Убийственное барокко

      Со дна перегонного куба выскакивали маленькие прозрачные пузырьки, прорывались сквозь густую зелёную жидкость и исчезали у её поверхности. Со временем пузырьков становилось всё больше, они раздувались и у самой кромки превращались в тонкие струи дымка, поднимающегося на верхнюю стенку куба и стекающего капельками под наклоном в его соседнюю часть.       Смуглая имперка выпустила изо рта облако плотного серого дыма и наклонилась поближе к столу, чтобы убавить огонь в горелке, держа в другой руке небольшую бриаровую трубку. Откинувшись снова на спинку стула, она продолжила задумчиво провожать глазами капельки зелья и с удовлетворением затянулась терпким дымом, когда в собравшейся жидкости стал угадываться лёгкий сиреневый оттенок. Послышалось перестукивание натянутой между сводами пещеры занавески из ракушек, а в колбе показался искажённый силуэт человека в серо-синей робе.       – Всё ещё пытаешься сварить что-нибудь, что таки не забракует Онтус? – с улыбкой произнёс молодой бретонец, усаживаясь на стул напротив.       – Ну, - отрывисто бросила девушка, – с этим ему, так или иначе, придётся иметь дело.       Он вопросительно вскинул светлые брови, но этот жест остался без ответа:       – Пришёл поделиться счастливыми новостями? – спросила имперка, аккуратно пересыпая выпаренную соль из кальцинатора в ступку.       – Не совсем. Свободные места остались только на кафедре восстановления и мистицизма.       – Сочувствую, – равнодушно бросила собеседница.       – …но если кто-то из старших уйдёт в отставку, то можно будет перевестись, – поспешил закончить юноша.       – Отличный повод поупражняться в ядоварении! – всё тем же тоном мрачно пошутила девушка. Бретонец громко выдохнул и осел на стул. Его нижняя губа поджалась, а светлые глаза слепо что-то искали на старом изъеденном молью ковре, заботливо постеленном для создания уюта в сырой пещере.       – Твой образ жизни в последние полтора месяца меня смущает, Аркадия, – он постарался сказать это как можно участливее. - Возвращайся в общежитие, проведём последние дни перед выпуском как в старые добрые.       – А меня смущает твоё стремление угодить гильдии и остаться в ней, Кассий, – раздражённо ответила она.       – Не самый плохой способ заниматься магией в Сиродиле. Во всяком случае, лучше, чем прятаться по пещерам как некроманты, – юноша поджал губу, накручивая на палец золотистую прядь.       – Плохой, Кассий! Неужели ты не понимаешь, чем грозят запреты Травена? Всерьёз думаешь, что все вдруг бросят заниматься некромантией и даэдрическими практиками, покаются и ринутся в гильдию за благородной магией и прочими благоглупостями? – голос Аркадии повысился.       – Думаю, расчёт на то, что, по меньшей мере, интерес к ним не будет расти, а вот доступ к разрешённым практикам станет массовым и повсеместным благодаря отделениям в каждом городе, – почти механически протараторил бретонец.       – Печально слышать мантры Травена от мало мальски талантливого мага, – имперка затянулась трубкой и выпустила ещё одно облачко, сдувая пламя горелки. – После публикации трактатов я уеду. Взгляд Кассия замер на девушке, а кончик носа дёрнулся вверх, потянув за собой верхнюю губу.       – Куда?       – На Саммерсет. И тебе не советую задерживаться в гильдии – как раньше здесь уже не будет.       – А если Онтус забракует и этот текст? – в надежде спросил бретонец.       – Значит, допустит кто-то другой.

***

      Аркадия и Кассий знали друг друга с самого поступления в Университет Таинств, и их отношения было бы сложно назвать большой дружбой, хотя со стороны вполне могло так показаться. Юноша начинал свою учёбу без специфических интересов, повинуясь воле родителей – торговцев средней руки из Вейрэста, отправивших сына обучаться магии в самое сердце Империи, надеясь получить благородный статус из-за мага в семье. Аркадию же ещё до поступления влёк исключительно Мистический архив: истории об обезумевших от встречи с даэдра магах, случаи навсегда онемевших жертв заклинания Тишины, внезапные исцеления от паралича, древние трактаты даэдрапоклонников и некромантов, когда они ещё были доступны. Более нигде в Сиродиле заняться изучением безумия и нервных болезней было нельзя. Шеогорат и его поклонники заведовали безумием, но напрямую мало способствовали постижению его природы. На закате третьей эры оно до сих пор оставалось областью, малоизученной в университетах Тамриэля, и единственное подспорье Аркадия находила разве что в заклинаниях иллюзии.       Со стороны она могла показаться немного нелюдимой и едва не помешанной на своём деле, но в её образе что-то упрямо влекло Кассия. Порой ему даже казалось, что он приходится ей учеником, и, хотя особых успехов в школах, помимо иллюзии и алхимии, за ней не наблюдал, находил в ней учёную основательность и, не особо распространённую в их относительно юном возрасте, стабильность. Аркадии его ухаживания были приятны своей простотой и наивностью, но наиболее она ценила его готовность слушать часами об её последних изысканиях в Мистическом архиве. За годы, проведённые в Университете Таинств, юный бретонец так и не смог определиться с основной школой магии, но был уверен, что после окончания предложит своей незаменимой подруге руку и сердце, а потом они вместе поедут заведовать одним из отделений гильдии на Золотом Берегу – ведь старостам часто позволяли первым выбрать самые благоприятные для жизни регионы. Неизвестно, могли ли его планы быть осуществлены в Мундусе, но жирную точку для них поставил архимаг Ганнибал Травен, распространив свою политику против некромантии и на “все потенциально опасные для людей” искусства. В самую первую очередь под запрет попали ядоварение и разделы школы иллюзии, связанные с влиянием на рассудок людей и меров.       

***

             Закатное солнце било сквозь голубоватое айлейдское стекло башни университета, согревая увитые чернилами листы пергамента на массивном дубовом столе. Сидящий за ним седой мужчина в вышитой серебром робе волшебника смотрелся на своём месте несколько нелепо, так как органичнее в подобном убранстве среди вороха бумаг было бы представить какого-нибудь чиновника имперской канцелярии. Отложив последний лист, он, с видом и подобающим чиновнику, заявил, глядя в упор на автора рукописи:       – Весьма занятно, особенно для ученика, но выпустить вашу работу я никак не могу. Возможно, в прошлом году и смог бы, но никак не сейчас.       – Почему? Я постаралась учесть все предыдущие замечания уважаемой комиссии и даже советовалась с мастером Караньей – она не нашла ничего опасного в исправленном трактате, – уверенно ответила Аркадия.       – Каранья выпускала и не такие опасные работы под свою ответственность, но я абсолютно солидарен с подходом архимага. В вашем трактате не так сложно прочитать опасную мысль, что все желания и намерения говорящих существ в основе своей имеют даэдрическую природу. Сферы же Девяти представляются как благообразная маскировка, лишь прикрывающая порочные истоки. Из этого же обстоятельства вы и выводите власть магии иллюзии над несчастным сознанием.       – Мастер Ванин, я понимаю, почему так может показаться при невни… первом прочтении, - пыталась мягко завести спор Аркадия, – моя мысль совсем в другом: не бывает душ от природы порочных, но именно степень причастности к людской или мерской культуре, основанной на культе Девяти или чём-либо подобном, имеет значение для того, что вы называете “добродетелью”, и влияет на сопротивление чарам. Давайте, я покажу вам важные места…       Онтус отвернул голову в сторону и поднял перед ученицей ладонь, останавливая её попытки защиты:       – Не стоит, госпожа Дансени. Я намерено читаю так, как читал бы вашу работу ум не слишком искушённый, и, если находятся основания усомниться в “безопасности” изложения для него, я не могу допустить подобного на полки библиотек.       От долгой работы со студентами, к концу дня мастеру-волшебнику Онтусу Ванину стало тяжело говорить длинными предложениями, и всё же, опустив руку на спасительный стакан воды, он поинтересовался:       – Любопытно только, как вы умудрились научиться такому в нашем университете?       – Мистический архив всегда открыт для жаждущих знать и далёк от честолюбивых помыслов… – Аркадии вопрос старого волшебника понравился.       – Давно просил Травена прикрыть его для учеников, но он был уверен, что они всё равно туда не ходят или хотя бы не задерживаются надолго, – мастер был доволен своей правотой и наконец позволил себе промочить горло. После короткой паузы он продолжил, позволив и тихую нотку важности в голосе. – Мой долг, как мастера-волшебника Университета Таинств, обязывает меня не способствовать тому, чтобы вы продолжали заниматься магией и подобными теоретическими изысканиями. Ваш выпуск из университета невозможен, госпожа Дансени.       Аркадия молча собрала листы своей работы, бережно перевязала их красной лентой и, присев на край стола, похлопала связкой бумаг по голове возмущённого волшебника:       – Очень жаль, Онтус, что не смогу наблюдать, как сдохнет старый дурак Травен, когда гильдию навестят до жути изощрённые маги, которых он сам же сюда пригласил.       – Как… - только и смог произнести на тяжёлом вдохе Онтус Ванин, с трудом поднимаясь с кресла, и схватился за грудь. – Что… ты сделала?       – Сменила ментора по выпускному магическому трактату. С такой чистой совестью как у вас, не стоит более откладывать заслуженный отдых.       Старый волшебник упал в преподавательское кресло и обмяк, будто уснув от тяжёлой работы.

***

      С высоты своих занятий Аркадия не стеснялась думать об архимаге Травене как о честолюбивом баране. Конечно, деятельность большинства некромантов сложно поместить в регистр “этически допустимого” или хотя бы “легального”, но плоды их трудов всё же всплывали впоследствии в новейших исследованиях алхимии, изменения и даже в самой благородной из школ, по мнению архимага, – восстановлении. Любому магу, который начинал погружаться в сферу теории и исследований, быстро становилось понятно, что изучить объект своих изысканий, не разбирая его на части, изменяя и, в конечном счёте, разрушая, – невозможно. Сам Травен это прекрасно понимал, поэтому его решение сделать Университет Таинств местом исключительно благородной магии, запретив даже упоминания потенциально опасных трудов, показалось юной исследовательнице безумия следствием его тяжёлого душевного расстройства. С введением новой политики многие талантливые маги покинули Университет, программа обучения была значительно урезана даже для боевых магов, а места заведующих городскими отделениями всё чаще занимали лояльные функционеры. Аркадия надеялась всё же завершить своё обучение в университете, так как патент мага и алхимика мог позволить ей рассчитывать на более тёплый приём в прочих учебных заведениях Тамриэля и не утруждать себя доказательством своих знаний и навыков. Однако, со временем, лояльное окружение архимага начало создавать препятствия и для её области исследований, потому ей пришлось организовать своё небольшое рабочее место в пещере неподалёку от университета.       Высокая эльфийка Каранья оставалась одной из немногих членов Совета Университета, которые не боялись спорить с архимагом. Из-за её давнего членства в гильдии и немалых заслуг на посту Травен не мог игнорировать её мнение, и ему приходилось, как минимум, находить с ней компромисс. Работы Аркадии заинтересовали эльфийку, и после ужесточения политики архимага она оказывала им покровительство, помогая своей протеже в поисках сомнительных фолиантов, заблаговременно исключённых из Архива, или в ловком обходе цензуры, касающейся даже ученических работ.       Аркадия в тот вечер исполнила просьбу Кассия и осталась ночевать в общежитии Университета Таинств, чтобы утром поскорее оказаться на срочном сборе, который организует Раминус Полус по случаю смерти почётного преподавателя – ментора их группы – вскоре после обнаружения тела последнего. Ей не терпелось поскорее перейти под покровительство Караньи и уладить дела перед выпуском из университета. Спускаясь из спален на первый этаж, она заметила уже ожидавшего её в приподнятом настроении Кассия:       – Доброе утро! – увидев девушку, он тут же поднялся и быстро пошёл ей навстречу. – Раминус срочно собирает весь поток у себя, говорит: “Неотложные новости”.       – Целый поток? – искренне удивилась Аркадия.       Убийство было выполнено идеально – никто бы не обнаружил следов яда, – но смерть Ванина не казалась ей слишком веским поводом для срочного сбора всего потока.       – Да, похоже, решили что-то изменить в этом году на защите, – особо не задумываясь, ответил Кассий. – Позавтракаем после в “Таверне всех святых”? Несколько недель уже вижу сны об их сладком рулете.       В приёмной архимага на скамейках разместились около двух десятков будущих патентованных магов. Все перешёптывались, делясь догадками о причинах внепланового сбора, но ни за кем нельзя было заметить и тени тревожности. Смуглый темноволосый волшебник в синей робе взошёл на кафедру, и все резко смолкли. Его лицо выглядело отстранённым и избыточно серьёзным для лёгкого нрава Раминуса Полуса.       – Этим утром я собрал вас всех с тяжёлыми для гильдии новостями, – волшебник сделал длинную паузу, будто дар речи стал для него невыносим в этот момент. – Прошлой ночью на отделение гильдии в Бруме некромантами было совершено жестокое нападение. Только одному магу удалось спастись. В связи с произошедшим, всем ученикам и недавним выпускникам Университета запрещено покидать стены Имперского города.       Зал заполнил обеспокоенный галдёж. Раминус постучал ладонью по кафедре, и выпускники дисциплинированно затихли.       – Также с прискорбием сообщаю, что несколько часов назад скоропостижно скончался наш почётный преподаватель, мастер мистицизма, Онтус Ванин. Выпускники группы, находившейся под его покровительством, могут выбрать себе ментора ВМТ на своё усмотрение. О дне торжественного прощания с мастером Ванином вас уведомят позднее. У меня всё.       Кассий недоверчиво, будто с упрёком, посмотрел на подругу и поспешил с несколькими учениками группы проситься под менторство Раминуса Полуса. Аркадия же побежала в портал башни на поиски Караньи, однако, не найдя её ни на одном из уровней, вернулась к остальным.       Когда толпа разбрелась, она подошла к волшебнику за помощью:       – Мастер Полус, я хотела просить помощи с ВМТ у Караньи, но её нигде нет. Вы не знаете, где мне её искать?       – Мастер Каранья покинула гильдию прошлой ночью, – Раминус замялся, но продолжил, опустив голос, – и полагаю, вам лучше не стоит заниматься её поисками, госпожа Дансени.       

***

             Таверна “Всех святых” была популярным местом среди учеников Университета. Аркадия и Кассий особенно любили сладкий рулет Виллета, поэтому их скромные средства, вырученные с подработок по изготовлению зелий или помощи одногруппникам в написании свитков, оседали по большей части в его карманах. После объявления Раминуса Полуса они решили всё-таки не изменять своим планам, и за столиком в дальнем углу, скрытом от остальных посетителей большой винной бочкой на ножках, обсуждали происходящее. Кассий с серьёзным лицом, но нескрываемым аппетитом, не отрывая взгляда от Аркадии, жевал сладкий рулет. Она же не могла похвастаться таким здоровым аппетитом и, уставившись в свежий выпуск “Вороного курьера”, курила трубку.       – Что пишут? - спросил Кассий, запив рулет травяным чаем.       – Имперский легион ограбил и бросил в темницу очередного бедолагу.       – За что?       – Якобы Чёрное Таинство. Филида совсем слетел с катушек со своим Тёмным Братством, – Аркадия отложила газету в сторону. – Как рулет?       – Как всегда – потрясный, – бретонец принялся отламывать вилкой очередной кусочек. – Что ты теперь собираешься делать, когда Каранья ушла?       Аркадии меньше всего хотелось снова пережёвывать произошедшее пару часов назад, тем более, что плана на этот счёт у неё ещё не было, да и сил его придумывать тоже.       – Что-то я устала, Кассий. Раз уж мы здесь, давай, действительно как в старые добрые?       – Но как же запрет…       – Брось, городской остров – формально часть города, мы ничего не нарушим.       – Я мигом за корзинкой и закусками. Жди здесь, – подорвался с места Кассий.       Аркадия собиралась вернуться к чтению газеты, но взяв её в руки, поняла, что последние новости вызывают у неё приступ дурного настроения. Старик Филида представлялся ей человеком той же категории, что и Травен – рвётся причинять людям благо, борясь с призраками самой сути Нирна. Травен свихнулся до того, чтобы запрещать магию с плохими намерениями, Филида – до того, что сажает в темницу за одни только плохие намерения. После таких умозаключений Аркадии становилось страшно, что жизнь среди людей и дальше будет вызывать в ней столько раздражения.       – Нечасто у нас в Сиродиле курят такой табак, – произнёс хриплый мужской голос.       Глаза Аркадии поднялись над газетой в сизой дымке. Напротив сидел имперец в чёрной робе, точно монах, только почему-то не остриженный, а с низким аккуратно зализанным хвостом, чем напоминал, скорее, трактирного плута, переодевшегося, чтобы обмануть какого-нибудь простофилю. При всём этом держал себя незнакомец не иначе, как член Совета старейшин.       – У нас в Сиродиле вообще не так часто курят, – ответила девушка, затягиваясь.       – Конечно, местный табак – редкостная дрянь, – мужчина положил локоть на стол и почесал щетинистый подбородок рукой в чёрной перчатке. – Сами выращиваете?       – Желаете приобрести?       – А в вас, вижу, есть ещё и коммерческая жилка, – усмехнулся незнакомец.       – Так будете брать?       Он покачал головой.       – Я надеялся, что вы научите выращивать самому. Не имею возможности бегать за торговцами, – мужчина громко вздохнул. - А, впрочем, отсыпьте немного, пожалуйста.       Аркадия оторвала от газеты небольшой кусочек пергамента, из ажурного кисета на поясе отсыпала для него небольшую горстку на пару забивок и аккуратно завернула затем в конвертик. Незнакомец достал из рукава мешочек септимов и положил его на стол перед ней.       – Приятного… – когда Аркадия подняла глаза с кошелька, в котором хватало на два её кисета, незнакомца уже не было в поле видимости. Зато из подвала уже поднялся Кассий с корзинкой провианта для перекуса на свежем воздухе.       – Кто это был?       – Повезло встретить ценителя хорошего табака, – довольно потрясла септимами Аркадия.

***

      Дорожное святилище Джулианоса, что стояло на берегу озера Румаре недалеко от конюшен Имперского города, не пользовалось известностью среди паломников, за что это место особо оценил Кассий. Однажды он прогуливался вдоль берега в свободный от учёбы день и случайно наткнулся на каменный постамент святилища, удобно расположенный в живописном месте у воды. Когда затем он привёл сюда Аркадию, для них стало традицией отдохнуть здесь в конце недели в компании трудов братьев Сурили и эйдарского сыра.       Этим вечером и Кассий, и Аркадия были не особенно разговорчивы и, сидя на постаменте, молча провожали нежно-розовый закат. Первым сдался юноша:       – На самом деле ты же не хочешь уезжать, Ди?       Девушка задумчиво посмотрела на свои колени.       – Может быть.       – Тогда, если вдруг для тебя это будет аргументом в пользу жизни в Сиродиле: здесь ты можешь всегда рассчитывать на меня, и я буду рядом, что бы ни случилось, – нос и щёки Кассия подрагивали, но он всё же решился обнять подругу за плечи.       – Спасибо, Кассий, – улыбнулась в ответ Аркадия, любуясь, как светлые оттенки его натуры приняли на себя краски заката.       

***

      Аркадия собирала с полки избранные фолианты и старалась поаккуратнее уложить их в походную сумку. На столе, где располагалась её небольшая алхимическая лаборатория, лежал ворох бумаг, ради разбора которого она решила всё же задержаться перед побегом. Девушка склонилась над рабочим местом, опёршись коленом на грубо сколоченный стул. Щурясь в свете факела, она быстро пробегала глазами по листам, и её пальцы то бережно перекладывали пергамент в стопку, то взметывались короткой вспышкой, обращая его в пепел. Пламя резко вспыхивало и целиком охватывало пергамент, ярко освещая овальное лицо, играя в ореховых глазах, едва не опаляя кончик носа и тёмные пряди, выбившиеся из пучка. Разобрав бумаги, она положила оставшуюся стопку в сумку к книгам и только направилась к тайному выходу, ведущему на берег озера Румаре, как резко обернулась на перестукивание занавесок. Кассий стоял у входа и смотрел на подругу. Нижняя губа юноши поджалась, а кончик носа периодически вздрагивал.       – Зачем ты пришёл сюда, Кассий?       – Ты даже не попрощалась со мной, Ди, – грустно нахмурился он.       Аркадия застыла на мерном пламени факела в голубых глазах друга, но всё же отвернула голову назад к выходу:       – Долгие проводы – лишние слёзы. Уходи, если вдруг не воспылал отвращением к Травену и решил заняться чем поинтереснее.       – Ты идёшь за Караньей, к некромантам? – он нечаянно сказал это голосом более высоким, чем обычно.       – Я не знала, что она причастна… Правда. Мои… поставщики реагентов рассказывали о слухах, что некроманты вскоре намерены громко заявить о себе, но я не думала, что настолько скоро.       – Тогда почему ты бежишь? - приблизился Кассий к столу.       Аркадия опустила сумку и подошла ближе к другу, прислонившись к столу рядом с ним.       – Я приняла решение, что всё же не хочу связывать своё имя с Университетом. Да и никто, кроме Караньи, не позволил бы мне выпуститься, откровенно говоря, – она ненадолго заплутала глазами по истёртым узорам ковра и меланхолично добавила. – Онтус перед смертью даже счёл это своим долгом.              Из-за ужасной догадки Кассий на миг замер и отстранился на шаг назад от подруги, которая, не стесняясь произнесённого ей, спокойно подняла на него взгляд, будто только что рассказала о своём последнем походе в книжный магазин. Однако, немного подумав, он подошёл вплотную к Аркадии, положил руку ей на плечо и заглянул в глаза сверху вниз:       – Я никому ничего не скажу. Только, пожалуйста, давай вернёмся, – нос Кассия сильно дёргался. – Раминус обещал помочь тебе с выпуском трактата. Скоро всё закончится, и мы займём освободившиеся посты в гильдии. Я не буду мешать твоим занятиям и даже, наоборот, помогу обходить запреты…       Аркадия прервала друга, покрыв его ладонь на плече своей, и нежно поцеловала в узкие губы, которые охотно ответили ей даже с большей страстью, чем Кассий представлял себе, мечтая об этом моменте. Осмелев, он притянул девушку за талию, соскальзывая губами по её горячей щеке и вдыхая аромат шеи. От такого прикосновения она громко вдохнула, сжав рукав его робы, и прошептала:       – Я люблю тебя, мой милый… дорогой Кассий, но… – он заглушил разрушающую желанный момент фразу ещё более чувственным поцелуем.       Почва уходила из-под ног Аркадии, голова кружилась, а сердце замирало, мешая дышать. Она пыталась удержаться на ногах, тянув на себя ткань его робы, от чего серебряная пуговица отлетела с тугого воротника, обнажая тонкую шею, и Кассий со стоном едва не сдал рассудок произволу искушения. Ладонь с талии поползла ниже, обхватывая бедро, и он прижимал к себе девушку всё сильнее, ощущая телом её изгибы. Внезапно почувствовав влагу на щеке, Кассий неловко отстранился и позволил Аркадии закончить:       – Я люблю тебя… но сейчас никак не могу остаться с тобой, – глаза юноши заблестели, нос задрожал, и он опустил голову в прическу подруги. – Возможно, через пол десятка лет я загляну к тебе в отделение и тогда…       С серьёзным лицом Кассий взял её за плечи:       – Нет, сегодня мы уйдём отсюда вместе, – твёрдо произнёс он, несмотря на возникшую в голосе гнусавость. – Раминус приказал вернуть тебя. Ради твоего же блага.       Что-то жестокое блеснуло на лице имперки. Она крепко схватила юношу за запястья и процедила:       – За это он обещал тебе место Караньи? Ммм?       Бретонец широко распахнул глаза и повернул голову в сторону, не отрывая взгляда от Аркадии.       – Он беспокоится, чтобы тебя не поймали некроманты…       – Ты не похож на идиота, Кассий! У тебя даже не хватает духу признаться! – громко выпалила Аркадия и вложила почти все магические силы в касание.       Лицо девушки варварски исказилось: ноздри раздулись, глаза слепо замерли на бледном лице бретонца, а уголки широкого рта поплыли вниз. Из-под ладоней, впившихся в запястья, мелькнула зеленоватая вспышка и Кассий, подобно недобросовестно закреплённой статуе в ураган, упал навзничь. Обрушившись вместе с ним, Аркадия со всей силой, какая была в её тонких пальцах, сдавила шею друга. Чары паралича сковали его лицо в испуге; оно не могло выразить напряжения борьбы, и девушке казалось, что она прилагает недостаточно усилий, из-за чего сжимала хватку сильнее и сильнее, проткнув ногтями кожу до крови. Кассий пытался сопротивляться магии имперки, но его способностей хватило лишь на то, чтобы едва пошевелить языком, прохрипев: “Ди… Не надо… Й… же… люблю”. Краснота разливающаяся под острым подбородком Кассия вместе со словами, всё-таки пробившимися до сознания, отрезвили её, и она медленно расслабила ладони. Руки юноши отпустили плечи подруги, безвольно упав на ковёр; его лицо наконец расслабилось, но глаза в ужасе застыли на Аркадии. Она обмякла, уткнувшись носом в щёку Кассия, и перебирала красными пальцами золотистые локоны друга.