Все коты приходят из Ада

***

             — Господин, ему уже семнадцать — разве это не тот возраст, когда Вы можете… Озвученный в темноте огромной залы вопрос остался неоконченным. Девушка кротко склонила голову, понимая, что может показаться слишком дерзкой и всё же бросила взор из-под длинных ресниц на того, кому вопрос и был адресован. Мужчина, сидящий на троне, стоящим в самом центре помещения, скучающе подпёр щеку тонкими пальцами. Его бледное лицо было почти идеально красивым по человеческим меркам. Казалось, у него нет изъянов — не считая чёрных вороньих перьев, выступающих то тут, то там. Хотя даже они не портили вид, вписываясь в это холодное, словно выточенное изо льда, лицо. Мужчина лениво вздохнул. В свободной руке образовался бокал с красным вином, цвет которого безупречно сочетался с его глазами — такими же алыми и не менее пьянящими. Пригубив напиток, он заговорил — настолько же томно, насколько безучастно: — Нужно ли мне это, дорогая? Девушка, подошедшая ближе, одарила мужчину сочувственной улыбкой: — Человеческое дитя — не самый худший вариант того, кто мог бы Вам достаться в мужья или, допустим, жёны. Вспомните Вельзевула — его Судьба обручила с ангелом. Вот уж точно насмешка, господин. Мужчина коротко усмехнулся, соглашаясь со своей помощницей. Снова отпив вино, он отпустил бокал вниз, но тот, вопреки законам физики, не разбился, а просто растворился в воздухе — Ад, коей частью это тёмное мрачное место и было, не преклонялся никаким законам, будь то законы физики, морали или чего-то другого. А мужчина, сидящий на троне, был Царём второго Круга Ада — круга похоти и страсти. Михаэлис — или, как он любил зваться сам, Себастьян — вступил на эту должность лет двести назад — совсем недавно. Он был молодым, перспективным демоном, сумевшим зацепить внимание Люцифера своими упорством, хитростью и хладнокровием, но кто же, кто же ведал, что, добившись руководящей должности в Аду, ты больше теряешь, нежели приобретаешь: больше никакого веселья, склонений людей к грехам и никаких контрактов. Ску-ка. Сплошные наказания грешников — и те Себастьян спокойно поручал нижестоящим демонам. Оказавшись здесь, на втором Кругу, в лице Царя, Себастьян осознал — сюда стоит стремиться, когда ты готов остепениться и хочешь отдохнуть: от мира, от людей, от Ада; попивать дорогое демоническое вино и изредка писать отчёты Люциферу. Себастьян, как оказалось, не хотел. Отказаться от этого спустя всего лишь два века и уйти было бы слишком неуважительно по отношению к Люциферу, потому пока Себастьян терпел, но знал — рано или поздно он сорвётся с этого трона. Покой — это, отнюдь, не про Михаэлиса. Но всё вышеописанное было лишь верхушкой айсберга. Каждый демон, связавший себя с тем или иным грехом, получал в дар благословение божие: на любовь. Демоны не умеют любить — Себастьян уверен в этом на сто процентов, но, как он уже заметил, на высокочтимые должности зачастую приходят остепенившиеся демоны, не ищущие приключений или чего-то такого: те, кто прожили уже достаточно долго и повидали разное, выражаясь грубо, дерьмо. Уставшие и своё отслужившие. Именно для них Люцифер когда-то выпросил у своего отца это позволение на любовь, а чтобы этот шанс не был растрачен зря, партнёра им определяла сама Судьба. Себастьян же пришёл на эту должность, скорее, из-за тщеславия — он был немного-немало высокомерным и хотел подкрепить это властью и статусом. В демоническую любовь он не верил и даже думать не хотел о том, чтобы воспользоваться подарком от Бога. Пусть на это идут уже совсем отчаявшиеся ребята, он себя к таким не приписывал. Что же. Почти две сотни лет ему везло: его личная печать на тыльной стороне ладони была тусклой, как и Зеркало, созданное Люцифером за тем, чтобы его подчинённые могли наблюдать за своими Истинными. А семнадцать лет назад печать подозрительно засияла. Себастьян тогда только обречённо вздохнул. Будь его партнёр демоном, было бы легче и, пожалуй, интереснее: он даже попробовал бы найти общий язык. Не всех демонов Себастьян считает достойными его, но вряд ли бы Судьба подсунула кого-то, кто не разделил бы его взглядов... Так думал Себастьян. Зеркало показало ребёнка. Человеческого ребёнка. Себастьян посмеялся. Пошутил на эту тему раза три. И благополучно забыл про человека, выбранного ему Судьбой. Хотелось бы забыть про это недоразумение вовсе, но недавно Люцифер заинтересовался данным вопросом (всё же именно он просил у Бога своим подчинённым шанс на любовь), и Себастьяну нехотя пришлось признаться, что первый раз, когда он взглянул на своего Истинного с помощью Зеркала, стал же и последним. — Мальчик мой, — старик Люцифер был до ужаса сентиментальным, видно, сказывалось его ангельское прошлое. — Ты не представляешь, от чего отказываешься. Любовь… Она волшебна. Себастьян, приложив ладонь к груди, почтительно поклонился и ответил: — Владыка, я не думаю, что мне это нужно. Тем более, что человек… С людьми каши не сваришь. Излишне хрупкие, не долговечные и эмоциональные, — он даже передёрнул плечами в тот момент. — На что мне это? Люцифер покачал головой. — Не всем демонам даётся такой шанс, Михаэлис. Подумай. Себастьян, честно, думал. Пару раз даже смотрел на своего Истинного с помощью Зеркала и даже признавал этого юношу почти… симпатичным (хотя, судя по всему, Сиэль Фантомхайв был настолько же симпатичным, насколько и вредным). Но из раза в раз приходил к одному выводу: любовь ему никуда не упёрлась. Вообще. В который раз за эти десять минут Себастьян вздохнул и, встав с трона, величественно прошествовал в залу, где находилось сейчас Зеркало: он был единственным из Грехов, кто ещё не встретил своего Истинного вживую, потому Люцифер — чёртова сваха — распорядился, чтобы Зеркало перенесли на его Круг. Каблуки сапогов Себастьяна стучали чётко и ритмично. Этот звук напоминал собой цоканье когтей кошек — и сам Себастьян был схож с котом, такой же изящный и плавный. Его помощница молчаливо двинулась за ним. Себастьян замер ровно напротив Зеркала и, помедлив, приложил руку к его поверхности. Спустя секунду вместо своего отражения Себастьян уже разглядывал Истинного. — Глянь-ка, Мэй Лин, — Себастьян усмехнулся, кивая на надевающего линзу Сиэля Фантомхайва. — У него в глазу копия моей печати. Не напомнишь, что это означает? — в этот же момент парень надел линзу, и его глаза стали примерно одного оттенка. Скрывает, значит. Демонесса поправила очки в круглой оправе и ответила как можно безразличнее: — Вероятность, что ваша с связь с этим ребёнком очень и очень крепка. — Какой кошмар, — Себастьян тут же поморщил нос. Его взгляд снова устремился к юноше. Белая рубашка, кольцо на большом пальце, миловидное лицо, недовольный изгиб бровей… — Он такой… слабый, моя дорогая, — прошептал Себастьян. Сиэль Фантомхайв действительно не отличался ни мышцами, ни крепким здоровьем. Голубые вены были слишком хорошо видны на его бледной коже, а кашель раздался за эти пару минут уже раз шестой. Мэй Лин быстро облизнула губы и, осмелев, предположила: — Быть может, Судьба хочет, чтобы Вы его защитили. Себастьян прыснул в кулак. — Тогда она полная дура, если думает, что мне не будет всё равно. Мэй Лин покачала головой, рассматривая носки своих туфель. — Мне кажется, Вы слишком радикальны. Вы не столь жестоки, каким себя выставляете. Да и люди не всегда столь просты, как может Вам казаться. Себастьян помолчал. Демоны не берутся ниоткуда: либо падшие ангелы, либо люди. Себастьян не был ангелом никогда, но и своё человеческое прошлое забыл давным-давно: рано или поздно вечность стирает всё, а он пережил их уже несколько. Мэй Лин же попала в Ад совсем недавно: лет сорок тому назад, и потому своё человеческое существование пока что помнила. Она была хорошей девушкой и слишком мягкотелой для Ада — оказалась здесь из-за того, что при жизни её заставили убивать людей. Со своим характером она бы вряд ли выжила здесь, но Себастьян взял её к себе в помощницы. Жаль стало — общение с добрячком Люцифером не прошло даром. И вот она здесь, волнуясь, мнёт края своего платья и говорит ему, что он не жестокий. Смешная. Смешная ли?.. — Каково это — любить, Мэй Лин? — он развернулся к девушке. Но та так и не посмотрела на своего господина в ответ. Сжав ладони в кулак, она тихо, но твёрдо произнесла: — Вы должны сами узнать это. Себастьян вернул взгляд на Зеркало. Юноша, кажется, с кем-то ругался. Сварливый. Себастьяну подходит. — Думаешь, всё-таки стоит отбросить принципы? — он явно задумался. — Думаю, стоит дать себе и мальчику шанс, — мягко улыбнулась его помощница. Себастьян постоял ещё пару минут, взвешивая мысленно все «за» и «против». В конце концов он медленно произнёс: — Допустим, я всё-таки попытаюсь. Если я так и останусь глух к чарам любви, то хотя бы повеселюсь, но… Не могу же я просто взять и заявиться со словами: «Мы обручены Судьбой, пошли на свидание», — он продолжил озвучивать свои мысли: — А если быть чуточку хитрее и скрыть свою сущность, но притвориться заинтересованным в нём человеком, я могу влюбить его в себя — я демон, а у нас это выходит безупречно. Но опять же, не факт, что он мне понравится… И я оставлю его с разбитым сердцем. Я не могу так пост… — поймав весёлый взор Мэй Лин на себе, он осёкся и, закатив глаза, проворчал: — Да, быть может, я и не такой жестокий. В любом случае… Я не должен торопиться и для начала должен понять, подходит ли мне этот юноша в действительности или Судьба всё же идиотка… А потом уже можно его и влюблять. Да? — не дождавшись ответа девушки, он ответил себе сам: — Да. Он снова посмотрел на Сиэля Фантомхайва и, увидев, как тот отгоняет от себя с ворчанием бродячую кошку, хитро прищурился. В чём Судьба не прогадала, так это в одинаковом уровне их вредности. — Что ж. Кажется, я знаю, как буду узнавать своего Истинного, — он хлопнул в ладони. — Дорогая, ты остаёшься за главную. Не ожидавшая такой подставы Мэй Лин ахнула, но возразить своему господину не успела — он уже испарился.

***

      — Сиэль, ты сегодня на такси или пешком? — Я пешком, Лиззи, но, — предугадывая желание девушки, темноволосый парень с голубыми глазами — Сиэль Фантомхайв — поднял указательный палец и мягко произнёс: — Один. Плечи его миловидной одноклассницы опустились, и на мгновение Сиэлю даже стало жаль её, но это чувство быстро прошло. Да, она не была виновата, что влюбилась, но и он, как ни крути, не был виноват, что не может ответить взаимностью — дело было не в том, что Лиззи какая-то не такая и, например, не в его вкусе: просто так вышло, что девушки не были в его вкусе вовсе. И он говорил об этом ей сотни раз: сначала намёками, затем прямо. Но Лиззи, какой бы хорошей она ни была, относилась к той категории девушек, не представляющих, как в неё могут не влюбиться. Такая немножечко нарцисс, знаете. Сиэль ничем не мог помочь. Надев наушники и включив там что-то грустно-спокойное, он вышел со школы. На самом деле, он не был уверен в своей ориентации, но, когда его сверстники начали познавать романтику и половую жизнь, он не сумел ответить ни одной девушке взаимностью, хотя красивая внешность и бюджет его родителей в совокупности составляли неплохую наживу для многих. Из-за отсутствия отношений с девушками в школе быстро расползся слух, что Сиэль — гей (и удивительным образом прошагал мимо Лиззи). Также быстро в это поверили все, и он сам решил поверить тоже. Вот так вот просто. Гей так гей. Видно, это была такая насмешка от судьбы. Что ж. Если им всем нравилось вешать на людей ярлыки, то пускай. Но правда была в том, что Сиэль не влюблялся ни в кого за свои семнадцать лет. Ему это даже нравилось. Отсутствие романтических чувств к кому-либо гарантировало отсутствие отношений, а это в свою очередь — отсутствие проблем. Он был довольно замкнутым человеком, но, несмотря на это, все равно умудрялся притягивать к себе людей — и почему-то ровно противоположных ему: ярких, весёлых и иногда чересчур невыносимых. Хорошим примером была Лиззи. Говоря коротко, у него были люди, которые считали его другом, и он искренне не понимал почему. Сам он мог назвать своим другом примерно… Никого. Хотя те, кто так неожиданно и старательно прибились к нему, действительно были неплохими людьми, ему просто не нравилась концепция доверия к кому-либо. Сиэль любил одиночество. Было ли это следствием болезненного детства без нужного количества социализации или несколько тяжеловатого характера, он не знал, однако не жаловался. Пока отец хотел отправить его к психологу («сынок, это ненормально — не уметь любить»), Сиэль считал, что ему вполне комфортно и так. На самом деле, к психологу ему нужно было обратиться ещё давно и совсем по другой причине, но родители не знали об этом и он собирался унести эту тайну с собой в могилу. Любить… Он любил отца и мать, любил читать детективы, а ещё любил качественный чай. Так почему Винсент — отец — был так непреклонен? Не всем в этой жизни нужна романтика. К тому же… Сиэль видел, как любовь умеет причинять боль. Мама была неизлечимо больна и с каждым годом, с каждым днём увядала, словно цветы, про которые забыл садовник. Она… умирала. Не все проблемы в мире можно решить деньгами и не все болезни лечатся по щелчку пальцев только потому, что есть бизнес и финансы. Сиэлю было больно от одной мысли, что скоро этой прекрасной и доброй женщины не станет, и не менее больно было наблюдать за отцом, который, разумеется, старался держаться, но угасал, как и жена: синие глаза теряли яркий цвет, а улыбка всё больше начинала походить на натянутую маску. Винсент любил Рэйчел. И эта любовь причинила ему боль. Сиэль не знал, как справится с потерей матери, но ещё больше не представлял, как с этим будет справляться отец и справится ли вообще. Не потеряет ли вместе с матерью Сиэль и отца.? В любом случае, за любовью следовала привязанность, и Сиэль не был уверен, что хочет переживать в своей жизни чей-то уход: будь то уход в мир иной или уход от него в целом. Тяжёлые мысли вызвали у Сиэля головную боль. Он ненавидел думать, ведь его мысли, как правило, никогда не несли ничего светлого, но и не думать ненавидел тоже. Точнее говоря, не думать он не мог. Порой и вправду хотелось ощутить блаженную пустоту внутри своей черепной коробки, но это было невозможно. Так и жил: с извечными голосами внутри (не шизофрения — тревожность) и болью, изъедающей его мозги. Чтобы хоть как-то справиться со стрессом, парень зашёл в ближайший магазин — купить чего-то сладкого. Он не страдал ни алкоголизмом, ни курением; вместо этого однажды решил заедать чувства шоколадом и пирожными. Кто же знал, что это тоже становится иногда зависимостью? Но, несмотря на проблемы с поеданием сладкого, Сиэль оставался худым и хрупким. Ему передалось здоровье матери — очевидно слабое. Хотя, конечно, может быть, дело было и в том, что в себя каждый день нужно заталкивать что-то гораздо существеннее шоколада и чая… Сиэль не всегда следил за этим: то забывал поесть, то банально не хотел. Тех, кто мог его контролировать, не было тоже: мама — в больнице, отец — либо решает дела компании, либо с ней. Изредка заглядывающая в гости тётя Анджелина только строго поджимала губы, понимая, что её Сиэль вряд ли будет слушать. Купив пару плиток шоколада и выйдя, Сиэль поёжился. Весна в Англии всегда была холодной и сырой, что было совсем не на руку Сиэлю с его слабым иммунитетом и теплолюбием. Разумеется, следовало поехать на такси, но Сиэль всё реже хотел возвращаться в пустые комнаты большой квартиры, потому оттягивал этот момент разными способами. Он любил одиночество, но не тогда, когда оно пахло подступающей смертью матери. Неожиданный ветер растрепал его тёмные волосы, и он, мрачно вздохнув, поджал губы. Отец хотя бы мог делать вид, что справляется. Сиэль — уже нет. Выключив музыку в наушниках, переключившуюся, словно назло, на что-то откровенно заунывное, он, уже потихоньку добравшийся до дома, залез в сумку — ключи, как и всегда, провалились куда-то на дно. Куда-то на дно летел и сам Сиэль. Боковым зрением уловив какое-то движение рядом, он быстро развернулся, но увидел только чёрного кота, взирающего прямо на него. Сиэль закатил глаза и махнул рукой: — Кыш, животное. Кот издал крайне недовольное и протяжное «мяу-у»: то ли на пренебрежительное обращение, то ли на грубое «кыш», и Сиэль поднял бровь. Он хотел отвернуться от кота, но какая-то сила удерживала его на месте. Это было необычное, новое и абсолютно непонятное ему чувство. Как будто всю жизнь не доставало какой-то детали, а сейчас она появилась и заняла своё место. Чем дольше Сиэль смотрел на кота, тем теплее становилось на душе: ледники внутри оттаивали. Все эти сравнения пронеслись в его голове буквально за минуту, и он растерянно потёр лоб. Боже, какая ерунда. Он мотнул головой. Говоря откровенно, Сиэль Фантомхайв ненавидел котов, считая, что эти существа приходят прямиком из Ада — наглые, самовлюблённые и высокомерные. Он всегда гораздо больше любил и уважал собак: преданные и считающие тебя смыслом жизни, что может быть лучше? Но этот чёрный кот — выглядящий не менее высокомерно, чем другие, — почему-то притягивал его взгляд и казался почти симпатичным. Сиэль, удивляясь самому себе, присел на корточки и даже провёл замёрзшим пальцем по уху кота — почему-то по нему было видно сразу, что это кот и довольно взрослый, хотя Сиэль обычно не видел разницы. Он замер, готовясь чихнуть, но только округлил глаза, понимая, что этот кот не вызывает аллергии. Интересно. Он приподнял кота за шкирку, и тот снова прищурил алые глаза — Сиэль даже не знал раньше, что такие встречаются в природе. Казалось, что они оба изучают друг друга. — Ты принёс мне неудачу? Или ты Смерть, пришедшая ко мне под таким своеобразным видом? Кот только моргнул, и Сиэль усмехнулся. — Глупые вы существа. Кот снова что-то возмущённо мяукнул, и Сиэль, уже давно продрогший до мозга костей, хотел было опустить его, чтобы вернуться к поиску ключей, как тот уткнулся лапой ему в щеку. Кое-что зацепило внимание Сиэля при этом действии, и он, всё же опустив кота, быстро поднял его лапу. Зрачки его глаз тут же в неверии расширились — уже в который раз за эти несколько минут. Он покачнулся и едва не упал с пяток. Сглотнув комок в горле, он снова внимательно посмотрел на кота: тот всё также смотрел ответно и его взгляд казался до абсурда хитрым. С губ Сиэля сорвался шёпот: — Что ж ты… такое? Очередная нелепая шутка судьбы? Бледно-розовую подушку кошачьей лапы украшала пентаграмма. Это уже было само по себе странно, не так ли? Но страннее было то, что она была идентична с родимым (как привык называть это нечто в своём глазу Сиэль) пятном. Он ненавидел эту свою уродливую, как он считал, особенность. В детстве в этом не было нужды, ведь большую часть времени он проводил дома, но в подростковом возрасте звезду в глазу он предпочитал прятать. Это было странно и неестественно. Даже врачи, по которым родители таскали его с детства, не могли точно сказать природу пятна в его глазу — лишь растерянно разводили руками и советовали не паниковать, мол, на зрение же не влияет. Если бы он открыл свой глаз людям, люди бы не приняли. Да что там люди… Он не принимал и сам. Пару раз вдохнув и выдохнув, Сиэль постарался взять себя в руки и размышлять рационально. Кто-то мог поиздеваться таким образом. Кто-то, кто знал о его проблеме. Набить татуировку на коте — это вообще возможно? Сиэль не знал, но если это было возможно, то этот кто-то явно очень жесток. И кот, как бы бредово это не звучало, может быть предупреждением..? Сиэль оглядел намывающегося кота, совсем не похожего на жертву чьих-то злостных козней. Тот, почувствовав на себе взгляд юноши, что-то муркнул и, подойдя, потёрся о его колено. Обычно Сиэля передёргивает от подобного, но сейчас он лишь вяло покачал головой. Он никогда не хотел принести домой — боже упаси — бродячего кота, а этот даже не выглядел мило: казалось, именно в этом коте сошлись все кошачьи качества в двойном размере, и высокомерие, и наглость. Но… Душа металась, словно раненный зверь по клетке, и… Хотела? Хотела этого кота. Сиэль никогда не желал так что-то сильно. Сжав переносицу, он подумал ещё пару мгновений, взвесил все «за» и «против», а затем махнул рукой. — Что ж. Ты либо подарок завистников отца, либо послание из Ада, но, кажется, ты мне нравишься, что, определённо, ломает привычные мне устои, поэтому… придётся немного побаловать свои непонятные желания, — он погрозил пальцем: — Но не жди от меня любви и ласки. Кот довольно промурчал. Сиэль расценил это как ехидное «Ну посмотрим» и фыркнул. На миг в голове мелькнула мысль, что это может быть чей-то кот, но он её мгновенно парировал резким: «Нечего питомца на самовыгул без ошейника отпускать». Встав, он всё же нашёл ключи в сумку и распахнул дверь в вестибюль перед котом: — Добро пожаловать в семью Фантомхайв.