Изабель: молитвы и поцелуи

[ДНЕВНИК ИЗАБЕЛЬ]

«Мой первый день в новой школе»

      «Наверное, самое наивное, на что я надеялась — это то, что, едва переступив порог новой жизни, в стенах этого совсем иного измерения, меня примут такой, какая я есть. Что я смогу стать частью их мира — даже с Библией в руках. Но… признаю, это было глупо. Наивно. Здесь всё иначе. В церкви тебя не осудят, а попытаются понять, направить, наставить на путь праведный. А тут...только притворство, насмешки, ложь и ни капли сочувствия. Как говорит мой папа: «Современные дети — словно отродья самого дьявола. Ты не должна позволить им сбить тебя с истинного пути, дочка». Знал бы он, что одной из главных причин, по которой я настаивала перевести меня в обычную школу, было желание — пусть совсем крошечное — стать хоть немного похожей на этих «современных детей». На тех, кого не сдерживают запреты, кто может жить свободно. Я просто хотела попробовать хотя бы то, что для других — обыденность. И пусть первое впечатление оказалось не таким, каким я его представляла, — всё не так уж плохо. На самом деле, у меня даже есть чем похвастаться. Кажется…я обрела подругу. Пусть и не самым приятным способом. Я бы даже сказала — таким, за который меня бы точно отправили в Ад, если бы это было возможно. Но простит меня Всевышний, я сделала это ради другого человека. Я искренне надеюсь, что этот грех будет оправдан. А ещё — что родители никогда не узнают, что именно произошло…»       Другие наверняка сочтут меня странной, но мне необходимо было уединиться с собой. Иногда одиночество — это не слабость, а необходимость. Я даже не раздумывала, куда пойти: пока остальные ели в столовой, как нормальные подростки, я сидела на крышке унитаза в одной из кабинок школьного туалета. Одной рукой прижимала к коленям священную книгу, другой — держала надкушенное яблоко, то самое, от которого отказалась Мина. Я затаила дыхание, прислушиваясь к звукам снаружи. Девочки у зеркал болтали о своём, и я ловила каждое слово, напрягаясь: не обо мне ли говорят? Что, если в этих лёгких смешках и быстрых фразах звучат уколы в мой адрес? Я пыталась дышать тише, будто этим могла стать невидимой. Только когда туалет опустел и наступила тишина, я снова откусила яблоко, как мышка — осторожно, будто сама боялась нарушить хрупкое равновесие. Поглядывая на Библию, я словно искала в ней ответы. Обдумывала последние слова Минхо. Он…пригрозил мне? Или в его голосе всё-таки звучало что-то другое? Что-то, от чего внутри стало странно тепло и тревожно одновременно. Сладко-терпкое ощущение, оставшееся после его ухода, не давало мне покоя. Я бросила недоеденное яблоко в мусорное ведро, прижала книгу к груди, словно она могла вернуть мне уверенность, и решительно встала. Пора возвращаться в класс. Но вот отказ от обеда был ошибкой — я чувствовала это каждой клеточкой своего голодающего тела. Яблоко не насытило, а наоборот, только раззадорило урчание в животе. Но было уже поздно бежать в столовую. Что ж, пусть будет пост. Непроизвольный, но всё же. Коридоры школы гудели, как растревоженный улей. Ученики заполнили всё пространство, громко разговаривали, смеялись, толкались. Иногда пройти было просто невозможно. Я старалась быть незаметной, скользить между ними тенью. Но количество раз, которое я услышала за спиной слово «монашка», подсказывало: незаметность — это иллюзия. Я вернулась в класс без особых надежд. Не ждала ни безопасной атмосферы, ни тишины. Но моё сердце всё равно вздрогнуло от удивления: в кабинете было почти пусто. Только пара девочек, погружённых в экраны телефонов, что-то обсуждали шёпотом, и один парень, дремавший прямо на подоконнике, словно ему было всё равно, что происходит вокруг. Солнечные лучи падали ему на лицо, но он, казалось, даже не замечал. Я подошла к своей парте. Мельком посмотрела на девочек. Они меня проигнорировали, как будто я была пустым местом. На секунду мелькнула мысль — может, стоит подойти? Спросить, что они смотрят? Попросить присоединиться? Это был бы смелый шаг для меня. Наверное, я бы решилась, если бы не увидела её — булочку. Она лежала на моём столе. Обычная булочка, но в этот момент она показалась мне чем-то волшебным. Как сверкающий диамант среди обычных школьных тетрадей. Я замерла. Огляделась. Сначала подумала, что кто-то мог положить по ошибке. Но тут же отмела эту версию — в этом классе ошибки не совершаются просто так. Здесь всё намеренно. Здесь всё со смыслом. И тогда до меня дошло. Мина. Это была она. Я почувствовала это интуитивно, всей душой. Мина оставила эту булочку. Не сказала ничего вслух, но ответила. Поняла. Увидела. Приняла мой жест, хоть и не сразу. Это не просто булочка — это знак. Молчаливый жест доверия. Маленький мостик между нами. Я схватила булочку и прижала её к груди вместе с Библией. Улыбнулась. Честно. Широко. Счастливо. Внутри что-то защемило — приятное, тёплое. Как будто кто-то впервые протянул мне руку. Я не стала ждать. Окрылённая, словно на крыльях, подошла к девочкам. Без страха. Без сомнений. — Извините, вы не знаете, где Мина? — спросила я сдержанно, но уверенно. Голос был мягким, но звучал чётко. Они оторвались от экранов. Взгляды — холодные, оценивающие. Лица говорили за них: «Ты чего к нам пристала?» — Откуда нам знать, где она? — фыркнула одна. — Может, как всегда, зависает за школой, — она бросила взгляд на подругу, и те в ответ ухмыльнулись. Но мне и этого хватило. С булочкой и Библией в руках я направилась к выходу. Сквозь толпы шумных учеников, не замечая толчков и разговоров. Я чувствовала себя целеустремлённой. Я знала, что мне нужно. Свернула направо, по узкой тропинке за школой. Трава была вытоптана — сюда явно часто ходят. Я шла быстро, сердце стучало. Не знала, увижу ли я её, что скажу, если встречу, но что-то в груди подсказывало: я поступаю правильно. Я уже почти дошла до угла здания, где стояли мусорные баки, как вдруг услышала голос. Резкий, резонирующий. Я сразу узнала его. Это была Мина. У неё особенный тембр — немного хрипловатый, твёрдый. Но она не была одна. Там звучали ещё голоса — девичьи, но резкие, с агрессивными интонациями и подавляющим тоном. Их слова были не разговорами, а сплошной вербальной атакой. Перемешанные с нецензурной бранью, они звучали, как плети, хлещущие воздух. Я невольно остановилась, сердце застучало сильнее. Пальцы сжали Библию, будто её страницы могли стать для меня щитом. Что там происходит?... Я осторожно выглянула из-за угла. У стены стояла Мина. Руки в карманах, голова слегка опущена, но взгляд из-под тёмных прядей — острый, колючий, дерзкий. Напротив неё — две девочки. Старше. Из другого класса. На лицах — та самая высокомерная, опасная насмешка, которая всегда принадлежит тем, кто уверен, что может всё. Одна из них, светловолосая, с короткой чёлкой, толкнула Мину пальцем в плечо. — Ты слишком сильно в себя поверила? — произнесла она с наигранной лаской, в которой слышалось ядовитое предупреждение. — Думаешь, что тебе всё можно? — добавила вторая, в обтягивающем чёрном худи. — Хочешь, чтобы мы тебя в порошок размазали? Мина не сдвинулась с места. Только мышцы на лице чуть дёрнулись. Она явно старалась держать себя в руках. Не отвечать. Не поддаться. А я...стояла. За углом. В метре. И не знала, что делать. Бежать? Звать учителя? Это первый порыв. Но что, если это только разозлит их ещё сильнее? Что, если они сорвутся по-настоящему? Или просто уйти? Не вмешиваться? Но перед глазами — булочка. Оставленная на моей парте. Маленький жест. Молчаливое «я поняла тебя». И теперь…разве я могу её оставить? Моё сердце колотилось в груди, будто хотело вырваться наружу. Руки дрожали. Я никогда не сталкивалась с таким. Ни с угрозами, ни с настоящей уличной злобой. Я не знала, что делать. Я никогда не умела решать такие ситуации. Я не умела даже ругаться — только молиться. Но она мне подруга…я так думала. Пока я боролась с собой, девочки не остановились. Одна из них вдруг резко схватила Мину за волосы и дёрнула: — Эй, ты чё, оглохла? Когда с тобой разговаривают — отвечай! — прошипела она. Мина пошатнулась, но не вскрикнула. Только стиснула зубы. А я…закричала. От страха. От ужаса. От безысходности. — Эй! Оставьте её! — мой голос сорвался, но был громким. Неуверенным, но искренним. Девочки обернулись. Увидели меня. В юбке ниже колен, с прижатой к груди Библией, булочкой и перепуганными глазами. Я выглядела как героиня из чужой сказки. Но...я сделала шаг вперёд. — Что?.. — одна из них вскинула бровь, от неожиданности отпуская волосы Мины. — Это что, твоя защита? Я не знала, что сказать. Я просто шла. Библия — в руке. Сердце — в горле. И вдруг, как во сне, я взмахнула книгой и ударила ближайшую обидчицу по спине. Не сильно. Неумело. Но это был удар. Настоящий. — Ты чё, совсем сбрендила?! — взвизгнула она, отшатнувшись. — Ты с Библией?! — шок пронёсся в глазах обеих. — Монашка? — выдохнула Мина, ошеломлённо глядя на меня. Но в её глазах что-то вспыхнуло. Что-то похожее на уважение. — Ладно. Хватит, — процедила она сквозь зубы. — Раз начали — давай до конца. И ударила второй раз — уже сама. Быстро, точно, сдержанно. Как будто знала, как вести себя в драке. Я не понимала, что делаю. Кто-то дёргал меня за рукав. Кто-то хватал за волосы. Меня швырнули в сторону. Но я снова встала. Ударила. Библией. Снова и снова. Как будто я делала это каждый день. Наконец, те сдались. Громко ругаясь, растрёпанные и злые, они ушли. Я слышала, как одна из них шипела: — Вам это ещё аукнется, чокнутые… И мы остались вдвоём. Моя коса распалась — теперь из неё торчали жалкие пряди, одежда измялась. Мина тоже была потрёпана, но не так. Она умела держаться. Я держала Библию обеими руками. Она словно приросла ко мне. — Ты…ты в порядке? — с трудом выговорила я. Мина посмотрела на меня. И вдруг… засмеялась. Громко, открыто, как будто и правда всё, что только что произошло, было самым весёлым моментом её дня. — А ты не такая уж и святая! — произнесла она сквозь смех, вытирая выступившие на глазах слёзы. — Монашка, ты просто…это было гениально! С Библией в руках, как Джон Уик — только по-святому! Я смотрела на неё, разрываясь между желанием рассмеяться и…разрыдаться. Всё, что было внутри, смешалось. Но её смех был тёплым. Настоящим. Таким, который разгоняет остатки страха, как солнце тучи после грозы. Я улыбнулась. Сначала робко, сбивчиво. Но искренне. От сердца. И, может быть, в этот момент я впервые почувствовала, что действительно…здесь. В этом мире, полном несовершенства и сумасшествия. И что, возможно, одна из этих «современных детей» — моя первая настоящая подруга. — Ничего, что ты их…Библией? — Мина чуть выдохнула, уже спокойнее, и кивнула на книгу, которую я всё ещё крепко держала, как оружие. — Если родители узнают... — я потупила взгляд, медленно опуская его на изрядно потрёпанную обложку. Только теперь осознала, что я сделала. — Да ладно, не ссы, — хмыкнула Мина и сделала шаг ко мне. Начала без лишних слов отряхивать мою юбку. — Ща всё подправим, и никто ничего не узнает, — она аккуратно заправила рубашку, выбившуюся из-под пояса. — Если сама не расскажешь — никто и не узнает, что было. Сечёшь? Я подняла на неё растерянные глаза. Она встретила их спокойно, но с лёгкой ухмылкой. Уверенно. Как человек, который привык быть в передрягах. — Уверена, твой любимый Господь простит. Это же было во благо, разве нет? Спасение души...с элементами самозащиты, — она приподняла бровь, почти философски. — Ну...да, — выдохнула я, неуверенно, но позволяя ей продолжать возиться с моим видом, словно мамочка с неуклюжей дочкой. — Повернись, — сказала она, и, не дожидаясь, сама аккуратно развернула меня к себе спиной. Я чуть вздрогнула — от неожиданности, от того, что к моим волосам кто-то прикасается. Но не остановила. Она осторожно распустила остатки моей косы, провела пальцами сквозь пряди, словно расчесывая, и начала снова заплетать. — Не обещаю, что выйдет идеально, но это лучше, чем пугать народ видом сумасшедшей святой, — бормотала она себе под нос. А я стояла...и едва сдерживала не слёзы, а улыбку. Широкую. Тёплую. Разве не так себя ведут подружки? Разве не так заботятся сестры? Молча. Просто. По-настоящему. — Ты как вообще тут оказалась? — спросила Мина, закрепляя косу тонкой резинкой. — Искала тебя. Мне сказали, что ты можешь быть здесь, — выдохнула я чуть быстрее, чем хотела. — Меня искала? — Мина снова передо мной, с удивлением приподняв бровь. — Зачем? — Хотела поблагодарить за… — я запнулась. Глянула вниз и только тогда заметила — булочка. Та самая. Лежит на земле. Раздавленная, расплющенная кем-то в пылу драки. — О нет…твоя булочка… — Булочка? — Мина хмыкнула, взглянув туда, куда я смотрела. — Что ещё за булочка? — Я…я думала, ты оставила её мне. На парте. Это...выглядело как жест. Как… — я замялась, краснея. Растерянность внутри разрасталась, как ком. — Нет, не я, — выдала она легко, с полуулыбкой. — А зачем мне вообще было тебе булочку оставлять? — Ну… — я потупила взгляд, — я подумала, ты тоже решила…ну, подружиться. Наступила пауза. Мина слегка прищурилась. — Тц, да не выдумывай, — отмахнулась она, будто вся моя сцена — глупость. — Пойдём в класс, через две минуты урок, — сказала буднично и шлёпнула меня по плечу. Она пошла вперёд — так легко, будто ничего не случилось. А я осталась стоять. В полном замешательстве.

***

      Я сидела на уроке литературы, словно под колпаком. Перед глазами — страница учебника с распечатанными стихами какого-то корейского поэта, чьи строки тянулись серо и безвкусно, как фон за окном. Учитель зачитывал стих размеренно, с расстановкой, пытаясь донести до нас красоту слога, а я… Я его не слышала. Вместо этого я прокручивала в голове всё, что случилось за последние сорок минут. Сцена за школой. Библия в моих руках, ставшая щитом и мечом. Смех Мины. Её тёплые пальцы, заплетающие мне косу. И…булочка. Булочка, которую, как оказалось, оставила вовсе не она. Я нахмурилась. Кто тогда? Может быть, всё-таки ошибка? Кто-то просто забыл её на моей парте? Случайность? Но почему тогда именно на моей? Почему в тот самый день, когда мне это было особенно нужно? Мой взгляд сам собой поднялся. Впереди, за партой, сидел Ли Минхо. Его широкая спина в спортивной куртке. Он сидел, слегка откинувшись, локоть на столе, щека — на руке. Слушал учителя. Спокойно. Внимательно. С каким-то внутренним достоинством, словно этот урок — для него лично. И тут я вспомнила. Он говорил со мной на прошлой перемене. Первый. Спросил: — Что ты тут зависла? И я ответила, что не пошла в столовую. Что не хотела. Что...отказалась. А он посмотрел на меня так, будто понял. А что если... — мысль пришла внезапно, но засела крепко. А что если булочку оставил он? Не Мина. Не ошибка. А Минхо. Он же староста. Следит за учениками. Ответственный. Может, он просто подумал, что я голодна? Что у меня нет обеда? Может, он не хотел, чтобы я чувствовала себя...заброшенной? Я не заметила, как моё сердце снова начало биться быстрее. Как тепло залило щеки. Я опустила взгляд в тетрадь и прикрыла лицо рукой, будто от лампы. Господи...а вдруг это правда он? Перед глазами вспыхнула картина, которую сама же и нарисовала: Минхо, входящий в пустой класс, в руке — булочка. Осматривается. Замечает мою парту. Кладёт угощение. И уходит, ничего не говоря. Потому что он — такой. Ничего не говорит. Просто делает. Я прикусила губу. Знала, что это, скорее всего, выдумка. Но позволила себе ещё немного пожить в ней. А вдруг он...немного заинтересовался мной? На мгновение я даже представила, как он оборачивается сейчас, прямо посреди урока, и бросает на меня взгляд через плечо. Но он не обернулся. Он продолжал слушать, сосредоточенно, не отвлекаясь ни на что. Я снова взглянула на его спину. И впервые подумала: а может, он не такой уж и далёкий, как мне казалось?       Урок закончился. Учитель со вздохом закрыл учебник, оглядел нас поверх очков и сухо кивнул: — На сегодня всё. Не забудьте прочитать главы к следующему занятию. В классе сразу зашумело. Скрипнули стулья, щёлкнули молнии рюкзаков. Кто-то вздохнул с облегчением, кто-то потянулся, кто-то достал телефон ещё до того, как встал с места. Я тоже пришла в себя. Закрыла тетрадь. Потянулась за рюкзаком. Но мысли всё ещё были не здесь. Они, словно магнит, крутились вокруг одной фигуры — Минхо. Он не спешил. Пока большинство уже стояло у дверей, он подошёл к двум парням у последней парты и негромко сказал: — Эй. Вы же дежурные сегодня. Уборка, помните? Те недовольно переглянулись, но молча закивали. Минхо остался в классе, убирая учебники в рюкзак. Всё делал размеренно, неторопливо. Будто был привязан к этому месту до самого конца дня. Я смотрела на него исподтишка, стараясь не слишком выдать себя. Староста. Ответственный. Вечно всё на себе тащит... Вдруг вспомнила, что у меня в рюкзаке с утра лежит батончик. Мама сунула вместе с яблоком на случай, если я проголодаюсь. Я его не тронула. Совсем забыла. Он всё ещё должен быть там. И тут...что-то щёлкнуло. Я быстро расстегнула рюкзак и нащупала обёртку. Хочешь поблагодарить — делай по-своему. Я поднялась. Шла к нему так, будто ноги были из ваты. Подошла почти вплотную и...замерла. Вдох. Выдох. Осторожно, почти неуверенно, ткнула пальцем в его плечо. Он вздрогнул, чуть обернулся и, увидев меня, прищурился с лёгким удивлением: — А? Чего? Я молча протянула батончик: — Возьми. Он вкусный. Он посмотрел на батончик, затем на меня. И вдруг…чуть прищурился. — А с чего это ты...такая щедрая? — произнёс, уже явно не просто из вежливости, а с интересом. — Я тебе нравлюсь, что ли? Моё сердце замерло. Я застыла, не зная, куда смотреть. В голове мгновенно вспыхнуло всё: булочка, битва с Библией, коса, румянец… Я попыталась открыть рот, но не смогла выдавить ни слова. — Я… — только и смогла выдохнуть, — Нет! То есть…не так! Я просто…просто… Он вдруг усмехнулся, коротко, едва заметно: — Шучу. Не напрягайся, — сунул батончик в карман и, проходя мимо, добавил: — Не забудь свою книгу. Я быстро обернулась. Библия осталась лежать на моей парте. Схватила её, прижав к груди, и снова посмотрела в его сторону. Минхо уже стоял в дверях. Он кивнул: — До завтра. И ушёл. А я осталась стоять посреди почти пустого класса с дрожащими руками, покрасневшими щеками и ощущением, будто на минуту провалилась в другой мир. В мир, где староста может улыбаться. Где батончики — это признание. А Библия...становится мостиком между страхом и чем-то новым. — До завтра... — тихо повторила я про себя и впервые в жизни по-настоящему ждала наступления следующего дня.