Все коты приходят из Ада

***

      Врачи, разумеется, были в замешательстве — так резко и неожиданно все показатели и анализы пришли в норму. Такого не случалось, пожалуй, никогда. Люди этой профессии ненавидят, если пациенты и их родственники благодарят Бога, когда исход лечения успешен, но сейчас врачи, занимающиеся болезнью Рэйчел, и сами уповали на чудо, ибо по-другому объяснить подобное были не в силах. Винсент, конечно, сразу рванул к жене в больницу, отложив какую-то встречу. Быть может, последняя была важной, но вряд ли важнее любимой жены. Очевидно было, что Рэйчел не выпишут быстро: после такой долгой истории болезни ей необходимо было побыть под наблюдением, чтобы вдруг не настала ремиссия. Ну и, говоря честно, врачам она сейчас была очень интересна. Сиэль тоже хотел поехать к маме, но подумал, что там — в больнице — ему делать нечего. Тем более, он представлял, какая там сейчас суматоха. Принимать участие во всём этом не особо хотелось. Сначала он планировал попросить отца передать маме что-то по типу, что он рад её выздоровлению, но в итоге так и не нашёл подходящей в полной мере фразы — ни одна из них не смогла бы в полной мере выразить их с отцом счастья. Сиэль сдался. Он решил, что скажет маме всё, когда она будет уже дома — в тишине, покое и с ними. Слова всё равно зачастую бесполезны. Чувства — вот что двигатель всего. А их можно выразить не только ртом. Когда Винсент уехал, Сиэль наконец обратил внимание на Себастьяна и уже привычным жестом взял его на руки. Тот замурчал, и этот звук показался Сиэлю настолько родным и необходимым, что в голове мелькнул вопрос: как он вообще жил раньше без всего этого? Мурчания по утрам, тёплой шерсти, алых глаз... Да, Сиэль не любил котов. Он любил одного конкретного и, кажется, всю жизнь готовился только к встрече с ним. — Я не знаю, как такое вообще возможно, что человек, на котором ставили крест абсолютно все врачи, внезапно избавляется от болезни, — начал Сиэль, почёсывая Себастьяна за ухом. — Но я готов поклясться, что в этом замешаны сверхъестественные силы и, отнюдь, совсем не Бог. Себастьян только ткнулся лапой в щеку Сиэля. Тот хотел сказать что-то ещё, но его телефон, лежащий на столе, завибрировал от звука уведомления, и Сиэль, недолго думая, взял его. Сообщение было от отца. Сиэль пробежался глазами по строчкам... И телефон внезапно выпал из рук, а Себастьян — спрыгнул, так как Сиэль его больше не держал. Он — побледневший за секунду — вдруг задрожал, словно котёнок, оказавшийся на холоде. Обхватив плечи руками крест-накрест, он закрыл глаза и едва слышно что-то забормотал. Себастьян, напряжённо прислушивающийся к юноше, вычленил «Не хочу» и «Страшно». Перед демоном как будто снова оказался тот ребёнок из кошмаров — хотя, правильнее сказать, воспоминаний — Сиэля. Пока юноша не видел, Себастьян всё также в виде кота подобрался к валяющемуся на полу телефону и, мимолётно порадовавшись тому, что тот упал не на экран, уткнулся взглядом в дисплей. «Сиэль, сегодня на конференции меня заменит Кельвин, но нужны кое-какие документы из моего домашнего кабинета. Он заедет минут через десять». Себастьян перевёл взор на пытающегося глубже дышать, но явно задыхающегося Сиэля, и догадка сама пришла на ум. Это и есть тот человек. Та туча, плывущая на Сиэля и пытающаяся забрать в свою темноту. Себастьян сщурил кошачьи глаза. Он не планировал показывать свой истинный облик Сиэлю так рано, но, пока он кот, не все его силы ему доступны, а уйти этому существу безнаказанным Себастьян ни за что не позволит. Он и так был безнаказанным около семи лет. Хватит. Себастьян отправит его прямиком на свой Круг и уж там эта тварь не отвертится. Так иронично... Второй Круг — круг наказания похоти. Либо судьба снова поиздевалась таким образом, либо давала шанс наказать насильника Сиэля самостоятельно. Если Сиэль не сможет сейчас держать себя в руках, то Себастьян готов взять его в свои собственные. Себастьян снова взглянул на Сиэля. Тот, как ни странно, уже успокоился — прежнюю панику выдавали только подрагивающие кончики его пальцев. Взгляд был потемневшим и слишком уставшим для человека, который недавно проснулся. Юноша несколько нервно поправил чёлку и присел на корточки, чтобы поднять телефон. Его взору попался Себастьян, встревоженно дёргающий усами. Сиэль вздохнул. Его губы раскрылись, словно он хотел рассказать, но его прервал звонок в дверь, от которого его знатно перетряхнуло. Он лишь успел сказать: «Сейчас зайдёт не самый хороший человек», а затем, взяв телефон, направился в сторону коридора. Каждый шаг давался с трудом, перед глазами темнело, а к горлу подступала тошнота — детская, не закрытая рана ныла, а тело Сиэля отчаянно противилось встрече с этим человеком. Он не заметил и сам, как его рука легла на дверную ручку. Прислонившись лбом к поверхности, он глубоко подышал ещё пару секунд, а затем, попытавшись придать себе спокойный вид, открыл дверь. Мистер Кельвин был всё таким же. Самый обычный мужчина. Один из многих на Земле. Жертвующий деньги приютам и больным детям — и не подумаешь, кто он есть на самом деле. Помнится, на одном таком благотворительном вечере Сиэль, случайно оказавшись рядом с ним, бросил ему презрительное: «Этим свои грехи не искупить». Кажется, мистер Кельвин испугался тогда — начал затравленно поправлять галстук, оглядываться по сторонам и даже вроде спросил: «Ты о чём, младший Фантомхайв?» Но Сиэль ушёл, не желая дать своим триггерам его одолеть. Сейчас сбегать было некуда. — Здравствуйте, — голос предательски дрогнул, но Сиэль пытался держать хотя бы лицо. — Отец недавно написал, я не успел найти бумаги, сейчас вынесу. Можете... — он запнулся, не желая запускать мужчину в квартиру и таким образом отрезая самому себе пути побега, но сдался. — Пройти. Мистеру Кельвину тоже было не сладко. Он боялся Сиэля. Не так, как тот его, и совсем по другой причине, но факт оставался фактом. Это было видно по его бегающим глазкам, окружённых жиром. Да и шаг в квартиру им был сделан осторожно. Сиэль даже позволил себе усмехнуться, но вслух он ничего не сказал. Хотелось поскорее закончить с этим всем. Он даже не хотел смотреть в сторону мужчины. Он быстрым шагом пересёк апартаменты, добираясь до отцовского кабинета, и благо, что нужные бумаги лежали сразу на столе — Винсент всегда готовился заранее. Сиэль лишь позволил себе короткую передышку, оперевшись на стол, так как сердце внутри всё ещё беспокойно билось о грудную клетку с невероятной скоростью, и дыхание давалось с трудом. Полумрак кабинета лишь напоминал о произошедшем в детстве, ни капли не помогая юноше. Эмоции прыгали, сменяя друг друга каждую секунду. Страх сменялся на боль, боль на детскую обиду, и в конце концов нервы всё-таки сдали — обида сменилась на гнев. Схватив документы, Сиэль практически выбежал в коридор. Всунул их Кельвину резко — и тот, испуганный, едва ли успел прижать их к себе, а затем Сиэль зашептал, и эти слова были преисполнены яростью: яростью, которая копилась в нём долгие-долгие годы: — Почему, мистер Кельвин? Это, блять, было несправедливо! Вы хоть представляете, как я это переживал?! — он ударил стену рядом с мужчиной, и тот вздрогнул. — Сколько кошмаров я пережил, знаете? Я и людей-то к себе подпускать начал лишь недавно, — процедил он сквозь зубы. Отступая назад, мистер Кельвин залепетал что-то: тихо, едва ли слышно, и Сиэль, секунду назад желающий разбить ему лицо, лишь презрительно взглянул на эту картину и покачал головой: — Вы жалок. Вы самый жалкий человек из всех, что я встречал. Уходите. Немедленно. И мистер Кельвин почти сбежал. Позорно, трусливо, чуть ли не запинаясь об собственные ноги. Это было бы смешно, не будь он человеком, который сломал детство Сиэля. — И меня уже... не починить, урод, — выплюнул Сиэль в тишину квартиры. Он прошёл на кухню, потирая плечи, словно пытаясь соскоблить с себя следы прошедшей встречи. Желая попить воды, взял стакан — на полном автомате. Он на самом деле понимал, что этого человека нельзя оставлять на свободе, ведь опасности подвергались другие, — но тогда он был ребёнком, которым слишком легко управлять, сейчас же он был ещё не готов пойти в наступление. Было бы гораздо проще, умри мистер Кельвин прямо сейчас — не пришлось бы вытаскивать своё прошлое, что-то доказывать, делиться правдой с людьми... Сиэль этого очень не хотел. Размышления Сиэля прервал резкий, режущий уши, до омерзения громкий звук с улицы, и он, нахмурившись, подошёл к окну. Стакан, подобно телефону недавно, также вылетел из вмиг начавших дрожать рук парня, вот только он всё же разбился вдребезги. Знакомая машина, которую он видел у офиса отца множество раз, была всмятку... Губы пересохли в одну секунду. Стало так жарко, что Сиэлю показалось, что он в самом настоящем Аду. Перед глазами стало так мутно, что различить что-то стало невозможно, и, зашатавшись, словно пьяный, Сиэль всё же потерял сознание... И, падая, в последний момент успел ощутить, как его ловят какие-то руки, от чего-то кажущиеся родными.

***

      Было тепло. Было очень-очень тепло и сладко. Не хотелось просыпаться абсолютно, Сиэлю казалось, что он попал в Рай, — кто-то с абсолютной лаской и мягкостью перебирал его волосы, гладил по шее, что-то шептал. Хотелось навечно остаться в этом моменте, а на эти действия он едва ли не начал мурчать. «Мама?» — почти спросил Сиэль, но вдруг шестерёнки в его голове начали работать. Мама не могла быть здесь. Дома сейчас вообще никого быть не должно. «Но кто тогда?» — вопрос в голове даже не звучал напряжённо. Слишком сильно от этого человека веяло спокойствием. Сиэль бы даже позволил себе понежиться ещё несколько секунд, если бы не резкое воспоминание о явной гибели мистера Кельвина. Он распахнул глаза. И тут же в неверии зажмурил. — Этого не может быть, — прошептал он, не желая снова открывать глаза. Кажется, он всё ещё спал, иначе объяснить то, что над ним нависало лицо того самого мужчины из его сна, не мог. Знакомый голос, бывший ровно таким же, каким Сиэль его запомнил, — томным и бархатистым, опроверг его мысли: — Это отнюдь не сон, Сиэль. Юноша осторожно открыл глаза снова. Он лежал на своей кровати, а рядом сидел Он. Слова для вопроса не находились, но ощущения от этого человека были такие же, как от его кота, которого нигде, кстати говоря, не было, и Сиэль, судорожно выдохнув и не смея противоречить своим желаниям, приподнялся и дотронулся до чужого лица, вглядываясь в глаза — не по-человечески алые, с вытянутым зрачком. Вопрос «Кто ты?» отпал сам по себе, и с пересохших губ сорвалось: — Себастьян... Мужчина в ответ улыбнулся ему с теплом и едва ли заметно кивнул. Сиэль, убрав руку от его лица, на автомате повторил: — Этого не может быть... Мужчина — Себастьян — меланхолично заметил: — В мире многого не может быть по мнению людей, но оно всё-таки случается. Даже про твою маму говорили, что она безнадёжна. И так уж вышло... Что случились и мы. Сиэль нахмурился, его пальцы легли на виски, и он помассировал их пару секунд, стараясь хоть как-то скомпоновать информацию в своей голове. Спустя время он решился и на вопросы. — Ты избавил мою мать от болезни? Себастьян снова кивнул. — Я. Вопрос, не озвученный ранее, всё же вырвался из Сиэля: — Кто же ты? Кто ты, Себастьян? Себастьян с лукавым взглядом наклонил голову, давая понять Сиэлю, что тот должен сам найти ответ на свой вопрос, и тот, покопавшись в воспоминаниях, отыскал ту самую фразу, что не давала покоя ему кучу времени: «Демон, который не успел». — Значит, демон... — он почти смаковал эти слова. Они оседали на языке с неверием, с непринятием. Мужчина ухмыльнулся: — Спасибо, что не чёрт. Ужасно раздражало. — Вот почему наслал тогда сны с подсказками... — пробормотал Сиэль. Он взъерошил себе волосы. Блуждающий взгляд не желал останавливаться на мужчине. Вопросов всё ещё было целое множество. В голове не укладывалось то, что тот, кто сидит рядом с ним, совсем не человек, но и причин не верить не было: тот сделал достаточно для этого. Тем не менее, обычное мировоззрение рушилось, заставляя принять то, что в мире действительно существует что-то, противостоящее человеческой логике. Себастьян, наблюдающий за метаниями своего Истинного, позволил себе взять руки того в свои, и Сиэль наконец-то обратил внимание на знак на его коже. Едва слышно он просипел: «Объясни всё, демон». Себастьян, поглаживающий его ладони, поморщился на такое холодное обращение, но всё же начал своё повествование. Он рассказал и о Люцифере, что молил Бога о любви для своих подчинённых, и о Судьбе, что связала их жизни между собой, и о том, как сильно он не хотел своего Истинного. — Я думал, что любовь даёт слабость, не зная, что только она по-настоящему способна помочь ощутить вкус жизни. Так боялся увидеть тебя и сдаться, что даже не защитил в детстве, хотя мог. Сегодня... Сегодня я не сумел отпустить его живым. Не знаю, смогу ли когда-то в полной мере искупить вину перед тобой, мой... — Себастьян запнулся. — Сиэль. Сиэль опустил взгляд. Он мог бы сейчас разразиться гневной тирадой, он мог бы кричать и топать ногами, но... Вернув взор на лицо Себастьяна, он сказал простое: — Ты демон. Ты не человек. И я никогда не смогу ощутить в полной мере твои чувства и ощущения, и мне не стоит пытаться осуждать тебя за что-то, пока я сам — человек. И знаешь... Я благодарен тебе даже за сегодняшний жест. Себастьян готов был поклясться, что эти слова ударили его куда сильнее, чем если бы Сиэль всё же на него начал ругаться — ибо эти слова доказывали, что Судьба дала ему именно этого человека не просто так. — Сиэль, я... — начал было демон, но был остановлен коротким жестом руки. И Себастьян уже приготовился слушать о том, что Сиэль не готов отдать свою жизнь уверенно одному, отдать всего себя, но его Истинный снова поразил его. — Я могу догадываться, почему ты боишься привязанности. Вечность — это тяжело. И позволить себе раствориться в ком-то, чтобы потом неизменно его потерять, — тяжёлый выбор. Я... — Сиэль помолчал, подбирая слова, но всё же решился. — Я знаю, что приди ты ко мне не котом, а человеком, я бы влюбился в тебя несомненно, и даже когда ты был котом, я все равно питал к тебе чересчур странные чувства. Это даже пугало. Я не... я не достаточно мудрый и не достаточно взрослый для такого, как ты, но я знаю точно то, что никогда никого к себе не подпустил, я редко иду против собственных принципов, а ты заставлял меня рушить их раз за разом. Когда ты был котом, ты дарил мне чувство покоя, и даже сейчас... Незнакомый мне мужчина сидит рядом, неизвестно откуда взявшись в моей квартире... Я должен бояться, но я не боюсь. Потому, что моя душа тебя принимает и хочет. И я вряд ли смогу хоть когда-нибудь ощутить такое к кому-то ещё — поэтому отвечая заранее на твои вопросы, которые могли бы быть, да, я бы согласился стать твоим навсегда. Но я не хочу, чтобы это вредило именно тебе, демон, — Сиэль поправил себя моментально: — Себастьян. Поэтому сейчас — уходи. И вернись только если будешь уверен, что не боишься. Потому, что я — не боюсь. Сиэль помолчал ещё некоторое время, а затем, приблизившись к Себастьяну, поцеловал его в лоб: мягко и также, как тот целовал его не так давно: «Спасибо за маму». Он замер, позволяя им обоим вкусить этот сладостный момент, и даже вплёл пальцы в чёрные волосы. Эта близость его не отталкивала. Пространство Сиэля снова полностью принимало Себастьяна. И даже сам воздух почти искрил рядом с ними. — Я могу сейчас... тебя не отпустить, — прошептал Сиэль, почти касаясь губами чужой кожи. Сразу же после этих слов Себастьян с пониманием растворился в воздухе, хотя — говоря правдиво — он хотел остаться. Хотел, но не мог. Им нужно было время. А Сиэль моментально зарылся лицом в ладони и взвыл. Кто же знал, что жизнь способна переворачиваться вот так. И хотя он говорил Себастьяну, что подумать нужно именно ему, Сиэль знал, что врал — обдумать всё должен был и он сам.