Осторожней за рулем

Хэ Цин был сам не свой. Щёки пылали, а в голове стоял густой туман, сквозь который не пробивалась ни одна связная мысль. За рулём и так сложно сосредоточиться, а когда всё твоё внимание приковывает к себе сидящий рядом Ин Юйцзян, это становится и вовсе невыносимым. Чёрт возьми, что же это такое творится! Неужели теперь они… пара? Хэ Цин разрывался на части. С одной стороны, восторг и желание раз и навсегда закрепить их новый статус, а с другой, панический страх, что их поцелуй попал в объективы камер. Так и подмывало побежать на площадь Тяньфу и крикнуть на весь мир о своём счастье, но он же посреди гонки! Только дебютировал, и уже нарывается на скандал? Хотя… какая, в сущности, разница? На каждом повороте он буквально играл со смертью. Стоило ли теперь бояться просто чьих-то пересудов? Ин Юйцзян тем временем внимательно изучал дорожную книжку. Участок впереди выглядел спокойным, без сюрпризов. Заметив, что Хэ Цин витает в облаках, он легонько ущипнул его за щёку. Хэ Цин аж подпрыгнул, а штурман, довольно хмыкнув, спросил: — О чём замечтался? Щека горела. Хэ Цин сбросил газ и расплылся в улыбке: — Прикидываю, как буду красоваться на подиуме! Ин Юйцзян вспомнил гонку Хэ Цина на западной трассе, ту самую, где он сражался бок о бок с голубо-белой ЛаФеррари. Дыхание перехватило от нахлынувших воспоминаний. Он кивнул и бросил коротко: — Ремень затяни. Хэ Цин с удивлением повернулся к нему: — Чего? Ин Юйцзяна раздражала привычка напарника отвлекаться за рулём. Он развернул голову Хэ Цина вперёд: — Смотри на дорогу. Когда полный азарта Хэ Цин пригнал машину к финишу, на часах было около трёх дня, почти в точности по их расчётам. Сорок восемь часов гонки выжали из них обоих все соки. Едва они выбрались из машины, как их окружила толпа журналистов. Треск затворов, бьющие в глаза вспышки. Хэ Цин побледнел. Авария на спецучастке, а теперь ещё и тот поцелуй с Ин Юйцзяном… Голова шла кругом! Кто-то из репортёров толкнул его, и Хэ Цин едва не упал. Но уже стоявший рядом Ин Юйцзян мгновенно подхватил парня за руку, отгородив от назойливой толпы неприступной стеной. Что именно Ин Юйцзян отвечал журналистам, Хэ Цин не слушал. Решил, что потом во всём разберётся. Он прислонился к запылённому кузову и позволил мыслям унестись в сторону. Перед глазами встал силуэт Ин Юйцзяна на пологе палатки прошлой ночью. Он невольно улыбнулся, но голос организатора вернул его к реальности: — Хэ Цин! Невероятно! В твои годы, и уже серебро! Хэ Цин остолбенел, лицо вытянулось: — Серебро? Один из организаторов, тот самый, что когда-то вручал ему контракт, улыбнулся: — Да, вы с Ин Юйцзяном заняли второе место! Чёрт возьми! Я на волосок от смерти носился по трассе, а в итоге всего лишь второе место? И зачем тогда эта награда? Грусть накатила тяжёлой волной, заглушая шум вокруг. Не слушая никого, Хэ Цин растолкал толпу и пошёл искать Ин Юйцзяна. Тот, заметив его, схватил за запястье и отвёл в сторону, подальше от суеты. Врач обработал рану на руке мужчины. Потом Ин Юйцзян достал из багажника сменную одежду и призы от организаторов, передал всё помощникам и повёл Хэ Цина к подиуму. Двое, один впереди, другой следом, стали ещё одним ярким штрихом в картине этого ралли. Заметив унылый вид Хэ Цина, Ин Юйцзян не сдержал усмешки и потрепал его за ухо: — Злишься? — Да нет, не то чтобы… — Хэ Цин вздохнул, почесал зудящее ухо и жалобно протянул: — Просто… кто там такой крутой оказался? Мы выложились по полной, а всё равно не догнали! Видя, как Хэ Цин переживает, Ин Юйцзян вспомнил все перипетии этих двух дней. Парень и правда выложился на все сто. Желая его подбодрить, он сказал: — Ты молодец. Обрадовавшись похвале, Хэ Цин закатил глаза, изображая обиду: — Ну да, конечно. Твои слова ободрения, это «молодец», «круто». А ещё что-нибудь в твоём арсенале есть? Ин Юйцзян тихонько рассмеялся: — Могу сказать, что ты красивый. От этих слов Хэ Цина будто током ударило. Его хвалили за внешность с детства, но никто не делал этого так, как Ин Юйцзян, с лёгкой насмешкой, от которой кровь приливала к щекам и сердце начинало колотиться чаще. Холодный ветер ударил в лицо, но не смог остудить заливший его скулы жар. На церемонии награждения они с Ин Юйцзяном поднялись на вторую ступень пьедестала. Склонили головы, принимая серебряные медали. Хэ Цин, получив свою, тихо поблагодарил и повернулся к напарнику. На шее Ин Юйцзяна поблёскивала медаль. Чёрная гоночная форма, чуть припылённая у воротника, оттеняла резкие, чеканные черты его лица. Полуденное солнце золотило короткую щетину. Чёрт возьми, даже кадык у него был какой-то идеальной формы. Хэ Цин не мог отвести взгляд, но Ин Юйцзян, почувствовав его пристальный взгляд, повернул голову. Он помаха наградой за «лучшего штурмана», потом обхватил Хэ Цина за талию, притянул ближе, придерживая за край куртки. — Хэ Цин, — произнёс он низким, хриплым голосом, — было приятно работать с тобой. Всё ещё опьянённый бурей пережитых чувств, Хэ Цин вскинул подбородок. Глаза его вспыхнули: — Взаимно! В тот миг все тяготы и опасности двухдневного марафона вдруг показались пустяком. Они сплелись в одно драгоценное воспоминание, которое принадлежало только им двоим. Горы Лунцюань звенели от бодрящей музыки. Алые ленты трепетали на ветру, флаги хлопали, а ликование зрителей заглушало всё вокруг. Продажи Альфа Romeo взлетели до небес, а камеры журналистов отсняли горы материала. Западное ралли завершилось триумфом. Когда пришло время перегонять машину в гараж, Хэ Цин всё ещё не мог прийти в себя. Гонка пролетела слишком быстро, оставив на душе осадок сожаления. Отказавшись от предложения организаторов отвезти его на обследование в больницу Хуаси, он решил возвращаться в город вместе с Ин Юйцзяном. Но машин было две, а значит, ехать пришлось бы порознь. Парковка у трассы западного ралли раскинулась на огромной площади. Они уехали рано на награждение, и когда приехали обратно, лишь редкие участники, те, кто не взял призовых мест и не остался на банкет, мелькали вдалеке. Хэ Цин не спешил трогаться, и Ин Юйцзян тоже медлил. Когда гул моторов стих и люди разошлись, Хэ Цин дал по газам, припарковался вплотную к Мерседесу Ин Юйцзяна, заглушил двигатель и выскочил наружу. Подойдя к окну мужчины, он наклонился и спросил: — Ну, где твоя медаль? Ин Юйцзян достал серебряную награду из подлокотника и показал её: — Вот. Собиравшийся подразнить его Хэ Цин вдруг смутился. Уши его загорелись, но он, делая вид, что ничего не замечает, облокотился на дверное окно и продолжил: — Видел, как те, кто взял первое, медали на зуб пробовали? А ты не пробовал? Ин Юйцзян как раз завёл двигатель, и рёв мотора на мгновение заглушил его слова. Вслушавшись, он усмехнулся, покачал головой и ответил: — Нет. Хэ Цин, довольный, что он не опустился до такой глупости, мысленно злорадствовал. Проклиная высокий клиренс машины, он привстал на цыпочки, обхватил Ин Юйцзяна за шею и, закрыв глаза, легонько прикусил его губу. Его глаза сияли, мелкие острые зубы блестели, и он, улыбаясь, прошептал: — А я укусил. На обратном пути дорога, в угоду им, оказалась пустынной. Хэ Цин всё ещё был на взводе, но держался в рамках разрешённой скорости. Ин Юйцзян, не желая отставать, но и не рискуя обгонять, ехал следом. Хэ Цин, конечно, не собирался его бросать и понемногу сбавил темп. На светофоре их машины остановились бок о бок. Хэ Цин опустил стекло со стороны пассажира, чтобы поддразнить его. Ин Юйцзян, уловив его озорной взгляд, решил подыграть и медленно поднял своё стекло. Хэ Цин вытаращил глаза: Серьёзно? Даже взглянуть на меня не хочет? В отместку он тоже захлопнул стекло. Отвлёкшись, Хэ Цин пропустил зелёный сигнал. Резко нажав на газ, он забыл переключить передачу, и машина дёрнулась, заглохнув. Снова опустив стекло, Ин Юйцзян невозмутимо бросил: — Переключи передачу. Хэ Цин покраснел до корней волос. Его Макларен P1 рванул вперёд, а сам он мысленно твердил, как мантру: Не злись, не злись, не злись. Они промчались по проспекту Лунцюаньи, выехали на кольцевую трассу и добрались до развязки на Третьем кольце. Пора было расходиться. Хэ Цин включил «аварийку» и правый поворотник, прижался к обочине. Машина Ин Юйцзяна остановилась рядом. Юноша обернулся и махнул рукой с напускной бравадой: — Ну, я поехал! Увидимся! Облокотившись на окно, Ин Юйцзян посмотрел на него: — Завтра утром заеду за тобой. Поедем в Хуаси на обследование. Хэ Цин С удивлением вскинул брови: — Ты записался? Попасть в Хуаси было ох как непросто, очереди к врачам растягивались на недели, а у входа толпились спекулянты. Ин Юйцзян согласно промычал. Хэ Цин не унимался: — И когда ты успел? Голос Ин Юйцзяна, хриплый и до мурашек сексуальный, прозвучал: — В дороге. Хэ Цин остолбенел. Чёрт возьми, он нёсся на бешеной скорости, рискуя жизнью, а этот человек умудрялся ещё и записываться к врачу? Ему жить надоело? Вспомнив, как несколько часов назад они чудом избежали смерти, Хэ Цин задумался и сказал: — Не надо. У меня есть свой врач. — Хочешь завтра отдохнуть? Я имел в виду… — Хэ Цин сдавленно кашлянул, чувствуя, как нарастает неловкость. Собравшись с духом, он выпалил: — Может, сходим завтра куда-нибудь? Как на свидание. Ин Юйцзян промолчал. Хэ Цин занервничал, не решаясь встретиться с ним взглядом, и уставился на бесконечный поток снующих по Третьему кольцу машин. Наконец, Ин Юйцзян кивнул: — Ладно. И, выдержав недолго, добавил: — Но сначала в больницу. В душе у Хэ Цина грянул фейерверк. Едва сдержав ликующий возглас, он выкрикнул: — Жду тебя, братан! Он послал Ин Юйцзяну воздушный поцелуй, на что тот лишь лениво моргнул. Пока северянин приходил в себя, Макларен Хэ Цина уже растворился в вечернем потоке машин. Домой Хэ Цин ехал в самый час пик, около шести-семи вечера. Движение на Третьем кольце было плотным, но он, окрылённый, не лез в щели и не пытался обгонять, чинно следуя в общем потоке. Телефон надрывался несколько раз, прежде чем он наконец ответил. На том конце провода Фэн Тан орал во всё горло: — Обалдеть, Цин-эр! Второе место! Но почему только второе? Это Ин Юйцзян тебя подвёл? Хэ Цин мысленно прикинул, как бы ему врезать Фэн Тану. Да без Ин Юйцзяна он бы и в двадцатку сильнейших не вошёл! Подключив телефон к Bluetooth, он огрызнулся: — Просчитались немного. Если бы он вёл, может, и первое бы взяли. Голос Фэн Тана гремел в салоне Макларена: — Серьёзно? Ралли, это так круто? Не успел он договорить, как в трубке послышался вопль Лань Чжоу: — Цин-эр, твою мать, в следующий раз без меня никуда! Я буду твоим штурманом! Хэ Цин фыркнул. Штурманом? С тобой я бы до финиша в живых не дошёл! — Катись, катись! — Фэн Тан оттеснил Лань Чжоу. — Цин-эр теперь звезда ралли! Ворча, он вернулся к разговору: — Ну, давай, делись впечатлениями! При упоминании о гонке Хэ Цин невольно затаил дыхание. Убедившись, что Фэн Тан выключил громкую связь, он, чувствуя, как щёки вновь заливает жар, пробормотал: — Видел, как Ин Юйцзян раздевается. На том конце раздался оглушительный рёв, и Хэ Цин поспешил убавить громкость. Ну и крик, будто его режут! Лань Чжоу шумел на заднем плане так, что у Хэ Цина разболелась голова. Фэн Тан завопил: — Чёрт возьми! Этот маньяк! Вы, занимались сексом на природе? Или в машине? Хэ Цин вспомнил, как его прижимали и целовали в машине, и покраснел ещё сильнее. Но, подумав, возмутился. Ничего такого ведь и не было, с чего такие фантазии у друга? Лизнув пересохшие губы, он ответил: — Да ладно тебе, у нас любовь, как в кино про боярышник, чистая, понял? Фэн Тан тут же уточнил: — За руки хоть держались? Хэ Цин, покопавшись в памяти, хмыкнул: — Не-а. Фэн Тан с облегчением выдохнул, видимо, решив, что раз руки не держали, то Хэ Цина ещё не совсем увели. Пересказывая Лань Чжоу, он пробормотал: — Ну, это ещё куда ни шло… Хэ Цин, хихикнув, с хитрыми глазами добавил: — Зато целовались. В следующую секунду он убрал громкость на минимум, боясь, что вопли друзей разорвут динамики. Лань Чжоу и Фэн Тан орали в унисон: — Боже правый! Любовь, как «под боярышником», говоришь?! — Да чтоб тебя! Лань Лань, давай его прибьём! — Блин, Цин-эр, тебя что, поцеловали против воли? Хэ Цин заметил, что машины впереди тронулись, переключил передачу и медленно пополз в потоке. Улыбка не сходила с его лица. Слушая, как друзья сходят с ума, но не могут до него дотянуться, он чувствовал себя на седьмом небе. Против воли? Тот первый поцелуй был лёгким, едва ощутимым, как касание стрекозиного крыла. Любовь под боярышником, что может быть чище? *** Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli