Изабель: молитвы и поцелуи

[ДНЕВНИК ИЗАБЕЛЬ ЧОН] [14 ноября]

"Мама говорит, что короткая юбка — это как приглашение в Ад. Папа добавляет, что настоящая женщина — это скромность и молитва. В моём гардеробе нет ничего выше колена. И ничего ярче цвета песочного печенья. Мне нельзя красить волосы, носить тушь или делать селфи с высунутым языком. «Так ведут себя те, кто себя не уважает», — говорит мама. Я никогда не была на вечеринке. Разве что на рождественском концерте в церковном зале, где мы пели о Иисусе и дарили друг другу письма с псалмами. Свидания? Запрещено. Романтика — только после помолвки. Поцелуи — только в день свадьбы. Все парни — это соблазн. Я обещала родителям, что не влюблюсь в него. И я держала это обещание. Потому что понимаю: это — грех. И всё, что с ним связано, тоже грех. Но чем больше я стараюсь не думать о нём, тем сильнее его образ всплывает в моей голове, не давая покоя. Он — Ли Минхо. Лидер баскетбольной команды. Все его знают. Все им восхищаются. И я тоже. Стала. Я просто не могу перестать думать о его улыбке, о том, как он двигается, как выглядит, как говорит. Его хочет заполучить каждая девочка в школе. Я же дала себе слово: никогда не позволю себе больше, чем просто мечтать о нём. Это было бы слишком. Но как же хочется…жить. Хотя бы раз — не слушать, а выбрать самой."       Я стояла перед школьными воротами, прижимая портфель к груди и обнимая Библию, как спасательный круг. До этого я только изредка проходила мимо и тихо вздыхала, завидуя тем девочкам в красивой форме, которые беззаботно смеялись, флиртовали, обменивались сплетнями, влюблялись и гуляли после уроков. Не верится, что мне удалось войти в этот новый, незнакомый мир. Ветер лениво играл выпавшими прядями моих каштановых волос — заплетённых, как всегда, в простую косу. Моя юбка была ниже колен. На лице ни капли макияжа, ни серёжки в ушах. Я — образ идеальной дочери. Только этот образ давил на меня всё сильнее, как чужая, тяжёлая одежда, которую мне навязали. Моя душа будто замкнута в тесной комнате без окон, где нет места лишним мыслям или чувствам. Но это только душа. А вот в голове — целая буря. Сейчас я бы с радостью сжала в руках не Библию, а меч. Или хотя бы ярко-красную помаду. Всё вокруг кажется чужим и пугающим, но сердце предательски колотится от волнения. Сегодня я впервые переступлю порог обычной школы. Позади осталась церковная школа, с её строгими правилами и натянутыми улыбками. Там я была «хорошей», правильной. И, если честно, до ужаса несчастной. Теперь передо мной открывается другая реальность. Школа, где девочки красят губы блеском, а мальчики смеются громко, а не украдкой. Жизнь, где никто не шепчет тебе, что танцы — это путь к греху, а любимая песня — соблазн дьявола. Папа вчера сказал: — Помни, Изабель, ты — свет среди тьмы. А мама всю ночь готовила мне ланч и молилась у изголовья кровати, думая, что я сплю. А я лежала с открытыми глазами и думала…о поцелуях. Настоящих, с прикрытыми глазами и неловкими руками. О вечеринках. О том, как это — просто сидеть с парнем в кафе и не чувствовать за это вину. Я не знаю, чего боюсь больше: предать саму себя или влюбиться в этот новый мир так сильно, что уже не захочу вернуться обратно. "Господи, дай мне сил. И ещё — хоть каплю помады. Хотя бы прозрачной." Когда отец Михаил объявил о закрытии церковной школы, мама плакала впервые за много лет. Не потому что не знала, куда меня отдать, а потому что потеряла место, где, по её словам, моя душа была «под замком от греха». Я тогда молчала. А потом тихо сказала: — В городской школе сильный английский. И математика. Я смогу подготовиться к поступлению. Мама долго всматривалась в меня. Слишком долго. — Ты хочешь туда? — спросила она шёпотом. — Не хочу. Но надо, — соврала я наполовину. Тогда я ещё не понимала, чего хочу на самом деле. Хочу всего. Смеяться в голос. Рисовать стрелки на глазах. Танцевать на вечеринках. Целоваться. Просто быть собой — не только чьей-то дочерью. И знаете…я шла в эту школу не как грешница. Я шла как паломница. В мир, который всегда называли «злом». Но разве зло может пахнуть так…свободой?       Переступив порог школы, я словно попала в улей — шумный, полный гомона и резкого смеха, что отдавался в ушах. Ребята, что смеялись и шутили, пересекались со мной в коридоре, как единая пульсирующая масса, а я, будто пустой остров посреди этого океана, тихо пыталась найти своё место. Я сразу же показала — я не такая, как все они. Моя форма выделялась: вместо коротенькой юбки — длинная, без единого разреза, словно невидимая стена между мной и ними. На ногах туфельки на невысоком каблучке, белая рубашка с длинными рукавами и воланами на запястьях, будто напоминание о другой эпохе. Ни грамма косметики, волосы собраны в строгую косу. Ни серёжек, ни цепочек с модными кулонами, если не считать маленький нательный крестик, который я прятала под воротом — моя невидимая броня. Скромный портфель, без брелоков и побрякушек, которые обожает современная молодёжь, а в моих руках — Библия вместо новенького смартфона. Она была моим щитом и якорем в этом бурном море. К счастью, учительская находилась в первом коридоре, так что мне не пришлось долго выступать клоуном перед косившимися на меня учениками. Легонько постучав, я вошла в просторную комнату, где каждый учитель имел своё рабочее место, заваленное журналами, документами и пустыми чашками от кофе. — Здравствуйте, я Изабель Чон — из церкви! — громко произнесла я, и в тот же миг все головы обернулись ко мне. — Ох, а вот и наша новенькая! — поднялся из-за стола мужчина в круглых очках и строгом костюме. Я сразу поняла — это директор. Поклонилась в знак уважения. — Учитель О, она в вашем классе, прошу, — он передал меня молодой худощавой женщине с короткими тёмными волосами. Она тепло улыбнулась: — Добро пожаловать, Изабель! Моё знакомство с учителями прошло куда быстрее, чем я ожидала. Учительница О уже направлялась в мой класс, а я шла за ней, тихо и нервно сжимая книгу в руках, как последнюю ниточку связи с домом. «Господь со мной. Всё будет хорошо. Не волнуйся, Изабель», — твердила я себе мысленно, пока дверь класса не открылась. Учительница подтолкнула меня внутрь. Гомон затих, будто по щелчку пальцев. Всё замедлилось. Или мне это только казалось? Десятки глаз впились в меня, и я почувствовала, как сердце болезненно сжалось, а лицо запылало от стыда. Я слишком выделяюсь, слишком чужая. — О, это же она? — донёсся шёпот с задних парт. — Из церкви, не так ли? — добавила девочка, скользнув взглядом по моей длинной юбке. — Неужели нельзя покороче? Я была словно прозрачной, и каждый видел меня насквозь, замечая каждую деталь, каждый недостаток. В их глазах я была Изабель — фанатичка, скучная святоша. Наверняка все так и думали. Я не пыталась выглядеть современной не из-за того, что не хотела, а потому что не знала как. Учительница, немного взволнованная, улыбнулась и сказала: — Дети, это наша новая ученица — Изабель Чон. Она присоединяется к нашему классу. — Привет, я... — я запнулась. Как представить себя в этом мире, где я чужая? — Я...ну, я оттуда...с церкви, — промямлила я. Тишина повисла в воздухе. Господи, как же глупо это прозвучало! Совсем не так, как я хотела. — О, значит, ты религиозна? — прозвучал голос девочки с блестящими серьёзными глазами. Её безупречный маникюр резанул по глазам — он точно стоил дороже всех моих вещей. — Да...ну, да. Я...верю, — пробормотала я, не зная, как ещё ответить. Кто-то кивнул, как будто я прилетела с другой планеты. — Может, покажешь нам свою Библию? — вдруг спросила она, и остальные хихикнули. — Как в тех старых фильмах, где все молятся на коленях. Щёки мои вспыхнули. Сердце колотилось так, что я слышала его в ушах. Меня хотели сделать посмешищем, сломать с первого шага. Но учительница положила руку мне на плечо и указала на свободное место: — Садись туда. Скоро начнётся урок, и придёт учитель Кан. Я кивнула, заученно, как кукла, и направилась между рядами. Передо мной — три свободных места. Одна парта пуста, другая — с девочкой, крутившей наушник в руках, как оружие. Сразу стало ясно — лучше выбрать пустую парту. Она была чистая, опрятная, без царапин и наклеек. Я осторожно присела и первой положила Библию на край стола. В классе раздался смешок, но я ещё не понимала, почему. До тех пор, пока над собой не услышала голос: — Это моё место. Я подняла глаза и, открыв рот, выдохнула: — Вау... Передо мной стоял парень, чья красота казалась почти нереальной. Сердце сжалось. «Ангел?» — промелькнула глупая мысль, и я чуть не перекрестилась. Но его насмешливое: — Вау? — сбило меня с небес на землю. Только теперь я увидела, что он, как и я, отличался от остальных. На нём была баскетбольная форма и пиджак с бейджем «Ли Минхо». На фоне других, кто щеголял школьной формой с модными футболками, он был, как лев среди овец. — Ты кто? Монашка? — он хмыкнул, глядя на мою Библию. — Монашка? Ха-ха, прикольно, — захохотали за его спиной. — Я не монашка, просто... — пробормотала я, пытаясь оправдаться. — Всё равно, — отрезал он. — Вставать не собираешься? — А? Ах, да, прости! — я вскочила, схватила портфель и книгу и отступила в сторону, освобождая место. Вот оно, первое унижение. Все знали, что это его парта, но никто не предупредил. Первая ловушка — и я уже в ней. Я метнула взгляд на девочку с блондовыми локонами позади парты Минхо, но она сделала вид, что меня не замечает. Прекрасно. У меня нет выбора — садиться надо. Я тихо опустилась на стул, осторожно положила книгу и украдкой посмотрела на неё. — Изабель? — вдруг сказала она. Я вскинула глаза. — Что за имячко такое — Изабель? — её губы изогнулись в ухмылке. — Можно просто Бель, — слабо улыбнулась я. — Кстати, классная причёска, Мина, — прочла имя на бейдже. Надо хоть как-то наладить контакт. — Нравится? — хмыкнула она. — Тогда покрасься так же. Что? Библия не разрешает? Я замолчала, не зная, что ответить. К счастью, в класс вошёл учитель, и внимание переключилось. Минхо резко встал и скомандовал: — Класс! Все поднялись. Я поспешила сделать то же самое. — Поклон! — прозвучало ещё громче. — Здравствуйте, учитель! — класс ответил хором. Я поняла: этот Ли Минхо не просто красивый парень. Он — лидер. Староста. И, возможно, самая опасная для меня личность в этом классе. Я бросила взгляд на Библию и мысленно извинилась перед Господом за свои непрошенные мысли.