Осторожней за рулем

Хэ Цина охватил жар, казалось раскалённый вихрь ворвался в сознание и обжёг уши. Он уже не понимал, то ли Ин Юйцзян так искусно его заводит, то ли собственная чувствительность вышла из-под контроля. Чёрт возьми, — мелькнуло у него, — а я-то клялся, что наша любовь как «Под боярышником»! Лёжа на заднем сиденье, он позволил Ин Юйцзяну придержать себя за подбородок. Тот чуть прикусил мочку его уха, и Хэ Цин, зажмурившись, тихонько застонал. Мужчина выпрямился, потянулся к ручному тормозу, заглушил двигатель и откинул спинку кресла, освобождая пространство. Окинув взглядом салон, он приоткрыл окно. Хэ Цин, вспыхнув, почувствовал, как холодный воздух коснулся кожи. Тонкая пижама задралась, обнажив живот. Прикрыв глаза ладонью, он пробормотал: — Окно зачем? Тяжело дыша, Ин Юйцзян ответил: — Душно будет. Он боготворил Хэ Цина, этого чистого, нетронутого, совсем неопытного юношу. Первая близость, да ещё в машине, требовала осторожности, чтобы не испортить всё. Хэ Цин, услышав причину, затих, но тело его не слушалось. В этом деле он был полным новичком. Суетливым, неуклюжим, без малейшего понятия что делать дальше. Порно? Да он даже не смотрел ничего подобного! Теперь, глядя на Ин Юйцзяна, который выпрямился и медлил, Хэ Цин заподозрил, что тот просто не хочет причинить ему боль. Тогда он, отбросив сомнения, обхватил ногами его талию, мягко потянув к себе, и, опираясь на локти, приподнялся. В следующий миг жар внизу живота стал невыносимым, рука Ин Юйцзяна проскользнула под резинку его белья. Хэ Цин не знал как реагировать, разум отключился. Неопытный, он не сдержался, резко подался вперёд, прижимаясь к источнику тепла. Их тела сблизились ещё теснее. Стиснув губы, чтобы не застонать, он обхватил шею Ин Юйцзяна и тихонечко заскулил, опустив взгляд. В смятении он смотрел вниз, не веря глазам. Та самая рука, что сжимала рычаг КПП, поднимала его за шиворот у больницы, крутила руль, и теперь ласкала его. Уверенные пальцы Ин Юйцзяна двигались ритмично, заставляя Хэ Цина дрожать, да так, что по телу пробегали разряды. Глухие стоны вырывались сами собой. Ин Юйцзян, коснувшись носом его губ, прошептал: — Не сдерживайся. Позови меня. Но Хэ Цин, как всегда в неловких ситуациях, упрямо стиснул зубы. Шея покрылась испариной, и он с трудом выдавил: — Ты, чёрт возьми, издеваешься… Ин Юйцзян рассмеялся и, наклонившись, поцеловал его в уголок губ: — Издеваюсь? Над чем же? Наконец, Хэ Цин выдохнул, сердито глядя на него: — Это мой первый раз! За двадцать лет никто не касался его так. О желаниях он знал мало, а стыд и почти маниакальная чистоплотность держали его в узде. В школе одноклассники из-за своих «экспериментов» порой попадали в больницу, а он жил, как аскет, даже штаны лишний раз не снимал. Неужели секс в машине, не считается сексом на улице? — пронеслось в голове. — Потолок мягкий, сиденья кожаные… Разве это не «груша цветёт, давя яблоню*1»! Ин Юйцзян был тем самым могучим деревом, под которым Хэ Цин не мог пошевелиться. Стоило человеку, которого он так сильно любил, прикоснуться к нему, как он почти кончил. Ин Юйцзян видел, как покраснело лицо Хэ Цина, как дрожит его талия, как глаза затуманились. Перестав поддразнивать, он наклонился и поцеловал его. Хэ Цин, обессилев, обмяк, ноги разжались, и он, дрожа, потянулся к ширинке Ин Юйцзяна. Едва коснувшись, он оценил размер и реакцию, покраснел ещё сильнее и, задыхаясь, выпалил: — Чёрт, ты там что, пушку прячешь? Эта шутка вызвала у Ин Юйцзяна грубоватый, но до мурашек притягательный ответ: — Специально для тебя припас. Чтобы прикончить. Прикосновение Хэ Цина действовало на него, как афродизиак. Температура в машине подскочила, пространство сжималось, сдавливая их тела, да отнимая дыхание. Он наклонился, поцеловал Хэ Цина и ощутил сладость на его губах. Ещё один поцелуй, и он хрипло шепнул: — Сладко. Хэ Цин, подражая его напору, сжал сильнее, чувствуя, как раскалённое тепло обжигает ладонь. Голова закружилась, и он пробормотал: — Это не сладко… это остро… Ин Юйцзян, внезапно серьёзный, ускорил движения руки, прижимая Хэ Цина к сиденью, и у самого его уха твёрдо сказал: — Пекинцы любят сладкое, сычуанцы острое. А в тебе есть и то, и другое. Где бы я ни был, ты мне по вкусу. Чёрт, — Хэ Цин на миг потерял связь с реальностью. Это признание сорвало последние барьеры. Голос Ин Юйцзяна, к которому он был так чувствителен, стал последней каплей. Не сдержавшись, он услышал его лёгкий смешок, а затем грубые пальцы коснулись его живота, оставляя следы, и всё закончилось. Увидев это, Хэ Цин оцепенел, думая, что теперь всё это будет каждый раз вызывать у него смущение. Он пробормотал: — В кармане пуховика… там… чёрт… там есть… Не успел он договорить, как ощутил прохладу, Ин Юйцзян стянул с него пижамные штаны до колен. Жар сменился ознобом, а затем холод коснулся спины. Ин Юйцзян подхватил его ноги под колени, притянув к себе, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Как и прежде, он прижался лбом к лбу Хэ Цина и поцеловал его с благоговейной нежностью. Не обращая внимания на то, как Хэ Цин заливается краской, он немного раздвинул его ноги, которые уже сходились вокруг его талии. Удерживая Хэ Цина одной рукой, он другой потянулся к спрятанному пуховику, достал из кармана тюбик с лубрикантом, затем подцепил край своей рубашки и закусил его зубами. Коротко стриженные волосы на затылке топорщились, касаясь воротника, на коже блестела тонкая плёнка пота. Высокий нос отбрасывал тень в тусклом свете. Ин Юйцзян щедро выдавил лубрикант на пальцы и медленно, с осторожностью провёл ими по спине Хэ Цина, спустившись ниже. Это был Хэ Цин, тот, кого он держал в сердце, кого хотел беречь. Его длинные, крепкие пальцы двигались плавно, и с каждым движением Хэ Цин постанывал, выгибая стопы. Его длинные ноги бессильно покоились на талии Ин Юйцзяна. В полумраке черты лица Ин Юйцзяна размылись. Он помедлил и хрипло спросил: — Опять клубничный… Презервативы где? Хэ Цин, стесняясь говорить в такой позе, когда ключицы выпирали особенно отчётливо, пробормотал: — Без них давай… Услышав это, Ин Юйцзян тяжело выдохнул. В его глазах вспыхнул огонь, заметный даже в темноте, брови сурово сдвинулись. Он наклонился к уху Хэ Цина и позвал: — Цин-эр… От низкого голоса Ин Юйцзяна, назвавшего его «Цин-эр», юноша вздрогнул. Простое милое прозвище в его губах звучало соблазнительно. Почему два слога, которые он слышал всю жизнь, вдруг стали такими чувственно непристойными? Сиденье упиралось в спину, причиняя лёгкую боль. Хэ Цин попытался пошевелиться, но ощущение было слишком острым, и он застыл, боясь двинуться. Кровь прилила к голове, а тёмный, с проблеском дикой страсти взгляд Ин Юйцзяна, заставлял сердце биться быстрее. Хриплый голос прозвучал: — Если не можешь, так и скажи. Немногословный даже в обычной жизни Ин Юйцзян сейчас и вовсе не тратил слов. Он перехватил руку Хэ Цина, наклонился и начал целовать его ухо, мягко касаясь языком. Это было так приятно, что юноша задохнулся, его дыхание сбилось, превратившись в прерывистый стон. Этот стон, раздавшийся у уха Ин Юйцзяна, поджёг его. Глаза мужчины покраснели, контроль рухнул. Он подхватил длинные ноги Хэ Цина, сложил их почти пополам, перекинул через свои плечи, и резко вошёл. Придерживая его, он целовал его, медленно, но властно входя. Ощущение наполненности и боли захлестнуло Хэ Цина. Перед глазами остался только широкий затылок Ин Юйцзяна, потолок машины исчез из поля зрения. Глаза Хэ Цина были полуоткрыты, он чувствовал, будто его разрывает на части, но сил сопротивляться не было. Лицо побелело. Он стиснул зубы, но заметил, что Ин Юйцзян остановился, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, кровь бурлила в венах. Хэ Цин, собравшись с силами, повернул голову и укусил его за подбородок: — Всё нормально… давай медленно… чёрт… Ин Юйцзян понимал, что нужно сдерживаться, двигаться осторожно, но стоны Хэ Цина рвали его самообладание в клочья. Стиснув зубы, он медленно продолжил, погружаясь глубже, пока не достиг предела. Сильной рукой он перевернул Хэ Цина, и тот, весь мокрый, будто выловленный из воды, оказался лицом вниз. Свет приборной панели едва горел, и фигура Ин Юйцзяна то появлялась, то растворялась в полумраке. Хэ Цин почувствовал, как уголки глаз снова покраснели. Это была ночь, и под луной они творили то, что принадлежало только им. В темноте их страсть рождала звёзды. В личном гараже семьи Хэ было темно, и лишь в этом Мерседесе G-класса мерцал слабый свет приборной панели. Машина чуть покачивалась, а из приоткрытого заднего окна виднелась белоснежная рука Хэ Цина, цепляющаяся за стекло, дрожащая, хватающаяся за край… Он, Хэ Цин, наследник семьи Хэ, в своём гараже в Чэнду занимался сексом с мужчиной из Пекина. И, чёрт возьми, это было чертовски круто. После бурной «схватки» Хэ Цин почувствовал, что поясница готова треснуть. Воспользовавшись моментом, пока Ин Юйцзян снимал рубашку, он, стиснув губы, выругался: — Ты, чёрт возьми… ты что, таблетки какие-то принял? Ин Юйцзян расстегнул пару пуговиц, скинул рубашку на спинку сиденья и резко двинулся вперёд, заставив Хэ Цина вскрикнуть: — А нужно? — Нужно… — простонал Хэ Цин. Ин Юйцзян снова толкнулся, наклонился и поцеловал его шею: — Отвечай нормально. Хэ Цин уже не мог говорить чётко. Его пальцы прошлись по твёрдым мышцам живота Ин Юйцзяна, он запрокинул голову и пробормотал: — Нужно… не нужно… Чёрт, — подумал он, — Ин Юйцзян не из тех, кто просто занимается сексом в машине. Это, мать его, настоящий автобот! Вдруг вспыхнули фары, и Хэ Цин вздрогнул: — Чёрт… датчик света! Почему фары загорелись?! Ин Юйцзян рассмеялся: — Слишком сильно трясём. Обхватив его шею и тяжело дыша, Хэ Цин возмутился: — Ты же заглушил мотор! Ин Юйцзян, невозмутимо, ответил: — Это в тебе слишком много огня. — Чушь собачья… чёрт тебя дери! — выругался Хэ Цин. Ин Юйцзян схватил ключи с подлокотника и приложил их к щеке Хэ Цина. Холод металла заставил его вскрикнуть, и он, не сдержавшись, простонал в голос. Ноги дрожали, слова выходили обрывистыми, и он, стиснув зубы, бросил: — Руки у тебя… шаловливые, чёрт возьми! Ин Юйцзян не стал спорить. Ключи от люксовой машины, для каждой машины индивидуальны. Пока они внутри, автомобиль их автоматически обнаруживает. Фары выхватили из темноты их лица, и Хэ Цин ясно увидел Ин Юйцзяна. Оттенённые лёгкой щетиной скулы, и пылающие абсолютной, безраздельной страстью глаза. Не в силах удержаться, Хэ Цин протянул руку, провёл пальцами по его подбородку, горлу, шее и прижал ладонь к ярёмной ямке. Заметив, что у Хэ Цина ещё остались силы на дерзости, Ин Юйцзян резко двинулся вперёд. Хэ Цин вздрогнул, вцепившись ему в шею так, что ногти оставили на крепкой коже следы. Почувствовав боль, Ин Юйцзян издал низкий стон, но это лишь подхлестнуло его. Он наклонился, поцеловал покрасневшие уголки глаз Хэ Цина и вошёл ещё глубже, желая забрать всё, до чего мог дотянуться, пока Хэ Цин не начал молить о пощаде. Он прижался носом к его шее, жадно вдыхая его запах, и крепко обхватил талию, фиксируя её на месте. Его точно одержимые, руки сжимали Хэ Цина, и тот, не выдержав, выдохнул: — Ну и вцепился же ты в мою задницу… Ин Юйцзян, сжав его ягодицу, ответил: — Ещё с той первой фотки не мог оторвать глаз от этой талии и задницы. Хэ Цин, чувствуя, как сердце ёкнуло, буркнул: — Похотливый тип… Ин Юйцзян рассмеялся, приподнял его и уткнулся головой в юношу: — Это называется любовью с первого взгляда. Наконец, немного уняв пыл, он прижал Хэ Цина к себе, усаживаясь на заднее сиденье. Его пальцы впились в бёдра Хэ Цина, удерживая его, и хриплый голос прошептал у самого уха: — Держись за спинку. Уши Хэ Цина пылали, силы почти покинули его. Он повернулся спиной, устроившись на Ин Юйцзяне, и вцепился в спинку переднего сиденья. Его подбородок уткнулся в висевшее на кресле пальто, и он вдохнул знакомый запах Ин Юйцзяна, смешанный с ароматом тех самых духов, что он ему подарил. Чёрт, до чего же это сексуально, — пронеслось в его голове. Страсть накрыла их, усыпая плечи, застилая всё вокруг. Вцепившись в спинку кресла, Хэ Цин чувствовал, как губы Ин Юйцзяна, обычно столь скупые на слова, медленно скользят по его спине. Казалось, глубже уже некуда. Ещё одно движение, и Хэ Цин, похоже, так и умрёт в этом гараже. Когда всё закончилось, Ин Юйцзян достал из бардачка влажные салфетки и принялся бережно вытирать Хэ Цина. Заметив, что температура его тела снова поползла вверх, он нахмурился, потянулся за своим свитером и попытался натянуть его на Хэ Цина. Тот, отмахиваясь, взбунтовался; глаза его покраснели, и в них мелькала искорка неутолённой страсти, которую он тщетно пытался скрыть, прикрываясь рукой. Почти шёпотом он выдохнул: — Давай… там. Как тогда… когда ты прижал меня к капоту. В голове у Ин Юйцзяна грохнуло, как молния ударила, и в нём вспыхнул дикий, неконтролируемый огонь. Взгляд его остекленел, но он, стиснув зубы, выдохнул: — Нельзя. Ты ещё не оправился. Хэ Цин, услышав это, возмутился и, сверкнув глазами, сказал: — В машине трясём, снаружи трясём. Так какая разница?! Знал, что я не в форме, а всё равно так… так жёстко меня трахаешь! Ин Юйцзян, будто не слыша, снова принялся целовать его ухо, пока Хэ Цин не обмяк, превратившись в податливую, стонущую массу. Казалось, он смирился, но стоило Ин Юйцзяну отстраниться, как Хэ Цин поднял лицо, коснулся его носа своим и, подражая его манере, взмолился: — Ну пожалуйста… Это же мой личный гараж, тут никого нет… Выдержать это было выше его сил. Ин Юйцзян схватил пуховик Хэ Цина, закутал его, накинул сверху своё пальто, превратив в тёплый кокон, и, подхватив на руки, потянулся к дверце. Чтобы исполнить желание Хэ Цина, он выбрал павлинью Феррари 812, G-класс был для этого слишком высок. Обнимая Хэ Цина, он почти не давал его спине касаться ледяного капота, лишь прижимал к себе и двигался. Юноша дрожал, его хриплый голос срывался на стоны, а руки мёртвой хваткой вцепились в шею Ин Юйцзяна. В темноте его кожа была фарфоровой, а тонкие хлопковые носки болтались на ногах, слетая от каждого движения. Затуманенный взгляд Хэ Цина скользил по лицу Ин Юйцзяна, и образ того, кого он впервые увидел на Цзиньгане, накладывался на реальность. Казалось тень его фигуры, двигавшаяся в нём, растянулась до самой трассы, сливаясь с ней в бесконечной, головокружительной гонке. *** Когда на этот раз всё окончательно закончилось, Ин Юйцзян взглянул на лицо Хэ Цина и понял, что хватит. Он снова укутал его и перенёс обратно в машину. Хэ Цин был совершенно без сил, и мужчина это видел. Первый раз, да ещё на фоне болезни? Нагрузка была запредельной. Он плотнее завернул его в одежду, не обращая внимания на беспорядок в салоне, включил обогрев на полную и, когда воздух стал тёплым, нежно откинул выбившиеся волосы за ухо Хэ Цина, потрепав мочку. Он сказал: — Знаю, что тебе больно. Хэ Цин молчал, и он добавил: — Спасибо, малыш… за то, что принимаешь меня. Его собственное лицо внезапно залилось румянцем, и он закончил фразу с непривычной неловкостью. Сердце Хэ Цина дрогнуло, но он, сохраняя суровую маску, буркнул: — Да пошёл ты. Обессиленный, он прислонился к плечу Ин Юйцзяна, полуприкрыв глаза, и добавил: — Дурак. Ин Юйцзян вскинул бровь. Уловив намёк, он усмехнулся, повернулся и поцеловал его. Поцелуй грозил снова перерасти в нечто большее, но Ин Юйцзян вовремя взял себя в руки. Он помог Хэ Цину одеться, подхватил на руки и понёс к лифту. В ванной, под холодным светом LED-зеркала, Ин Юйцзян усмехнулся и ущипнул Хэ Цина за щёку: — Ну ты и кокетка. Хэ Цин в мыслях охнул от его корявого сычуаньского. Повернувшись к зеркалу, он разглядел себя. Всё тело в следах поцелуев, а вид будто его только что выловили после бурной ночи, но чертовски привлекательный. Не удержавшись, он подмигнул своему отражению и бросил: — Ага, всё, чтобы тебя зацепить. Он вдруг вспомнил ту самую ночь, когда перед этим же зеркалом, уперев руки в бёдра, красовался с визиткой Ин Юйцзяна и матерился. Их связь, не просто случайность или грубая страсть. Это было тепло настоящих чувств, искренность и доверие. Когда Хэ Цин обернулся, Ин Юйцзян смотрел на него, держа в руках стакан с горячей водой и полотенце, которым вытер пот с его лба. Время летит, — подумал Хэ Цин. Сноски: *1. Обычно, это эвфемизм для романа между пожилым мужчиной и молодой девушкой. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli