Все коты приходят из Ада

***

      — Господин? Себастьян, непривычно растрёпанный, даже не взглянул на Мэй Лин, материализовавшись в Аду, который за это короткое несчастное время стал казаться ещё более противным. Он, скривившись и застыв в этой позе, впервые осознавал, что не может надышаться. Ему не хватало воздуха — при том, что дышать ему не нужно было вовсе. — Я снова умер, — просипел Себастьян и прикрыл глаза. Затем встрепенулся. Вспомнил. И наконец взглянул на свою помощницу: — Сегодня на нашем Кругу должен был появиться один грешник... Мэй Лин, не до конца понимающая, что происходит, пробормотала: — Ну да, даже несколько... Себастьян отмахнулся от её «Несколько» и всё ещё абсолютно возбуждённый и не похожий на себя помчался туда — к месту пыток грешников. Он знал, что он хотел сделать. Он знал, что от этого Кельвина не останется ничего. Мэй Лин, глядящая ему вслед, только покачала головой. Вопросов было много, но она понимала, что в таком состоянии её господин не сможет рассказать ничего. Она ждала его здесь не одну неделю. Подождёт ещё.

***

      Без Себастьяна... было уже непривычно. Сиэль осознал это тем же вечером, когда понял, что обнимать перед сном ему некого и никто не мурчит на ухо. От этого сон пришёл не сразу. Пришлось поворочаться. Сон не шёл и из-за мыслей, которых было чересчур много. Рядом с Себастьяном его голова научилась успокаиваться, а Сиэль принял это как должное. Сейчас пришлось вспомнить, насколько тревожным он умеет быть. Да и... Знаете, любой человек будет тревожным, если узнает, что обручен Судьбой с демоном. Особенно, если всю жизнь привык быть скептиком. Информация, преподнесённая Себастьяном, не переваривалась. Демоны, магия, Люцифер, любовь... — Сумасшествие, — раз за разом шептал Сиэль и переворачивался с одного бока на другой. Поверить в то, что он медленно сходил с ума на протяжении всех этих дней и сейчас просто достиг апогея своего безумия, было гораздо проще, чем принять происходящее, но Сиэль не любил лёгкие пути. Он прокручивал в голове их разговор с Себастьяном вновь и вновь. Эта демоническая внешность, закрепившаяся в его сознании ещё с того сна, сейчас и вовсе не желала покидать мысли. «Красивый, чёрт», — бурчал Сиэль. И более тёплая мысль, оседающая в его голове, заставляла его мягко улыбаться: «Мой чёрт». Счастливый отец, вернувшийся домой пораньше и выглядящий заново влюбившимся в жизнь в Рэйчел и уже спокойно спящий в своей спальне, напоминал Сиэлю о том, на что пошёл его демон ради него (кажется, пока что отец, не проверявший телефон, не узнал о внезапной смерти Кельвина). Когда мысли окончательно одолели Сиэля, он всё-таки встал и, тихо прошествовав на балкон, взглянул на звёздное небо. Глупая улыбка не сходила с его лица, когда он смотрел в бескрайнюю тёмную синеву. — Господи, — бегая взором от звезды к звезде, он задал вопрос — болезненный в своей прямоте, — но всё с той же странной улыбкой на губах. — Раз ты существуешь, как же ты допустил то, что демон — тёмное и грешное существо — сделал для меня больше, чем ангелы и ты? Ответа никто дать, конечно, не мог. Совесть неожиданно совсем не мучила Сиэля из-за смерти Кельвина, хотя осадок определённый был, но думать об этом человеке сейчас не хотелось вовсе, и Сиэль позволил это себе — не думать о его смерти. Гораздо сильнее его, признаться, волновал ушедший демон. — Ты же вернёшься ко мне, Себастьян? — прошептал в тишину дремавшего города Сиэль и тут же устыдился собственной эгоистичности и лицемерия. Но он ничего не мог с собой поделать. И сердце, успевшее уже затосковать, стучало одним чётким: «Пожалуйста, вернись». Сиэль смог уснуть лишь под утро — в полном смятении.

      А затем дни побежали с невероятной скоростью, и хотя Сиэль по-прежнему не мог не думать о своём демоне, мыслям этим пришлось отойти на второй план — слишком много навалилось дел: похороны Кельвина, выписка матери, экзамены и... приближающийся стремительным шагом выпускной. Жизнь била ключом, но теперь хотя бы не по голове. Сиэль, переосилив себя, вдруг смог рассказать родителям о том, что делал Кельвин, когда они оставляли Сиэля в детстве с ним — горе отца моментально переросло в гнев, а параллельно похоронам началось расследование: и некоторая правда действительно начала всплывать наружу. Рэйчел много обнимала Сиэля, много целовала и много плакала, извиняясь за то, чего исправить не могла и Сиэлю лишь оставалось твердить, что он их с отцом ни в чём никогда не винил. Случилось то, к чему Сиэль готовил себя всю осознанную жизнь: психолог. Он не считал, что у него была проблема (по крайней мере, сейчас), но встрепенувшиеся родители настояли на этих сеансах, и Сиэль дал шанс психотерапии. Себастьян всплывал в голове чаще, чем Сиэлю хотелось бы, — постоянно. Тревога была сильной — казалось, демон не появляется потому, что сделал выбор и далеко не в пользу любви. Сиэль старался себя успокоить — твердил себе о том, что это не беда, что он проживёт без него, как жил и раньше, но он знал, что врёт себе. Жизнь Сиэля перевернулась после встречи с Себастьяном и жить так, как раньше, просто бы не вышло. Но приходилось. — А где же Себастьян? — вспоминался заданный на следующее после всего случившегося Винсентом вопрос. И Сиэлю пришлось лишь криво улыбнуться: «Оказалось, у него есть хозяева, представляешь?» Возможно, не будь Винсент озадачен смертью Кельвина в тот день, он бы задал больше вопросов, но тогда он лишь растерянно кивнул — и Сиэль был этому рад. Врать в то утро решительно не было сил. Ведь Сиэль и сам, говоря честно, хотел знать: «Где же ты, Себастьян?» Передвигаться по Лондону вдруг стало невыносимо тоскливо — город вновь стал чуждым и отдалённым. И дело было на самом-то деле далеко не в месте. А в том, что здесь нет того, кто был так дьявольски нужен. Сиэль прятался в хлопотах, усердно готовился к экзаменам и любовался репетирующими вальс Алоисом и Лиззи... А сердце предательски ныло.

***

      Себастьян тоже много думал. Ад казался ещё более серым и скучным местом, чем до знакомства с Сиэлем, и это удручало, но он не позволял себе вернуться к юноше, и дело было не в собственной неуверенности — а в том, что он не хотел возвращаться к нему демоном. Мэй Лин, наконец-то услышавшая от своего господина всё, ходила странно молчаливой — она была уверена, что Себастьян должен решить всё сам. И она была права. А Себастьян... не знал, куда податься. Казалось, он побывал на всех кругах Ада, прошёл всё по тысяче раз и даже пытался с кем-то поругаться — ничего не помогало. Ничто не заглушало его тоску по тому, на кого он некоторое время назад даже не желал смотреть. По ночам он пил вино и глядел в Зеркало — ладонь невесомо скользила по поверхности, пытаясь уловить хотя бы частичку Истинного. В голове раз за разом звучало «Мой», и Себастьян скрипел зубами, потому что желание оказаться рядом и забрать Сиэля в свои объятия и больше никуда не отпускать было слишком, слишком сильным. И в конце концов... Он пришёл туда, где его уже ждали. Люцифер улыбался мягко и мудро. Казалось, он уже знал, с чем Себастьян пришёл к нему. Его глаза сияли недемоническим добром. И Себастьян, глядя в эти глаза, всё-таки признался вслух: — Я безнадёжно влюблён в человека. Люцифер молчал лишь несколько секунд, а затем спросил: — С чего же ты, Михаэлис, взял, что безнадёжно? Себастьян покачал головой: — Я демон... Я живу несколько веков и проживу ещё... А он, он... — озвучивать очевидное категорически не хотелось. — Он?.. — подтолкнул демона к продолжению Люцифер. Себастьян прошептал через силу: «Умрёт». — А если бы был выбор, ты бы стал смертным ради него? Согласился бы разделить Жизнь с этим человеком, потеряв свою вечность? Встрепенувшийся Себастьян посмотрел с такой мольбой, что сжалившийся Люцифер не стал томить: — Я могу сделать тебя человеком. Не всем такое положено и не на всех моя сила может подействовать, но ты... твоя любовь привлекала внимание Бога: Отец заметил, как ты излечил женщину — мать своего Истинного. Это несопоставимо с твоими грехами и мало похоже на Искупление — сейчас тебе Рай по-прежнему не светит, но Бог готов дать тебе второй шанс на Земле — рядом с ним. Я ждал, когда ты... осмелишься прийти ко мне со своими чувствами. И сейчас я задам только один вопрос: готов ли ты потерять всё ради него? Себастьян ответил без промедления: — Он и есть моё всё. Люцифер кивнул... И покои Владыки вмиг озарились ярким светом.

***

      День выпускного наступил быстрее, чем Сиэль ждал, а может быть, он просто не заметил, как время пролетело — за ним зачастую не угнаться. Он глядел в зеркало на себя, облачённого в тёмно-синий костюм, поправлял укладку раз за разом и думал: скоро начнётся взрослая жизнь. Университет, потом работа... И ни одной мысли не было о семье и браке. Потому, что тот единственный, кто мог бы занять место партнёра Сиэля, так и не появился. Точнее, не вернулся. «Всё хорошо», — убеждал себя Сиэль. Убеждал, но ни капли в это не верил. Улыбку вызывали родители — счастливые и помолодевшие. Они тоже были сегодня невероятно красивыми, и Рэйчел бесконечно фотографировала Сиэля. Она явно хотела нагнать всё то, что упустила, пока лежала в больницах, и Сиэль, глядя, как она весело и суетливо бегает, лишь ласково посмеивался. Рядом не было Себастьяна, но были те, кого Сиэль тоже любил, и это было... Счастье? Пожалуй. Прощание со школой, вручение дипломов, арендованный из классом ресторан — всё это проносилось мимо Сиэля. Он растерянно улыбался людям, кивал на какие-то вопросы, соглашался на фотки, но делал это на абсолютном автомате — в голове стоял постоянный шум, и сосредоточиться на происходящем не получалось. Голова — кружилась, и что-то Сиэлю подсказывало, что этот суматошный день закончится его обмороком. Когда ресторан вдруг окончательно показался излишне душным, а в груди воздуха стало не хватать совсем, Сиэль кинул родителям и Алоису с Лиззи: «Мне нужно подышать» и, едва ли находя силы на то, чтобы не шататься, как пьяному (он не выпил и бокала), покинул зал. Почему было так плохо сегодня, Сиэль не знал, но на улице, оперевшись ладонями о колени, он жадно хватал ртом воздух и пытался впитать в себя прохладу вечера июня. Городской шум даже не доходил до ушей. До юноши не сразу дошло, что с ним кто-то стоит. Расфокусированный взгляд лишь спустя время уловил чужие ноги в лакированных чёрных туфлях рядом с ним. И поднимать голову вдруг стало невыносимо страшно — потому, что это странное состояние начало отступать, уступая место умиротворению, и этот покой Сиэль знал слишком хорошо. Он уже знал, кто рядом, но боялся. В последний раз судорожно вдохнув воздух, он всё-таки разогнулся. Себастьян стоял перед ним — всё такой же безупречный и идеальный. В руках белели розы. И Сиэль, глядя на эту картину, вдруг осознал, что плачет. Он не знал, почему слёзы текли по щекам (а ведь, признаться, он не плакал ни перед кем) и он не мог это прекратить, и потому просто растерянно смотрел на стоящего перед ним мужчину, пока тот не встрепенулся от увиденного и, подскочив к юноше, прижав к его себе, не начал гладить, бормоча что-то невыносимо приторное и нежное. Это объятия казались Сиэлю эпицентром Рая. — Неужели ты готов быть со мной, Себастьян? — прошептал он, утыкаясь в чужой пиджак лицом. — Ты же... Я же... — слова не находились, но оба понимали, что он хочет донести. И Себастьян покачал головой. Отстранившись, он взял ладони Сиэля в свои и покачал головой с улыбкой: — Милый мой, а я теперь... человек, — он сказал это так просто и непринужденно, а между тем это было больше, чем признание в любви. И дальше Сиэль уже не помнил, как и что происходило и кто кого поцеловал первым — но это было похоже на вихрь, который закружил их в одно мгновение. И целуя Себастьяна, он понимал лишь то, что нигде и никогда не чувствовал себя так правильно, как в объятиях этого де... Человека. Осознание, что ради него, ради жизни с ним отказались от вечности и огромных сил, било в голову и возносило до высшей степени счастья. Как они оказались в квартире Себастьяна («А ты думаешь, почему я не появлялся так долго? Нужно было обустроить себя в этом мире»), Сиэль не помнил тоже — в голове отложилось лишь то, как скользили губы и руки Себастьяна по его коже и как одежда оказывалась сброшенной на пол за секунду. И было хорошо, было так чертовски хорошо... Сиэль лишь успевал выгибаться и издавать звуки, наполненные страстью и наслаждением. В эту ночь Сиэль узнал, что то, к чему он почти всю жизнь питал отвращение, бывает чувственным, красивым и нежным.

      Уже полусонный, укутанный в одеяло и расслабленный под ласками Себастьяна, он вспомнил, что так и не сказал ничего родителям, а те, наверное, уже его обыскались. Фыркнув на их с Себастьяном неожиданный и страстный порыв, он нашёл телефон и быстро накидал что-то вроде того, что с ним всё хорошо и утром он вернётся (вряд ли это успокоит Рэйчел и Винсента, но он всё же не оставлял надежд). А рядом — рядом лежал он, такой тёплый, живой и настоящий. И Сиэль, не терпящий тактильности с другими, прильнул к нему ещё ближе, сам напоминая теперь кота. В полудрёме он вдруг пробормотал прежде, чем провалиться окончательно в сон: — А знаешь, я всё-таки всегда был прав: коты приходят из Ада... Себастьян едва не рассмеялся в голос. Поглаживая тёмные волосы Сиэля, он думал, что, наверное, это всё-таки лучшее, что Судьба могла ему дать. Он размышлял о многом, но понимал одно — сейчас он не жалел ни о чём. Даже о том, что отвергал своего Истинного. Возможно, всё изначально должно было сложиться именно так. И встреча их произошла именно тогда, когда должна была произойти. Судьба зачастую поступает коварно, но в любви, как оказалось, действительно не ошибается. Два одиноких существа из разных миров, слишком похожие друг на друга, были связаны ею точно не просто так, и сейчас Себастьян это не отрицал. Рисуя что-то неизведанное на бледной коже своего Истинного, он знал: начинается Жизнь. Жизнь, которую он пройдёт рядом с Сиэлем. И большего, как оказалось, для счастья не нужно.