Убийственное барокко

      Аркадия только теперь заметила, что морион на кольце Винсента не даёт бликов от факелов. Он, скорее, беспрепятственно пропускает их через себя, позволяя им самим плавно раствориться в темноте. Незаметно прокравшись в главный зал, она слилась с густой тенью в углу между тренировочным залом и Чёрной дверью, и в ожидании чего-либо то рассматривала украшение на пальце, то косилась на читающую Антутанетту, которую частично могла видеть из-за колонны.       Если в заброшенный дом тогда вошёл тот, о ком она подумала, то, по всей видимости, в Братстве происходит что-то действительно серьёзное. Это был уже второй его визит за три дня: в последний раз он приходил несколько дней к ряду перед опросом Марии, которому предшествовало убийство Бланшара. Вскоре из коридора и вправду показался Люсьен. Поравнявшись с Антуанеттой, он остановился и безмолвно опустил взгляд на неё. Практически мгновенно, едва заметив сбоку тёмный силуэт, она подскочила со скамейки и повернулась к нему.       – Уведомитель?       – Антуанетта, Очива рассказала мне, что ты отказалась принять последний контракт, – слегка озабоченным тоном обратился тот.       – Я лишь хочу прочесть до конца книгу о Ситисе, чтобы служить Отцу ещё преданнее, – слушая её оправдания, Люсьен внезапно поднял глаза прямо на Аркадию и повёл ими в сторону тренировочного зала. – Но я немедленно возьму контракт, если уведомитель прикажет.       Она поняла намёк и бесшумно двинулась к дверям.       – Нет, сестра, я… доволен твоим интересом к самим основам нашей семьи, – потёр он пальцами глубокую зарубину на её наплечнике. – Продолжай.       – Как пожелает уведомитель, – глаза Антуанетты буквально засветились после его ответа.       В свете последних событий эта, казалось бы, ничем не примечательная беседа навеяла Аркадии смутную тревогу. Будь она на месте Люсьена – покровителем их небольшого круга, уполномоченным карать и поощрять, – то ни в коем случае не стала бы потворствовать Антуанетте в подобных занятиях. Хотя бы ради блага окружающих её братьев и сестёр.       В зале напротив мишени расположился М’радж-Дар, отрабатывая какое-то заклинание разрушения. При появлении Аркадии он сделал вид, что не заметил её и продолжил свою практику. Приблизившись к нему со спины, она тихо произнесла:       – Брат, выйди, пожалуйста.       Каджит повернул голову в её сторону и только брезгливо подёргал усами. Аркадия положила руку ему на плечо, чтобы развернуть к себе, но тот вдруг обернулся сам.       – Вот любопытно, а с аргонианином сестра бы стала спать ради положения?       Её верхняя губа дёрнулась, увлекая за собой крылья носа, однако прежде, чем она успела что-либо ответить, тот направился к выходу и столкнулся в дверях уведомителем. Потянув уголком рта, она выдохнула и обернулась к Люсьену.       – Почему ты нарушила мой приказ? – бесстрастно спросил он, едва приблизившись.       – Я не планировала оставаться в таверне на ночь, – невозмутимо ответила Аркадия.       – Но ты осталась там на ночь за день до покушения.       Она посмотрела ему прямо в глаза и уверенно напомнила:       – Тогда в Бравиле ты обещал, что я не буду оторвана от своих трудов. В убежище было невозможно сосредоточиться из-за Антуанетты.       – Не думаю, что Винсент отказал бы тебе во временном пользовании его кабинетом.       – Возможно. Но мне не хотелось проверять это в тот день.       Губы Люсьена чуть подались вперёд, будто он ловил на языке что-то терпкое и манящее. Аркадия вдруг осознала, что прежде принимала природную тяжесть его век за простую усталость: глаза чуть прикрыты, но сейчас в них безошибочно проступала нескрываемая – и оттого жутковатая – одержимость.       – Собери всё, что тебе нужно для работы, и выходи к восточным воротам, – приказал он тоном, будто звал её на прогулку.              На этот раз Люсьен обошёлся без похищений. Молча взяв её под руку, он повёл по дороге на восток. Не доходя до старого полуразрушенного форта почти у границы с Морровиндом, они свернули в чащу. В нескольких минутах от дороги стояло полое дерево, в стволе которого был спрятан потайной люк. От него вниз уходила верёвочная лестница в то самое помещение, где Аркадия проводила сеанс с Марией.       – Можешь закончить свою работу здесь, – произнёс Люсьен, расстёгивая воротник робы.       – Твоя обитель? – уточнила она, взглянув на обнажившуюся шею и ключицы.       – Временная.       – Где я могу расположиться?       Люсьен расстегнул пояс с ножнами и положил его на кровать.       – Можешь занять алхимический стол, – с этими словами он снял робу и повесил её на приоткрытую дверцу невысокого буфета, что стоял справа от грубо сколоченной кровати с соломенным матрасом. – Чем именно ты сейчас занимаешься?       – Собираюсь поделиться результатами своей практики с Гассилдором, – Аркадия достала рукопись из походной сумки и положила на стол. – Граф изъявил желание познакомиться со мной лично.       Люсьен вернул ножны на пояс, подпоясав простую льняную рубаху, и приблизился к Аркадии. Его руки легли на её талию, слегка притягивая к себе.       – Это достойно… Аркадия, – он мягко потёр ткань воротника её новой блузы между пальцами. – Не стану тебя задерживать.       На этих словах он отстранился и направился к саркофагу. Только теперь она заметила, что на камне под отрезом ткани проступал человеческий силуэт, а по его краям запеклись толстые чёрные потёки, образовав у основания несколько липких луж. Люсьен откинул покрывало, обнажив серое тело. Вероятно, ранее оно принадлежало какому-нибудь неудачливому бандиту или контрабандисту, забредшему в старый форт в попытке скрыться от легионеров на границе, но, в конечном итоге, оказавшегося жертвой искусства не менее тёмного, чем имперская машина.       На алхимическом столе у стенки были аккуратно выставлены намытые до блеска реторты, кальцинатор, перегонный куб, пара ступок и прочие принадлежности, оставляя в её распоряжении большую часть рабочей поверхности. С правого края, под наколдованным “солнцем” стояли ящики с табаком. Кажется, кусты стали гуще, успели подрасти и набрать цвета.       – Как табак? Вкус не изменился? – поинтересовалась Аркадия.       – Стал только насыщеннее и крепче. Можешь попробовать из кисета на стеллаже.       У Люсьена ей работалось размеренно и спокойно, поэтому закончить случай Винсента получилось уже за пару часов. Сам Люсьен ещё обрабатывал труп незадачливого путешественника: доставал из него что-то склизкое и тёмное, с тихим, влажным шлепком сбрасывал бесформенные сгустки в бадью на полу, вытирал липкие руки о тряпку, выносил ёмкость и затем снова возвращался к работе. Долго смотреть на его занятие у неё не вышло, поэтому она вернулась к пергаменту и принялась украшать поля небольшими зарисовками.       Аркадия поглядывала на Люсьена, нацеливаясь исключительно на его сосредоточенный профиль, чтобы дополнить рисунок тенями. В мыслях же она колебалась, стоило ли ей напрямую спросить о судьбе Матье. С одной стороны, это непосредственно касалось её самой, но, с другой, он мог счесть её интерес избыточным, таящим в себе намёк на сомнения в его профессиональной компетентности. Однако было ещё кое-что, что он, скорее, бы одобрил.       – Люсьен? – в ответ раздалось лишь приглашающее мычание. – Винсент всегда ходил безоружным?       – С чего ты взяла, что он безоружен? – не отрываясь от занятия, ответил он.       – Он не носит при себе клинка, – поняв, что неудачно подобрала слова, она крутанулась на стуле в сторону саркофага.       – Ты же сама первое время как-то управлялась вручную, – он оторвался от трупа и посмотрел на Аркадию так, словно послал её за чем-то в другую комнату, но, оказавшись на месте, она вдруг забыла за чем.       – Но…       – Он недурно управляется с двуручным мечом в особых случаях. Но я бы не стал списывать его со счетов, если ты об этом.       – Почему? – в этот раз она не удержалась потребовать от него подробностей.       – Я не разделяю его представлений о преданности, – сухо закончил он и вернулся к работе.       Двусмысленность ответа Люсьена оказалась ещё более интригующей, чем загадка о “безоружности” вампира. И всё же, невзирая на его предостережение, ей стало несколько спокойнее относительно причастности Винсента к убийствам в Братстве.       От рисования её оторвал поднявшийся с саркофага мертвец. Покачиваясь, он стоял на месте с задранными к потолку пустыми глазницами, пока Люсьен оглядывал его со всех сторон и проверял подвижность суставов. Убедившись в рабочем состоянии своего творения, он сунул ему в руку простой стальной меч и указал на выход.       Затем Люсьен обернулся к Аркадии – вся его рубаха была заляпана тёмными пятнами – и в жесте поднёс два бурых пальца к губам. Она подошла к нему и дала затянуться своей скруткой. Зажав край листа в зубах, он дал понять, что возвращать её не намерен.       – Ты всё? – спросил он её сквозь зубы.       – Давно.       – Жди здесь, – бросил Люсьен и удалился вслед за мертвецом.       Оставшись наедине, Аркадия не удержалась и осмотрелась в обители Люсьена. Первым делом она подошла к буфету, на дверце которого висела его роба. Внутри всё разложено с той же аккуратностью, что и на столе: несколько бутылок охмелённого эля, четверть головы твёрдого сыра и галеты; ниже – множество подписанных пузырьков из тёмного стекла и перчатки; в самом низу – верёвки, небольшие клещи и серебряный кинжал.       На стеллаже слева от кровати уместилась скромная библиотека: несколько экземпляров “Пяти догматов”, “Ситис”, “Краткий путеводитель по империи” и маленькая брошюрка о Рифтене. На одной из полок между рядами книг комнату скромно украшал букет из четырёх засохших цветков паслёна в глиняной вазе. Под ней выставила напоказ свой потрёпанный корешок “Луна некроманта”. По соседству стояла небольшая деревянная шкатулка, в которой лежали лаконичное серебряное кольцо с чёрным ониксом и такой же кулон со штамповкой, неразборчивой в тусклом свете. Ей вдруг показалось, будто в серебряных изгибах проступил изящный почерк Винсента.       Вспомнив о нём, Аркадия вновь приблизилась к столу и принялась перелистывать доклад. Написать его сухо и по делу, оправдав имманентную случаю необходимость прекратить сессии, и выставив её свидетельством реальной работы метода, особого труда ей не составило. Однако между нынешним спокойствием и её метаниями в часовне Джулианоса будто бы ощущался какой-то… грубый и непрочный шов.       Неожиданно, лёгкое касание сзади обнажило шею. Запахло простым мылом и мокрыми волосами. Люсьен тяжело дышал ей в ухо, прижимаясь всем телом и нетерпеливо поглаживая бёдра. Пара мгновений – и его губы сомкнулись, сминая под собой тонкую кожу, а пальцы принялись методично расстёгивать перламутровые пуговицы блузы. Когда последняя петля опустела и Аркадия повернулась к нему, Люсьен стоял ещё влажный, обёрнутый в одну белую простынь. Ткань послушно соскользнула на пол, уступая её лёгкому движению – он вновь прильнул к ней, запустив горячую ладонь под блузу, и подтолкнул на край стола, но Аркадия внезапно перехватила инициативу, подтянувшись и крепко обхватив его бёдра ногами.       – Ловко, – хрипло выдохнул он ей в губы.       За пару шагов у неё под спиной приятно зашелестела солома, а Люсьен, едва завидев фиолетово-зелёные разводы на её теле, поспешил согреть их своим настойчивым теплом.       – Нравится? – шепнула Аркадия, прижимаясь к нему снизу.       Рот Люсьена приоткрылся, скулы чуть дрогнули, но вместо ответа он прижал её язык большим пальцем, заставив откинуться на подушку. Затем палец резко соскользнул, оставляя царапину, и грубо надавил на щёку изнутри, одёргивая голову вбок.       Когда Аркадия вновь обрела чувство праведного покоя, Люсьен тихо опал на неё, зарываясь лицом в волосы. Она несмело провела рукой по его затылку и легко поцеловала в висок. Накатывающая сонливость медленно овладевала её телом и чувствами, но сил сопротивляться ей у неё не было.       Лёгкое, едва уловимое дуновение коснулось её лица, похитив из сна, лишённого сновидений. Приоткрыв веки, она увидела в нескольких шагах от себя спину в чёрной свободной рубашке и низкий хвост знакомого, тёмно-русого оттенка, подхваченный атласной лентой. Люсьен опустил перо в чернильницу и обернулся к ночному посетителю, прижимая ладонью края простыни к груди.       – Что-то забыл?       – Не совсем, – полушёпотом ответил Винсент, приближаясь. – Признаюсь, меня кое-что волнует, Люсьен.       Бледная кисть с крупным перстнем мягко легла на белую ткань и провела по крепкому плечу под ней. Люсьен недоверчиво поднял тяжёлый взгляд к чуть прищуренным узким зрачкам.       – Полагаю, ты желал бы вскоре видеть Ди своим Душителем, – прислонился к столу Винсент. – Решение, пожалуй, единственно разумное после гибели Марии.       – Но пришёл ты, очевидно, чтобы с этим поспорить, – лукаво взглянул на него Люсьен, поднимаясь из-за стола.       Винсент улыбнулся уголками губ, скользя по нему взглядом от шеи до кисти, медленно тянущей декольте из простыни к животу.       – Я только хотел обратить внимание, что это решение несколько преждевременно. Учитывая, что последняя пара твоих Душителей скончалась слишком скоропостижно даже по меркам нашей профессии.       – Преждевременно для чего?       Алый взгляд метнулся в сторону, скрывая раздражение, и пальцы Винсента коснулись тёплой груди.        – Такой риск её жизнью неоправдан, Люсьен. Аркадия может служить Братству куда изобретательнее, нежели одним лишь искусством убийства, – пальцы прокрались до талии, и ладонь легла на неё со всей тяжестью.       – Ты прав, Винсент, – поразительно легко согласился Люсьен. Он сосредоточенно искал что-то на серьге в ухе вампира и попробовал на ощупь крупный рубин глубокого тёмного оттенка. – Полагаю, сам ты с благодарностью примешь положение моего личного убийцы.       Ладонь плавно опустилась от талии к изгибу бедра под простынёй, и оливковый живот непроизвольно вздрогнул под этим касанием, прежде чем напрячь мускулы. Винсент с лёгкой жеманностью склонил голову к его руке с серьгой, привлекая ту к своему плечу, и прижался губами к запястью.       – Пойдём отсюда, – голос Люсьена сорвался на низкий, приглушённый хрип, но, кашлянув, он вновь овладел им. – Я не хочу, чтобы мы разбудили её.       

***

      Следующим утром обитель Люсьена встретила Аркадию жутковатой атмосферой, оставленной парой прогоревших факелов. Помимо неё в помещении никого не было, и, спешно одевшись, она поспешила подняться наружу. Привыкшие ко мраку широкие зрачки тут же ослепило яркое солнце. Вынужденно прислонившись спиной к стволу полого дерева, Аркадия жмурилась, пока её глаза не начали справляться со светом.       С холма, на котором стоял приграничный форт Фаррагут, открылся великолепный вид на весь Чейдинхол. Город утопал в зелени и уже издалека пестрил клумбами роз, ирисов и гардений. Она достала из кисета лист и закрутила немного табака, взятого у Люсьена. Первая же затяжка оказалась действительно очень терпкой; после второй голова слегка закружилась, и тело расслабилось как после горячей ванны. В прекрасном настроении, довольная проделанной работой и предстоящей поездкой в Скинград, Аркадия поспешила к Винсенту.       В кабинет Палача бесцеремонно ворвалось пламя, вспыхнувшее одновременно в канделябре, шандалах и подсвечнике на секретере, осветив его хозяина, который безмятежно лежал животом на камне, смягчая его предплечьем под щекой. Он лениво перекатился на спину и, свесив голову с края ложа, безмолвно посмотрел на гостью.       – У меня всё готово для Януса, Винсент, – произнесла Аркадия, положив рукопись на стол.       – Браво́! – грассируя на бретонский манер воскликнул он. – Если мы отправимся уже сегодня вечером, то успеем на весьма занятный приём, – из-за голода его клыки вновь обнажались на каждом слове, а щёки заметно осунулись.       – Приём? – переспросила она.       Винсент поднялся с ложа и, оперевшись ладонями о столешницу, присел на её край рядом с Аркадией.       – Янус собирает у себя интересных гостей по случаю начала сезона и небольших реформ в Гильдии магов.       – Мероприятие для деятелей, чтобы навести мосты?       – Можно сказать и так.       – Тогда поспешим.       Глаза, смотревшие на неё с какой-то печальной лаской, вдруг тревожно уставились на что-то у её лица.       – Аркадия… – он приблизился и отвёл тонкую прядь её волос за ухо. – Из-за наших сессий я совсем упустил важную деталь, которая могла стоить тебе жизни на прошлом контракте…       Волнение накрыло её – не столько из-за его слов, сколько от внезапного, почти интимного жеста, вероятно, обещавшего после себя нечто трагическое.       – Какую? – полушёпотом спросила она, лихорадочно ища ответ за алой радужкой.       – Милая, у тебя же не проколоты уши, – так же тихо произнёс Винсент, нежно потерев между пальцами мочку её уха.              Когда небо окрасилось в цвет спелого персика, Аркадия уже поджидала Винсента у забора конюшен, нервно покусывая травинку. Он заботливо обработал проколы какой-то мазью, и первые несколько часов та действительно помогала, но потом рука как-то сама собой потянулась проверить жемчужную серёжку и случайно сковырнула свежую корочку. Немного погодя и началась эта жуткая пытка зудом. Невыносимо хотелось подёргать застёжку, но он строго-настрого запретил это делать, велев занять чем-то руки, дабы не усугубить заживление.       – Не переживай, это скоро пройдёт, – произнёс Винсент, появившись рядом и облокотившись на забор.       – Готова поспорить, что свои уши ты проколол уже не будучи человеком, – повернулась к нему Аркадия и перемахнула через ограду.       – А если нет, это был бы довольно интригующий факт моей биографии, правда? – он загадочно посмотрел на неё и грациозно запрыгнул в седло вороной кобылы.       Аркадия залезла на Барензию и с напускной флегмой заключила:       – Пиратом ты, кажется, не был. Остальными своими гипотезами я бы предпочла не делиться.       Винсент бросил короткий дурашливый смешок, как в их первую встречу, и пустил свою лошадь галопом на запад.       На романтичный мост, парящий над пропастью перед замком, они выехали, когда первые лучи уже вот-вот должны были показаться из-за горизонта. Винсент ехал впереди, наглухо завернувшись в дорожный плащ, спасаясь от случайного прикосновения солнца. Аркадия же, с трудом скрывая восторг, крутилась по сторонам, восхищаясь видом, открывшимся с холма на Скинград и окрестности. Стража без лишних вопросов пропустила их, и они въехали в просторный двор замка. Слева, между двумя наружными лестницами, ведущими на балкон-площадку, были зажаты графские конюшни, куда без промедления направил свою лошадь Винсент. По центру за колодцем вырастали большие тяжёлые двери, предположительно ведущие в приёмную залу. По правую руку ещё одна наружная лестница поднималась к казармам.       Они молча проследовали на балкон за конюшнями и скрылись в одной из дверей – Винсент с облегчением скинул с себя плащ и увлёк Аркадию за собой по длинному светлому коридору.       – Сильно утомилась? – участливо поинтересовался тот.       – Не слишком.       Он остановился у стрельчатой двери, приоткрыл её и жестом пригласил войти. Покои были обставлены сдержанно, но даже так в них прослеживались изысканный вкус владельца замка и его богатство. Рядом с большой кроватью под балдахином была открыта ещё одна дверь, ведущая на балкон с видом на город.       – Можешь пока отдохнуть и подготовиться к встрече с графом. Я зайду за тобой около шести, – сообщил Винсент, оперевшись о дверной наличник.       – Ты тоже будешь присутствовать при нашей беседе?       – Ты против?       – Нет, но… в моём докладе много довольно интимных моментов, связанных с тобой.       – Я лишь полагал, что моё присутствие создаст для тебя более уютную атмосферу.       В бледном свете раннего утра голодный Винсент выглядел особенно измождённым и постаревшим: полуприкрытые глаза налились опасной краснотой, морщины углубились, кожа истончилась, заостряя и без того графичные черты. Лицо, разумеется, ещё хранило следы той молодости, в которую его застал роковой укус, но она же и подчёркивала неестественность нынешнего увядания, придавая ему жутковатый вид.       – И на приёме без тебя мне никак не обойтись, – преданно посмотрела на него Аркадия.       – Приятного отдыха, Ди, – пожелал он, закрывая за собой дверь.       – Постой, Винсент, – окликнула она, и тот мгновенно застыл в проёме. – Ты можешь передать графу рукопись, чтобы он заранее ознакомился с некоторыми заметками?        – Конечно, – принял он свёрнутые запечатанные сургучом листы и удалился.       

***

      Свет вспыхнул в канделябре на прикроватной тумбе, и волнующая мысль о предстоящем вечере тут же заставила её подняться в постели.       – Винсент?       – Госпожа Дансени, – шипящий голос опроверг её догадку, – господин Вальтиери просил передать свои глубочайшие сожаления, что не смог явиться лично.       Аргонианка разжигала свечи в её покоях, освещая каждый уголок комнаты.       – Через полчаса я буду ждать вас у выхода, чтобы проводить к графу. Прошу, обращайтесь ко мне, если вам что-либо понадобится.       Аркадия вскочила с кровати и устремилась к напольному зеркалу в полный рост: блуза, как она и предполагала, смотрелась очень удачно, но безнадёжно помялась во сне – впрочем, под колетом это будет почти незаметно. Лицо припухло, и на щеке розовел залом от подушки – возможно, скоро пройдёт. А вот растрепавшуюся причёску стоило поправить. Сморщившись от неудовольствия, она принялась вычёсывать гребнем, спутавшиеся на макушке и у чёлки волосы, чтобы вновь свернуть их в тугой узел на затылке.       На удивление, до возвращения горничной у неё оставалось ещё немного времени. Налив бокал вина, заботливо оставленного аргонианкой, она вышла на балкон, который не успела осмотреть утром. По углам, почти в её полный рост, благоухали массивные вазоны с розами. Справа от двери стоял небольшой дубовый столик с парой стульев и блюдцем с виноградной гроздью в центре. Солнце ещё не совсем скрылось, но в городе уже загорались первые огни, а витражи часовни разливали пёстрые лужи, ложась к подножию статуи Джулианоса. Весенняя свежесть, точно хороший табак, кружила голову ароматами садов, раскинувшихся под стенами замка, и стоило ей допить своё вино, она вряд ли связала бы и двух слов в беседе с графом. На темнеющем небе замерцали бледные звёзды, подул лёгкий ветерок, и тут – Аркадия едва не выронила бокал из рук – запели первые соловьи. Присев на изящный резной стул, она глубоко вздохнула, задумчиво потерев холодный камень своей серьги.       Янус Гассилдор принял её в просторном кабинете, отделанном дубом и заставленном по периметру сервантами с книгами. Выход к балкону украшали две антикварные вазы с такими же пышными розами, как и в её покоях. Сам граф встретил её у входа, сложив руки за спиной.       – Приветствую, госпожа Дансени.       – Большая честь познакомиться с вами лично, граф Гассилдор, – смущённо опустила голову она.       Граф указал жестом на кресло напротив массивного письменного стола и устроился за ним сам. Он выглядел примерно на десяток лет старше Винсента и был высоким подтянутым имперцем, во внешнем виде которого почти ничего не выдавало его порочной болезни – лишь тёмная радужка временами отливала нездоровым мутным багрянцем.       – Надеюсь, вам понравился табак, госпожа Дансени, – начал тот и достал из шкатулки две толстые закрутки, завёрнутые, по всей видимости, прямо в табачный лист. – Сигары – новое веяние со Строс М’кая. Не желаете?       – Благодарю, – приняла она сигару и после того, как граф раскурил свою, подпалила её. Янус изящно балансировал ей на среднем пальце, слегка придерживая указательным сверху.       – Только не стоит затягиваться часто и слишком глубоко – эта вещь создана, скорее, для вкуса, – добавил он. – Итак, я ознакомился с вашими заметками к случаю моего друга. Мне показалось, будто вы с самого начала игнорируете возможность непосредственного влияния на нас сделки с Вайлом – вопреки всем заверениям Винсента.       – Благодаря, а не вопреки. Такая уверенность всегда настораживает.       – Вы не доверяете Винсенту?       – Когда мы говорим в контексте моего доклада, речь идёт не о доверии, а об интерпретации. Ещё Летиций описывал случаи одержимости даэдрическим вмешательством.       Гассилдор выразительно перевёл взгляд на рукопись в руках Аркадии.       – Тогда приступайте, пожалуйста.       Аркадия откинулась на спинку кресла и развернула перед собой пергамент с планом рассказа.       – Что ж, постараюсь быть подробна, насколько это возможно, – поднесла она к губам сигару и продолжила. – Анализант – вампир – возраст, с его же слов, около трёхсот с небольшим лет – обратился к нам с просьбой начать сессии с жалобами на симптомы, с которыми вы могли уже ознакомиться. “Изощрённость” наслаждений анализант проиллюстрировал чувственной связью с мужчиной, обнаруженной незадолго до начала сессий. Любовный компонент этой связи категорически отрицался анализантом. После пятнадцати сессий мы были вынуждены прекратить данную практику, поскольку наличие тесных личных отношений с анализантом исключило возможность её продолжения.       – Насколько тесных? – уточнил граф.       Она немного замялась, подбирая слова, но, затянувшись, всё же ответила:       – Достаточно, чтобы иметь личный интерес в душевных колебаниях друг друга.       Во время беседы Гассилдор прикрывал нижнюю треть лица кистью руки с сигарой, но его взгляд всё же выдал бледную тень любопытства.       – Продолжаю? – граф легко кивнул. – Основная динамика сессий строилась вокруг двух сновидений, представленных в заметке. Главный вывод из интерпретации первого сновидения относился к направлению сопротивления анализанта: в заметке указано, насколько долго он был убеждён в непосредственной вине даэдрического влияния на своё состояние.       – Я не очень понял эту связь. Винсент же даже не упоминал о нём в этом сне.       – Всё верно. Однако, как вы могли заметить из стенограммы, он прервал попытки интерпретации манифестного содержания сна. Наше предложение обратиться к возможным внутренним причинам его жалоб, вместо сомнительного магического воздействия, изначально было встречено им с недоверием. Также, буквально на этой же сессии и нескольких последующих он навязчиво упоминает о той сделке при попытках подвести его к свободным ассоциациям.       – Так, стало быть, одержимость, – констатировал он для себя же.       – И наконец, на последней сессии данный момент всё же был преодолён благодаря ассоциативной работе, проделанной на основании второго сновидения.        – Я бы посмеялся, если бы сам не обманывался годами подобным образом. Надеюсь, это останется между нами, госпожа Дансени, – Гассилдор задумчиво взглянул на подвеску на её груди и добавил. – А что вскрылось за “изощрёнными наслаждениями”?       – С ними несколько сложнее, поскольку пласт, связанный с фантазиями, требует особенно глубокой работы. Боюсь, могу поделиться лишь гипотезой, основанной, скорее, на личном знакомстве.       – Давайте.       – Анализант ещё до сессий демонстрировал нам феноменальную чуткость в понимании желаний, или же “глубинных намерений”, однако… боюсь, со своим желанием он не в самых приятельских отношениях, образно выражаясь.       – Вы хотите сказать, что он не знает, чего хочет?       – Нет, дело вовсе не в знании. Я ещё не подобрала подходящих терминов для своей теории, но ближайшим по смыслу словом, наверное, была бы “интуиция”. В случае Винсента, она отсылает далеко не к одному образу, что заставляет его суетливо метаться между ними, – по взгляду графа было понятно, что её конструкциям недостаёт “плоти”. – Скажем… нас… Я до сих пор смущена контрастом между его тёплым отношением ко мне и природой связи с тем мужчиной.       – Понимаю, о чём вы. Когда я впервые столкнулся с этим уже спустя долгие годы нашего знакомства, то удивился, как можно оставаться настолько несносным юнцом в его возрасте, – лицо Януса оживилось игривой улыбкой. – Впрочем, в наших кругах это явление повсеместное.       Аркадия хмыкнула и опустила руку с виньеткой на колени. С балкона послышался стук колёс экипажей. Сочные бутоны едва колыхнулись, поддавшись лёгкому веянию. Ей вспомнились нравоучительные притчи, посвящённые опасности связей с нежитью – вампиры и некроманты, непременно окружённые обманчиво-мечтательным флёром, заманивающим дев и отроков в сети тупого неутолимого голода, жаждущего лишь плоти и крови: вся эта похабная мораль уродства за романтичной обёрткой – вот что в действительности вводит в заблуждение даже самих вампиров.       – Думаю, он принял бы такую характеристику за исключительный комплимент.              Ещё один длинный коридор с множеством комнат привёл её вслед за аргонианкой, к широким стрельчатым дверям. За ними открывалась просторная зала с высокими окнами и тремя диванами в сатиновой обивке, стоявшими буквой “П”. Её убранство обильно освещалось двумя массивными люстрами и множеством изящных бра по периметру стен. В дальней части комнаты выстроились полукругом пять напольных зеркал и возвышался плательный шкаф во всю стену.       На диване спиной ко входу сидел Винсент в компании мрачноватого имперца в изящном зелёном камзоле. Незнакомец расположился на соседнем диване, развернувшись к Аркадии боком. Услышав появление гостей, вампир обернулся: он снова выглядел молодым и свежим – как и граф почти неотличимым от человека.       – Аркадия, как прошла беседа с Янусом? – Винсент поднялся и взял её под руку, чтобы подвести к диванам.       – Предположительно, неплохо. Граф Гассилдор оказался очень приятным… человеком, – ответила она, искоса поглядывая на имперца.       – Вы ни о чём не договорились?       – Я не уверена, что смогу совмещать сессии с графом и… работу. Во всяком случае, это сложно организовать сейчас.       – Какая… жалость, – по его губам пробежало едва уловимое недовольство. – И всё же, мы собрались здесь, чтобы подготовиться к приёму. Кстати, познакомься – Меркатор, дворецкий графа.       Имперец отвесил лёгкий поклон, положив правую руку на сердце, на что она лишь сдержанно кивнула.       – Мы заблаговременно подобрали для тебя кое-что на случай, если бы ты задержалась у Януса. Но теперь можешь присмотреть себе что-нибудь из шкафа сама, если не разделяешь наш выбор.       Аркадия окинула взглядом несколько платьев, разложенных на диване, где ранее сидел Винсент: все очень элегантные и роскошные, но ни одно не нашло отклика в её душе.       – А можно остаться в своём? – с заведомо обречённой надеждой обратилась она к нему.       – Не рекомендую. Это не то мероприятие, на котором выгодно выглядеть как прислуга.       – Благодарю за констатацию столь неудобного факта, – бросила она по пути к шкафу.       – Не обижайся, Аркадия. Просто я считаю, что подбор платья – тоже неотъемлемая часть веселья, – Винсент опустился в кресло, которое ему любезно поставил дворецкий напротив одного из зеркал. – Если у тебя совсем нет настроения, я не буду настаивать на своём видении развлечений.       – Веселья? – с удручённым видом переспросила Аркадия, разглядывая платья.       – Конечно. Надеюсь, ты не представляла, что серьёзные люди собираются вместе только для того, чтобы вести деловые разговоры и плести интриги? – он развязал ленту, собиравшую его прямые волосы, и Меркатор принялся аккуратно расчёсывать их с концов.       Аркадия коротко прыснула – в глубине души она примерно так и представляла себе грядущий вечер. Соседняя секция шкафа показалась гораздо интереснее, а упоминание “веселья” подтолкнуло Аркадию к решению, лежащему в русле её понимания этого слова.       – И как же веселятся серьёзные… люди, подобные вам с графом? – улыбаясь собственной фантазии, спросила она.       – Ничего экстраординарного: светские беседы, музыка, вино. Особенно радуют новые лица и музыканты – жаль, что случается это нечасто, – дворецкий заметил, что Аркадия достаёт из шкафа, и хитро улыбнулся. – Что такое, Меркатор? Задумал показать Аркадии, где мы с Янусом прячем скелеты?       – Всего лишь восхищаюсь безупречным вкусом госпожи Дансени, – примирительно ответил тот, зажав между губ несколько невидимок, чтобы зафиксировать низкий хвост Винсента.       – Ах, я рад, что ты всё-таки настроилась отдохнуть, Ди.       Аркадия зашла за ширму, чтобы переодеться, в то время как дворецкий придавал причёске и образу Винсента последние штрихи. Послышалось, как он покинул кресло, а у дивана зашуршала одежда. Непорядочная мысль настигла её мгновенно, и, подстёгиваемая рассказами о вампирском веселье, не встретила никакого сопротивления. Она прокралась к краю ширмы: Меркатор держал наготове расправленную рубашку из небесно-голубого шёлка, а Винсент между тем непринуждённо избавлялся от своей. Чёрная ткань соскользнула с плеч, обнажив его немного сухое, но гармонично сложенное тело. Сетка серых вен уступила едва заметному розоватому подтону, придававшему вампиру какой-то почти невинный вид. Но когда его пальцы потянулись к шнуровке брюк, Аркадия не выдержала и отпрянула в укрытие.       – Тебе помочь? – раздалось по ту сторону ширмы.       – Нет-нет, я уже почти всё, – поспешно отвечала она, застёгивая позолоченные пуговицы.       Через несколько минут шаги вернулись к зеркалам, и, покрутившись немного на месте, Винсент спросил:       – Может, всё же позвать горничную?       Вместо ответа Аркадия, вальяжно вышагивая, показалась из-за ширмы. Левая рука, скрытая широким белоснежным рукавом, покоилась на рукояти клинка, правая – легла на талию, покрытую коралловой парчой с золотой цветочной вышивкой. Носки белых туфель с массивными пряжками тянулись в стороны, как у танцора.       – Прости, Винсент. Кажется, я слишком пристрастилась к юношеским обноскам, – плавно развернулась она на каблуках, демонстрируя себя со всех сторон.       Винсент вытянул подкрашенные кармином губы словно для поцелуя и, медленно водя ими из стороны в сторону, с ног до головы окинул её оценивающим взглядом. Затем, не проронив ни слова, направился к высокому комоду с множеством небольших ящичков. Аркадия же подошла к зеркалу и провела ладонями по приталенному жилету от груди до бёдер.       – Позвольте, – Меркатор опустился перед ней на колено и подтянул тонкие ремешки, поддерживающие парчовые панталоны под коленями.       Винсент вернулся с длинной нитью жемчуга. Несколько раз обернув её вокруг шеи Аркадии, он обратился к дворецкому:       – Сделай ей начёс как у тех музыкантов из Даггерфола, – показал он жестом надо лбом и висками. – Должно получиться премило.