Осторожней за рулем

В последние дни Хэ Цин был мрачен. Когда настроение его ухудшалось, брови опускались так, наполовину скрывая светло-карие глаза, что похожая на застывшую слезу родинка у внешнего уголка глаза проступала особенно отчётливо. Друзья не раз отмечали, что у него яркий, притягательный взгляд, от которого замирает сердце, и в этом была отчасти виновата та самая родинка. Мужественному, вовсе не мягкому лицу она добавляла тонкую нотку обольстительного очарования. Итак в последний раз Хэ Цин отказался от двух гонок сразу, что было несвойственно ему, а ночные заезды по кольцевой дороге, в которых он обычно участвовал, вовсе проигнорировал. Лишь однажды Лань Чжоу сумел уговорить его выбраться на одно из таких мероприятий, но даже тогда Хэ Цин выбрал свой верный старый Мустанг. Сегодня, погружённый в тоску, он сидел в отдельной комнате ресторана, куда его притащил приятель. Этого приятеля звали Шань Цзянбе. Если южные ворота Чэнду находились под влиянием Хэ Цина, то северные принадлежали Шаню Цзянбе. Тот был типичным уличным парнем или попросту начавшим с нуля и не признающим правил грубияном. А все из-за тупой жажды наживы. Для него Хэ Цин, богатый наследник, был как кость в горле. Потому этот больше похожий на западню банкет насквозь пропах корыстными мотивами. Только каким бы скверным ни было настроение Хэ Цина, явиться он был обязан. Почти навязанное приглашение исходило от Лань Чжоу, а подводить друга юноша не хотел. Видя, как Хэ Цин сидит, понурив голову, Лань Чжоу недоумевал: как человек, обычно полный энергии, мог дойти до такого состояния? Внезапно он вспомнил недавний случай на трассе Цзиньган и, воскликнув «Ой!», хлопнул друга по спине: — Да брось, Цин-эр, неужели всё ещё из-за того случая? Хэ Цин метнул в него острый, призванный оборвать того на полуфразе взгляд. Однако чуть было не прикусивший язык Лань Чжоу продолжил: — Ты что, до сих пор злишься из-за той истории? Юноша бросил ещё один взгляд, но промолчал, лишь достал сигарету и зажал её в зубах. Чёрт, как же это было унизительно! Каждый раз, когда он вспоминал тот случай, внутри всё переворачивалось. Неужели Лань Чжоу будет каждый день возвращаться к этой теме? Неужели причина его паршивого настроения правда кроется в том парне? — Ладно, — Лань Чжоу щелкнул зажигалкой, поднёс огонёк к сигарете друга и одним движением погасил пламя. — На магистрали, да? Сегодня ночью соберу ребят, и мы разнесём его автосалон! Хэ Цин вспомнил слухи об Ин Юйцзяне, и сердце его дрогнуло. Он покачал головой: — Забей. Лань Чжоу обомлел. С каких пор Хэ Цин стал таким сдержанным? Вспомнилось, как в былые времена, когда кто-то подставлял их на трассе, разгоралась настоящая буря. Тогда дело дошло до того, что полиция пяти районов Чэнду стояла на ушах. И уж точно это не решилось бы простым разгромом автосалона. Потерев ладони, он скрипнул зубами: — Ну, тогда найдём его младшего брата и наваляем ему! Хэ Цин вспомнил, как тот парень, когда задели его брата, уложил всех одним махом. Лицо его помрачнело ещё сильнее, и он снова покачал головой: — Не стоит. На этот раз Лань Чжоу даже подскочил от непонимания. — И что теперь делать?! Время терпит, — думал Хэ Цин. Ин Юйцзян, человек, сумевший пробиться в Пекине, а в Чэнду его влияние и вовсе не остановить. Если уж ввязываться, то бить надо наверняка, с безупречным планом. Лань Чжоу, хоть и из влиятельной семьи, был ещё молод, горяч и бесстрашен, как юный тигр. Но Хэ Цин не хотел, чтобы тот, полагаясь лишь на пыл, лез на рожон. И уж тем более он не собирался впутывать Лань Чжоу и Фэн Тана в эту авантюру. В огромном мире, в большом Чэнду, единственные, кого Хэ Цин хотел защитить, это два его друга. Долго он ломал голову, и все же так и не придумал ничего стоящего. Наконец он взял серебряные палочки, положил кусочек еды в миску Лань Чжоу и буркнул: — Следи за собой, и хватит. Пока они шептались, затеявший этот банкет Шань Цзянбе, чтобы «держать марку», начал терять терпение. Он открыл бутылку белого вина и потянулся к высокому бокалу, стоявшему перед Хэ Цином. В комнате будто взорвалась бомба: гости за столом загудели, молодёжь принялась улюлюкать и смеяться, а официант с подносом блюд поспешил вовсе ретироваться. Смех смешался с гомоном незнакомых голосов. Золотистые обои, пёстрая скатерть, собравшая все узоры мира, — всё это давило на Хэ Цина. Голова уже раскалывалась нешуточной мигренью. Чёрт побери, звёзды явно были не на его стороне… Пожалуй, стоило съездить в храм Чжаоцзюэ и помолиться. Лань Чжоу, заметив, что Шань Цзянбе собирается налить Хэ Цину вина, поспешил с натянутой улыбкой схватить бокал за ножку: — Это ещё что за дела? Шань Цзянбе растерялся: — О чём ты? Лань Чжоу посерьёзнел: — Брат Шань, Хэ Цин не пьёт. Публично поставленный в неловкое положение Шань Цзянбе, разумеется, нахмурился. Так он замаскировал смущение, однако мириться с подобным положением дел все же не собирался. Поэтому, схватив бокал Лань Чжоу, наполнил его. — Тогда ты за него, Лань? Лань Чжоу поднялся, готовясь осушить бокал одним глотком, но Хэ Цин внезапно вскочил, выхватил бокал и сам выпил всё до дна. Он пил так жадно, что прозрачные капли скользнули по подбородку, очерчивая его изгиб, и застыли на открытой низким вырезом свитера на ключице. Когда он осушил бокал, уши его покраснели от хмеля. Чёрт, разве не говорят, что вино топит все печали? Почему же чем больше он пил, тем тоскливее становилось? Шань Цзянбе захлопал в ладоши, восхищённый внезапной смелостью Хэ Цина. И гости тут же подхватили, загомонили, ибо никто прежде не видел, чтобы Хэ Цин пил. Немудрено, что его поступок стал настоящей сенсацией вечера. Той ночью Хэ Цин напился до беспамятства. Лань Чжоу тщетно пытался его остановить, всё было бестолку. После третьего круга тостов все в комнате были ошеломлены, в особенности порядком захмелевший Шань Цзянбе. Когда Лань Чжоу отошёл в уборную, а остальные изрядно пьяные гости начали вызывать водителей или близких, чтобы их забрали, он приблизился к Хэ Цину, положил руку тому на плечо и выдохнул, обдав горячим дыханием: — Молодой господин Хэ, что, настроение на нуле? От выпитого голова юноша гудела как колокол, а от этого теплого дыхания на шее по коже побежали мурашки. Он резко развернулся, сбрасывая руку друга: — Отвали. Шань Цзянбе рассмеялся, не обращая внимания на резкость: — Тебя сюда затащить было непросто. Слышал, на прошлой неделе в Цзиньгане… Хэ Цин метнул на него пьяный, но полный раздражения взгляд: — Хватит трепаться про этот чёртов Цзиньган! — Злишься? — Шань Цзянбе перегородил ему путь к уборной, прислонившись к стене и притворно раскинув руки, будто для объятий. — Не переживай, брат выручит, выпустишь пар… — Не твоё дело, — Хэ Цин, не скрывая отвращения, отвернулся. — Дай пройти. Видя, как раскрасневшийся и едва держащийся на ногах юноша пошатнулся, Шань Цзянбе наклонился ближе и снова дунул тому в ухо. Хэ Цин не выдержал: — Ты что, фен проглотил?! Шань Цзянбе, с двусмысленной ухмылкой, ответил: — Да я уже всё уладил. Хэ Цин мгновенно протрезвел наполовину. Гнев вспыхнул в нём с новой силой: — Какое твоё собачье дело?! Ну всё, этому гаду он дал слишком много воли! И вообще, Шань Цзянбе заманил его сюда явно с недобрыми намерениями и, похоже, действительно подставил. Едва появившись в Чэнду, Ин Юйцзян стал лакомым куском для тех, кто хотел его заполучить. Слухи о происшествии на трассе Цзиньган разлетелись молниеносно, оттого многие стремились использовать имя Хэ Цина чтобы унизить Ин Юйцзяна. Впрочем, желающих подставить самого Хэ Цина было не меньше. И Шань Цзянбе явно был в этом деле главным игроком. Использовать его, чтобы навредить Ин Юйцзяну? Теперь Хэ Цин окончательно настроил того против себя.   — Да ладно, мелочь, пустяки… Вот же говнюк. Юноша смотрел на него с таким отвращением, что его едва не стошнило. Мысли об Ин Юйцзяне вихрем кружились в голове, однако тратить время на пустые расспросы ему хотелось ещё меньше. Быстрым шагом он направился к лифту, правда, не дошёл до него каких-то пару шагов. Шань Цзянбе опять вцепился ему в руку. Шея Хэ Цина вспыхнула алым, а по коже побежал зуд. В ярости он рявкнул: — Отпусти! У меня, чёрт возьми, аллергия! — Да ладно, Цин-эр, это же не заразно… — Не смей называть меня Цин-эром, твою мать! В этот момент по коридору проходил официант с подносом. Заметив перепалку, он бросил на Шань Цзянбе насмешливый взгляд. Дело в том, что этот тип снискал в заведении дурную славу, частенько приставая здесь к людям, как к женщинам, так и к мужчинам. И Хэ Цину стало тошно от одной только мысли об этом. К счастью, как раз вышедший из уборной Лань Чжоу, видя, как Шань Цзянбе цепляется к Хэ Цину бросился другу на помощь и оттолкнул наглеца локтем. Тот, уже хорошо надравшийся, не придал этому значения, решив, что Лань Чжоу просто не рассчитал силы. Размахивая руками, он крикнул друзьям вслед: — Молодой господин Лань, приходи ещё, потусуемся! Двери лифта захлопнулись. Хэ Цин прислонился к стене, тяжело дыша. Ну и денёк! А почувствовавший какой-то подвох, Лань Чжоу оттянул подол его свитера, чтобы обнажить рельефные мышцы живота. Конечно, не любования ради, а ради подтверждения догадки. — Цин-эр, у тебя аллергия! Хэ Цин покачал головой: — Лань Лань, у меня… у меня сейчас дела… — Какие, чёрт возьми, дела важнее твоего здоровья?! — Такие, что поважнее здоровья… Лань Чжоу не стал спорить. Поддерживая друга, он довёл того до парковки, затолкал на заднее сиденье машины, защёлкнул замки и погнал в ближайшую больницу Чэнфэй. Чэнду утопал в ночи. Город сиял тысячами огней, будто спустившимися на землю звёздами. Холод ещё не вступил в свои права, хотя до китайского Нового года, когда огромный Цзиньгуань опустеет, оставалось не так много времени. На дорогах оказалось непривычно мало машин. А те, что были, пыхтели выхлопами, мерцали красно-жёлтыми фарами с высоты мостов и время от времени гудели клаксонами. Глядя на эти огоньки, Хэ Цин почувствовал, как боль в голове разгорается с новой силой. Мысли снова вернулись к Ин Юйцзяну. Лань Чжоу всю дорогу от второго кольца до третьего не умолкал. В конечном счёте его болтовня довела Хэ Цина до белого каления. — Цин-эр, аллергия — это серьёзно, надо укол сделать, выяснить, на что реакция… Не бойся, я с тобой! А тот случай в Цзиньгане… Мы с Фэн Таном готовы пойти и вмазать этому младшенькому Ину по первое число! Хэ Цин вздрогнул от испуга и простонал: — Умоляю вас двоих, не лезьте! Как хорошо, что в этот момент его мысли прервал звонок телефона, иначе он бы не вынес трескотни друга. Не глядя на номер звонившего, он выхватил аппарат из кармана и смахнул, чтобы ответить. В трубке тут же раздался низкий, хриплый, как рык зверя из глубины леса, голос. Мужской голос. — Хэ Цин. Это был Ин Юйцзян. — Больница Хуаси. Я жду тебя. Хэ Цин онемел, не находя слов. А Лань Чжоу, бросив взгляд в зеркало заднего вида, пробормотал: — Цин-эр, что молчишь? — Это Ин Юйцзян, — коротко сглотнул Хэ Цин. Мужчина на том конце линии повесил трубку, когда они только въехали на третье кольцо. Лань Чжоу включил спортивный режим, и Ленд Ровер рванул вперёд, но тут он обратил внимание, что глаза Хэ Цина покраснели. — Лань-Лань, разворачивайся. Вези меня в Хуаси. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum , редакция Ameli