Убийственное барокко

      Все последующие три недели Аркадия и Винсент виделись лишь по ночам на время их сеансов. Она удивлялась, как ещё в самую первую их встречу не приметила секрет его ловких и изящных пальцев: вампир оказался искусным ювелиром. После каждого её визита он доставал из своей айлейдской шкатулки новое украшение. Золото давно не представляло для него большой ценности, но ремесло всё ещё требовало вовлечённости и самоотдачи. Аркадия же не сожалела о категоричной утилитарности, пришедшей на смену чувственной праздности их встреч, и старалась избегать его за пределами рабочей обстановки.       Она сидела за столиком в главном зале убежища и делала заметки касающиеся её работы с вампиром, когда в убежище вошёл уведомитель.       – Где Очива? – спросил он вместо приветствия.       – Кажется, была в столовой.       – Пригласи её в свои покои, – приказал уведомитель и прошёл в кабинет хозяйки убежища.       Пока Люсьен беседовал с Очивой, Аркадия принесла из жилых помещений свой “небольшой эксперимент” и ожидала его на том же месте. Едва завидев уведомителя у выхода из коридора, она в пару мгновений оказалась рядом и легко потянула его за рукав робы.       – Уведомитель позволит несколько минут его времени? – полушёпотом произнесла Аркадия, кивая на дверь тренировочного зала.       Войдя за ним, она поставила на столик у мишени небольшую коробку, покрытую плотной чёрной тканью. Лёгким движением Аркадия откинула её и представила Люсьену конструкцию из двух ящиков. Большой, из толстого алхимического стекла, был заполнен на четверть жидкостью с лёгким оранжевым оттенком. В неё был погружён деревянный ящик поменьше, заполнявший примерно две трети первого. Из небольших дырочек в его дне к воде тянулись тонкие белёсые корешки. На поверхности, под светом магического шарика, раскинулись кусты с широкими листьями овальной формы и насыщенно-лиловыми цветами.       – Что это? – не без интереса спросил Люсьен, подойдя к ящикам.       – Уведомитель однажды просил научить его выращивать табак.       Аркадия достала немного сушеного табака и кукурузный лист.       – Этот больше всего похож на валенвудский, но при желании можно вырастить почти любой сорт при наличии вытяжки из листьев, – с гордостью за удавшийся эксперимент разъяснила она, протягивая ему скрутку.       Люсьен закурил и, сделав пару затяжек, подошёл к ней. Впервые она заметила в его чёрных глазах едва уловимый призрак удивления.       – Я тронут, Аркадия… – размеренно произнёс он, выпуская из носа дым прямо ей в лицо. Рука уведомителя легла на её плечо несколько тяжелее, чем того требовала простая благодарность, дёрнув указательным пальцем за шов её дублета. – Может быть, ты подскажешь, как я мог бы выразить свою признательность?       Аркадия покосилась на его ладонь, невинно отводя взгляд.       – Удовольствие уведомителя – лучшее признание для меня, – что-то на дне сознания вдруг смутило её, стоило только фразе прозвучать.       Палец почти ласково провёл по всему плечевому шву её дублета, унося за собой ладонь уведомителя.              После беседы с Люсьеном она поспешила к хозяйке убежища. Личные покои вернулись к своей законной владелице, но взамен Аркадия получила долгожданную свободу покинуть подземелье. Уведомитель обещал, что её ждёт совершенно особенный контракт, как нельзя подходящий к её стилю работы и способностям. Ознакомившись с текстом в конверте, она с досадой осознала, что ей предстоит не самая приятная подготовка.       Вечером того же дня Аркадии показалось, что Винсент пребывает в особенно приподнятом настроении. Несколько сессий назад она решила, что всё же должна наблюдать за ним в процессе. Лёжа на камне затылком к ней и покачивая босой ногой, закинутой на согнутое колено, он поспешил поделиться с ней открытием:       – Аркадия, кажется, я понял суть твоего метода. Ты не поверишь, что мне удалось вспомнить.       – Я верю всему, что ты рассказываешь здесь.       – Несколько дней назад мне снился тот же сон, но с небольшой правкой: в нём под ярким солнцем закапал дождь. Однако, вместо приятной прохлады, я вновь почувствовал тяжесть и вязкость из-за… своей намокшей свалявшейся шерсти. Этот сон оставил после себя какое-то очень знакомое чувство, будто отсылающее меня к чему-то, что когда-то уже происходило… – Винсент ненадолго задумался, накручивая на палец завязку, стягивающую шнуровку спереди брюк. – Позже я навестил Люсьена – он был тогда несколько напряжён – и когда его лицо оказалось почти вплотную, я заметил каплю пота, стекающую по венам на его виске… Тогда мне сразу и вспомнился день, когда я был укушен. В Эшленде стояла невыносимая жара и парадоксально безоблачная погода. Вся наша экспедиция изнывала: пот капал с кончика моего носа, и волосы неприятно липли к лицу. Затем внезапно началась песчаная буря, облепившая нас пеплом, – я почувствовал себя невыносимо грязным, – и мы укрылись в той злополучной пещере…       В этот момент Аркадия была особенно рада, что Винсент не мог видеть, как почти весь его рассказ она не отпускала пальцев от своей переносицы.       – С носа? – зажмурившись, спросила она.       – Да.       – Что в этом было особенно неприятно?       – Это было похоже на насморк.       – Из-за чувства, будто из тебя что-то вытекает?       – Да, прямо как… – Винсент вдруг замолчал.       Она глубоко вдохнула и медленно открыла глаза, с трудом отпуская переносицу. Внезапный обрыв и лёгкая гримаса, мелькнувшая на его лице, подсказали ей, что интерпретация с укусом была бы явно слишком поверхностной. Суть была в чём-то другом, в чём-то более... физиологически-глубинном. Мысль, влажная и навязчивая, уже просочилась в её сознание.       – Тогда на сегодня, пожалуй, хватит, – Аркадия поспешно отсекла неугодную ассоциацию.       Вампир подошёл к своей шкатулке и достал изящный амулет с морионом, предположительно задуманный как комплект к её кольцу. Приняв его, Аркадия немного поколебавшись сказала:       – Винсент, однажды ты заметил, что мне особенно к лицу платья…       

***

      Следующим утром Аркадия не могла поверить, что сейчас, вдыхая свежий весенний воздух и любуясь цветением, она направляется в город мечты своей юности, пусть даже пока и на своих двух. Тогда, ещё помогая матери в таверне, она грезила посетить сердце Западного вельда: его широкие виноградники, живописные сады и величественные замки, о которых рассказывали путешественники, останавливавшиеся у них. Добравшись до Врат Пелла, она нашла Барензию, мирно щиплющую травку на заднем дворе. Сосед её матери, заметивший Аркадию, лишь опасливо покосился на неё и поспешил скрыться в сарае. Она забралась в седло и ударила галопом по Кольцевой дороге, а затем на запад до самого Скинграда.       Когда из-за холма на фоне заката начали выглядывать высокие шпили, Аркадия замедлила Барензию и внимательно наблюдала за тем, как вырастает город. Позже в низине открылся вид и на цветущие сады с виноградниками. Она замерла в благоговении, не в силах поверить, что город оказался несравнимо прекраснее всех рассказов о нём. Уже почти у ворот Барензия по воле хозяйки свернула на окружную дорогу, чтобы получше осмотреть окрестности, и у Аркадии перехватило дыхание под величественным мостом, нависшим перед графским замком.       Для ночлега и подготовки к делу Аркадия, следуя совету Винсента, выбрала трактир “Две сестры”, так как её контракт подразумевал выход в свет. По его же письменной рекомендации, уже утром она обратилась в швейное ателье, где, по всей видимости, одевалась местная знать. Умеренно нарядное платье из плотного коричневого бархата, неброской вышивкой бисером и аккуратной опушкой из норки по краям выреза показалось ей лучшим вариантом для грядущего мероприятия.       Превратившись к вечеру в напудренную даму с высокой причёской, Аркадия уже ожидала часа, чтобы явиться на приём. Вдруг она услышала звон колокола часовни Джулианоса, зовущего на вечернюю, и решила, что посещение службы поможет ей сосредоточиться, как это бывало во времена её учёбы.       На мессе, в волнующий запахами весенний вечер, присутствовали в основном женщины и старики. Она села на скамью в предпоследнем ряду и, оперевшись локтями о передний ряд, прислонилась лбом к ладоням, сложенным в замок. Под благостные песнопения, в минуты духовного уединения, Аркадия пыталась примириться с приказом, предписывающим ей убить сразу пятерых гостей в ближайшие несколько часов, и составить план, всё же позволяющий исполнить это с меньшими этическими терзаниями. Однако вскоре, сама того не заметив, она начала молиться – едва ли не всерьёз – о том, о чём просят Девятерых юные набожные девы, впервые познавшие напор страстей. Она чувствовала, что вряд ли сможет полноценно закончить сессии, начатые с Винсентом. После его отказа, в искренность которого ей так и не удалось поверить, внутреннее напряжение, сладкая и невыносимая дрожь предвкушения, на время покинули её, оставив пространство для отстранённой работы. Но с каждой новой ночной встречей и столкновением с его чувственностью, Аркадии вновь становилось всё сложнее противостоять необъяснимой тяге к нему. Ради того, чтобы обуздать её и закончить работу, она была готова даже обратиться к настоятелю за исповедью, если бы не знала наверняка, что без веры этот жест заберёт у неё последние остатки покоя. Запахи ладана и воска показались ей вдруг особенно удушающими, и, проведя вниз ладонью по глазам, она поспешила отправиться на приём.       

***

             У ворот богатого трёхэтажного особняка, увитого ипомеей, стоял статный норд в богатом камзоле из лилового бархата. Поравнявшись с Аркадией, он произнёс:       – Последний гость, наконец, прибыл. Я скажу тебе то же, что сказал остальным. Ты входишь – я закрываю дверь. Ты не сможешь выйти, пока всё не закончится. А теперь я скажу тебе то, что не говорил больше никому. У нас одна Мать, у тебя и у меня. И она хочет, чтобы ты получила это, – он достал из кармана камзола ключ и протянул его ей. – Удачи, сестра.       По легенде, придуманной ею совместно с Винсентом, она была младшей дочерью одного разорившегося аристократа – этим объяснялось то, что она была неизвестна в светских кругах, – и согласилась на эту авантюру с поиском клада в запертом особняке, чтобы обеспечить себе хоть какое-то приданое и не уйти в монастырь. Придерживаясь этой легенды, Аркадии удалось легко найти общий язык с двумя другими гостьями: обедневшей бретонской аристократкой Матильдой и молодой данмеркой, желающей занять лучшее социальное положение, Довеси.       Пожилая аристократка прониклась к Аркадии нежным сочувствием, в то время как эльфийку сочла бесстыжей авантюристкой. Довеси же неприязнь старухи была безразлична, и она осталась весьма довольна союзом “солидарности”, предложенным новой подругой: поделить золото пополам в случае его обнаружения одной из них. Аркадия сама нашла суетливую Матильду слишком раздражающей и прилипчивой, хоть и вынуждена была скрывать это. В этом она оказалась не одинока: отставного легионера, редгарда Невилля, вовсе не прельстило горячее внимание старухи к нему как к мужчине, а беспробудно пьющий норд Нелс Порочный без энтузиазма принял её моральные обличения.       Последний из оставшихся гостей, молодой имперский аристократ Примо, явился на мероприятие исключительно развлечения ради и почти сразу приметил необделённую красотой Довеси. Как догадалась Аркадия, невзирая на свои юные годы, в женщинах он уже искал разнообразия и экзотики, а в ней самой оценил лишь “неординарный ум” и стремление остаться в кругах сиродильской знати.       За богатым ужином тёмная сестра продумывала план и порядок устранения каждого из гостей. Самой приоритетной целью, очевидно, был Невилль. Редгард имел при себе оружие, оставался трезв и наверняка обращался с мечом лучше, чем Примо со своим ножичком. Кроме того, он не имел особых склонностей к кому-либо, поэтому потенциально мог бы раскрыть её. Однако на пустом месте его убийство было бы крайне непросто обставить, поэтому требовалась первая жертва, которая пошатнёт моральный климат их закрытого общества.       После ужина в гостиной к Аркадии подошла Матильда и полушёпотом предложила приступить к поиску клада в подвале, куда доселе ещё никто не спускался. С трудом поверив в такую удачу, она спешно согласилась, и они, стараясь не привлечь к себе лишнего внимания, спустились в подвал. Ничего примечательного гостьи в нём не нашли: лишь запасы еды, вина и связки чеснока на стенах. Аркадия остановилась около закутка, до которого почти не доходил свет свечей на стенах, и начала пятиться, указывая пальцем в темноту.       – О, боги, Матильда!       Старуха поспешила к ней и сначала растерялась, ничего не увидев, но, когда мерцающая рука убийцы коснулась её плеча, она сама в ужасе закричала:       – О, боги, там призрак!       Матильда бросилась к выходу, и Аркадия поспешила за ней. Выбравшись из подвала, старая аристократка схватилась за сердце и осела около двери.       – Помогите! – звала остальных Аркадия, обмахивая жертву платком.       Первым прибежал Невилль, требуя разъяснений, а затем спустились и остальные. Редгард с нордом положили бедную старушку на диван в гостиной и били в двери особняка, пытаясь позвать на помощь, но бедняга всё же скончалась в течение пары часов. Позже тело Матильды перенесли в подвал, и среди гостей почти безмолвно распространилось жутковатое напряжение из-за того, что им никто так и не открыл дверь.       Опасаясь, что в доме действительно может обитать призрак, на ночь мужчины кучно расположились в спальне по соседству с комнатой Довеси и Аркадии, а Невилль с Примо поочерёдно несли дежурство у входа на третий этаж, поскольку Нелс забылся пьяным сном после десятка бутылок мёда.       На утро все несколько успокоились, поскольку ночь прошла без происшествий. После завтрака девушки отправились обратно в покои, чтобы облегчить душу, поговорив о вчерашнем. В разговоре Аркадия, как бы между прочим, заметила, что во время переполоха Примо несколько раз бросал обеспокоенные взгляды на Довеси. В сердцах взяв эльфийку за руку, она призвала её попытать счастья с молодым аристократом в приватной беседе. Довеси оказалась, как часто и бывает свойственно данмерам, весьма порывистой и амбициозной, поэтому долго уговаривать её не пришлось. Примо же был не менее податлив искушению, и после короткого перешёптывания с Аркадией в сторонке, поспешил на третий этаж.       Нелс и Невилль из взаимной неприязни старались находиться подальше друг от друга. Норд обычно обитал на втором этаже в столовой и, казалось, совсем не был озабочен поисками клада, предпочитая угощение хозяйским алкоголем. Невилль методично изучал библиотеку в левом крыле гостиной, видимо, пытаясь отыскать намёк на место, где стоило искать золото, или потайную дверь. Оставшись наедине с Нелсом, она воспользовалась шансом узнать, в чём же кроется его предубеждение касательно старого легионера.       Норд рассказал ей раздирающую душу историю о том, как на его деревню в Скайриме напали бандиты, но ни один легионер не сделал ничего, чтобы прекратить бойню. Там же погибла и его любимая дочь. Аркадия достала кружку и попросила норда налить ей немного мёда, чтобы почтить её память. После пары совместных бутылок Нелс с горечью признался, что Довеси напомнила ему его собственную дочь. Теперь, вместо нескольких потенциальных тактик убийства Невилля, у неё вырисовывалась одна рабочая схема.       Прошлым вечером редгард отошёл отдыхать раньше всех, и во второй половине ночи бодро сменил на дежурстве Примо, которого только начало клонить в сон. Аркадия предположила, что дело, стало быть, в легионерской привычке следовать графику. Почти сразу после ужина, она попросила Довеси сопроводить её в комнаты, где с живым интересом начала расспрашивать, как прошло их свидание с Примо, в шутку осведомляясь, не передумала ли та насчёт их “джентльменского” соглашения о кладе.       Когда ступеньки скрипнули под весом шагов, Аркадия попросила эльфийку извинить её, так как она забыла свою пудреницу в столовой. У выхода на лестницу ей, как и предполагалось, встретился Невилль, и сделав вид, что подвернула ногу, Аркадия упала прямо ему под ноги. Легионер поспешил помочь девушке подняться, и она, обхватив его за плечи, шепнула прямо в ухо: “Эльфийка тебя ждёт”.       Во времена жизни во Вратах Пелла Аркадии довелось застать заслуженный отдых двух легионеров в отставке. Ещё тогда она заметила, что воинская служба неважно сказывается на состоянии их чувств. Годы муштры и жизни в казарме сделали их хорошими солдатами, но когда дело дошло до тихой семейной жизни – кто-то садился на стакан, кто-то начинал муштровать своих близких, а кто-то и то, и другое сразу. Так, один из тех легионеров в конце концов зарубил топором из ревности свою жену и утопился сам в озере Румаре. Если обычный эль может довести отставного солдата до такого, то что уж говорить об иллюзии?       Аркадия не делала так раньше, но ожидала, что наложенные одновременно чары и бешенство должны сработать на Невилле легко и быстро. Конечно, можно было попробовать ограничиться и одними чарами, как это вышло с Руфио, но сейчас стоило действовать наверняка. Спустившись поскорее по лестнице в столовую, где Примо с Нелсом играли в карты, она налила себе мёда и прислушалась. Через пару минут тишина уже начала казаться ей тревожной – и тут её всё же разорвал истошный крик Довеси:       – Примо!       Оба игрока, бросив карты, подорвались наверх, и Аркадия рванулась за ними следом.       Картина в спальне предстала с точностью укладывающаяся в теоретические построения Аркадии: эльфийка лежала на кровати в порванном платье и пыталась отбиться от редгарда, прижавшего её к постели за шею. Молодой аристократ рывком обнажил свой короткий меч и пафосно приставил его остриём к шее Невилля, но тот будто и не заметил этого. Тогда разъярённый от увиденного Нелс оттолкнул Примо на соседнюю кровать и, схватив редгарда за волосы, несколько раз ударил его головой о прикроватную тумбочку.       Такого удара Невилль не пережил, а Довеси, на удачу Аркадии, начала рассказывать про то, как в него будто вселился призрак. Убийце оставалось лишь расслабиться и дождаться удобного случая, когда испуганная парочка доделает за неё работу, не без помощи приняв друг друга за одержимых.       Той же ночью она в очередной раз убедилась, что одно из лучших средств снижения сопротивляемости магии – страх жертвы. Всё потребовало пары якобы случайных упоминаний об изощрённых развлечениях имперской аристократии, одной газетной истории об извращённой изобретательности амбициозных девушек и лёгкого, но упорно изматывающего разум заклинания. Довеси, кажется, всё же осознала, что была околдована, но было уже поздно. Новоиспечённые любовники лежали в общей луже крови, а эльфийка драматично остыла, так и не успев прикоснуться к своему безвременно ускользнувшему шансу на лучшую жизнь.       Крик разбудил пьяного Нелса, и он поспешил прибежать из соседней комнаты. Аркадия, театрально закрыв лицо руками, бросилась на первый этаж, заманивая за собой норда. Однако, оказавшись внизу, она едва не поседела сама. На втором этаже лестница переходила в ажурный резной парапет, за которым открывался обзор на гостиную. К его резному бортику была привязана верёвка с петлёй, раскачивающейся над стулом.       Спустившийся за ней Нелс замер с обречённым взглядом. Лихорадочно пытаясь понять, что же происходит, Аркадия побежала проверить Невилля и Матильду в подвале. Оба были мертвы, как и полагалось. Тогда она, подхватив полы платья, поспешила вернуться в гостиную, но норд уже повис в петле, высунув пожелтевший от мёда язык. Аркадия, вслепую нащупывая в декольте ключ, попятилась к выходу из особняка, как вдруг заметила, что в гостиной кто-то стоит, оперевшись ладонью на спинку дивана.       В босом длинноволосом мужчине в простой зелёной рубахе и охотничьих штанах она не сразу признала Люсьена. С полминуты он молчал, загадочно поглядывая на неё и чуть заметно улыбаясь.       – Прости, не удержался приложить руку к такой изобретательной работе, – Люсьен не спеша двинулся с места в сторону Аркадии. – Правда, не уверен, будет ли доволен клиент, узнав, что гости едва ли не сами перебили друг друга.       – Что здесь делает уведомитель? – спросила она, медленно двигаясь ему навстречу.       – Кто-то должен был следить за исполнением условий заказчика, – пояснил он, приблизившись вплотную.       – Почти двое суток без сна и еды?       – Долгая служба учит терпению, сестра, – ответил Люсьен, тяжело положив ладони ей на плечи.       Он развернулся с ней кругом, подталкивая обратно вглубь гостиной.       – Уведомитель хотел что-то ещё? – спросила она на ходу.       – Мне хотелось, чтобы у нас тоже появилось…небольшое совместное дело, – на этих словах его руки, крепко прижатые к плечам Аркадии, плавно поползли вниз вместе с рукавами платья. – Но я могу лишь уповать, что ты примешь мою признательность…       Последнее предложение он произнёс тем самым трепетным полушёпотом, оплавляя дыханием её висок.       Люсьен испытующе посмотрел на неё каким-то уставшим взглядом, пока она в оцепенении нервно дёргала губами, с содроганием сознавая происходящее. Верхняя часть платья успела сползти до корсета, безвольно повиснув изнанкой наружу, и грудь Аркадии невольно дрогнула из-за прохлады, коснувшейся обнажённой кожи. Притянув её к себе за талию, он нащупал сзади шнуровку и принялся методично её ослаблять, пока ключ от особняка не стукнулся о пол, а тяжёлая одежда не упала с неё.       Внимание Аркадии соскользнуло с его лица, по которому пробегала едва заметная дрожь, к напряжённой шее и широкой груди, рельефно выступавшей из-под грубой ткани, и она несмело расстегнула кожаный пояс на его талии. Металлическая пряжка и ножны глухо ударили о паркет. Рубаха в одно движение слетела на пол рядом с платьем. Губы Аркадии плотно сжались, и, задержавшись взглядом на вздрагивающей тени его ключиц, она стыдливо потянула за узел шнуровки его штанов. Это действие казалось ей неестественным и почти кощунственным по отношению к уведомителю, но Люсьен резко прервал эти колебания, сжав её щёки ладонью.       Жар настойчиво заскользил по её языку и щекам, пока дрожащие пальцы неловко перебирали неожиданно поддавшиеся завязки. В какой-то момент она случайно коснулась горячего низа живота и опасливо одёрнула руку. Её колени вдруг подкосились, и мир перед глазами рассыпался на смазанные вспышки: бархат диванной обивки, расширенные зрачки Люсьена в дюйме от лица, её ногти, вцепившиеся в оливковые плечи. Его распущенные волосы ласково щекотали её левую щёку, пока над ней мелькал то сосредоточенный взгляд, то трясущийся потолок, то закушенная лопнувшая губа и напряжённые брови. Пальцы с силой впились в бедро, словно пытаясь прощупать её сквозь кожу, а под спину скользнула влажная от пота рука, приподнимая над диваном. В тот миг ей даже показалось, будто несколько его выдохов, почти подряд, обрели приятную, истомную плотность. Эти звуки настойчиво толкали в пропасть, и она отчаянно пыталась ухватиться за спину Люсьена, но пальцы соскальзывали с влажной кожи, и ей вновь приходилось цепляться, едва не повиснув на нём, впиваясь ртом в его шею, чтобы подавить горячий свист в пересохшем горле. Аркадия ощутила, как кожу головы на затылке резко стянуло пальцами – она выгнулась дугой, подчиняясь рывку, и усилие, удерживающее её беззвучие, лопнуло, сотрясая тишину особняка сорвавшимся хриплым криком. Тогда Люсьен внезапно замер на прерывистом вдохе, будто вжимая её в себя, и она полетела за ним в яркий и переливистый провал.       Придя в себя и отдышавшись, Аркадия увидела Люсьена, сидевшего на противоположном краю дивана. Ближайшая к ней рука расслабленно покоилась на бархатной спинке, а другая замерла на затылке, убирая тяжёлые влажные волосы с безмятежного лица, поднятого к огромной потухшей люстре в центре гостиной. В воздухе густо пахло потом и ещё чем-то резким травянисто-грибным. Её глаза зацепились за изящную горбинку на его носу, а холодные ступни сминали кожу охотничьих штанов, в попытке согреться.       Люсьен повернулся к ней и, сжав пальцы её ног, произнёс:       – Признаться, не ожидал, что ты можешь так страстно… молиться.       – Что? – Аркадия не хотела верить, что сейчас он мог быть способен на такую безвкусную пошлость.       – Вечером в часовне.       – Это была не молитва, – стыдливо опустила она глаза.       – А я думал, что с годами научился отличать в толпе взывающих к Пустоте.       – У уведомителя есть с собой табак?       Люсьен потянулся за ремнём, на котором висел его кисет, и свернул для неё закрутку.       – Ты можешь называть меня по имени, как уже делала это несколько ранее, – сказал он, протягивая её Аркадии.       Та, в свою очередь, почему-то никак не могла вспомнить, как и когда успела сделать это. Подкурив, Аркадия пару раз затянулась и ответила, томно задержавшись взглядом на его золотисто-смуглой груди:       – Только если уведомитель вновь напомнит мне его.              От умиротворения, принесённого ей Люсьеном, Аркадия потеряла голову, раз за разом устремляясь к той зияющей пропасти, в которую он сам отнюдь не возражал её сталкивать. Снова и снова она в ужасе замирала у её края, чтобы обнаружить на дне покой от того, что так терзало её в часовне. Сколько времени они провели в Саммитмисте наедине с мёртвыми гостями, так и осталось для неё неизвестным. Счёт часов вернулся лишь тогда, когда они остановились переночевать в таверне по пути в Чейдинхол – и задержались там почти на двое суток.       За всё это время она ни разу не посмотрела на себя в зеркало, и только по возвращении Аркадию озадачил вопрос, что же увидела перед собой её семья. Следы страсти ещё рдели у него на шее, но Люсьен вошёл в убежище как ни в чём не бывало: чёрная роба, гладкие волосы, подвязанные чёрной лентой, спокойный шаг. Он миновал Аркадию, оставив её в зале, и скрылся в кабинете Очивы.       То, что с ней явно что-то не так, помимо грязных спутанных волос, она поняла уже по удивлённому взгляду Мари, которая первым делом подумала, что сестра попала в плен к бандитам. Антуанетта активно звала её на озеро – привести себя в порядок, но Аркадия отказалась, сославшись на усталость, и забылась пустым крепким сном.       Вечером того же дня она проснулась и, поужинав остатками стряпни Мари, отправилась на сессию с Винсентом. Чувственные томления ушли, и к ней вновь вернулась прежняя отстранённость наблюдателя, позволившая продолжить работу.       Аркадия застала Винсента с полупустой бутылкой и бокалом за столом. Пока она занимала место напротив, он не проронил ни слова, и последующие несколько мгновений они провели в молчании.       – Мы можем продолжить, – бесцветно произнесла она.       – Я не хочу продолжать, Аркадия, – его голос прозвучал спокойно, но окончательно. – Боюсь, мне теперь будет сложно погрузиться в себя, как того требует твой метод.       – Жаль, я возлагала на нашу работу большие надежды.       Винсент сделал глоток и внимательно посмотрел на Аркадию, которая сворачивала закрутку. Когда она закурила, их взгляды снова встретились.       – Кажется, у Мари тоже были определённые надежды.       – Причём здесь она?       – Аркадия, от тебя за версту тянет Люсьеном. И в нашем убежище не только я могу учуять такие тонкости, – он водил ножкой бокала по столу, вычерчивая круги. – Для просто зрячих намёков тоже предостаточно.       – Я полагала, что после происходившего ранее это никого сильно не удивит.       – Не прими за упрёк, но выглядит это во всех смыслах неважно. При желании, Люсьен мог бы и скрыть всё, чтобы не ранить чувства особо впечатлительных членов семьи, – его пальцы с хрустальной ножкой вдруг замерли. – Как это делает большинство уведомителей.       – Мог бы, – устало посмотрела на Винсента Аркадия и затянулась. – Выводы неприглядны, но мне уже сложно тревожиться по этому поводу, уж прости.       – Что ж, – он принял более уверенный вид и подпёр лицо тыльной стороной ладони. – Тогда, я полагаю, тебе будет несложно оформить наши сессии в небольшой рассказ для графа Гассилдора. Если ты, конечно, не возражаешь против личного знакомства с ним.              Аркадия поспешила к Мариане и сняла номер с ванной, чтобы привести себя в порядок. Пена бергамотового мыла пузырилась на её волосах и теле и, соскальзывая в воду, уносила с собой тонкую серую паутинку из опавших прикосновений. Расставаясь с ними, она думала, как оформить для графа виньетку, посвящённую Винсенту. Вне всяких сомнений, их сессии с громким треском провалились едва начавшись. Однако приписать поражение и самому методу ей было сложно: всё же, унылой профанации процесса Винсент предпочёл вовсе прекратить их заведомо обречённые встречи. Его решение она расценивала как свидетельство подлинного понимания принципа их работы, а помогло ли это ему переосмыслить искомую проблему – вопрос, лежавший уже в совершенно иной плоскости.       Закончив с омовением, Аркадия поспешила наконец прикрыться и двинулась к постели, на которой лежало свежее платье. Поравнявшись с напольным зеркалом, она вдруг остановилась. Сине-фиолетовые пятна, похожие на распустившиеся цветы паслёна, покрыли её бёдра, локти, рёбра и ключицы. Кончики пальцев скользнули по бедру, огибая след ладони Люсьена, и под кожей вспыхнуло эхо того самого момента, когда её тело выгнулось дугой, зажатое между ним и бархатом.       Взгляд застыл, вглядываясь сквозь отражение. На правом боку, кажется, чуть повыше её собственного, у него тоже был шрам. Только выглядел он гораздо более грубо и жутко, будто когда-то давно Люсьен сам ещё неумело, трясущимися пальцами, штопал себе рану. На правом предплечье бледнело ещё несколько вмятин от неудачно отражённых атак. Однако самые уязвимые места – грудь, шея, живот – оставались гладкими и чистыми. Это сочетание словно затаивало опасность в самом его обнажённом теле. Она повернулась спиной, чтобы осмотреть себя сзади, но вздрогнула от ещё более пёстрой картины и выронила из рук деревянный гребень. Его глухой стук вернул её назад в комнату с ванной, и Аркадия поспешила одеться и приняться за работу.       Отоспавшись за прошедший день, она проработала всю ночь и осилила почти половину доклада. План на сегодня был насыщенным: посещение «Товаров Борбы» за сезонной заменой дублету, визит в гильдию магов за новым зельем на случай форс-мажора и разведка обстановки в убежище. Когда она уходила в «Чейдинхольский мост» прошлым вечером, Антуанетта пила в столовой эль с таким видом, что Аркадии на миг захотелось предложить сестре закрутку, чтобы та могла расслабиться. И если у Борбы ей повезло поймать изящную нибенейскую блузку из тёмно-фиалкового сатина, а в гильдии её тепло принял хороший приятель Караньи, Фалкар, то атмосфера в убежище оказалась удручающей. Мари, словно тень, бродила по комнатам с какой-то книгой, периодически что-то бормоча себе под нос. На вопрос, чем она занимается, та ответила лишь, что готовится. Остальные обитатели убежища особых знаков внимания Аркадии не оказывали, а Очива вовсе отказалась принять её с беспокойством по поводу поведения Мари, сославшись на то, что с ней такое порой случается.       Мытарства Антуанетты отвлекали и мешали работать, поэтому Аркадия успокоила себя тем, что, если ночью в таверне она будет просто заниматься виньеткой, то формально запрета Люсьена не нарушит, и снова отправилась в таверну. Заказав травяной чай, она заняла столик на втором этаже в углублении эркера, окружённый с трёх сторон окнами, и планировала закончить работу уже около полуночи.       Ужин был в самом разгаре, но ни стук столовых приборов о серебряные тарелки, ни беседы гостей за трапезой её не отвлекали. Только нарастающее утомление увлекало мысли куда-то в сторону. “Анализант отказался продолжить сессии, узнав о грехе…”, – пальцы дрогнули, оставив за собой кляксу, и она поняла, что допустила чудовищную в своей нелепости описку.       – О, боги святы, – выдохнула Аркадия и опустила голову в сложенные на столе руки.       Внезапно воздух взорвался лязгом разбитого стекла и грохотом падающей посуды. Аркадия вскочила и обернулась: в стеллаж с кувшинами позади неё вонзилась стрела. Резко присев, она схватила со стола рукопись и рванула к лестнице, на ходу надевая кольцо Винсента.       Проделать путь до убежища, находившегося на другом конце города, по одним лишь теням было невозможно. Поэтому, завернув за трактир, она судорожно пыталась наколдовать ещё хоть немного хамелеона, чтобы сделать себя менее лёгкой мишенью. Заклинание поддалось уже со второй попытки, и Аркадия побежала к мостику у часовни, как вдруг мимо уха просвистела ещё одна стрела. Горло сдавил спазм, подстегнувший рвануть ещё быстрее, чтобы хоть ненадолго скрыться от стрелка за парапетом моста.       Стрела прилетела с юга, поэтому за часовней, предположительно закрывшей её от преследователя, она остановилась между двумя выступами стены, чтобы отдышаться. Вдруг на фоне лун из-за угла выплыла тёмная фигура. Холодная ладонь с длинными пальцами легла ей на рот, прижимая голову к каменной кладке.       – Он использует обнаружение жизни, но сквозь меня тебя не увидит, – обдал её ухо прохладой мягкий баритон. Алые глаза с тёплым упрёком встретились с её взглядом. – Люсьен же предупреждал тебя.       Винсент убрал пальцы от её губ, но остался стоять так же близко.       – Я просто работала там… – шёпотом оправдывалась Аркадия, сжимая пальцами рукопись.       – Расскажешь ему об этом сама, – подхватив её на руки, ответил он и стремительно проскользил по теням остаток пути до убежища.       Винсент бережно спустил Аркадию в колодец около убежища, а затем спрыгнул в него и сам. Они прошли до поворота к покоям Палачей, но неожиданно Винсент остановился, безмолвно намекая, что их прогулка окончена. Аркадия нахмурилась и с укоризной посмотрела на него:       – Отправляешь меня спать?       – Когда я не настоял на этом в прошлый раз, всё плохо кончилось, – он опёрся ладонью о стену, окончательно преграждая путь.       – Ты мне ничего не объяснишь?       – Тебя хотели убить, – вампир положил другую руку на пояс и гротескно изобразил обеспокоенность. Морщины, проступившие на его бледном лице, напомнили ей помятый пергамент.       – Это я и сама поняла.       – Я сам знаю не больше твоего об этих убийствах, Аркадия, – её ноздри раздулись, стремительно набирая воздух в лёгкие, но вдруг дрогнули и бессильно выпустили его обратно, – поэтому позволь мне теперь погоревать о своём неведении наедине.              Следующим днём она проснулась поздно и, к своему удивлению, в хорошем самочувствии и настроении. Хотелось вкусно и плотно позавтракать, ароматно покурить и извиниться перед Марианой за причинённые неудобства, компенсировав ей замену стекла. Аркадия надела свою новую блузку с изящной объёмной вышивкой и накинула сверху кожаный колет. Она полагала, что это сочетание должно выглядеть особенно гармонично с её штанами и сапогами, и ей страстно хотелось взглянуть на себя в зеркало, однако убежище не могло побаловать такой роскошью.       В главной зале она столкнулась с Антуанеттой, читающей на скамейке под факелом. Заметив Аркадию, та задержала на ней взгляд, оглядывая с ног до головы, и восторженно произнесла:       – Сестра, сегодня ты выглядишь особенно…нечестиво, – Мари поднялась и провела руками по её предплечьям. – Достойно возлюбленной нашего Отца.       Аркадия смутилась, но её обнадёжило, что Антуанетта выглядела сегодня более бодрой и собранной, чем вчера.       – Ты тоже сегодня хорошо выглядишь, Мари, – попыталась она выдавить тёплую улыбку.       Антуанетта потянула её за собой на скамейку и доверительно посмотрела, положив руку на плечо.       – Сестра, в последнее время я часто вижу тебя с этим вампиром. Не обманывайся его чарами: не успеешь моргнуть, как он лишит тебя покоя в Пустоте, сделав вечно голодной рабой князя насилия.       Аркадия решила подыграть ей, так как понимала, что по-другому её не успокоить.       – Антуанетта, Винсент очень помог мне вчера. Прошу, прости ему наконец его порочную вампирскую сущность.       – Помог, чтобы затем сломить! Эти твари никогда не делают ничего просто так!       Аркадии вдруг вспомнились их с Винсентом торги, чтобы задать друг другу пару простых вопросов. Она невольно улыбнулась этим воспоминаниям и ответила:       – Сестра, этот вампир трепетно чтит наших Отца и Мать. Неужели наш брат заслуживает такого недоверия? – Аркадия сделала самый выразительный взгляд, на какой была способна, и сжала ладонь Антуанетты, лежащую на колене.       Антуанетта отвела глаза, чтобы затем заключить сестру в тревожные объятия:       – Сестра, умоляю, береги себя. Ты не должна оказаться в Хладной Гавани…              После оплаты счёта в “Чейдинхольском мосту” Аркадия курила, присев на большой валун на площади перед великой часовней Аркея. Находиться в трактире было теперь не по себе даже днём. После мессы в Скинграде часовня тоже стала опасным местом, способным выбить из хрупкого душевного равновесия. Она, конечно, уже не боялась стать как Антуанетта или дядя Флавий – для этого всё же нужна была особая предрасположенность, – но в обстановке, когда кто-то пытался её убить, случайно отдаться мыслям о собственных страстях могло оказаться губительным не только для её души.       Она беспокойно перебирала в уме, что же общего могло быть между ней, Марией и Бланшаром. Как выяснилось ранее, Винсент тоже знал о смерти последнего, так как тот занимал один ранг с Люсьеном, и его смерть навеяла панику на всю правящую верхушку. Временная работа Марии в другом убежище, которым и руководил тот самый Бланшар, также теперь выглядела не такой уж случайностью. Последний след погибшей тёмной сестры вёл к Чейдинхолу и Люсьену. Её слова о клинке, скорее всего, подразумевали, что убийца был ей знаком, но… в глубине души она не могла признать эту причастность. Однако попадись же орудие вновь на глаза Марии…       Люсьена без меча на поясе Аркадия видела всего несколько раз, и даже тогда клинок лежал на расстоянии вытянутой руки. Вся семья, да и она в их числе, тоже предпочитала постоянно иметь при себе оружие. Кроме… Винсента. Если, конечно, допустить, что Люсьен уже проверил самую очевидную гипотезу, возникшую после сеанса в его обители.       Дверь заброшенного дома внезапно открылась сама собой и тут же захлопнулась. Аркадия сделала две последние затяжки, резкой вспышкой спалила окурок в пальцах и направилась обратно в убежище.