Убийственное барокко

      К радости Аркадии, хозяйка убежища не объявлялась около полутора недель. За это время она успела основательно разобрать книги, порученные Винсентом: ранее у неё были лишь абстрактные намётки того, как работает сон, но Глориус превзошёл все её ожидания: этот имперец указал пути, по которым обычные воспоминания превращаются в причудливые ночные образы, и даже раскрыл суть того самого “Госпожа Вермина знает, чего желают её верные последователи”. По Летицию, любое, даже самое жуткое сновидение, являлось исполнением глубинного, потаённого желания, дабы удержать сновидца в Трясине как можно дольше. В томе об Азуре уже разъяснялось, как непонятное, причудливое и, возможно, даже самое безумное поведение можно растолковать, пройдя путями, по которым из обрывков воспоминаний сплавляются образы сновидений.       Аркадия курила трубку за журнальным столиком и, делая небольшие зарисовки на полях пергамента, мысленно пыталась вписать образ Люсьена в свою теорию, но постоянно натыкалась на несостыковки. Поведение Винсента было интуитивно понятно ей, близко и относительно предсказуемо даже в своих попытках увильнуть и запутать, чего она никак не могла сказать об уведомителе. Прямота и непосредственность Люсьена казалась ей исключительно мнимой, непременно коварной и абсолютно сбивающей с толку.       В жилые помещения неспешно вошла Очива:       – Приветствую-приветствую, – помахала она всем присутствующим. – Сестра для тебя контракт.       Аргонианка протянула Аркадии запечатанный конверт.       – Не приложу ума, как Винсент так быстро выпустил тебя из-под своего заботливого крылышка, – комментировала та скорое повышение его бывшей протеже, пока Аркадия старалась прочитать ломано-острые буквы письма.       – Похоже, решил пощадить свою винотеку, – пыталась отшутиться она, не выпуская трубки из зубов.       Орк с каджитом тихо прыснули за обеденным столом.       – Поздравляю тебя, сестра, – дёрнув уголком пасти, Очива сложила руки на груди. – Думаю, даже теперь контракты не вызовут у тебя трудностей, ведь мы все знаем, насколько усердно ты занималась со своим бывшим наставником.       Аркадия положила контракт на пергамент и свернула их вместе, перевязав лентой.       – Спасибо, сестра. Его методы весьма… доступны – постоянно хочется вернуться за советом, – ответила она, одёргивая дуплет, и направилась к выходу.              В покоях Винсента Аркадия вновь застала мрак, оставленный выгоревшими свечами. В этот раз она решила не нарушать его, бесцеремонно впуская в обитель вампира яркое пламя. Короткое и тихое заклинание позволило ей осмотреться, сохранив покой этого места.       Теневые силуэты, созданные для неё “ночным глазом”, превращали Винсента в продолжение своего ложа, напоминающего мраморное изваяние. Она облокотилась о высокую спинку стула, уронив голову на сложенные руки, и поймала себя на мысли, что не понимает, спит ли вампир перед ней. Какое-то время Аркадия продолжала курить трубку и думать о Люсьене и его мотивах, пока ей это всё же не наскучило отсутствием каких-либо плодов – вместо них возник план, как проверить, насколько готова ожить статуя напротив.       Она села на край ложа и, затянувшись, выдохнула табачный дым прямо ему в лицо. Умиротворённые черты остались неподвижны, походя на посмертную маску, покрытую сизым облаком точно вуалью. Затем она обхватила его запястье, приподняла руку над его грудью и разжала пальцы. Безжизненная рука глухо ударилась о рёбра. В безмятежной тишине его комнаты это прозвучало как-то оглушительно неприлично. Аркадии хотелось думать, что он действительно так крепко спит, а не со снисхождением наблюдает за её детскими попытками приблизиться к пониманию его природы. Сцена, разыгранная ей, вдруг показалась очень постыдной, и она поспешила подняться. Кажется, закат был уже близок, но оставаться здесь ещё хоть сколько-нибудь становилось всё менее выносимо.              Плотно поужинав в “Чейдинхольском мосту”, Аркадия покинула город и неспешным шагом направилась в сторону заставы Харлуна. За время, прошедшее с вечера на Камышовой реке, луны успели набрать света, что обещало совсем новый вид на долину. Она села на бревно неподалёку от обрыва и разочарованно опустила подбородок на ладони: луны закрыли плотные молочные облака.       – Я бы не разозлился, если бы ты разбудила меня, – послышалось позади.       – Откуда мне было знать, что ты спишь, а не просто хочешь полежать в уединении?       – Мне и так достаёт уединения, – ответил Винсент, присаживаясь рядом. – Ты что-то хотела?       – А ты?       – Хотел. Но я спросил первым.       – Мне заказали эльфа. Всё, что я знаю о нём: его зовут Фэлиан, и он живёт в Имперском городе.       – Уже кое-что. Особенно, если в городе у тебя есть знакомства с другими эльфами, – выразительно посмотрел на неё Винсент.       – А что у тебя?       – Наше небольшое дело. Если ты, конечно, уже закончила с Летицием, – Аркадия кивнула. – Признаюсь: молодость по альтмерским меркам всё же не совсем применима к недским долгожителям. Я бы хотел, чтобы ты… попыталась меня немного омолодить.       – Больше похоже на задачу для некроманта.       Винсент посмотрел на неё с осуждением. Он долго молчал, глядя на пустой провал выходящей из берегов Камышовой реки. Аркадия впервые забеспокоилась, что её слова могли обидеть вампира – в его глазах осела застарелая досада.       – Ах, впрочем, мне не стоило выражаться настолько витиевато, – произнёс он устало. – Как я уже упоминал, некоторые вампиры – весьма условная нежить. Много лет назад мы заключили небольшую сделку с Клавикусом Вайлом: он помог нам усмирить жажду крови, чтобы мы… могли посвятить себя некоторым политическим изысканиям. Долгие годы, я пытался понять, где же Вайл оставил для нас подвох… Аркадия, кажется, я начал забывать важные эпизоды своей жизни, которым обязан нынешним положением. На их месте остаётся только жажда… – он запнулся, борясь с желанием вновь выразиться более обтекаемо, – особо изощрённого наслаждения.       Последние слова Винсента сжались знакомым спазмом под грудью, оставленным ей вероломным подглядыванием. Она пыталась собраться, чтобы ответить, но вампир её опередил:       – Последние годы Летиций с переменным успехом помогал Гассилдору бороться с этим недугом – он столкнулся с ним несколько раньше, чем я. Однако мы даже не заметили, как Глориус успел состариться и неожиданно уйти на покой.       Аркадия достала кисет и свернула скрутку. Воспоминания о прошлом вечере на этом месте напористо осаждали её. Сделав пару затяжек, она сжала губы и наконец ответила:       – Хорошо.              

***

             Этим же вечером, не возвращаясь в убежище, Аркадия уехала в Имперский город, и к утру уже пересекала мост, соединяющий Дендрарий с Университетом Таинств. Когда она вошла в приёмную Архимага, Раминус Полус встретил её со смесью недоверия и плохо скрываемого удивления:       – Аркадия? Ты жива?       – Каранья у себя?       – Да, но…       Аркадия ступила в портал и вышла в Зале Совета. Пройдя через пустой зал, она зашла в следующий портал и попала в бывшие покои Архимага. Каранья сидела за большим алхимическим столом, на котором над слабым пламенем стояла изящная реторта с жидкостью неприятного серо-малинового цвета. Эльфийка с помощью полой стеклянной трубочки набирала немного зелья и, прерывисто отпуская палец с верхушки, наносила его на небольшой кусочек срезанной кожи. Отмерив необходимое количество капель, она опустила инструмент в реторту и повернулась к гостье.       – Аркадия! Не ожидала снова увидеть тебя здесь, – приветливо встретила она бывшую ученицу.       – Я тебя тоже, – с загадочной улыбкой ответила та.       – Прошу, проходи, – указала эльфийка на небольшой чайный столик. – Неужели ты решила всё-таки принять моё приглашение?       – Боюсь, меня уже связывают обязательства перед новой… семьёй, – уклончиво ответила Аркадия, усаживаясь за стол. – Однако я бы всё же не хотела прерывать наше старое сотрудничество.       – Семьёй? Ах, да… – Каранья посмотрела на неё с тенью сожаления. – Решила оставить свои труды?       – Вовсе нет, братья ценят все мои таланты. Возможно, вскоре даже смогу представить кое-что интересное.       – Что ж, если тебе вдруг понадобятся услуги университета – его двери всегда открыты для тебя. Под запретом лишь колдовство и некромантия.       Аркадия с непониманием посмотрела на преемницу почившего Травена.       – Лучше не злить Имперскую канцелярию резкими переменами в политике. Пока достаточно, что Университет больше не сможет вести активных преследований.       С час они обсуждали связи Университета с имперской бюрократией и будущие перемены его устройства. Перспектива быть втянутой в эти политико-магические перипетии, которые, как стало очевидным, всегда идут рука об руку, не казалась ей привлекательной, и она вновь убедилась в правильности принятого решения. Теперь Аркадия чувствовала себя за пределами и, возможно, даже выше этих преходящих конструкций. Утомившись долгим разговором, она решила, что пора перейти к главной цели своего визита:       – Каранья, прости мне мои манеры, я совсем забыла поблагодарить тебя за заботу о Кассии. Я в большом долгу перед тобой.       – Полагаю, тебе будет несложно его вернуть, когда придёт время – лукаво взглянула на неё эльфийка.       – Кстати о долгах… Ты, случайно, не слышала об одном высоком эльфе в Имперском городе?              

***

             После беседы с Караньей Аркадия направилась в Лустраториум, чтобы провести небольшой опыт в рамках алхимического предприятия, призванного впечатлить уведомителя, но вынужденно отложенного из-за обилия других важных дел. Благодаря возможностям университетской лаборатории ей довольно быстро удалось получить “пузырёк концентрированного удовольствия”, как думала о нём сама исследовательница. Незадолго до заката она уже шагала по ещё пока нерешительно цветущим садам Дендрария.       С помощью наводки эльфийки найти Фэлиана также не составило большого труда. Её жертва оказалась безнадёжным скумовым наркоманом, и его обиталище, после недолгих колебаний, выдала сама невеста. Бедняга довольно быстро утешилась наивной надеждой, что подкованная в магии незнакомка сможет помочь её жениху. Однако Аркадии даже не пришлось тратить время на поиски притона – едва покинув его возлюбленную, в глубине двора-колодца она заметила сидевшего на пеньке, лысеющего и неопрятного, высокого эльфа. Картина была настолько из рук вон выходящей, что Аркадия, не раздумывая, ринулась к нему, чего эльф даже не заметил.       – Ты Фэлиан? – мистическим полушёпотом спросила она.       – А? Кто? Я? Фэлиан, да… Ты хочешь дружить? – язык эльфа запинался на каждом слоге.       – Конечно. И я принесла для тебя много… скумы.       – Скума? Где?       – Тссс, – поднесла убийца палец к губам. – Пошли со мной. Только тихо.       Фэлиан послушно проследовал за ней почти до условленного с Караньей места под стенами города, откуда её “ассистенты” могли бы забрать тело альтмера для учебных целей. Вдруг Аркадия услышала сзади странный шорох, а беспричинно озлобившийся эльф вдруг сорвался почти на крик:       – Ты обещала мне скуму! Где моя скума?!       – Тихо! – шикнула на него убийца. – Мы почти пришли!       Она обернулась и увидела в его руках поварской нож.       – Ты обманываешь Фэлиана, – внезапная проницательность наркомана ошеломила её. – Мы идём слишком долго! У тебя нет… скумы!       Аркадия запоздало потянулась за клинком, когда эльф уже рванулся на неё. Из-за его роста и габаритов – он оставался достаточно крупным, невзирая на тяжёлую зависимость – она даже не стала пытаться остановить его удар. Далее всё произошло слишком быстро, чтобы что-то придумать: Аркадия отшатнулась влево в попытке уйти от удара, Фэлиан потерял равновесие и упал ничком на траву – убийца в пару шагов приблизилась к нему и, рванув на себя за редкие волосы, изо всех сил резанула по горлу.       Поднявшись на ноги, она невольно пошатнулась, убирая клинок в ножны, и невозмутимо осмотрела свой правый бок: на дублете виднелся прямой порез в области талии, на ровных краях которого мерно растягивалась бордовая клякса. Её грудь вдруг начала резко и неконтролируемо сокращаться, а боль почему-то ударила по правой ключице. Кольцо, подаренное Винсентом, неуклюже заиграло с лучами закатного солнца, пока она тянулась пальцами к спасительному зелью в кармашке на портупее. Откупорив зубами бутылёк, она залпом осушила его и, не глядя, бросила в сторону склона городского острова. Пейзаж перед глазами плыл, создавая размазанные, призрачные фигуры, а идти становилось всё сложнее, но Аркадия, закусив губу, из последних сил старалась держаться в сознании, чтобы добраться до конюшен неподалёку. Забираясь на Барензию, она прыснула шершавым смешком.       – Попал в потасовку, пффф, – выдохнула она сквозь губы. Он должен быть благодарен ей за подаренную ему трагическую и красивую смерть.                     

***

             Сквозь темноту и густую тишину смутно звучал голос, кажется… женский. Мать? Она впервые слышит галлюцинации? Резкий свет начал постепенно пробиваться сквозь закрытые веки. Она действительно умирает?       Аркадия очнулась и увидела в свете маленького, но яркого огонька сосредоточенное лицо Люсьена, склонившееся над её туго обёрнутым белой тканью животом. Она сразу поняла, что лежит в своей постели во Вратах Пелла. Он достал клинок и резким движением срезал повязку; затем недовольно нахмурившись, осмотрел рану и легко прикоснулся к её внутреннему краю – Аркадия издала сдавленный стон.       – Тссс, – прошипел он. – Тебе повезло, что зелье остановило кровотечение, но с такой раной всё равно можно вскоре оказаться на том свете.       Она с трудом коснулась его запястья и, заглянув в лицо, ответила:       – Тогда моя последняя воля, чтобы уведомитель передал матери все мои сбережения из убежища.       Люсьен усмехнулся, издав сдавленный хриплый звук, и аккуратно убрал её руку со своей. Он положил левую ладонь поверх раны и прочитал неизвестное ей заклинание. Ласковое тепло обернуло весь её бок, немного притупив боль.       – Это… ласка истинной Матери. Пока ты лежишь твой порез более не представляет угрозы. Но, если вдруг неудачно дёрнешься в ближайшие три-четыре недели, твоя печёнка лопнет как труп утопленника на летнем солнышке, – объяснение Люсьена прозвучало волнующе обыденно.       Он наложил ей тугую свежую повязку и достал из подсумка пузырёк из глухого бордового стекла. Надавив пальцами по краям челюсти, Люсьен открыл ей рот, чтобы вылить содержимое сосуда. Убедившись, что Аркадия проглотила всё содержимое, он провёл большим пальцем по её нижней губе и надавил указательным под подбородком.       – Слышал, вы с Винсентом организуете небольшие совместные дела – начал тот, запуская большой палец ей в рот, – которые вы держите в тайне от остальной семьи.       В ответ Аркадия смогла лишь моргнуть и попытаться выдохнуть через сдавленное спазмом горло, из-за пальца, больно давящего ей на язык.       – Чем вы занимаетесь? – прямо спросил уведомитель, и пока он приподнимал палец с её языка, костяшки другой руки будто случайно слегка надавили на рану.       – Он плосил помось ему… ш памяйью… Как ш Малией, олько… слошнее… – палец в перчатке с железным привкусом то упирался в зубы, то, будучи невольно облизанным, погружался обратно, и губы сами смыкались на нём, из-за чего речь превращалась в нелепую, но всё ещё “перевариваемую” кашу.       На лице Люсьена мелькнуло какое-то причудливое умиротворение: грудь поднялась, замерев на пике; глаза продолжали внимательно смотреть на Аркадию, но занимало их нечто далеко в собственной глубине. Крылья носа едва заметно дрогнули, и тёплый поток воздуха с терпкими нотками табака коснулся её лица. Аркадия застыла не в силах поверить, что получила столь ценный штрих на всё ещё неясном портрете Люсьена. Её челюсть неприятно свело, и она вновь издала короткий стон. В ответ его большой палец плавно обвёл контур её обветренных губ. Уведомитель дёрнул уголками рта и разжал её лицо. Их взгляды вновь пересеклись, застыли на мгновение, и с тщательно скрываемым беспокойством он произнёс:       – Надо увезти тебя отсюда.       Внезапно дверь в комнату скрипнула. Люсьен по привычке положил руку на клинок и обернулся к выходу. Порог переступила мать Аркадии и, прижавшись спиной к распахнутой двери, закрыла рот ладонью при виде незнакомца. Её взгляд скользнул по его чёрной одежде, задержался на свежей повязке на животе дочери, и лишь потом — на его лице. Её тело было обёрнуто с пугающей, безжалостной аккуратностью. Он красноречиво посмотрел на неё, медленно поднеся сложенные вместе кончики пальцев к своим губам, но она всё же приблизилась, чтобы взглянуть на Аркадию и потребовать объяснений.       – Аркадия… С кем ты связалась? – севшим голосом вопрошала она, в страхе глядя на Люсьена. Он стоял слишком спокойно для человека, застигнутого врасплох в спальне с раненой девушкой.       Аркадия не находила, что ответить, поскольку картина говорила сама за себя.       – Госпожа Дансени. Она ранена, но жива, – Люсьен медленно убрал руку с клинка, показывая, что непосредственной угрозы нет. – Наша задача – подготовить её к дороге.       – Вы же из Тёмного Братства, да?       Люсьен не ответил. Он лишь медленно перевёл взгляд с матери на Аркадию, а затем обратно. К удивлению Аркадии, уведомитель будто совсем не испытывал раздражения из-за разыгравшейся драмы, а, напротив, наблюдал за всем с лёгкой улыбкой. Видеть развязку этой постановки ей совсем не хотелось.       – Клаудетта, либо сделай то, о чём тебя просят, либо уходи, – бросила ей дочь в попытке превратить раздражение в строгость.       – Аркадия, что я скажу в поселении? Все видели, как тебя полуживую привезла твоя лошадь, а теперь наверняка увидят, как тебя среди ночи вдруг увозит этот… господин.       – Скажи, что я умерла, и Гильдия магов увезла моё тело хоронить с почестями, – она глубоко вздохнула, потому что речь всё ещё отдавалась болью в ключице. – А лучше, скажи, как есть – может, начнут меньше заглядывать в чужие окна и следить за своими грязными языками.       Люсьен вплотную приблизился к Клаудетте, выразительно намекая, что её переживания ему более не интересны, и теперь ситуация требует от неё конкретных действий.       Она сдалась и принесла пару деревянных дощечек с отрезом грубой ткани, из которых Люсьен наложил шину на живот и спину Аркадии. Усадив раненую боком в седло, он запрыгнул в него сам и неспешным шагом пустил своего коня вверх по Кольцевой дороге. Животное шло грациозно и удивительно плавно, и Аркадия, прислонившись к плечу уведомителя, совсем не чувствовала покачивания.       – Я не встречала таких лошадей раньше. Откуда у уведомителя этот конь?       – Это Тенегрив. Награда за долгую и верную службу.       Она подозревала, что подобная порода встречается исключительно в Братстве, поэтому прекратила свои расспросы. Немного погодя к ней подкрался стыд, за произошедшее во Вратах Пелла.       – Я приношу свои извинения уведомителю за сцену в доме…       – Милая женщина. Был безмерно рад знакомству, – без тени недовольства взглянул на неё из-за полуприкрытых век Люсьен.       

      

***

             Люсьен внёс Аркадию в убежище и распорядился выделить ей на время покои Очивы. Раненой было строго наказано провести первые пять дней в постели, и только потом понемногу вставать на ноги для неспешной прогулки по убежищу. Заботу об Аркадии уведомитель поручил Телиндрил, той самой босмерке, вид которой так смутил её на утро после вечера у Камышовой реки. Получив распоряжения, все присутствующие покинули временные покои Аркадии, и, оставшись в постели одна она начала прислушиваться к звукам снаружи. Кажется, Люсьен вернулся в главную залу. Чуть позже будто скрипнула дверь в покои Винсента, и тогда даже самый простой звук – скрип, шорох, отдалённый шаг, – начал обретать для неё свою историю и плоть, словно сама тишина могла бы томно вздохнуть. Это томление было невыносимо напряжённым, но тело будто само сотрясалось от каждого шороха, не позволяя остановиться.       На следующее утро её разбудила Телиндрил, осветив комнату двумя шандалами. Почему Люсьен выбрал ей в няньки именно босмерку, стало понятно практически сразу – она была немногословна и педантична: вопрос о самочувствии, завтрак, мокрое полотенце на лицо и сбор пожеланий.       Позже заходила выразить свои пожелания скорейшего выздоровления Очива. От глумливого тона их последней беседы не осталось и следа: аргонианка выглядела обеспокоенной, и во всём её виде читалось, будто она винила в ранении Аркадии кого-то ещё, кроме самой Аркадии или дурной случайности.       Когда свечи прогорели, и она вновь осталась в кромешной тьме, слева от неё что-то скрипнуло и из-под земли выглянули два алых огонька. Они стремительно взлетели до уровня человеческого роста и у кровати вспыхнуло пламя свежей свечи. Она успела притвориться спящей и прислушалась, как Винсент поставил у её кровати стул, тихо скрипнувший под его весом. Прохладные и гладкие пальцы коснулись её руки и бережно уложили в нежную ладонь. Аркадия невольно вздрогнула и не смогла более имитировать сон.       Уголки рта Винсента чуть дрогнули и тут же вернули его лицу кроткое спокойствие.       – Бедная Аркадия. Мне стоило настоять на том, чтобы ты не отправлялась ночью в дорогу.       – Ты можешь загладить свою ошибку, исполняя мои небольшие прихоти, пока я вынуждена тут лежать.       – Это было бы слишком малой ценой за неё, – с мольбой взглянул на неё Винсент.       – Винсент, что нужно Люсьену? Почему он появляется из ниоткуда, чтобы вытащить меня с того света, и регулярно выставляет напоказ всему убежищу? Наш уведомитель настолько нерешителен в ухаживаниях?       Винсент сдвинул брови и хмуро посмотрел на её руку.       – Я бы не стал исключать ухаживаний, однако, боюсь, в них Люсьен действительно более прямолинеен.       – Ты думаешь, он меня использует?       – Я думаю, что ни для кого в убежище, кто наблюдает за этим, оно не сулит ничего хорошего, – тоскливо взглянул на неё Винсент. – Слишком напоминает относительно недавние события.       – Это как-то связано с убийствами Бланшара и Марии?       Он сжал её ладонь в своей, а другую приложил ко лбу.       – Аркадия, у тебя горячка, – её рука рванулась к его ладони. – Я намочу полотенце.              На следующее утро она застала Винсента на том же месте за книгой, но вновь сделала вид, что спит, вспоминая их вчерашний диалог. Затем с плановым визитом явилась Телендрил, и вампир поспешил удалиться под её лукавый взгляд. Несколько позже в её покои наконец бесцеремонно ворвалась Антуанетта.       – Что с тобой, сестра? – беспокойно осматривала её с ног до головы Мари.       – Всего лишь случайно напоролась на ножик, – легко похлопала себя по боку Аркадия.       – Тебе всё же стоило тренироваться больше, особенно – в новом ранге, – сжав её пальцы, причитала Антуанетта. – Ты не провалила сам контракт?       – Храбрец гниёт под стенами столицы с перерезанной глоткой, – подражая сестре, провела пальцем по горлу с кривой гримасой Аркадия.       Мари потупила взгляд и сосредоточилась на сжатых в ладони сероватых пальцах.       – Сестра, прости меня. Раньше я считала, что ты просто выскочка, пользующаяся добротой уведомителя. Но теперь… Ты вознеслась до Ликвидатора так быстро! Я не должна была сомневаться в его чутье на талант.       Аркадии показалось, что глаза тёмной сестры влажно заблестели. Её слёзы, будто обращённые к святости Люсьена, выглядели для раненой настолько нелепо, что, желая поскорее прекратить эту невыносимую в своей постыдности сцену, она освободила свои пальцы и схватила Мари за запястье.       – Не надо, сестра… Это мне не стоило вести себя с тобой так заносчиво.       – Нет, не думай, я не сдаюсь. Я не отступлюсь добиться особого расположения Люсьена, – убрала Мари руку сестры с запястья.       – Думаю лишь, что он уже оценил твою преданность и рвение, Антуанетта, – бесстыже врала ей Аркадия.       – Я рада, что мы наконец открылись друг другу, сестра, – Сделав паузу в дверях, Мари обернулась с трогательной, почти наивной улыбкой. – Отдыхай. Скоро я навещу тебя с бульоном.       Последующие два дня прошли почти так же, как и предыдущие: сопровождение Телиндрил, пара визитов вежливости от вернувшихся с контрактов Тейнавы и Гогрона и жуткая скука, за которую Аркадия была готова убить скумового подонка ещё пару раз, подобрав для этого куда более изощрённые способы. Пару раз скуку всё же разбавила Антуанетта, накормив сестру обещанным бульоном Ле Манифик. Пробовать оригинал ей не доводилось, но то, что принесла Мари, оказалось вполне сносным и сытным, хоть и всё ещё сохраняло лёгкий флёр чеснока.       Каждый вечер приходил Винсент и, пока она не уснёт, читал для неё свежего “Вороного курьера” и какую-то премилую историю о гастрономических играх короля Хелсета. В последнюю ночь она лежала под размеренный рассказ Винсента и крутила в руках спелое жёлтое яблоко с краснеющим боком. Аркадия потёрла большим пальцем по спелой кожице, но прикосновение отозвалось чем-то холодным и твёрдым. Тогда она надавила ногтем, и, лопнув, плод пустил красноватый сок. Проведя по нему языком, она не почувствовала никакого вкуса.       Винсент охлаждал тёплый свет свечи в своей белой сатиновой рубашке, почти сливавшейся с его кожей. Ослабшие шнурки воротника открывали матовую шею и грудь. Алый полумесяц радужки выглядывал из-под прикрытых век, сухие губы беззвучно двигались – на миг узловатый палец коснулся языка и перевернул страницу, – Аркадия моргнула, и чёрный кончик шнурка уже кокетливо наматывался на бледную фалангу. Она остановила его руку и, потянув к себе, вложила в ладонь яблоко. Вампир принял его и надкусил – розовый сок побежал тонкой струйкой по его подбородку и шее, капнул на грудь и потёк дальше, оставляя кляксы на белоснежной рубашке.       Аркадия выхватила книгу из его пальцев и бросила на пол, утягивая Винсента на себя. Он поддался ей, прижал к себе за нижнюю треть бёдер и, навалившись на неё всем телом, тут же впился клыками в шею.       Короткая судорога свела её ноги, и, очнувшись, она в испуге подтянулась на руках в постели.       – Что с тобой? – встрепенулся Винсент.       – Привиделось…       Он вновь потянулся ладонью к её лбу. Она поймала его руку, отодвигая от лица, но так и не отпустила её.       – У меня нет горячки, Винсент, – опередила его Аркадия.       Тот лишь растерянно посмотрел на неё.       – Я не смогу начать наше небольшое дело, пока не признаюсь тебе, – она сжала его ладонь.       – В чём?       – Винсент, мне гораздо больше хотелось бы подарить тебе наслаждение, чем помогать, – с надеждой и облегчением ответила Аркадия.       Он нахмурился и, высвободив свою руку, всё же положил ладонь на её лоб, слепо проведя затем по щеке.       – Боюсь, это невозможно, Аркадия.       – Я не нравлюсь тебе?       – Напротив. Это было бы исключительным удовольствием, – он легко провёл указательным пальцем по своей брови, тоскливо глядя на тусклое пламя свечи, – к которому я слишком давно потерял всякий вкус.              На следующий день Аркадии было наконец позволено встать с кровати, и она при поддержке Телиндрил прогуливалась по убежищу, понемногу разминая ослабшее тело. Ей до жути хотелось наконец выйти на поверхность. Близился месяц Второго Зерна, а значит, дожди должны подойти к концу, оставив за собой последние недели ненавязчивого весеннего тепла. Однако она не могла покинуть убежища до личного распоряжения уведомителя. Единственным её утешением, позволяющим поддерживать чувство собственного достоинства, было то самое алхимическое предприятие. Пузырёк “концентрированного удовольствия” начинал нести свои плоды: им оставалось лишь дозреть и ожидать того, кто их наконец вкусит.       Спустя несколько дней, они с Винсентом условились о начале их дела. Вечером Аркадия спустилась в его покои, раскурила трубку и пригласила его занять место на ложе. Сама она села за стол спиной к вампиру.       – Итак, воспоминания и наслаждение, – кратко начала Аркадия.       – Да.       – Рассказывай.       – О чём?       – Ты дал мне книги, в которых немало страниц посвящалось сновидениям, но я до сих пор не знаю, видишь ли ты сны.       – Вижу.       – Поделись со мной каким-нибудь.       Спустя несколько минут Винсент всё-таки начал:       – Этот сон я вижу с завидной периодичностью, в отличие от остальных, – он вновь замялся. – Он очень…солнечный. Раскидываются широкие луга близ Вэйреста. Я беззаботно скачу по этим лугам – я… ягнёнок. Кажется, я пасусь так очень долго, едва ли не без конца. И только перед самым пробуждением накатывает щемящая и вязкая тоска.       – Тоска… по солнцу?       – Признаться, ни капли.       На несколько мгновений повисла тишина.       – Капли?       Винсент, казалось, задумался, но затем сам задал вопрос:       – Мы будем просто разговаривать?       – А чего ты ожидал? Магии?       – Хотя бы гипноз, о котором ты и писала.       – Глубокие слои души всё же требуют более трепетной и терпеливой работы, Винсент. Боюсь, гипноз может помочь лишь на короткий период.       – Хорошо. Но “ни капли” я упомянул просто как устойчивое выражение.       – Возможно. А может, и нет.       – Ты хочешь сказать, это может быть связано с кровью и сделкой с Вайлом?       – Я хотела сказать, что, вероятно, ты мог выбрать именно это выражение под влиянием менее явного воспоминания. А может, потому, что ты слишком часто думаешь о той сделке.       – И как это может помочь?       – Подумай пока, с чем у тебя могут быть связаны элементы сна и твой ответ.       – Признаться, – голос Винсента вдруг потерял прежнюю бархатистость, став тихим и разобщённым, – я несколько растерян.       – Тогда на сегодня мы, пожалуй, закончим. Думаю, тебе уже есть, о чём поразмышлять, – она поднялась из-за стола и уже было собиралась уйти, но остановилась, обернувшись к Винсенту. – Ах, я забыла добавить: за мою работу полагается плата.       – Чего ты хочешь?       – Я бы поставила вопрос по-иному: вес цены должен быть для тебя достаточно ощутим, но всё же не разорителен.