Осторожней за рулем

Больница Хуаси, одна из лучших в стране, возвышалась над Народной Южной дорогой в районе второго кольца Чэнду. Если домчаться до нее с третьего кольца, то можно эффектно затормозить у обочины, развернув машину поперёк полосы. Едва авто остановилось, Хэ Цин пулей вылетел из салона, хлопнул дверью и бросил Лань Чжоу через плечо: — Все по домам, к своим мамочкам! Лань Чжоу удивлённо вздернул бровь, пока переводил коробку передач в режим парковки: — Что, больницу за родной дом принял? Хэ Цину было не до споров. Обогнув машину, он склонился к водительскому окну. — Лань-Лань, будь паинькой, езжай домой. Сказав это он выдохнул на стекло, где осталось облачко пара, а для закрепления эффекта небрежно нарисовал пальцем галочку. — Ещё и флиртует, — буркнул Лань Чжоу, мысленно чертыхаясь. Уходя, Хэ Цин натянул бейсбольную куртку, застегнул молнию до подбородка и поднял воротник. Так то лучше. Его высокая, подтянутая фигура излучала уверенность, но в этой решительности сквозила трагическая обречённость, будто он шагал навстречу неизбежному. И всё же, чёрт возьми, он оставался дьявольски притягательным для окружающих. Лань Чжоу терзала тревога. Невозмутимый вид Хэ Цина явно был напускным, а следовать за собой тот запретил. И что теперь? Возвращаться домой? А если с Хэ Цином что-то случится? Даже девятихвостая лисица не спасет от такой беды. Подумав немного, он извлек телефон, чтобы набрать в поисковике: Может ли аллергия убить? В отделении скорой помощи, как выяснилось, было всего пять реанимационных палат. И придерживающийся за стену Хэ Цин, заглянул в каждую. Наконец у третьей он заметил шеренгу телохранителей в чёрных костюмах, с каменными лицами и руками за спиной дежурящих у палаты. Вот оно, — мелькнуло в голове. Эта показная суета выдавала стиль нуворишей. Глубоко вдохнув, Хэ Цин решительно направился к ним. Воздух вокруг все больше сгущался, становясь почти осязаемо тяжёлым. Он открыл было рот, чтобы заговорить, как один из охранников, с кровоточащей бровью, схватил биту и замахнулся на него. Его тут же остановил другой: — Спокойно, не надо! Построенная десятилетия назад больница Хуаси всё ещё пользовалась старыми звуковыми лампами, однако в момент распахивания двери пожарного выхода свет не зажегся. Видимо, светильник был сломан и проход утоп во мраке. Лишь у окна лунный свет заливал пол серебром, и в этом сиянии, в самом его центре, стоял Ин Юйцзян. Опустив голову, он впился острым взглядом в пол. Его лицо, как и при первом впечатлении, поражало резкими, угловатыми чертами. Еще на ногах все так же красовались тяжёлые армейские ботинки, а вот тлевшая между пальцев сигарета была чем-то новеньким. Заметив Хэ Цина, Ин Юйцзян поднял глаза. — Хэ Цин, — глухо прозвучал его отдающий усталостью голос. И именно в этот миг Хэ Цина захлестнула горькая обида. Все события последних дней: ссоры, обиды, невозможность есть, дышать при виде Ин Юйцзяна слились в жгучий, невыносимый, застрявший в горле ком. Ин Юйцзян был подобен той руке, что вырвала его сердце, сжала и измяла так, что заставила испытать боль, о которой он и не подозревал, а также столкнуться с преградами, которых он тоже прежде не знал. Когда это Хэ Цина так несправедливо обвиняли? Кто смел бы так его недооценивать? Он, местный «принц», как мог позволить какому-то приезжему типу так себя унизить? И главное даже возразить не мог, ведь Ин Юйцзян, чёрт его дери, всё равно бы его не услышал! Сглотнув ком в горле, Хэ Цин начал с правды: — Я этого не делал. Ин Юйцзян затянулся в последний раз, отчего облако дыма, вырвавшееся из его ноздрей, окутало лицо и сделало черты ещё более размытыми. — Хочешь сказать, это дело рук самого Сяо Эра? А это ещё кто? Твой Сяо Эр, твой Ин Юйчэнь, мастер на все руки! В прошлом году он умудрился затащить тебя из Пекина в Чэнду. Если это не специалист по неприятностям, то кто? — анализировал про себя Хэ Цин. Это был первый раз после того избиения, когда он услышал от Ин Юйцзяна целое предложение. И по правде сказать, этот глубокий, низкий голос звучал приятнее, чем у любого другого в их кругу. Хэ Цин даже на долю секунды потерял нить разговора. Уши предательски вспыхнули, а слова, готовые сорваться с языка, застряли в горле. Он подумал, что Шань Цзянбе, должно быть, не шутил. Чёрт, Хэ Цин, соберись! Что за хрень на тебя нашла? — Кажется, напился, — пробормотал он себе под нос. — Вот оно, опьянение. Вспомнив о людях Шаня Цзянбе, он почувствовал, как головная боль усилилась. Этого только не хватало. — Все, кто здесь, местные? — решил юноша сменить тему. — Не с чэндуским акцентом. — Тогда ясно. Я разберусь. Зрачки Ин Юйцзяна сузились, до полыхавших в них яростных огоньков, от которых по коже Хэ Цина побежали мурашки. — Кто это был? Хэ Цин раздавил окурок каблуком. Имя Шаня Цзянбе всё вертелось на языке, но он так и не произнёс его. Вместо этого прошептал: — Это тебя не касается. Ин Юйцзян редко терял самообладание, однако сейчас его аура стала подавляюще тяжёлой. Лишь из уважения к больничной тишине он не повысил голос, что тем не менее не помешала ему схватить Хэ Цина за воротник. Понизив тон до рычания, он проговорил: — Хэ Цин, моего брата дважды ударили ножом, а ты говоришь, что меня этого не касается? Хэ Цин, задыхаясь, с пылающими щеками и горящими глазами, выкрикнул в ответ: — Отлично, ты за брата переживаешь? Тогда и меня дважды ударь ножом! Ин Юйцзян заметил, как тяжело дышит оппонент, как пылает его лицо, как сияют глаза. Не найдя слов, он ослабил хватку и отпустил его. Такого, как Хэ Цин, он встречал впервые. Вообще толком не разобравшись, он первым набросился на юношу. Еще бы, ведь тот являлся влиятельной фигурой в этих краях, потому мог легко устроить ему неприятности. Но вместо этого Хэ Цин действовал непостижимо: то ли не хотел мстить, то ли не смел, то ли было что-то ещё. На его шее алел след от хватки. И в тусклом свете это было особенно заметно. — Это дело так просто не закончится…, — прорычал Ин Юйцзян вместо извинений. Хэ Цин не выдержал. Не обращая внимания на стоящих рядом охранников и не думая о последствиях ссоры с Ин Юйцзяном, он шагнул вплотную к нему. — Сколько ты в Чэнду? Местные правила выучил? Молодой человек молчал, чем вызвал у юноши усмешку. — Если бы я, Хэ Цин, захотел учинить тебе неприятности, твой автосалон-мастерская до сих пор бы работал? Лицо Ин Юйцзяна посерело, однако ни слова не слетело при этом. — Ты хоть знаешь, кто ударил ножом твоего брата? Хочешь найти виновных? Садись в мою машину, я отвезу тебя туда, и посмотрим, хватит ли у тебя духу взглянуть в глаза своему Сяо Эру! Хэ Цин пнул окурок к стене, вминая его в пол, и вскинул взгляд на неподвижного мужчину. — Ин Юйцзян, думаешь, тут тебе столица? Это Чэнду! Молчание повисло в воздухе. Ин Юйцзян словно проглотил эту тишину, пережёвывая её с холодной сдержанностью гурмана. Слова Хэ Цина били в точку: тот, кто поднял руку на Сяо Эра, был фигурой, с которой даже Хэ Цин не связывался бы без веской причины. Каждое слово мальчишки звучало убедительно, и ему нечего было возразить. Что такое Чэнду? Древняя столица Шу, юго-западная крепость, что  находится в тысяче семистах километрах от Пекина. Здешние нравы — дикие, пути — извилистые, а правила не чтут столичной строгости. Новоприбывший сюда Ин Юйцзян мечтал возродить своё влияние, но что толку от былой славы Пекина? Знает ли он, чьи имена украшают местные вывески? Разбирается ли в тонкостях между внутренним и внешним третьим кольцом? В курсе ли, чьи роскошные машины принадлежат здешним «господам»? Понимает ли, кого можно задеть, а кого лучше обходить десятой дорогой? Ин Юйцзян всё это понимал. Но беда в том, что его младший брат, Ин Юйчэнь, умудрился задеть самого Хэ Цина, «молодого господина», которого трогать было нельзя. А сам Ин Юйцзян, в свою очередь, нарвался на того, с кем связываться не стоило. Если говорить красиво, в деле с Цзинганом Хэ Цин «гнался за хвостом» Ин Юйцзяна. А если прямо, Ин Юйцзян попросту встал у него на пути. Тут в коридоре вспыхнул звуковой светильник*1, видимо, кто-то наверху громко закашлял. Желтый свет озарил лицо Хэ Цина, высветив его густые, дрогнувшие и отбросившие тени на скулы ресницы. Юноша сощурился от яркого света и моргнул, глядя на Ин Юйцзяна. Внутри него все клокотало. Чёртова лампа! Не включалась весь вечер, а теперь загорелась, будто я тут спектакль разыгрываю и жду оваций! Они стояли в коридоре, молча скрестив взгляды в поединке, где никто не хотел уступать. Это невольное моргание света заставило сердце Ин Юйцзяна ёкнуть, но он не стал зацикливаться на данном обстоятельстве, вместо этого внемля оппоненту. — Автосалон «Пангу» на южных воротах. Ин Юйцзян едва заметно кивнул. Такие люди Хэ Цину и ранее встречались: холодные снаружи, но пылающие внутри. Стоит их узнать поближе, и они раскрываются, как цветы под солнцем. Такие личности отчего-то будили в нем жажду подчинить, завоевать. Взять такого в младшие братья, вот это было бы дело, — мелькнула мысль. Ещё до их первой встречи он восхищался Ин Юйцзяном. Даже после того, как тот его избил, это чувство не угасло. Можно сказать, оно трансформировалось во взаимное уважение героев. Иначе с чего бы Хэ Цин раз за разом упускал шансы отомстить? По крайней мере, так он думал тогда. Более глубокие чувства ещё дремали, не переступив ту грань. Он был уверен, что этот делец должно быть, измучен. Только приехал в новый город, а его брата уже пырнули ножом. Чувствуя неловкость и вину, Хэ Цин вдруг предложил: — Ну что, будешь со мной заодно? Ин Юйцзян удивлённо уставился на пацана, чьё лицо сочетало и хитрую радость, и искреннюю серьёзность. Помолчав пару секунд, он приподнял с лёгкой усмешкой: — Хэ Цин, я не хочу быть чьим-то младшим братом. Малышу всего двадцать, а на шее, поди, ещё запах молока не выветрился, — подумал он, затем подозвал одного из телохранителей, чтобы кивком указать на россыпь окурков на полу: — Убери. Хэ Цин, глядя на эту сдержанную манерность, только закатил глаза. Вот же задаётся! Не хочешь, ну так и скажи, к чему разыгрывать спектакль, будто я усомнюсь в твоей крутости? Но всё же, когда Ин Юйцзян чуть приоткрыв рот, произнёс его имя, это было дьявольски притягательно. Он не смог удержаться от улыбки. Надо же, его имя в чужих устах может звучать столь приятно? *** Когда красная лампа над реанимацией погасла, обмотанного бинтами Ин Юйчэня повезли в палату интенсивной терапии. Убедившись, что его показатели в норме, а раны лишь слегка зудят, Хэ Цин наконец выдохнул с облегчением. Неважно, сам ли Ин Юйчэнь напросился на неприятности или нет, но раз Шань Цзянбе втянул его в эту историю, он обязан был довести дело до конца. К счастью, Ин Юйчэнь в порядке, а значит, конфликт между ним и Ин Юйцзяном немного утратил актуальность. Как только дверь палаты распахнулась, из неё хлынули медсёстры, одна краше другой, типичные жгучие красавицы Сычуани и Чунцина. Но при виде шеренги суровых телохранителей, они вздрогнули от неожиданности. Ин Юйцзян окинул их холодным взглядом. А Хэ Цин, стоя позади, фыркнул про себя: Чего пялишься? Это мои чэндуские девчонки. Он незаметно проскользнул в палату вслед за Ин Юйцзяном. На больничной койке Ин Юйчэнь не умолкал ни на секунду. Заметив Хэ Цина, который даже здесь умудрялся притягивать взгляды, раненый завопил: — Брат, спаси! Ин Юйцзян, не теряя времени, пододвинул табурет, сел напротив брата, сорвал листок с клубники и сунул ягоду тому в рот: — Заткни свою трескучую пасть. Ин Юйчэнь, хрустя сочной ягодой, расплылся в улыбке и, с набитым ртом, промычал: — Гав-гав-гав! Этого Хэ Цин уже стерпеть не мог, молча разворачиваясь к выходу. Пора валить из этого дурдома! Сноски: *1. Звуковой светильник, это тип освещения, включающийся при обнаружении звука определённой громкости. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli