пришлось сыграть перед парламентом отца, воспитывающего очень трудного наследника Сандерс. Для них мы все проблема. — Но я была замечательной княжной, — просипела я со слезами на глазах. — Я же… любила Джесси. — Знаю, вишенка, знаю, — с чувством проговорил папа. — Но у меня не было времени найти доказательства твоей безучастности к этим убийствам. Будто всё играло против нас тогда. Любой человек-тень имел право убить тебя. Если бы я устроил твой побег, то княгиней ты бы никода не стала. Мне пришлось со скорбью объявить, что у тебя проблемы с наротиками. И чтобы ты искупила вдоволь свой поступок — продал эти долги Роджеру. Да, Арена — самое мерзкое творение моего отца, но там ты была в большей безопасности, чем на свободе. Я знал, что от злости на весь свет и меня, ты поднимешься до гладиатора. И тогда, когда ты займёшь своё место — многим придётся подумать несколько раз, прежде чем перейти тебе дорогу. Пару минут сидела, как обухом оглушенная. Мне было тяжело все те года, что прожила на Арене, становясь с каждым днём всё злее. Но каково же было отцу? — Ты же понимаешь, что я столько лет ненавидела тебя? По лицу отца прошлась мучительная судорога. Он отвёл взгляд в сторону, хрипло сказав: — Зато ты жива, не в бегах и всё ещё следующая княгиня. А я настолько люблю тебя, доча, что готов терпеть твою нена… Вскочив со своего места, подбежала к нему и юркнула в объятия. Мне хотелось плакать от собственной глупости. Как я только поверила тогда в его фарс с «инвестициями»? Так сильно была обижена, что пять лет не разговаривала и все подарки на праздники обратно отсылала, даже подумывала отказаться от фамилии. Глаза стало печь от слёз. Я прижалась щекой к груди, всхлипнув: — Прости меня, что ни разу не выслушала тебя. Я просто думала… думала, что разочаровала вас всех. — Я старше и должен был найти другой выход, — тихо ответил папа и легонько прижался губами к моему лбу. — Знаешь, как бы мне сейчас твой дед навтыкал за твоё попадание на Арену? Он-то меня отправил туда за дело. — А за что, если честно? — заинтересовалась я. — За самодеятельность, — хмыкнул папа. — Ну, знаешь, я тогда был молодым и горячим, а хотелось уже править… Мы с Робертом и собрали себе новое сообщество из… да из отребья полнейшего, ей-богу. Когда папа узнал об этом, то несколько недель психовал, приговаривая, если я не прекращу «эту позорную агитацию», то он перестанет со мной разговаривать. Папин рассказ захватил меня с головой. В какой-то момент я хохотала до коликов в животе на моменте, когда приспешники юного Карена Сандерса разграбили фамильное гнездо, а деда едва не утопил собственного сыночка в фонтане под бабушкины молитвы о пощаде для кровиночки. Тогда деда и решил, что его сын такой же преступник, как те, что дрались на Арене, созданной им для его хозяина, а значит воле — капец. Когда нас позвал Мирча обедать, то мы с неохотой покинули мягкий кожаный диван, продолжая беседовать и исходить слюной от соблазнительных ароматов. В нашей семье все любили поесть, так что огромные порции уже никого не удивляли. — Пап, — позвала я его, отрезая кусочек от стейка сёмги, — а где Клаус и Люсьен? — Ну, — прокашлялся папа, — Мирча внёс тебя спящую в дом, а я предложил их сопроводить в твою бывшую квартиру для ночлега. Они отказались. Поня-я-ятно. Пока я безмятежно спала, папа тотчас взялся за махинации. — Они вообще-то вытащили меня, — сложила руки на груди. — Я их поблагодарил, — спокойно парирует папа. Затем раздраженно бросает столовые приборы на тарелку. — Не смотри на меня так, Гвени. Они вампиры и, естественно, я не желаю, чтобы они находились в моём доме. Не говоря о том, что вытащили они тебя с выгодой для себя прежде всего. Кто не хочет заручиться поддержкой княжеской семьи? — Ты неисправим, — фыркнула я. — Но мне всё равно придётся вернуться в Новый Орлеан. Стоит прибить одну рыжую тварь. — И ты сказала Клаусу, что признаешь его хозяином, — мрачно завершил папа. Молча уперла взгляд в гору золотистых пирожков с картошкой и мясом, как я люблю. Спасибо Норе, что помнила о моих вкусах. — Я знаю, что нас к кармическим хозяинам тянет, — спустя минуту говорит папа, наливая себе из графина свежевыжатого мангового сока. — С ними комфортно, понятно, да и они под присмотром, но ваша связь отличается. Она — болезненная. Помнишь, что произошло с твоей прабабушкой? По коже прошёлся мороз от истории о Кристине Сандерс. Мать моего деда безумно влюбилась в своего кармического хозяина, но чувства оказались односторонними. Хозяин пользовался влюблённой гордой княгиней, как только ему вздумается, заставляя то с ума сходить от жгучей ревности, то от презрения за самые жестокие приказы. Вскоре Кристине это надоело. Она взяла себя в руки и решила, что стоит сепарироваться от хозяина-негодяя. В Чикаго же она встретила Генри Говарда, за которого вышла замуж и родила моего деда. Но мирная семейная жизнь оказалась недолгой, когда хозяин нашёл свою беглую тень и убил её мужа. Кристина в гневе напала на своего хозяина, что, не ожидав такого, пропустил удар ножа в шею. Поняв, что она натворила, обезумевшая от горя прабабушка велела тени расправиться с ней, оставив совсем маленького княжича без должных воспитания и защиты. Двадцать три года тогда шла война за место теневого князя. Кёртисы пробились настолько, что устроили геноцид над ведьмами — единственными, кому удавалось нас распознать. В то время истребили около семидесяти ведьм по всей Америке, пока один забытый всеми княжич до смерти не влюбился в очаровательную ведьму Реджину. Уже вместе они отбили место обратно Сандерсам, а затем Теневой князь и его ведьма покорили Сиэтл, в котором с местным криминальным королём возвели настоящую империю, построив собственный ад на земле для неугодных — Арену. Насколько сильно я недолюбливала трагичную историю Кристины, настолько же могуче обожала историю Кэмерона и Реджины Сандерс, создавшие собственный свод законов, действующих и по сей день. Дедушка с бабушкой всегда были моим примером для подражания, но никак не безрассудная прабабушка. — Я не стану, как она, — тихо сказала я. — Дело не в этом. Ты сама знаешь, что нам запрещено становиться приспешниками кармических хозяев, если ты ощущаешь к нему чувства. Это был один из главных законов твоего деда, Гвен, — произносит папа, сложив пальцы домиком. — У Никлауса есть к тебе чувства, а это значит, что даже, когда у него пройдет страсть, то к тебе он никого не подпустит. А мы от кармических хозяев детей иметь не можем. От вампиров — да, но не от своих хозяев, ибо это противоестественно. На языке вертелось сотни тысяч аргументов в то, что со мной ничего подобного не случится. Но чем больше я подбирала утверждений в своём различии с Кристиной, тем больше осознавала, что это говорит именно сердце… сердце, которому хочется быть со своим хозяином, не смотря ни на что. Ловить его эмоции, ощущать силу, защищать и в сто крат сильнее мне необходим был тот огонь, горящий каждый раз стоит Клаусу коснуться меня. Я посерела в лице, когда поняла, что в момент своего пробуждения отправила тень искать его и та только вернулась, чтобы сообщить, что не нашла гибрида в Сиэтле. Папа поглядел на выросшую тень возле меня и горько усмехнулся. Я закусила губу, давя в себе рыдания. Правда разъедала всё изнутри, как бы ей не пыталась противиться. Ведь та сила, которую имел Клаус надо мной… а если Кристина тоже не могла противиться воле хозяина? — Клаус и Люсьен Касл покинули город, так что тень не обманывает. Я дал слово, что ты вернёшься в Новый Орлеан, но решать всё-таки тебе. В горле пересыхает. Мне нельзя возвращаться в Новый Орлеан. Дрожащими руками хватаю стакан с водой и делаю жадные глотки, отвлекась на что угодно, кроме того клубка мыслей в голове. Но спасение само пришло. — Сандерс, я тебя убью! — прогремел из холла разъяренный голос, а после хлопок двери. — Мирча, свалил в моменте, иначе и тебе достанется. Папа закатил глаза, вовремя пригнув голову вниз. Сверкающая голубая молния от удара со стеной рассыпалась на миллиард искр, оставив темное пятно на светлой плитке. Сдержать улыбку не удалось, так как эта картина уже хороша мне знакома с детства, и я знала, чем она обернётся. Мирча перелетел через весь стол, плюхнувшись с кряхтением у камина. А после в столовую ворвался мой обожаемый дядя. С искренним восхищением на него посмотрела, решив, что с годами мужчина становился только лучше. Огненно-рыжие волосы были влажными от пота, тёмные, как сама тьма, глаза горели на хищном аристократическом лице, а чёрный спортивный костюм скрывал множество потрясных татуировок на мускулистом теле. До того, как заиметь собственный самолёт, дядя имел кучу девчонок-театралок, залезая к тем в окна, пока их родители спали, как говорила с брезгливостью моя мама. Но я считаю, что у него уже тогда был типаж, недаром женился двадцать лет назад на вампирше-художнице, что в первый же день своего клыкастого существования хотела сжечь себя в лучах солнца. — Доброе утро, дядя Роберт, — чинно поприветствовала я друга семьи. Свирепое выражение с его лица на мгновение пропало. — О, и ты здесь, крошка Гвени. Слушай, я сейчас с твоим идиотом-папашей переговорю, а после мы с тобой по пути в Новый Орлеан всё обсудим, ладушки? — Идёт, — улыбнулась я, поднимаясь со стула. — Я тогда оставлю вас наедине? — Это подло, Гвен, — пробормотал папа. Да неужели? — Спасибо, милая, ты просто сокровище, — ласково потрепав меня по щеке, сообщил колдун, а после развернулся снова с яростью к другу. — Проклятие того психанутого, значит, впитал за меня? Сдохнуть задумал задарма, да?! Ну ты и сволочь. — Это мой долг, как твоего служителя, — хмуро отвечает папа. Я побежала по лестнице. В голосе дяди Роберта звенела горькая боль. Мне тоже становилось страшно, что папа подписал сам себе приговор. — Да насрать мне с высокой колокольни на ваш дебильный теневой кодекс! Ты — прежде всего мой друг, Рен! — орал внизу дядя Роберт. — Что я по твоему сейчас должен чувствовать, а? Сказать тебе «спасибо», благодетель ты мой?! — А что я дожен был сделать? Сказать, что ты бы умер в одночасье, если бы не я? Роб, пойми, что мне смысла жить нет, если ты умрёшь! Ты не только мой друг, но и хоз… — Да пошёл ты! Глаза бы мои тебя не видели, прислужника хренова! Пока они ругались, я успела принять душ, накраситься и переодеться в чёрно-белую юбку в клетку, алый свитер и ботфорты. Постучавшийся в дверь Мирча вручил мне новый кожаный рюкзак, в котором обнаружила полный пакет документов, новый телефон уже с подключенной симкой, кошелек со всем собранием карт, которыми пользовалась ещё до смерти Джесси. Всё, что нужно было, чтобы вернуться в Новый Орлеан. Или, всё-таки, нет?

***

— Терпеть не мог никогда людей-теней с их заморочками, — заявляет дядя Роберт на мой рассказ и делает глоток виски. — Но тут Карен прав, княжеские ветви — особые. Его понять можно, ведь Сандерсы потому и сильны, так как вся сила даётся одному ребёнку, в отличие от остальных, на которых она распределяется равнозначно. Сама вспомни, сколько сестер у Дорси. Ну да, детей-теней правда много, мы же могли иметь только одного ребёнка с даром. — А ты имел дела с такими девушками до тёти Мэлоди? — С тенями? Да, конечно. У вас множество есть любопытных преимуществ в одном плане. И речь не о ролевых, нахалка, а о более серьёзных страстях, — отчитывает он меня на мою ухмылку, поправляя воротник серой рубашки. — Но я тебе этого не говорил. Так что будешь делать со своим кармическим хозяином? Послать в лес и к папке обратно ускакать? — А у меня есть другой вариант? — уныло спросила я и снова упёрла взгляд в окно самолёта. Усмехнувшись, дядя Роберт налил себе ещё немного виски из бутылки, оставленной стюардессой. Какое-то время он молчал, смакуя вкус напитка. У меня из головы же не выходил Ашер. Из Арены он теперь точно не выйдет во имя сохранения своей жизни. Только и оставлять его в живых было неразумно. Следовало Арене жизненно необходимо найти другого хозяина. Дед бы очень хотел, чтобы его творением руководил некто более достойный. — Он тебе правда нравится? — Ашер? — изумилась я. Дядя мягко рассмеялся, качнув рыжей головой. — Нет, глупышка, этот Клаус. Я был знаком с его старшим братом — мрачный тип, а вот говорят их сводненький повеселее будет, так что? — Возможно… я не знаю, если честно. Но мысль, что у нас с ним такая же связь, как у прабабушки с её хозяином превращает моё сердце в отбивную, — со вздохом призналась я, приобняв себя за плечи — Влюбилась, — заключил отчего-то очень довольный колдун, щуря чернющие глаза. Щёки обжёг стыдливый румянец, что не укрылось от внимания дяди. — Карен, как обычно, нагрузил тебя ответственностью, а ведь у нас есть ещё и чувства, да? — Что ты хочешь этим сказать? Душу потравить? — выдохнула я сердито. — И так понятно, что придётся согласиться на помолвку с Кингами. Папа умирает, а значит мне для утверждения своего положения необходим будущий князь и сильный хозяин. Когда тебе с детства вбивают мысль о долге, то потом, когда наступает час — нет и времени думать. Я постараюсь в будущем расплатиться за то, что сделал для меня Клаус Майклсон, но служить ему не стану, так как не имела права подводить деда, что боролся за это место, и отца, рискнувшего всем, чтобы меня не убили. И это ещё не говоря об отцовском бизнесе и маме с Риком. Их убьют, чтобы уничтожить любое воспоминание о Карене Сандерсе, как и меня. Наш народ не прощает упоминания чужого величия. — Да, умирает он, жучара, — пробубнил дядя Роберт, недовольно скривив тонкие губы. Затем просиял дьявольской улыбкой, заявив: — Но и перед помолвкой следует развлечься, закрыть юношеские гештальты, согласись? — Мне не нравится, куда ты клонишь, — проговорила я. — И зря. — Дядя достал из кармана коричневого пиджака кожаный шнурок, с которого свисал треугольный желтоватый камушек с дыркой поседерине. — Это, Гвени, «Даркаит». Один из камней, найденных в желчном пузыре самого кровожадного зверя, обитавшего в горах Карпат. Артефакт может отрезать любую связь на тринадцать дней. Конечно, потом она вернётся с утроенной силой, но это всего на пару дней. Тринадцати суток будет достаточно. Мне хватало, чтобы твой отец не перемещался каждый раз на другой конец света, когда нервничал. И тебе хватит без последствий повеселиться с тем, кого ты хочешь. Главное, не соглашайся служить и всё получится. С шоком взглянула на дядю. Э-э-э, это что он мне предлагает? Чтобы я его надела и… Дыхание перехватило, кровь бросилось в голову. Уж лучше бы я согласилась с Мирчей поехать, чем с на редкость прогрессивным дядей. — Дядя, — зашипела я. — Ну ты подумай. И папе насчёт камушка ни слова, договорились? — невинно улыбается он, всучив свой артефакт в ладонь. Энергия камня моментально въелась в кожу, вызывая потоки дрожи. Так бывает, когда в руки попадает на самом деле могущественная и древняя вещь. Остаток пути прошёл в молчании и, как ни странно, в телефонах. Дядя с кем-то переписывался, а я изучала новый гаджет, подаренный отцом. Скучала по своему старому смартфону, в котором остались куча необходимых контактов, установленных Джерри приложений и фотографий с Шекспиром. Воспоминания о коте отозвались болью в груди. Из Арены я выбралась, только теперь никто не ждал моего появления в доме. Хвостатый интриган отдал впустую жизнь за меня. Теперь следовало убедиться, что Рик и дядя были в порядке. И напомнить Дорси, как она была не права, убив моего кота. Новый Орлеан встретил нас буйной погодой. Ветер поднялся, а небо затянуло грозовыми тучами, что значило дядя сегодня больше никуда не полетит, как рассчитывал. В одно мгновение сердце пропустило удар стоило только самолёту приземлиться. Кровь запульсировала, а тепло заполнило до макушечки. Он был здесь. О мамочки. — Гвен! — окликнул меня дядя Роберт. Но я уже бежала вниз по трапу к высокой фигуре, не обращая внимания на сильнейшие порывы ветра, которые будто пытались наоборот согнать прибывших гостей. Жгучая потребность ощутить, что он правда есть на этом свете, вела меня первее рассудка. Клаус потеснил одного из охранников колдуна и поймал меня на лету, слегка закружив на месте. Чувство эйфории искрилось под кожей, пока ветер продолжал бить по нам. Наши взгляды встретились только на миг, в отличие от губ, оказавшиеся против таких коротких свиданий. Никогда бы не подумала, что буду до исступления целоваться на посадочной полосе с тысячелетним мужиком и мне это будет нравиться. — Всё в порядке? — прервавшись, спросил Клаус и заскользил губами по подбородку. Ладонь сжимала волосы на затылке. — Ага. Снова поцелуй, от которого внутри всё поджалось в каком-то предвкушении. Ладошкой сжимаю Даркаит, уже зная, что его точно не верну сегодня. Если мне и идти на жертву во имя нашего рода, то я пойду на неё с разбитым сердцем, но без сожалений. В этом дядя был прав. Когда мне перестало банально хватать дыхания, я отстранилась, а после повернула голову в сторону самолёта. Дядя с улыбкой кивнул мне и показал большой палец. Что отец, что Роберт — оба были всегда плохими мальчиками. Только папа себе подобных не переваривал, в отличие от дяди, уверяющего, что гнилья именно больше в пай-мальчиках. Клаус проследил за моим взглядом, но я тут же его потянула за собой, попутно надев кулон на шею. Не стоит ему знакомиться с Робертом. — Вы нашли Дорси? — спросила я, закинув рюкзак за спину. — И об этом ты хочешь сейчас поговорить, колючка? — В голосе плещется привычный уху сарказм. — Ни о моём самочувствии, сломанном пальце Люсьена и… Закатив глаза, врезала ему локтем по ребрам. Но хохочущему гибриду было, хоть бы хны. — Нашли, но твой отец добрался до неё быстрее. Она уже на грани, раз умоляла меня убить её, но я решил, что ты сама захочешь с ней расквитаться, — поморщившись, говорит Клаус. — Почему-то я так и думала, — призналась я, когда мы вышли из здания аэропорта. — Только в этом деле замешан ещё некий Винсент Гриффит. Знаешь такого? — Да, — смурно проговорил мужчина, а после галантно распахнул дверь джипа передо мной. — Тебя отвезти к дяде сейчас или сразу к Дорси? Сжав в руке Даркаит, чтобы убедиться в его рабочем состоянии, с хитринкой улыбнулась Клаусу. Невероятное ощущение застенчивости впервые постучало в моё сердце, когда вымолвила: — У меня был другой вариант. Ожесточенное выражение на его лице разгладилось. Клаус с нарастающим жаром в зеленовато-голубых глазах посмотрел мне в лицо. — Не ты ли недавно совсем другое кричала в отеле? — вкрадчиво спросил он, наклонившись ко мне. — Что первородное чудовище и теневая княжна не пара и прочее? И тут я поняла, что Даркаит-то подействовал! Мне снова было доступно видение его тени, а также энергия не влияла на меня. Я не чувствовала эмоций Клауса, а только свои! — Знаешь, Майклсон, для старика у тебя поразительная память, — раздраженно проворчала я, вспыхнув всем телом. — И нет так нет, я просто предложила тебе себя на блюдечке. Больше не буду. — Так, я ни от чего не отказывался, Сандерс, — тут же смиренно отозвался Клаус с широкой улыбкой на губах. — И тебе не дам. Я, конечно, сволочь и циник, но и у меня есть недостатки. — Интересно какие? — с ехидцей поинтересовалась я, залезая на переднее сиденье. — Тайком бабушек через дорогу переводишь и деньги бедным раздаёшь? Прыснув со смеху, Клаус захлопнул дверь, а после занял место на водительском месте. — Нет, я всего лишь известен, как самый лучший партнёр для любого женского сердца. — Сколько ты заплатил тому, кто это сказал? Было чертовски круто вернуться к тому старому формату наших отношений, в котором мы поливали друг друга грязью, но безобидно. Некий токсичный стенд-ап, который непонятен никому иному, кроме нас. — Между прочим, я никогда не платил за секс, — гордо отзывается гибрид-сердцеед (возможно, и в прямом смысле), выводя машину из парковочной зоны. — Приём «дайте из жалости» уже тогда был популярен? А я думала его изобрели гики, вроде меня… Ой! — воскликнула я от весьма болезненного щипка за руку. — За что? — За балаган, — выдал Клаус, но уголки губ самодовольно приподнялись. — Так уж и быть, придётся переспать с тобой разок из жалости, назойливая зубрила. А то так никто и не позарится, меня потом совесть будет грызть. — Мне можно ещё и заплатить, чтобы никто не узнал, что Клаус Майклсон занялся эротической благотворительностью, — поддержала я, щёлкнув пальцами в воздухе. Весёлый хохот гибрида перекрыл игравшую песню Heat Waves группы Glass Animals. Я сложила руки на груди, согревая озябшие пальчики, а внутри всё млело, что побуду целых две недели обычной влюблённой девушкой. И да, мне не стыдно признаться. Бояться своих чувств только законченные трусы. — Не дождёшься, Сандерс, — с коварной улыбкой отозвался Клаус, а после машина резко набрала скорость, став лихо подрезать остальные.