Изабель: молитвы и поцелуи

***

Я сидела за партой, глядя в одну точку, будто кто-то выключил весь мир вокруг. Голоса одноклассников звучали приглушённо, словно сквозь толстое стекло, смех казался далеким, чужим. Даже солнечные лучи, пробивающиеся через окно, раздражали — они били прямо в глаза, словно издевались, напоминая о том, что жизнь идёт дальше, а я застряла где-то посередине между грехом и наказанием. Перед глазами всё ещё стояло лицо Минхо — ровное, спокойное, без тени эмоций. Его слова... «Думаешь, если запишешься на танцы, то понравишься мне?» — будто написаны на внутренней стороне век. Стоило моргнуть — и я снова слышала этот холод, видела, как он отворачивается и уходит, оставляя меня стоять одну, растерянную, глупую, горящую от стыда. Я пыталась молиться. Тихо, про себя. Просила Господа дать мне силы, смирение, мудрость... Но, кажется, впервые молитва не успокаивала. Всё внутри было слишком шумно. Слишком живо. Слишком больно. Я вдруг поймала себя на мысли — я ведь сама этого хотела. Сама пошла в эту школу, сама захотела увидеть, какой бывает «мир за стенами церкви». Хотела почувствовать себя нормальной девочкой, не той, о которой говорят «монашка», а просто Изабель — живой, любопытной, юной. Хотела узнать, что такое дружба, смех, восторг, первая влюблённость. Но теперь всё стало слишком настоящим. Настолько, что больно дышать. Я сжала пальцы в замок под партой, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Нет, я не должна сдаваться. Не сейчас. Не после всего. Если Господь послал мне это чувство, значит, в нём есть смысл. Может быть, Он испытывает меня, проверяет мою веру? Или, наоборот, хочет, чтобы я наконец научилась чувствовать не только страх перед грехом, но и любовь, настоящую, живую. Я не знаю. Но знаю одно — я не хочу просто так исчезнуть из его поля зрения. Не хочу быть «монашкой» на заднем плане, которую никто не помнит. Если я уже сделала шаг в этот мир — я пойду до конца. Если я должна научиться быть как другие — я научусь. Если я должна согрешить, чтобы понять, что такое любовь — пусть будет так. А если мне суждено испытать первый поцелуй — то только с ним. — Привет, подруга, — знакомый голос рядом вырвал меня из пучины мыслей. Это была моя соседка по парте — Мина. Она плюхнулась рядом, будто давно этого ждала, откидывая прядь выкрашенных волос за плечо. Я попыталась приветливо улыбнуться и выдавить в ответ «привет», но как только осознала, что она сказала, словно ужаленная, подпрыгнула на месте и, выпучив на неё глаза, выпалила: — Подруга? Ты назвала меня…подругой? — А что? — хмыкнула она, вздернув бровь, как будто моя реакция казалась ей крайне странной. — Разве не ты хотела со мной подружиться? Вчера даже дралась из-за меня… Ну, если уже передумала, то… — Нет! Не передумала! — вырвалось у меня так громко, что я сама испугалась собственного голоса, пока за спиной не раздалась возмущённая болтовня ребят. Но в тот момент меня это не волновало — я даже позабыла о старосте. Мина только что назвала меня своей подругой! У меня теперь есть подруга! — Тц…угомонись, — лениво шикнула она, забрасывая рюкзак на спинку стула. — Зачем так орать?! Когда я шла сюда, ты выглядела, как с креста снятая… — она кивнула на изображение распятия Иисуса, отпечатанное на обложке моей Библии. — Что-то стряслось? — А? Ах… нет, — моя улыбка потухла, и взгляд сам собой упал сначала на пустое место напротив, где обычно сидел Минхо, а затем — на пустой бланк анкеты, лежащий передо мной. — Что это? Анкета кружка? — Мина выхватила лист прямо из-под моего носа. — Собираешься записываться? — Да нет…я… — промычала я, словно в первую очередь обманывая саму себя. — Мне нельзя… — Вот и правильно, — заявила она. — Не велика потеря, уж поверь — пустая трата времени. Нахрен тратить на эту чепуху жизнь, — она скомкала лист, будто фантик, и метнула в мусорное ведро в углу класса. Меня передернуло — не оттого, что анкета превратилась в сомнительный комочек бумаги, а от той лёгкости, с которой соседка произнесла грубое слово, будто это было обычное «привет». — Какой у нас урок-то? — спросила она, лениво откидываясь на спинку. — Зарубежная литература, — заикнулась я, стараясь прийти в себя. — Опять эта литература…как же она достала — скукотище, — бормотала Мина. Но её слова уже теряли смысл: со звонком, среди толпы влетающих в класс одноклассников, появился и староста Ли. Он вошёл неторопливо, улыбаясь другу так легко, словно никогда не способен причинить кому-то боль. На случайные толчки тех, кто дурачился по дороге к партам, он реагировал лёгким подзатыльником и фразой в духе «смотри, куда идёшь», но всё с той же улыбкой — ни злобы, ни презрения. Это ещё сильнее сжало мне сердце — больно, словно в него вонзили кол. Мне стало не просто обидно: я вдруг почувствовала себя чужой, той, кто не заслуживает такой улыбки. Почему? Разве моя вера и мой образ жизни так чужды этому миру? Он сел на своё место, даже не глянув в мою сторону. Ни на миг не поднял глаз. Неужели ему совсем не жаль за сказанное? Неужели в его глазах я — всего лишь часть школьной мебели? «Нет, Ли Минхо. Я покажу тебе, что ты ошибаешься. Я уже зашла далеко, так что мне нечего терять. Я сделаю всё возможное, чтобы ты посмотрел на меня иначе. И…» — я прервала собственные мысли, испугавшись, насколько уверенно они звучали в моей голове. — Внимание! — его голос ударил по мне, словно пощёчина; я вскочила из-за парты, готовая поприветствовать вошедшего учителя. — Поклон! — Здравствуйте, учитель! — хором произнес класс и снова сел, получив одобрительный кивок преподавателя.       Урок начался, но я чувствовала себя белой вороной. Зарубежные писатели — то, что в нашей церковной школе было под запретом, то, о чём говорили, как о «письмах дьявола», — здесь обсуждали спокойно, без страха. Я ловила слова учителя, но многое звучало для меня внове, как на чужом языке, тогда как остальные уверенно включались в обсуждение. Я сжимала кулаки под партой и молилась про себя только об одном: пусть учитель меня не спросит — я не хотела очередного позора. — Итак, как я говорил на прошлом уроке, — начал он, — сегодня мы проведём жребий, чтобы разделить вас на пары для подготовки к открытому уроку. — Мина, что это за открытый урок? — я тихо ткнула соседку в плечо, шёпотом, стараясь не привлекать внимания. — Очередная хрень, — фыркнула она. — Нас просто поделят по парам и заставят сыграть сценку. — Напоминаю, — произнёс учитель, — каждая пара должна выбрать отрывок из зарубежного произведения и переделать его в современную интерпретацию. Оценка за это задание будет учитываться при итоговой аттестации. — Что? Сыграть? — мои глаза округлились от ужаса. Я полный ноль в зарубежной литературе — и ещё нужно переделать и сыграть это в паре. Это конец. — Минхо, раздай каждому стикеры, — обратился учитель к старосте. Тот незамедлительно начал раздавать кусочки нежно-розовой бумаги, на которых все писали имена и складывали их, словно вкладывали письма в тайный ящик. — Кто написал — складывайте в эту коробку, — учитель указал на небольшую коробочку у края стола. Класс зашевелился. Коробка наполнялась. Я встала, взяла свою бумажку и, по подсказке Мины, положила и её — не вполне понимая, чего ждать. Но как только хотела вернуться на место, учитель позвал: — Изабель, останься. Я удивлённо посмотрела на него, затем на одноклассников, не понимая, зачем меня вызвали. — Предоставим новенькой тянуть жребий, — улыбаясь, сказал он, перемешивая бумажки. — Вытаскивай сразу по две — это будут ваши пары. Всё честно и справедливо. Я замерла, чувствуя острые взгляды на себе, словно мне поручили чужую обязанность. Учитель прикоснулся к моему плечу: — Изабель? Тяни. Нервно сглотнув, я сунула руку в коробку и вытащила первые две бумажки. Развернув их, тихо прочитала имена: девочка с первой парты и один из тех хулиганов, который вчера плевался в мусорное ведро. Класс тут же загудел, сама пара фыркнула, будто я их нарочно свела. Мне это не понравилось, но пришлось продолжать по просьбе учителя. Я вытягивала новые бумажки, называя имена, которые даже не успевала запомнить, пока не почувствовала на пальцах бумагу с крупным, аккуратным почерком. В голове замелькало. Я вытащила бумажку и прочитала имя. «Ли Минхо». Сердце пропустило удар. Его парой, по очередной бумажке, был кто-то из парней. Мой язык не поворачивался произнести это вслух. Руки слегка задрожали, и внутри вспыхнула решимость — то самое чувство, которое толкнуло меня на предыдущие поступки. — Ли Минхо и…Изабель Чон, — произнесла я, будто не замечая, как дрожит голос. Вокруг на секунду наступила тишина. Я осторожно подняла глаза на старосту; он просто смотрел на меня. Я пыталась понять: он расстроен или равнодушен? — Что? Ты и Минхо? — кто-то в классе возмутился. — Эй, там точно твоё имя? Слишком подозрительно для совпадения, учитывая, как ты на него заглядываешь, — раздался смешок. — Покажи, что там написано. — Тишина! — учитель постучал по столу. Я поспешно сложила бумажки и отложила их в сторону, пытаясь скрыть нервозность. — Я не вру, — заявила я так, словно стояла перед судом. — Ложь — это грех! — слова отрезали мне язык: они обжигали, но отступать было бессмысленно. — Эй, вы вообще слышите? Её вера не позволяет ей лгать, чего вы пристали?! — вмешалась Мина, вставая на мою защиту. Но её слова лишь усилили жар внутри меня. Мне хотелось упасть на колени и просить прощения у Господа, но в затуманенном любовью уме я уже не желала отступать. Я пообещала себе сделать всё возможное — и я делаю это, даже если ради этого придётся пожертвовать собственной душой.       Я медленно опустилась на своё место, чувствуя, как пульс отдаётся в висках. Воздух вокруг будто стал тяжелее, пропитанный взглядами и шёпотом одноклассников. Сердце всё ещё колотилось после моей наглой лжи. Лжи ради него. Учитель продолжал урок, диктуя что-то о структуре произведений и символизме, но каждое слово проходило мимо, не оставляя следа. Все мои мысли вертелись вокруг одного — он теперь мой партнёр. Я всё время ловила себя на том, что украдкой поглядываю на его затылок. Чёрные волосы, ровная осанка, лёгкие движения руки, когда он что-то записывал в тетрадь… Как будто в нём самом было что-то безупречно правильное. А я — воплощение ошибки. Сколько бы я ни убеждала себя, что сделала это ради дела, я знала — нет. Это было ради того, чтобы он просто посмотрел на меня. Хотя бы раз.       Звонок прозвенел, вырвав меня из этого оцепенения. Учитель собрал бумаги и, произнеся что-то напоследок, направился к выходу. Стоило двери закрыться, как класс ожил — гул голосов, смех, стук стульев. И вдруг — я ощутила, как что-то изменилось в воздухе. — Буду ждать в библиотеке после уроков, — его голос прозвучал спокойно, но от него внутри всё перевернулось. Я медленно повернулась. Минхо стоял у своей парты, не глядя прямо на меня, просто застёгивая пуговицу на рукаве. — Зачем? — выдохнула я глупо, хотя и знала ответ. — Ну явно не для свидания, — бросил он холодно, чуть усмехнувшись. — Нам нужно определиться, что будем готовить на открытый урок, партнёрша. И, не дожидаясь моего ответа, поднял рюкзак и вышел из класса. Я смотрела ему вслед, пока он не исчез за дверью. Мир вокруг будто растворился. «Партнёрша»… Он назвал меня партнёршей! Конечно, для него это просто школьное задание, просто распределённая обязанность, но для меня… Для меня это почти как приглашение на свидание. Я уже видела, как мы сидим рядом в библиотеке: я неловко опускаю глаза, он случайно касается моей руки, а потом тихо смеётся, глядя, как я смущаюсь. Может, он поймёт, что я не такая уж странная. Может, даже улыбнётся — так, как в тот первый день, когда я его увидела. — Эй, только не говори, что и ты туда же, — голос Мины резко втащил меня обратно в реальность. — Что? — я моргнула, не сразу понимая, о чём она. — Ну, втрескалась в Минхо, — без тени сомнения произнесла она, закатывая глаза. — Боже…типичный самовлюблённый красавчик. Он думает только о себе и своих оценках. Что в нём вообще хорошего, кроме личика? — Я не… — начала я, но слова застряли. — Эй, подруга, — перебила она, наклоняясь ближе. — Я, конечно, понимаю: тебе хочется попробовать все сладости молодости. В церкви тебе явно такого нельзя, но ты не думаешь, что слишком в себя поверила, выбрав целью старосту? Оглянись, вокруг куча мальчиков попроще. А он — тяжёлая артиллерия. Думаешь, у тебя получится заставить его обратить на тебя внимание? Я молчала, чувствуя, как кровь приливает к лицу. В груди всё смешалось — стыд, страх, надежда. И вдруг я просто взяла её за руку. — Помоги мне. Пожалуйста, — прошептала я, глядя прямо в её глаза. — Эм…что? — Мина растерялась, на секунду даже забыв, что хотела сказать. — Разве лучшие подруги не должны помогать друг другу? — я попыталась улыбнуться, но голос предательски дрогнул. — Пожалуйста. — Да отпусти ты, — пробурчала она, пытаясь высвободить руку. — Я не играю в эти игры. Не смогу тебе помочь — это бесполезно. Но я не отпускала. Я смотрела на неё так, будто от её ответа зависела вся моя жизнь. Мина выдохнула, закатив глаза: — Ну…ладно, — протянула она, глядя на меня, словно не веря, что соглашается. — Я попробую. Помогу, чем смогу. — Правда?! — я не сдержалась и обняла её, сжимая крепко, как будто благодарю за спасение. — Да не душИ ты меня, фанатка, — возмутилась она, смеясь, но не отстраняясь. А я…я улыбалась, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Впереди — библиотека. Он. И, возможно, начало чего-то, ради чего стоило солгать.

***

      Школьная раздевалка пахла лаком для волос, духами и чем-то тёплым, женским — немного сладким, немного тревожным. Я стояла у зеркала, сжимая лямку рюкзака, пока Мина, как полноправный полководец на поле битвы, уже вертела меня за плечи, оценивающе осматривая с ног до головы. — Ну и как ты собралась идти на встречу с парнем вот так? — она ткнула пальцем в мою длинную юбку, доходившую почти до щиколоток. — А что с ней не так? — пробормотала я, неуверенно глядя на своё отражение. — Всё, — Мина фыркнула. — Это не юбка, это парашют. Она без предупреждения присела на корточки и одним ловким движением подвернула подол, обнажая колени. Я пискнула, будто меня укусили. — Мина! Это…это слишком! — я судорожно схватилась за ткань. — Слишком? — она прищурилась. — Это ровно столько, сколько нужно. Поверь, открытые колени — это уже оружие. Не самое сильное, но для тебя — в самый раз. Я онемела. Колени…оружие? В моей голове это звучало как грех. Перед глазами тут же всплыло лицо отца — строгое, осуждающее. Мама, которая, увидев это, наверняка перекрестилась бы и заставила читать молитвы до рассвета. Но я не остановила Мину. Не потому что не могла. А потому что не хотела. — Так, теперь… — Мина поднялась, схватила меня за ворот и расстегнула две верхние пуговицы на моей блузке. — Мина! — я снова попыталась возразить, но голос предательски дрогнул. — Тсс, спокойно. Дыши, — она откинула мою косу, взяла в руки резинку и, не спрашивая, стянула её. Волосы свободно упали на плечи. — Вот теперь другое дело. Она отошла на шаг, сложив руки на груди и глядя на меня, как художник на своё творение: — Смотри. Не церковная девочка, а почти нормальная школьница. Ещё немного уверенности — и тебя не отличить от остальных. Я уставилась на себя в зеркало. Только что передо мной стояла не я. Лицо то же, глаза те же…но взгляд — другой. Мягче. Живее. Опаснее. Щёки вспыхнули, когда я поняла, что выгляжу…красиво. Пусть и слишком смело. — Ну вот, теперь иди, — Мина хлопнула меня по плечу. — Улыбнись и не сутулься. И помни: твоя цель — не книга, а парень за книгой. Я тяжело выдохнула, чувствуя, как внутри всё бурлит. Каждый шаг по коридору отдавался неловкостью и предвкушением одновременно. Юбка непривычно колыхалась вокруг колен, воздух казался холоднее, чем раньше, а кожа под блузкой — горячей. Когда я вошла в библиотеку, пахнущую пылью, бумагой и чем-то старым, мои пальцы всё ещё подрагивали. Там, за одним из дальних столов, сидел он — Ли Минхо. Свет из окна падал на его плечи, выделяя каждое движение, как будто время подстраивалось под него. Он листал книгу, не замечая ничего вокруг. Я застыла у входа, не решаясь подойти. Он поднял взгляд. На секунду его глаза задержались на мне — и я увидела это: короткое, почти незаметное расширение зрачков. Он заметил. Мой новый вид, волосы, подол юбки, пуговицы. Всё. Но спустя мгновение, будто ничего не произошло, он вернулся к книге и ровно произнёс: — Садись. Я медленно подошла и опустилась напротив, пытаясь не задеть стол дрожащими коленями. Тишина между нами была густой, словно сама библиотека не хотела мешать. — Я решил, что возьмём “Ромео и Джульетту”, — сказал он наконец, не поднимая глаз. — Классика. Без проигрыша. — “Ромео и…” — я повторила, чувствуя, как сердце поднимается где-то к горлу. — Я…я не читала это. Он закрыл книгу. Посмотрел прямо на меня. В его взгляде не было ни удивления, ни раздражения — только усталое понимание. — Конечно, — усмехнулся он, коротко, почти беззвучно. — Я так и думал. — Что…что ты имеешь в виду? — спросила я осторожно. — Послушай, — он положил ладонь на стол и наклонился вперёд. — Мне плевать на то, что ты специально подстроила нашу пару. Будешь это ты, или кто-то другой — мне всё равно. Но если из-за тебя мы получим низкий балл — ты об этом пожалеешь. Слова ударили в грудь, как камень.тЯ побледнела, глядя на него, словно на судью. — Я не…не подстраивала, — выдавила я с трудом. — Это совпало так. Он усмехнулся, чуть склонив голову: — Да кому ты лепишь, Изабель? — его голос был тихим, но острым. — Там было не твоё имя. Меня словно прошибло током. Пальцы свело, дыхание сбилось. Он знал. Всё знал. Минхо вытянул руку, протянул мне книгу — старую, с потрёпанной обложкой: — Возьми. Даю тебе время до завтра. Прочти всё. — Что? Прочесть…всё? — я почти пискнула. — Именно, — он встал, закинув рюкзак на плечо. — А я подумаю, как переделать в современный вариант. Он шагнул мимо меня. Я резко поднялась, будто хотела что-то сказать — оправдаться, извиниться, объяснить, что всё это ради него, ради хоть крошки внимания. Но… В этот момент подвернутый подол моей юбки зацепился за край стула. Ткань предательски дёрнулась, и я едва не упала, хватаясь за спинку. Минхо обернулся. Его взгляд скользнул вниз, на мои открытые колени, потом обратно — на лицо. И я увидела — еле заметную тень улыбки в уголках губ. — Осторожнее, — произнёс он спокойно. — Это не церковь. Здесь падают по-другому. Он ушёл. А я стояла, всё ещё держась за стул, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. Сердце билось слишком быстро, будто пыталось вырваться наружу. Я солгала, я нарушила все правила, я позволила Мине превратить себя в другую. Но, чёрт побери… Когда он посмотрел на меня — пусть даже всего на мгновение — я почувствовала себя живой...