Все коты приходят из Ада

***

      Сиэль в ужасе смотрел на несколько засосов, цветущих на его шее, подобно каким-то ядовитым цветам. — Это что такое, твою мать... — он неверяще прикоснулся к своей шее дрожащими руками, а затем медленно сел на край ванны. В этот же момент в ванную вальяжно зашёл Себастьян и сел ровно напротив парня — выражение его морды было до жути довольным. Сиэль уставился на него нечитаемым взором, а затем в голове замелькали воспоминания: оборванный кошмар о детстве, незнакомый мужчина, поцелуй в лоб. Снова поцелуй в лоб. И «демон». Он небрежно взял Себастьяна за шкирку и внимательно вгляделся в его наглые глаза. — Это ведь... Ты? — прошептал Сиэль. — Мяу. — Ты не особо помогаешь сейчас, — устало поделился Сиэль и опустил кота обратно на пол. Он помотал головой, пытаясь привести мысли в порядок — выходило очень и очень плохо. Хотелось размышлять рационально, по-прежнему Сиэль не оставлял попыток, но... Глаза того мужчины были абсолютно такие же, как глаза его кота. Он снова посмотрел на своё отражение, расставив руки по бокам на раковину. — Нет, нет... — пробормотал он. — Просто меня убедили, что этот кот послан Судьбой, и я, отчаянный, захотел в это поверить. Вот мой мозг и придумал какого-то мужчину... А засосы? Это-то откуда?! — со рта едва ли не вылетали нецензурные выражения, но пока что он держался. Можно было бы предположить, что в квариру кто-то пробрался, но это было невозможно — их дом был в достаточной мере оснащен системой безопасности. В этот момент что-то коснулось его ноги, и он опустил голову — рядом сидел Себастьян. Бил его хвостом. Слишком злобно. Словно размышления юноши его не удовлетворяли. — Не помогаешь! — страдальчески взвыл Сиэль и совсем не ласково выпихнул кота из ванной: нужно было побыть в спасительном одиночестве. В школу пришлось идти в водолазке.

      Несколько дней Сиэль старательно избегал Себастьяна. Он пополнял миску (не то, чтобы тот много ел), но и только. Дома появлялся редко, предпочитая после школы идти куда угодно, лишь бы не домой. Это был не совсем страх — он просто понимал, что сейчас его мозг не даст ему покоя. Он слишком много надумывал. Было стыдно перед котом, ведь тот наверняка ни в чём не был виноват — по крайней мере, Сиэль хотел верить в то, что его кот гораздо более обычный, чем ему казалось. Но пока что он не пускал его даже в свою кровать — хотя, несмотря на это, по утрам неизменно просыпался в обнимку с ним и ничего не мог с этим поделать. Спящее тело не могло оттолкнуть кота и даже напротив — охотно заключало его в свои объятия. Он думал позвонить Зиглинде насчёт новой упаковки снотворного, но пару ночей спустя с удивлением обнаружил, что кошмары прекратились вовсе. Мужчина из сна, кем бы он там ни был, не соврал. Демон, который опоздал... Звучало интересно и вдобавок убеждало Сиэля в том, что его сознание просто хуманизировало кота — именно про котов он выражался, что они приходят из Ада, а Себастьяна и вовсе сначала называл Чёртом. Но почему опоздал? Сиэль, спустя кучу размышлений, нашёл объяснение и этому: в детстве его не спас никто. Опоздали все, кто только можно. Возможно, именно поэтому тот мужчина так ответил, точнее, его собственный мозг выбрал такой ответ. Сиэль неожиданно осознал, что думает об этом сне слишком много и особенно — конкретно о нём. Этот мужчина был... красив. И, Господи, Сиэль впервые так о ком-то отзывался. Он любил оценивать красоту природы, он всегда мог точно сказать нравится ли ему та или иная архитектура, он знал свой вкус в книжных обложках и в одежде. Будучи выходцем из семьи интеллигентной, он прекрасно разбирался в искусстве — он мог сказать, что считается красивым в той картине и что абсолютно неприемлемо — в другой. Но он никогда в жизни не оценивал людей. Кого-то мог признать от силы симпатичным, но, говоря честно, комплименты от него слышала только мама, и то только тогда, когда он был ещё ребёнком. Все люди были для него уникальными по-своему, но браться судить о том, кто красив, а кто нет, он не решался, да и, признаться, не хотел. Ему нравились одинаково все, а это означало, что не нравится никто. Тот мужчина из сна был первым. Первым, про кого Сиэль мог с уверенностью сказать, что он его зацепил. Детали снов зачастую забываются быстро, но это лицо из мыслей не уходило и не расплывалось, как многое другое: Сиэль до сих пор мог вспомнить, что у того мужчины были средней длины ресницы — ни длинные, ни короткие: идеальные; волос на бледном лице не было вовсе — ни усов, ни бороды; чёрные перья выступали то тут, то там, и это определённо было нечто странное, но удивительным образом вписывалось в это лицо, дополняя точёную внешность, а не уродуя её, про глаза Сиэль старался не думать вовсе... Про эти чарующие и точно не человеческие глаза. Ему хватило пару минут во сне, чтобы запомнить столько всего... Было даже грустно признавать, что первый понравившийся ему внешне человек оказался выдумкой его больного сознания. Однако спустя ещё несколько дней его размышлений всё осторожно вернулось на круги своя: тревожность и разыгравшаяся фантазия немного успокоились, и он снова, не без радости, начал подпускать к себе Себастьяна, придя к выводу, что его кот и вправду слегка необычный, но делать из него всемогущего Дьявола — нелепо; к тому же, начитавшись в интернете про то, что коты иногда действительно могут оставлять засосы, он окончательно успокоился и насчёт тех внезапно появившихся следов на шее, а ещё через некоторое время наконец-то решился свозить его к маме в больницу — он считал, что, как полноправная хозяйка квартиры, она имеет право на знакомство с новым жильцом и... членом семьи. Помимо этого, конечно, Сиэль просто хотел наконец-то увидеться с мамой. Избегать встреч вечно невозможно, да и есть вероятность, что он... тоже опоздает. Как ему жить потом с осознанием, что он даже не видел маму в её последние месяцы? Нет-нет. Не так. Как ему жить с осознанием, что его мать, умирая, даже не видела родного сына и, будучи человеком самой доброй души и прекрасной матерью, нашла ему кучу оправданий, но, несмотря на них, всё равно где-то глубоко внутри зрело ощущение, что её сын — говнюк? Сиэль бы себе такого не простил. Пусть его считают говнюком все люди этого мира, но только не она. Отец, конечно, был рад — это было по его взгляду, когда Сиэль сказал, что хочет навестить маму. Оба они знали, что «хочет» означает «готов». Винсент не сказал напрямую, но в его глазах читалось гордое: «Ты молодец, что переступил через свои страхи». — Нас точно пустят с котом? — недоверчиво уточнил Сиэль, садясь к отцу в машину с переноской — всё-таки купил! Но, подумав, Себастьяна оттуда он всё-таки достал — вспоминая день, когда он возил кота в ветполикликну и то, как гармонично тот сидел на его коленях. — Подобное не под запретом? Винсент, сидящий за рулём, лукавить не стал: — Под запретом. Хотя там... Весьма двоякая ситуация. С одной стороны, чёткого запрета на посещение именно с котами нет. С другой, я знаю, что не пускают с собаками — ведь те могут быть переносчиками инфекции. Но, как я уже сказал, я договорился, и если кота мы выпустим только в палате мамы (под нашу ответственность) и ненадолго, то проблем ни у кого не будет. Сиэль выдохнул: «Просто замечательно». Он сам не заметил, как начал гладить Себастьяна, но это действие, очевидно, помогло ему успокоиться. Осознав это, он убрал ладонь и некоторое время смотрел на неё долгим взглядом. Ещё две недели назад он бы ни за что не поверил в то, что будет успокаиваться от того, что гладит кота. Видно, коты — это не те животные, которых заводят. Это они выбирают человека и заводятся у него сами. Собственно, это всё ещё относится к тем качествам, которые Сиэль в кошках и не терпит (наглость, самоуверенность, высокомерие), но, кажется, сейчас он не против, что этот кот выбрал именно его. Было ли это судьбой, благословением небес или проклятием из ада, он не знал, но за это короткое время он умудрился полюбить Себастьяна и сейчас бы уже отпустить его не смог. «Вот оно... Привязанность, которой я боялся», — с тоской подумал Сиэль. И хуже было от понимания, что коты — особенно те, что приходят сами по себе, — не эталон преданности. Сегодня Себастьян пришёл к нему, а завтра он проснётся и поймёт, что в этой квартире его недостаточно гладят/кормят/любят и отправится на поиски того, с кем будет достаточно. Коты — свободолюбивые существа... Сиэль растерянно почесал Себастьяна за ухом. Он до этого кота тоже был свободолюбивым. И что теперь? Теперь его свобода наполнена чёрной шерстью, тёплым мурчанием и алыми глазами. И это даже... Не угнетает. Ему хорошо от того, что его личные границы потревожили. Ему хорошо, что его личный мир перевернули с ног на голову. Себастьян не избавил его от любимого одиночества, но он сделал его комфортнее — разделил с ним. Так не умел никто из людей. Как бы Сиэль не относится терпимо к тем же Алоису и Лиззи, они всегда — вламывались в его личное пространство. Когда они были рядом, покой, что так любил Сиэль, заменялся на что-то громкое и зачастую даже раздражающее. А Себастьян... Он вписался в его покой. Он сам стал покоем. И... С этим котом весна стала теплее. «Я рядом», — читалось на чёрной морде, и Сиэль задавался вопросом: а надолго ли? О будущем думать не хотелось, но, говоря честно, он боялся своей новой привязанности. Оставалось радоваться лишь тому, что это — привязанность к коту, а не к человеку. Кажется, так было бы ещё больнее. — Заедем за розами? — Винсент прервал мысли Сиэля. Тот отрешённо посмотрел на отца и, проморгавшись, кивнул. Отец чаще всего покупал маме пионы — нежно-розовые, пышные и иногда ещё — лилии пастельных оттенков. Всё это олицетворяло нежность и доброту Рэйчел. Белые розы, которые неизменно уже несколько лет выбирал ей Сиэль, говорили о том же самом, но у роз были шипы — и этим Сиэль хотел показать маме, что она ещё должна бороться, также, как красивые и нежные розы научились это делать. Со временем стало ясно, что борьба уже мало чем поможет, но... Белые розы были традицией, и если уже не было смысла призывать её к надежде, то хотя бы можно было продолжать показывать, что она в глазах Сиэля — сильнейший человек. Сиэль задержал отца за рукав, когда тот выходил из машины. Отведя взор, он попросил: — Возьми ещё красную розу. От Себастьяна. Винсент удивлённо посмотрел на сына, но кивнул — если он так хочет, то пусть. Когда отец скрылся в магазине цветов, Сиэль, глядя в окно на сумрачную улицу Лондона и всё также медленно поглаживая Себастьяна, тихо произнёс: — Моя мама — удивительный человек. Знаешь, Себастьян, она с детства приучала меня к доброте и к любви к животным, — он коротко усмехнулся: — Я оказался не самым примерным учеником. Она... Часто занималась пожертвованиями — в больницы, в приюты, даже когда сил становилось всё меньше и меньше... И она... Так страстно доверяла Богу, — он сглотнул комок в горле. — А я в Бога... верить не хочу. Потому что когда тебя разбивают — он улыбается. И, — Сиэль облизнул сухие губы. — Возможно, именно поэтому в итоге мне стало хорошо с тем, кого я считал порождением Ада — с котом. Ведь от Небес я осознано отвернулся. Это смешно... Но это всё неважно. Я просто хочу сказать, что... — он неожиданно улыбнулся: — Что мама тебе понравится. Потому что она... Я её безумно люблю, — последние слова он уже прошептал, уткнувшись носом в загривок Себастьяна. Тот наверняка ощутил мокроту на своей шерсти, но вырываться он не стал, разделяя с Сиэлем не только его одиночество, но и его горе. Сиэль улыбнулся, не отрываясь от кошачьего тела: — Спасибо. Когда Винсент вернулся в машину, глаза Сиэля были уже сухими — перед отцом поникшим он предстать не мог.

      Частная больница, где лежала мама, встретила их тишиной — здесь находилось не так много людей и посетителей, соответственно, было ещё меньше. Никто не бегал суетливо, никто не кричал и не ругался. Сиэль мимолётно порадовался царящему здесь спокойствию. Рэйчел не спала — зная, что приедут муж и сын, она решила скоротать время за чтением (любовь к книгам действительно была семейной), но стоило двери открыться и впустить их в палату, она тут же отложила чтиво. Не сдержав радости, она резко встала с кресла и также резко опустилась обратно, схватившись за голову. Винсент и Сиэль тут же обеспокоенно к ней подскочили, но она подняла ладонь, останавливая их, и, улыбаясь, покачала головой: — Всё хорошо, родные. Сиэль сделал осторожный шаг назад. Он опустил голову, почему-то боясь встретиться взглядами с мамой, но она, всё же встав, подошла и замерла рядом с Сиэлем — так близко, что он ощущал запах лекарств, исходящий от матери — казалось, она пропиталась этим запахом с головы до пят, и это было печально. Всего пять секунд промедления — а затем Рэйчел порывисто и крепко обняла своего сына. Сиэль, забывший на время дышать, наконец-то выдохнул и уткнулся лбом в плечо мамы. «Такая маленькая и хрупкая», — пронеслось в его голове. Он заметил только сейчас, что он действительно вырос. Он не был крепким юношей, но, несмотря на это, их разница с мамой всё равно была видна. Он неуверенно обнял Рэйчел одной рукой — другой он держал переноску с Себастьяном. — Я рада тебя увидеть, — прошептала Рэйчел и, отстранившись, поцеловала Сиэля в лоб. Это напомнило ему обо всех прошедших событиях, и он прикрыл глаза на миг, чтобы прийти в себя — уходить мыслями неизвестно куда рядом с мамой не хотелось. Он наконец-то смог её рассмотреть, и сердце тоскливо сжалось: да, всё было примерно так, как он и представлял. Побледневшая, похудевшая, с поредевшими волосами... Только глаза по-прежнему горели, выдавая в ней прежнюю Рэйчел: веселую, живую, подвижную. Винсент, убирающий цветы в вазу и наблюдаюший за ними всё это время со светлой грустью, подошёл. Он прикоснулся губами к виску жены. — На самом деле Сиэль хотел познакомить тебя кое с кем, — он подмигнул сыну. — Звучит так, словно я только из-за этого сюда приехал, — смущённо проворчал парень. Он не заметил, как Рэйчел и Винсент с лаской переглянулись — разгадывать чувства Сиэля, привыкшего многое от них скрывать, было той ещё задачкой, но они научились читать между строк. Он тем временем опустился на корточки и, открыв переноску, достал Себастьяна — алые глаза сверкали любопытством. Сиэль позволил себе улыбнуться. Встав, он показал кота маме. — Это... Это Себастьян, мама. Рэйчел крайне удивлённо посмотрела на мужа. Она явно не ожидала, что сын достанет именно кота, — в её взоре было много вопросов, но Винсент покачал головой. Он сам многое не понимал, но у него не было времени удивляться не работающей на этого кота аллергии и исчезнувшей неприязни к котам в целом у их сына. Он смирился. Рэйчел тоже решила не задавать слишком много вопросов, боясь обидеть сына, — перемены иногда это даже хорошо. Взяв кота из рук сына, она с улыбкой представилась коту, будто бы говорила с человеком: — А я Рэйчел, мама этого чудесного мальчика, будем знакомы. Сиэль, проигнорировав то, как мама назвала его, осторожно глянул на Себастьяна, боясь, что тот начнёт чудить и в изумлении увидел, что Себастьян вполне себе спокойно ластится к Рэйчел и даже мурчит. Где-то глубоко внутри разлилось тепло. Два любимых его существа явно понравились друг другу, что не могло не радовать. Час пролетел незаметно. Сиэль рассказывал маме о новых прочитанных детективных романах, о школе, о Лиззи и Алоисе (и о том, что между ними творится что-то интересное), о предстоящих экзаменах... — Жаль, что ты не сходишь на мой выпускной, — с грустью проговорил Сиэль и тут же зажал себе рот рукой, осознав, как это звучит. Пускай он имел ввиду то, что она лежит в больнице, звучало так, словно к этому времени Рэйчел уже не будет в живых. Он поник. Стало неимоверно стыдно. — Прости. Рэйчел даже не успела сказать что-то подбадривающее. Расставание прошло скомкано. Сиэль, допустив оплошность, снова замотал себя в кокон, поэтому даже толком не смотрел на маму, когда выходил из палаты. Он хотел показаться более равнодушным, но Рэйчел знала, что ему больно, и это делало больно и ей. Когда дверь за мужем и сыном закрылась, она опечаленно вздохнула, радуясь тому, что теперь Сиэль хотя бы не так одинок.

      Домой Сиэль вернулся в ужасном смятении. Винсент хотел спросить, не желает ли тот поговорить, но, увидев унылый взгляд сына, поджал губы и решил не лезть. Разговоры с Сиэлем зачастую — ходьба по минному полю. Если ты не подорвался в прошлый раз, не значит, что повезёт в этот. Перекусив и заставив также поесть Сиэля, он мрачной тучей скрылся в спальне — завтра, как и всегда, ждал тяжёлый день. Лишь напоследок обернувшись в сторону сына, он вздохнул и прошептал едва ли слышно: «Я ужасный отец».

— Я ужасный сын, — выдохнул Сиэль, как только оказался наедине с Себастьяном в своей комнате. — Как я мог вообще ляпнуть такое? — он схватился за голову. Хотелось что-то сломать, пнуть или ударить... Рука сама сжалась в кулак. Себастьян, словно желая утешить, потёрся мордой о его ногу, и Сиэль, мягко улыбнувшись, поднял кота на руки. Тревога и агрессия на самого себя внутри тут же отошли. Себастьян снова делал это — успокаивал Сиэля одним своим существованием. — Кажется, ты понравился маме и, кажется, она понравилась тебе, — прошептал он, на миг ткнувшись носом в нос Себастьяна. Тот, пользуясь случаем, лизнул юношу в нос, и тот не сдержал тихий смех. — Я стал ужасно сентиментальным, и это всё твоя вина, — пробурчал он тут же, опустившись на кровать, но затем, расслабившись, всё же погладил Себастьяна, сидящего рядом. — Я рад, что вы успели познакомиться. Несколько смешно это сейчас произносить, но твоё знакомство с моей мамой напомнило мне то, как иногда люди знакомят своих партнёров с родителями в надежде получить благословение. Мы, кажется, его получили, Себастьян, что думаешь? — он подмигнул коту. Себастьян замурчал. Сиэль продолжил задумчиво гладить его. — Знаешь, это ужасно — понимать, что твои принципы сломались на каком-то коте. Даже не на человеке. Буквально в тот день, когда ты сидел у нашего дома, я размышлял о том, что не хочу привязанностей и не хочу никому доверять в полной мере, а теперь посмотрите на меня — сижу и говорю это всё коту, — Сиэль опёрся затылком о стену. — Невероятно. Я всю жизнь прожил без любви к живым существам, не считая, конечно, родителей и, быть может, одну собаку... А сейчас... Ох, не смотри на меня так, Себастьян, я тебя умоляю, — Сиэль фыркнул и, не закончив свою мысль, упал на подушку. Некоторое время он смотрел в потолок, затем, привлекая Себастьяна к себе в объятия, зевнул. Сегодня был долгий и трудный эмоционально день. Хотелось отдохнуть, а мурчание Себастьяна усыпляло как ничто другое. Прежде, чем уснуть окончательно, Сиэль успел в полудрёме пробормотать: «Не бросай меня». Себастьян, подождав ещё несколько минут, выскользнул, как можно незаметнее, из рук парня и принял свой истинный вид. С заботой оглядев Сиэля, он положил свою ладонь на его щеку и, наклонившись, проговорил: «Не брошу». Нахмурившись на свой порыв, он тут же встал. Походил по комнате беспокойно. Он испытывал то же самое, что Сиэль. Всё своё демоническое существование он убегал от иррациональных привязанностей и доверия кому-либо, а сейчас сетовать на то, что не послушал самого себя, было поздно — он, как и Сиэль, успел привязаться. Те дни, что Сиэль с ним толком не разговаривал, были мучительными — Себастьян впервые осознал, каково это: скучать. Ему не хватало прикосновений, рассказов, взглядов, всего Сиэля. Демоны редко обретают свойство привязаться к кому-то, но они всегда — собственники. Если они признают что-то своим, то уже никогда не захотят отпустить. А если это чувство ещё и перемешивается с привязанностью, то... Вселенная однозначно заслуживает одного маленького взрыва. «Он любит меня, как кота, но как мне преподнести ему то, что я демон?» — Себастьян глубоко задумался и, посмеиваясь, ответил: «Хотя я не хило подготовил его. Возможно, он даже не особо удивится. Но я... сам пока не готов раскрыться ему. У людей с любовью проще, а я... Демон. Бессмертное существо. И если я решусь быть с ним, то... Я явно должен буду готов от много отказаться». Стоил ли этот юноша всего? Себастьян пока колебался. Пусть он и пришёл к тому, что в Аду терять ему уже нечего, он всё равно не был уверен. Если он выберет Сиэля окончательно, выберет ли тот его? У людей всегда есть шанс начать заново с кем-то другим, их жизнь не переворачивается так сильно от выбора партнёра, а Себастьян ставил на кон всё. И хотел точно знать, что ради него сделают также. Он присел на край кровати Сиэля. Рассматривая лицо юноши, он вновь предался размышлениям. В какой-то момент он задумался: а что, если они оба избегали и ненавидели привязанности только потому, что не встречали до этого друг друга? Это имело смысл. Быть может, у каждого в этом мире есть своя вторая половинка, но не всем даётся шанс встретить её и изменить свой мир и жизнь в лучшую сторону. Судьба может подтолкнуть людей к этим встречам, но и то — не всегда. Тогда сколько же людей — и не только людей — живут с постоянным чувством неправильности и тоски внутри себя, так и не найдя Истинного? Только сейчас Себастьян наконец-то начал осознавать, что же до него пытался донести Люцифер. Он ещё некоторое время поразглядывал безмятежное лицо Сиэля, а затем, наклонившись к его уху, прошептал: «Сегодня я сделаю тебе подарок».

      Ночью в больнице было ещё тише, нежели днём, когда они приезжали с Сиэлем и Винсентом. Изредка тишину нарушали лишь шаги врачей и медсестёр. В коридорах царил полумрак. Но сейчас Себастьяна интересовала одна конкретная палата. Оказавшись внутри, он взглянул на спящую мать его Истинного. Они были безумно похожи, и снова внутри что-то всколыхнулось от мысли, что здесь может лежать и сам Сиэль. Демон мотнул головой. Прибор, стоящий у койки миссис Фантомхайв, изредка издавал резкие звуки, но она всё равно спала — то ли уже привыкнув, то ли её поили на ночь снотворным. Себастьян не знал. В его памяти пронеслось ощущение слёз на его шерсти днём, когда они с Сиэлем сидели в машине. Сиэль любил эту женщину, и Себастьян понимал — потеря матери его может разбить. А он и так уже был побит жизнью... Вмешиваясь сейчас таким образом, он, может быть, нарушал какие-то правила, а может, стирал сам смысл бытия демонов, но... Он знал, что должен это сделать, как ничто иное. Подойдя к кровати Рэйчел, он прикрыл глаза, а затем, приподняв ладонь, провёл ею над телом женщины — аура, заключавшая в себя боль, болезни и слабость, вытянулась из неё как магнитом. Складка на лбу миссис Фантомхайв тут же разгладилась. Себастьян взглянул на чёрную, расплывающуюся сферу на его ладони, а затем сжал, отправляя болезнь Рэйчел окончательно в небытие. Он никогда не знал, что способен на такое. Никогда не думал. Впервые он нёс светлое, а не тьму. И, кажется, это было правильно. Убедившись, что с женщиной всё хорошо, он растворился в воздухе, перемещаясь к своему Сиэлю.

***

      — Сиэль, ты не поверишь! — в комнату влетел взъерошенный отец с не завязанным галстуком, держа в ладони телефон. Только открывший глаза Сиэль сонно уставился на него с вопросом во взгляде. — Рэйчел... Мама... Выздоровела... — с радостным безумством прошептал Винсент. Его ладонь тряслась, видимо, он сам не верил толком в то, что говорил. Сиэль мгновенно подскочил на кровати. Сон сняло, как рукой. Он пару раз открыл рот, видимо, желая что-то сказать, но, не сумев подобрать слов, просто подбежал к отцу и уткнулся ему лбом в плечо. В следующее мгновение отец крепко его обнял, и Сиэль был готов поклясться — тот плачет. И это были слёзы счастья — годы, когда человек смирялся с предстоящей смертью любви всей его жизни, обратились в прах. Себастьян, наблюдавший за всем этим, лишь мысленно спокойно отметил: «А ведь всё-таки она придёт на твой выпускной, Сиэль».