Убийственное барокко

      В помещении царил мрак. Люсьен зажёг тусклый магический огонёк, который осветил его лицо, нёсшее печать долгого отсутствия сна: под глазами, слепо смотрящими сквозь его подельницу, залегли глубокие тени, а длинная чёлка небрежно выбилась из тугого хвоста. Пару мгновений они безмолвно смотрели друг на друга – встревоженная Аркадия будто старалась дышать тише в его столь близком присутствии.       – Мария пропала, – со спокойствием, контрастным его внешнему виду, произнёс Люсьен.       – Уведомитель думает…       – Её убили. Слушай меня внимательно, сестра, – быстро начал он, впившись в неё широкими зрачками, – с этого момента в Чейдинхоле ты будешь ночевать исключительно в убежище. Ни при каких обстоятельствах не останавливайся в местных тавернах.       – Я поняла, – она послушно кивнула головой.       Взгляд уведомителя смягчился и ненадолго в нём моргнула усталость.       – Что произошло в убежище в моё отсутствие?       – Очива просила помочь в конфликте Винсента и Антуанетты, которая теперь вовсе со мной не разговаривает; я застала Гогрона с одной из сестёр – кажется, это была босмерка – больше ничего припомнить не могу.       Уведомитель на миг прикрыл глаза и потёр висок.       – Можешь идти.       – Уведомитель…       – Что?       – Я думаю, Мария была неравнодушна к тому Матье.       Люсьен тяжело вздохнул.       – Я знаю.       Покинув тренировочный зал после напряжённого диалога с Люсьеном, Аркадия снова столкнулась в холле с Антуанеттой, ожидавшей чего-то за чайным столиком. Рассказ Винсента, подкреплённый приказом уведомителя, смягчил их протеже, и она захотела разрядить напряжение, возникшее в их с Мари непродолжительном знакомстве. Бретонка ещё у дверей окинула её недобрым взглядом, но Аркадия всё же не передумала занять кресло напротив.       – Антуанетта, поздравляю тебя с долгожданным Ликвидатором, – со сдержанной улыбкой Аркадия протянула ей руку.       Сестра сначала недоверчиво посмотрела на девушку, но, помешкав, всё же приняла рукопожатие.       – Теперь все знают, что наш уведомитель защитит талант от зависти недоброжелателей, – гордо ответила ей Антуанетта.       – Ах, не серчай на Винсента, сестра. Старики часто бывают упрямы, но не из злых намерений, – попыталась смягчить её Аркадия. – На самом деле, он…       Она не успела закончить фразу – глаза Антуанетты вдруг остекленели, замерев на дверях тренировочного зала. Аркадия обернулась: из открывшегося прохода беззвучно шагал к выходу Люсьен в помятой робе. Лёгкая небрежность его причёски и утомлённый вид были также заметны из их угла. Замершая бретонка медленно перевела взгляд на Аркадию и спросила угрожающе бесцветным голосом:       – И что он?       Из-за неловкости, вызванной разве что бурным воображением, язык Аркадии на мгновение прилип к нёбу.       – Да… ничего. Просто хотела сказать, что он… не питал к тебе неприязни.       – У тебя какие-то проблемы с уведомителем? – резко сменила тему Мари. – Выглядишь ты неважно.       Крылья носа имперки гневно вздрогнули, и она уже подбирала яд помучительнее, чтобы ответить на такое унизительное пренебрежение к её снисхождению, как вдруг осознала, что это не издёвка, и тон Антуанетты звучит вполне искренне.       – Что? – проверяла свою догадку Аркадия. Она была уверена, что правильно поняла подозрение, “убившее” Мари при виде Люсьена.       – К счастью, он ещё дал тебе шанс показать себя. Я могла бы тебя потренировать, – бретонка коснулась её плеча и с сочувствием посмотрела. – Дети Ситиса должны быть милосердны друг к другу, чтобы не навлечь гнев Отца.       Ярость внезапно сменилась озарением. Либо Антуанетта провела годы при дворе Вэйреста, где стала виртуозом дворцовых интриг, что практически невозможно; либо Люсьен в её картине мира был настолько свят, что снизойти до кого-то вроде Аркадии мог бы, разве что, для суровой кары. От радости она не могла поверить, что впервые за долгое время столкнулась с эталонным безумием.       В кабинете Винсента царила темнота, и, приняв её за то, что наставник вновь отсутствует, девушка зажгла пламя в подсвечнике на секретере. Колеблющийся свет скользнул по каменному ложу, на котором неподвижно лежал Винсент. Его правая рука безмятежно покоилась на груди, левая небрежно запуталась в тёмных прядях, будто он заснул, сочиняя чувственную поэму, а босая нога, согнувшись в колене, касалась холодного камня. Аркадия невольно поёжилась от воспоминаний о недавней ночи.       Бесстрастное лицо едва заметно дрогнуло, потеряв глубокий покой.       – Пришла навестить старика? – приоткрыв веки, ехидно спросил Винсент.       – Ты так и не ответил на мой вопрос, поэтому я доверилась словам Очивы.       Винсент поднялся и опёрся ладонью об угол дверного проёма рядом с Аркадией. Кусок нижнего края свободной рубашки неопрятно выбивался из-за пояса его чёрных кожаных брюк.       – Я ведь могу и обидеться. По альтмерским меркам я ещё вполне себе молод.       – То есть тебе где-то между ста пятьюдесятью и пятьюстами?       – Браво. Всего триста с хвостиком.       Аркадия даже не пыталась представить, каким может быть этот “хвостик” по вампирским меркам.       – Вина? – спросил Винсент, приглашая к столу.       – Я по делу, – сухо отказалась девушка, занимая стул. – Хочу взять контракт.       Наставник молча достал конверт из секретера и протянул убийце. Принимая его, Аркадия спешно, почти не глядя, схватила бумагу и бегло коснулась кончиков пальцев Винсента – чуть прохладные и гладкие. Затем она тут же сломала сургуч и пробежала глазами по тексту.       – А я надеялась, что наконец увижу Сиродил, разъезжая по контрактам, – с видом обманутого по безделице ребёнка пожаловалась Аркадия.       Винсент присел на край стола около девушки и, обхватив себя за плечи, посмотрел на неё сверху вниз.       – Столичные жители самые кровожадные, ничего не поделаешь. Обещаю, что постараюсь найти что-нибудь не в Имперском городе на следующий раз.

***

      Невзирая на необходимость вновь возвращаться в столицу, Аркадия с энтузиазмом взялась за новый контракт, поскольку его заказчик обладал исключительным чувством иронии. Ради того, чтобы точно исполнить главное его требование – убить жертву ровно за день до выхода из тюрьмы – она заблаговременно выдвинулась в путь, оставив себе пару дней на подготовку. Месяц Руки Дождя хоть и размывал дороги затяжными дождями, но вместе с влагой принес и устойчивое тепло Топальской бухты. Мерно покачиваясь в седле неспешно вышагивающей Барензии, убийца придумывала, каким штрихом можно было бы органично дополнить замысел заказчика. Идеальным способом ей представлялось стравить заклинанием невезучего тёмного эльфа с сокамерником, если таковой имелся – перед самым выходом на свободу смерть даже такого ублюдка от руки наёмного убийцы могла показаться трагичной и вызвать жалость. Заключённый должен умереть нелепо, не оставив даже намёка на трагедию. Инсценировка самоубийства тоже казалась ей весьма спорным вариантом: одиннадцать лет тюрьмы для эльфа – примерно, как небольшое университетское приключение для Аркадии – впереди ещё целая жизнь. Девушка полезла в сумку за булкой, которую она взяла у Марианы в дорогу. Без молока или чая хлеб жевался тяжело и медленно. В этот момент у убийцы возникла художественно приемлемая сцена, но она лишь дёрнула уголком рта: даже для неё это было бы слишком жестоко.       Сразу по прибытии в Имперский город, убийца сняла номер в пансионате Лютера Брода, что в Эльфийских садах, и двинулась в сторону Бастиона. Ступив на мостовую, соединяющую Торговый район с тюрьмой, она, спокойно шагая, принялась считать секунды до следующих ворот. Четырнадцать минут сорок восемь секунд. Затем путь до самой тюрьмы – три минуты пять секунд. В башне, открывающей проход к двум подземельям с камерами, за большим письменным столом сидел лысеющий имперец в доспехах легиона и царапал пером пергамент. Аркадия окинула взглядом помещение и, приблизившись к легионеру, заявила, что хочет сообщить о преступлении. По дороге она придумала легенду, что обучается алхимии в частном порядке и приехала в столицу за инструментами для лаборатории, но какой-то воришка средь бела дня срезал у неё кошелёк в Торговом районе. Внешность преступника, для которой она вдохновилась, примеряя как Люсьен мог бы выглядеть в юношестве, ей повезло запомнить и теперь, как законопослушная гражданка Империи, она ждёт помощи легиона в восстановлении справедливости.       Заклинания невидимости и хамелеона давались Аркадии не так хорошо, как паралич или чары, влияющие на рассудок. Ей вполне могло хватить сил, чтобы выбраться незамеченной из бастиона, но риск внезапной неудачи в использовании магии был слишком велик. К счастью, безденежье, настигшее Аркадию в Университете, основательно набило ей руку в написании самого разного рода свитков. По пути в номер она с удовольствием принялась тратить остатки гонорара за прошлый контракт: для свитков невидимости нужны были достаточно крупные камни душ, но даже так способ был для неё доступнее создания зелья.       Алхимические лавки города вдохновили её на небольшое алхимическое мероприятие. Вопреки весу обстоятельств, никак ей не подвластных, Аркадию терзали навязчивые сожаления из-за неудачи с Марией. Ей хотелось восстановить свою репутацию перед уведомителем, хотя бы окольным путём – для чего требовались нехитрые приспособления алхимика.       Со свитками ей удалось управиться всего за один вечер, поэтому весь следующий день она могла провести на своё усмотрение. После обеда Аркадия выбрала живописный и избегающий воспоминаний об университете маршрут – Зелёную Императорскую Тропу. Парк, разбитый прямо посреди кладбища у подножия Башни Белого Золота, казался ей кульминацией мрачновато-живописной эстетики Империи. Прогуливаясь пустынными тропами среди белых мраморных колоннад и надгробий сиродильской знати, Аркадия обдумывала детали своего небольшого алхимического мероприятия, как вдруг её взгляд невольно коснулся свежей могилы, щедро укрытой цветами. Её потянуло узнать, кто из почётных сограждан недавно оставил Нирн, но гравировка на плите заставила её лицо замереть в тупом выражении. На Аркадию смотрел искусно выточенный мраморный профиль Кассия, точь-в-точь как после пробуждения в пещере. Казалось, камень напоминал именно ей в назидание, на случай, если вдруг она когда-нибудь забудет черты бывшего возлюбленного:

Кассий де Берже

28 Заката Солнца 4Э308 – 4 Первого Зерна 4Э433

Героически погиб в бою с Орденом Червя

      Аркадия не заметила, сколько просидела на корточках. Поднявшись, немного растерянно огляделась по сторонам: всё так же малолюдно, где-то вдалеке лязгают доспехи патрульных. Она прикрыла веки, потерев переносицу, и двинулась прочь.       Дендрарий был любимым местом для прогулок среди студентов и магистрата Университета Таинств, и Аркадия ни за что на свете вновь не оказалась бы здесь, если бы неразборчивая в своих мотивах вина не приказала ей почтить память Кассия. Опустив капюшон дорожного плаща пониже, она направилась к цветочной лавке. После исследования Торгового района денег осталось только на еду, и последние двадцать септимов она потратила на пышный букет. Уже близился вечер, и бродячие артисты, начавшие свои гастроли с наступлением тепла, давали первое сезонное выступление в Имперском городе. Ещё в лавке, пока Аркадия ожидала оформления букета, некоторые реплики из представления казались ей смутно знакомыми, однако она не придавала этому большого значения.       Проходя неподалёку от сцены, она услышала знакомый тонкий, почти церковный напев:

“Праведный миг, безмолвный миг, блистай переливами сияния хммм,

Праведный миг, безмолвный миг, и я у пустоты зияния…”

      Она протолкнулась между зрителей и застыла: обманутый любовник сжимал тонкую шею неверной возлюбленной. Встав на колени над её телом, актёр надрывно вопрошал у толпы:

“Теперь на коленях я ищу ответ:

Как стереть с шеи чёрный след?”

      Музыка превратилась для Аркадии в чудовищную какофонию, из которой вырывалось зябкое откровение:

Остывшие чувства

Я выпью с твоих холодных уст

Любовь скоротечней миража

Веет сквозь вечность на меня

      Часть зрителей обернулась, глядя, как она уходит с охапкой сиреневых пионов, так и не досмотрев представление. Наигранный вопль паяца взывал к покойнице вслед Аркадии, неспешно возвращавшейся на Зелёную Тропу.

***

      Закат следующего дня убийца встречала у стен Бастиона, юго-восточнее его ворот. Дождавшись, когда последние лучи утонут в водах Румаре, она использовала малый свиток невидимости и проскользнула мимо стражи за высокие сводчатые стены. Три с половиной минуты – и она под тихое посапывание легионера уже плавно отпирает дверь в подземелье, которую, как и обещал Винсент, оставили открытой этим вечером. Ключи от камер также были заблаговременно оставлены на маленьком столике патрульного, и понятно почему – занята всего одна из них.  Всунув ключ в замочную скважину, убийца внезапно возникла на фоне тусклого факела, света которого хватило лишь на узкую полоску у поворота к лестнице. От тихого скрежета замка узник проснулся и взволнованно спросил:       – Уже?       Посланница не стала зажигать огонёк: заклинание ночного глаза было таким же простым, но в её случае – более безопасным и поэтичным.       Эльф даже не успел почувствовать её рядом прежде, чем потерял способность ощущать свои конечности. Убийца не стала обездвиживать его полностью, чтобы исполнить свой план.       – Ты кто? – еле слышно хрипел эльф.       – Похоже, за тебя кто-то молился Матери Ночи, приятель.       – Матери… О, боги…       Узник отчаянно затрясся, точно через него проводили разряд тока, но двинуться со своей лежанки так и не смог. Нехотя, ей пришлось положить его голову к себе на колени. Даже в полном мраке красные глаза, сочащиеся влагой, как-то умудрились встретиться с её взглядом. Убийцу это разозлило, и она грубо сжала в руке челюсть данмера. Свободные пальцы потянулись за пазуху к роковому орудию.       Сквозь пену, выступившую на губах эльфа, она сунула ему между зубов первый кусочек. Отчаяние жертвы на пару мгновений сменилось удивлением. Тёмная сестра открыла его рот шире, проталкивая поглубже уже почти треть злополучной булки.       – Жуй! – процедила сквозь зубы она, немного ослабив заклинание.       Данмер послушно задвигал челюстью, но убийце показалось, что слёзы, стекающие в его рот, слишком смягчают чёрствый хлеб. Тогда она повторила то же самое, только с куском побольше. Жертва начала дёргаться в попытке закашлять, но чары мешали ей разрядить спазм. Рука в кожаной перчатке проталкивала остатки булки, пока эльф дёргано бился в агонии.       Когда цель контракта затихла, убийца расслабилась и вытерла перчатку о грубую тюремную тунику. У двери в подземелье послышался лязг железных доспехов и, поняв, что она не успеет прочесть свиток, спряталась в соседней пустой камере.       Вжавшись в нишу, служащую для заключённых спальным местом, Аркадия едва дышала, чтобы слиться с каменной кладкой. Стражник спустился и вошёл в камеру единственного обитателя здешних стен. По тихому скрежету металла девушка предположила, что легионер склонился над телом. Вместо сигнала тревоги он посмеялся дурацким скрипучим смешком:       – Ещё совсем тёпленький. Боюсь представить лица парней, которые ставили на то, что Тёмное Братство украсит камеру кишками Дрета.       Убийцу встревожило, что стражник говорит слишком пространно.       – Если ты ещё здесь, убирайся быстрее – скоро запрём двери.

***

      Сон Аркадии той ночью был лаконичен и вопиюще прост. В судьбоносный для Кассия вечер именно он уложил Аркадию лопатками на затёртый ковёр. Его искажённое наслаждением лицо ритмично покачивалось над ней, а с разомкнутых губ срывались короткие выдохи. Она пыталась двинуться, но её тело словно уже и не принадлежало ей. У Аркадии получилось только нежно коснуться щеки ещё живого возлюбленного, как внезапно его ясные глаза заалели, а во рту выросли клыки. Склонившись к её уху, он едва слышно произнёс гладким баритоном: “Я никогда не буду твоим”.       Всё утро с самой ночи шёл сильный ливень. Ещё пара дней такой погоды, и Нибен точно выйдет из берегов, затопив всю долину вместе с парой городов. Путницу не спас от влаги даже вощёный плащ, и мокрая до нитки Аркадия вошла в комнату, оставляя за собой скользкую дорожку. Мари, завидев её, встревоженно вскочила с кровати.       – Быстро снимай всё, сестра, ты же можешь заболеть, – суетилась она, стаскивая плащ.       – Ты была права насчёт имперской стражи, Антуанетта, – произнесла Аркадия, снимая следом колет.       Та замерла, подвешивая плащ рядом с очагом, и испуганно спросила:       – Ты снова провалилась?       – Нет-нет, твои советы очень помогли мне, сестра, – соврала ей Аркадия. – Ты бы могла представить, что пока Филида сходит с ума, эти отморозки совершают Чёрное Таинство на сидельцев?       Мари разошлась плотным злодейским хохотом.       – Неужели кто-то дожил до конца срока? – ещё подёргиваясь от смеха, спросила та.       Из угла рядом с обеденной частью комнаты послышалось дёрганое шипящее сипение, похожее на приступ астмы. Под факелом, на стуле у журнального столика прятался за книгой Мрадж-Дар.       Аркадия подошла к кабинету наставника, но двери не открылись перед ней, как это было раньше, и она постучала. “Заходи” – раздался приглушённый голос Винсента. Девушка навалилась плечом на дверь, с усилием сдвигая ровно настолько, чтобы протиснуться.       – Ах, Аркадия, прости, я принял тебя за Антуанетту, – спешно отложил книгу вампир. – Её скромное платье тебе к лицу гораздо больше, чем юношеские обноски.       – Я думала, вы больше не враждуете, – произнесла та, занимая место за столом.       – Всё ещё не могу отказать себе в удовольствии доставить ей небольшое неудобство, – ответил он, оборачиваясь к стеллажу. – Сегодня не только по делу?       – Не только, – о стол перед ней глухо стукнула ножка бокала.       – Между прочим, заказчик остался очень доволен твоим выбором, – откупоривая бутылку, поделился наставник. – Поздравляю с повышением.       Винсент поднял бокал, приглашая тёмную сестру чокнуться, а затем осушил его залпом. Сделав глоток, Аркадия напряжённо нахмурилась, и принялась набивать табаком свою бриаровую трубку. Вампир вопросительно повёл бровью:       – Не понравилось?       – Нет-нет, купаж очень удачный, – вдруг отложила трубку девушка. – Скажем, я вспомнила, откуда были те стихи. Я обманула тебя, Винсент.       Тот налил себе ещё и плеснул немного Аркадии.       – Ты слышала их где-то в другом месте?       – Нет, – водила большим пальцем по хрустальной ножке она. – Тот друг из университета – он погиб от моих рук. Эти стихи мы слышали с ним в Дендрарии незадолго до его гибели.       – Так и знал – дешёвый фарс бродячих артистов, – стукнул ногтями по столу Винсент. – Впрочем, “попал в потасовку” – расплывчатая формулировка. Считай, что обмана не было.       Аркадия уже не хмурилась, но выглядела так же удручённо. Отпив вина, она будто хотела сказать что-то ещё, но вместо слов, выдохнула только воздух.       – Полагаю, ты имела в виду не это, – спокойно констатировал Винсент и потянулся за бутылкой.       – Винсент, я не уверена, что он собирался совершить то, за что я его убила, – на одном дыхании призналась та. – Тогда мне казалось очевидным, что он предал меня, но снова провернув в голове всё это… и что было до… он же правда меня любил.       Аркадия сделала большой глоток. Лицо вампира стало непроницаемым: нельзя было сказать, что ему не нравилось происходящее, но и утверждать обратное тоже было сложно.       – Признаться, я не понял о чём именно ты сожалеешь, – сдержанно ответил он.       – Я… – хотела она обвинить Винсента, но осеклась.       Винсент взял со стола трубку и, подпалив табак, начал её раскуривать. Аркадия с недоумением посмотрела на наставника, который выпускал носом призрачные струйки дыма, и её вдруг осенило.       – Каранья! Она может помочь спросить прямо у него!       Винсент сорвался на неистовый хохот, от которого пламя канделябра на столе дрогнуло, сотрясая с собой тени на стенах. Бархатистый смех был таким же мягким, как и его голос, но затихая после раската, его полотно будто каждый раз истончалось и рвалось. И с каждым таким надрывом на его лице и шее проступали похожие на трещины, тёмные вены.       – Ах, сестра, ты превзошла мои самые смелые предположения, – вампир сел вполоборота, подперев кистью висок, и закинул ногу на ногу. – Раньше я полагал, что подобные вещи больше соответствуют духу Люсьена.       Непонятное поведение наставника ещё больше встревожило её.       – Что? – растерянно спросила Аркадия.       Тот лишь глумливо ответил ей вопросом на вопрос:       – Расслабишься, если он признается, что хотел сдать тебя?       – Нет, но…       Аркадия почувствовала, будто придумывая себе алиби на обвинение в краже лошади, проговорилась о соучастии в Ночи Слёз.       Она спокойно сделала скромный глоток вина. Её ноша осталась такой же тяжёлой, но уже не невыносимой.       – Я поняла, – ответила Аркадия и потёрла переносицу, прячась от взгляда Винсента.       – Прости, Аркадия, я тоже не сдержался, – устало ответил тот. – На самом деле, я хотел поделиться с тобой кое-чем.       Наставник приблизился к стеллажу и достал несколько книг – одна из них была ей уже знакома. Он положил их на стол рядом с Аркадией, добавив затем её же рукопись.       – Твои размышления о памяти и природе страха впечатляют. Однако, для того, о чём я хочу тебя попросить, им всё ещё недостаёт некоторой глубины.

***

      Винсент так и не объяснил, чего же он от неё хочет, но дал подробные разъяснения по поводу литературы. “Сны наяву” были действительно полезны, но лишь потенциально, и имели вес только как манифестация содержания остальных двух книг. Последние принадлежали авторству некоего Глориуса Летиция, который, по всей видимости, препарировал те же призрачные материи, что и Аркадия. Первый фолиант назывался “Топология Трясины” и был посвящен взгляду на сновидения, идущему вразрез с основами почитателей Вермины. По мнению автора, своими практиками снохождения они лишь старались скрыть истинный смысл сна. Второй – “К этиологии ревности Азуры” – использовал истории деяний даэдрической принцессы для указания на истоки некоторых сумеречных состояний разума. Объём драгоценного знания сулил долгую кропотливую работу, которая вступала в конфликт с её недавними алхимическими изысканиями.       Следующей ночью наставник вновь покинул убежище. Утром Аркадия обнаружила на своём сундуке неподписанный конверт, запечатанный сургучной печатью, какую она уже видела на контрактах. Тем же аккуратным, слегка витиеватым почерком было изящно выведено:       “Дорогая Аркадия!       К сожалению, перед отъездом я вынужден оставить тебе работу, помимо нашего совместного дела. Число заказов на фоне кризиса власти растёт и требует всё большего участия от нашей семьи. Вспоминая о твоих недавних душевных метаниях, поручаю тебе контракт, не подразумевающий устранения – твоя задача лишь инсценировать убийство самого заказчика. Работа сложная, но интересная. Как и предыдущий, этот контракт требует придерживаться строгих временных рамок. Теперь к деталям.       С радостью исполняю данное тебе обещание – цель контракта проживает в Корроле. Взяв отравленный кинжал и противоядие, которые я оставил в твоём сундуке, отправляйся в особняк Франсуа Мотьера, что на площади Великого Дуба, прямо за таверной “Дуб и патерица”. Встретить заказчика необходимо не позднее 7 Руки Дождя. Также, обращаю твоё внимание, что кинжал смазан редким ядом “Вино летаргии” и рассчитан только на разовое применение. Остальные подробности тебе разъяснит лично сам Мотьер.       P.S. Надеюсь, ты простишь мне отсутствие манер, поскольку я до сих пор не поблагодарил тебя за скромную помощь в быту.       P.P.S. Не лишним для дела будет, если ты явишься к Мотьеру в доспехах Братства.       С нетерпением жду нашей следующей встречи,

Твой Винсент

5 Руки Дождя 4Э433”

      Последняя беседа с Винсентом, казалось, истончила грань, за которой его вежливость превращается в едкую иронию. Перечитав письмо несколько раз, Аркадия так и не поняла, как ей стоит расценивать этот жест вампира. Помимо прочего, представлялось странным, что служение Ситису допускает постановку спектаклей на заказ. Почему тогда Братство ещё не завалено подобными контрактами от прогоревших дельцов и коррумпированных чиновников, пока кто-нибудь не успел заказать их первее? На сей раз она всё же решила обратиться за помощью к семье.       Самым спокойным и благоразумным, но, к сожалению, и самым неинтересным из братьев Аркадия находила близнеца хозяйки убежища Тейнаву. Аргонианин был тактичен, понимал, когда стоит закончить разговор, когда, напротив, тишину можно заполнить короткой беседой, но говорить с ним можно было разве что о Братстве, клинках и аргонианской кухне. Кроме того, как бы Аркадия ни старалась избавиться от расистских предрассудков, ей было сложно воспринимать представителей зверорас как равных.       – Есть минута, брат?       Тейнава остановил точильный камень и отложил клинок.       – Чего хочет дорогая сестра?       – Неотложный вопрос о служении Отцу Ужаса не даёт мне приступить к выполнению особого контракта, – начала издалека Аркадия.       Она плохо понимала мимику аргониан, но предположила, что собеседник выражал заинтересованность. После короткой паузы он всё же ответил:       – Разумный подход к работе, – Тейнава поднялся и прислонился к колонне тренировочного зала. – Рад помочь, чем смогу.       – Спасибо, брат. Только… я надеюсь, этот разговор не будет выходить за пределы нашей небольшой комнаты, – произнесла Аркадия вполголоса.       – Конечно, – шёпот аргонианина сливался в почти сплошное шипение.       – Мой новый контракт предполагает не убийство, а лишь инсценировку. Разве Отец радуется, когда его Дети превращаются в шутов?       – Понимаю твои сомнения. Мы действительно не разыгрываем спектакли. Ситис требует жертвы, – последнее предложение аргонианин сказал более вкрадчиво. – Могу предположить только одно: инсценировка могла быть указана как дополнение к полноценному заказу.       – Ты счёл бы… приятным получить подобную работу?       Тейнава сипло засмеялся, обнажая зубы, походившие на полотно пилы.       – Осторожно, сестра, среди Его Детей честолюбие не в почёте, – предположительно, с назиданием посмотрел на неё аргнонианин. – Впрочем, если ты расскажешь подробнее, мы можем обсудить и этот вопрос.       Аркадия не хотела долго объясняться, поэтому просто дала аргонианину прочитать письмо Винсента.       – Милое посланьице, – пасть аргонианина дёрнула уголками. – Я бы смотрел на такое поручение с высоты предпочтений исполнителя. Гогрон бы точно впал в ярость, Мари безразлично, чем заниматься, а вот я бы с радостью поразвлёкся и навёл шороху среди чопорных коловианцев.       Тейнава вернул письмо Аркадии, и оно стремительно скрылось в её рукаве. Она пыталась не думать о том, что его уклончивый ответ тоже имел намерение посмеяться над ней.       – Кстати, впервые слышу, чтобы наш Палач так хохотал. Это ваш с Мари вчерашний каламбур его так? – шутливый тон Тейнавы и резкая перемена темы вызвали у Аркадии неясные подозрения.       – Да… Спасибо, брат, – Аркадия поспешила прервать их беседу и нервно удалилась.       Получив в свой самый первый день в убежище комплект доспехов Братства, она даже не стала пытаться разобрать этот набор из вощёной ткани, кусочков толстой кожи и множества ремешков и завязок. Любая броня казалось Аркадии абсолютно бесполезной для неё вещью – если с ней и вступят в схватку, то лучшим выходом из неё будет только побег, а бежать лучше, как говорится, налегке. Теперь же она медитативно раскладывала на кровати детали доспеха, прикидывая, к какой части тела относится каждая, и как они между собой соединяются. Поглощённая этим, Аркадия не заметила, как сзади возникла Антуанетта, и испуганно дёрнулась. Мари молча поменяла местами несколько частей и предложила свою помощь.       – Тебе очень идёт, сестра, – всплеснула руками та, затянув последний ремешок.       Аркадия чувствовала себя ещё более неловко, чем в мужской одежде, но броня всё же оказалась гораздо легче, чем она предполагала. В сундуке помимо атрибутов для контракта лежали два увесистых мешочка золота. На пояс с левого бока она повесила ножны с клинком, подаренным Люсьеном, с правого – кисет с табаком и небольшой кошелёк с золотом, сзади – подсумок с отравленным кинжалом, завёрнутым в тряпицу. Противоядие для Мотьера и зелье лечения на особый случай были убраны в плотные кожаные карманы на портупее.       – Как будто на войну, – похлопала себя по наплечнику с пятернёй Аркадия.       – Куда едешь? – интересовалась Мари.       – В Коррол.       – Я однажды ночевала в местной крипте. Не советую тебе повторять.       – Ещё бы… – Аркадия насмешливо округлила глаза.       – Она проклята. Меня вытащил местный настоятель, но заставил отработать у него наложницей, чтобы он не сдал меня страже.       Аркадия потерялась, придумывая, что можно ответить на это, поэтому тепло попрощалась с сестрой и покинула убежище, накинув дорожный плащ.       Коррол не произвёл на Аркадию большого впечатления. Город был чист и ухожен: по каменной брусчатке можно было бы ходить босиком и не замараться, а фасады зданий ослепляли свежестью штукатурки. Только всё это казалось каким-то слишком стерильным и неживым. Было пасмурное, но тёплое утро Сандаса. Жители стекались в сторону часовни Стендарра, цитируя книжные диалоги о погоде. Городу будто действительно недоставало “шороху”, как выразился Тейнава.       После краткого обзора достопримечательностей Аркадия направилась к дому заказчика. Оказавшись у дверей особняка, она дёрнула ручку. Закрыто. Замки были её самой слабой стороной в профессиональной деятельности, а школа изменения – в магии. Аркадия сосредоточилась, приложив пальцы к замку – что-то внутри глухо щёлкнуло, но дверь осталась всё так же заперта. Она смиренно прикрыла веки и ритмично постучала. С полминуты ответа не было. Аркадия сжала губы, жадно вобрав носом воздух, но постучала так же размеренно. Почти сразу отозвался тревожный скребущий голос:       – Кто?       – Пока не по твою душу, Мотьер.       В щели мелькнул испуганный карий глаз и тут же встретился с холодным взглядом имперки. Она впервые видела, как её кто-то явно боится, и это её приятно раззадорило.       – Ах, это о тебе говорил Люсьен… – бретонец снял цепочку с двери и впустил её.       Войдя, Аркадия сняла капюшон и огляделась: всё вокруг пестрило следами былого богатства: большой дом был неплотно обставлен мебелью, на полу виднелись выцветшие пятна вокруг лежавших некогда ковров, а из стен торчали гвозди, державшие когда-то полотна. Мотьер тем временем трясущимися руками запирал все замки.       – Я занял золота у одних подонков, но… не вернул долг вовремя. Теперь им уже не нужны деньги, поскольку я “оскорбил” их… – зачем-то оправдывался он.       – Чего ты хочешь от меня, Мотьер? – отвлечённо перебила его Аркадия.       – Сымитировать мою смерть. Они наняли громилу, чтобы он убил меня, и он уже на пути сюда. Мы с тобой устроим для него небольшой спектакль: ты ударишь меня отравленным клинком – он подумает, что я мёртв и доложит своим хозяевам. К следующему вечеру моё тело положат в крипту часовни, а ты дашь мне противоядие.       – А жертва?       – Какая… ах, ты об этом. Люсьен уже приходил за моей матерью.       Убийца брезгливо окинула взглядом заказчика.       – Да ты сам тот ещё подонок, – не удержалась она.       – Меньше всего ожидал услышать осуждение от головореза, – почему-то резко осмелел Мотьер.       В ожидании наёмника она осматривала дом и приметила, что на втором этаже очень удобно расположена небольшая читальная зала: невысокий бортик и всего около двух с половиной метров высоты отделяли её от прихожей. Там же на столике Аркадия разложила приобретённый на ферме “реквизит” и объяснила заказчику свой “сценарий”.       После того, как они с Мотьером провели пару репетиций, он поставил на чайный столик между кресел бутылку бренди и предложил убийце выпить для храбрости. “Даже не думай, Мотьер, яд так не подействует”, – наврала ему Аркадия и злорадно наблюдала, как он нервно чешет макушку, после чего одёргивает руку и через минуту тянется обратно.       Вдруг её взгляд зацепился за заголовок “Вороного курьера”, что лежал на столике: “Гильдия магов – всё?!”. Пальцы тут же потянулись к номеру.       “Этим вопросом сегодня задаются не только учащиеся Университета Таинств, но и каждый в Сиродиле, кто как-либо связан с магией. 30-го числа месяца Первого Зерна архимаг Травен был найден мёртвым в своих покоях. Обстоятельства смерти до сих пор остаются скрыты от посторонних, но всё чаще всплывают версии, что его смерть непосредственно связана с возвращением Ордена Червя.       Из-за траура выпускные экзамены были отменены, а набор в Университет приостановлен на неопределённый срок. Временным исполняющим обязанностей Архимага назначена известная волшебница, мастер школы Восстановления и бывший член Совета Каранья. Также ходят слухи, что планируется реформация Гильдии магов в другую организацию.       Торжественные похороны Ганнибала Травена запланированы на 10 Руки Дождя на Зелёной Императорской Тропе. Прийти проститься с Архимагом может каждый желающий. Наша редакция выражает искренние соболезнования близким покойного Архимага, а также всем учащимся и магистрату Университета Таинств.

4 Руки Дождя 4Э433”.

      Аркадия коснулась рукой лба и глубоко вздохнула, стараясь прогнать напряжение. Если бы пару месяцев назад ей сказали, что её не обрадует распад Гильдии магов, то она бы не сочла разумным спорить с этим безумцем. Теперь Аркадия почему-то почувствовала себя обманутой. Она взяла первую попавшуюся книгу из библиотеки особняка и сделала вид, что читает.       Когда солнце село, Мотьер зажёг свечи, поярче осветив будущую сцену, и уселся обратно в кресло. Внезапно в двери начали лупить с такой силой, что убийца с заказчиком подскочили на месте и невольно переглянулись. Под угрозы, которыми сыпал наёмник из-за двери, она методично обрабатывала шею Мотьера и всё, что могло быть задето брызгами, “реквизитом” с фермы:       – Мотьер! Ты молчишь, но я знаю, что ты там, – прогремел громила и вышиб двери особняка.       Бретонец неистово закричал и запустил бутылкой бренди в сторону входа, после чего Аркадия дала ему отхлебнуть из своего бутылька, быстро спрятав затем в подсумке. Шаги наёмника ускорились, и когда его железные сапоги уже гремели по лестнице, она легко полоснула заказчика по горлу. Влетев на этаж, аргонианин едва не споткнулся от увиденного: Мотьер держался за горло, выплёвывая свиную кровь, а убийца, откинув плащ с наплечника, спрыгнула с бортика и бросилась прочь.       В часовне приората Вейнон пламя свечей тонуло в размытых очертаниях тёмной сестры. Четыре кованых шандала: два у алтаря и два при входе тепло освещали скромное помещение. Аркадия сидела на длинной скамейке и потирала на пальце кольцо, подаренное Винсентом. После спектакля у Мотьера громила-аргонианин погнался за ней, но оно помогло ей затаиться у городской стены рядом с “Северными товарами” и улизнуть из города.       Она уже не металась из-за перемен в Гильдии магов: кто бы ни управлял ею, работа там всё же оставалась по большей части канцелярской. Причиной её тревоги было то, что она сомневалась в искренности Винсента и дала прочитать его тёплое письмо постороннему. В тот вечер он не стал сыпать наигранными утешениями или насмехаться, оставив в неведении о замеченной слабости. Вместо того, чтобы признаться себе, что убила Кассия – будь он и вправду возлюбленным или близким другом, – не утруждая себя полным пониманием ситуации, Аркадия начала резонёрствовать о его истинных намерениях. Винсент смог разглядеть её уязвлённую самость за псевдовозвышенными самообвинениями, а она лишь наградила его трусливым недоверием. Он не мог быть просто одним из Палачей в их убежище, волею судьбы ставшим её наставником, он был… достойнее.       Аркадия положила руки на стоящую впереди скамью и, опустив в них лицо, забылась глубоким сном, скрываясь от призрачных преследований.       Стены склепа словно бы поглощали пламя факелов, превращая их свет в расплывающиеся по плотному мраку кляксы. На каменном ложе, смиренно сложив на груди руки, с кротким лицом монаха покоился переодетый в льняную робу Мотьер. На его шее виднелась только тонкая царапина, оставшаяся от пореза. Аркадии на миг показалось, что так он выглядит гораздо привлекательнее, чем при жизни. Она откупорила пузырёк с противоядием и, разжав губы покойника, влила его.       Через несколько минут бретонец резко открыл глаза и рывком сел на камне. Оглядевшись, он первым делом произнёс:       – О, боги, получилось!       – Пошли отсюда скорее, Мотьер, – ответила Аркадия, не желая более тратить своё время на этого человека.       – У меня, кажется, затекли конечности. Помоги мне встать, ассассин, – почти по-господски просил заказчик.       Убийца цыкнула, но всё же лениво подала ему руку. Мотьер какое-то время мялся на месте, разминая ноги, как вдруг они услышали вдалеке странный стон и волочение чего-то по полу.       – Кажется, предки оказались недовольны моим внезапным оживлением, – обыденным тоном заметил бретонец.       Из соседнего крыла с саркофагами пьяной походкой, подволакивая за собой ногу, плёлся оживший мертвец.       – О Девять, выведи меня отсюда, – Мотьер испуганно схватил Аркадию за плащ.       Она с презрением оттолкнула его и, вынув из внутреннего кармана плаща свиток, оставшийся с прошлого контракта, бросила его просящему под ноги.       – Этого не входило в нашу сделку, Мотьер. Но так и быть, оставляю тебе сувенир на память, – произнесла Аркадия, сливаясь с темнотой.

***

      Убежище будто вымерло по её прибытии. Никаких звуков ни из жилых помещений, ни из тренировочного зала. Аркадия даже подошла поочерёдно к каждой двери, чтобы прислушаться. Никого. Она лёгкой поступью двинулась в коридор, чтобы спуститься в ту мрачно-уютную комнату.       Стоя у двери кабинета наставника, она невольно услышала, как вязкую тишину нарушает тихая беседа за дверью. После недолгих нравственных терзаний, Аркадия огляделась в сторону коридора и наклонилась к замочной скважине, рассчитанной на массивный железный ключ. Едва заглянув, девушка закрыла рот ладонью – представшая картина заставила её резко и громко выдохнуть.       Винсент сидел на своём привычном месте спиной к стеллажу. За ним в свете настольного канделябра нависла из мрака тёмная фигура Люсьена. Положив локти на спинку стула, он склонился к уху тёмного брата и методично одёргивал каждый палец, снимая чёрную перчатку. Бесформенный кусок ткани упал прямо на бёдра Винсента.       Люсьен плавно ослабил завязки его воротника и запустил руку под свободную сатиновую рубашку, с придыханием нашёптывая что-то вампиру и нежно поглаживая его холодную грудь. Слов было не различить – только тягучие, размеренные, хрипловатые касания языка о зубы и альвеолы. Её наставник, облизав сухие губы, приоткрыл рот в предвкушении. Люсьен проскользил пальцами свободной руки от изящных ключиц по длинной шее Винсента и, слегка надавив, запустил пару чёрных фаланг между зубов. Влажные губы сомкнулись на его перчатке, и, замолкнув, уведомитель горячо и прерывисто выдохнул, касаясь кончиком носа нежного завитка уха.       Винсент запрокинул голову на спинку стула, и фантазия Аркадии сама воспроизвела его обволакивающий приятной негой стон. Уведомитель протолкнул пальцы немного глубже, заставив вампира инстинктивно прогнуть спину, подставляя шею. Люсьен неспешно покрывал её поцелуями, пока внезапно мелькнувшие ровные зубы не превратили томную ласку в дразнящий укус.       Аркадия не могла отвести глаз от отвлечённого наслаждением лица Винсента: из-под блестевших слюной губ белели тонкие клыки; алый узор глаз, подрагивая, уплывал за веки, застыв в пустом выражении; черты же лица, обрамлённые волосами цвета старого мёда, тяжело спадавшими на плечи, казались ещё более совершенными, замерев в блаженном самозабвении. Мраморная гладкость шеи и груди с прожилками серых вен будоражила её своей неестественностью рядом с оливковой теплотой кожи Люсьена, и Аркадия почувствовала, будто её внутренности как-то странно скрутило в узел.       Одурманенная, она ущипнула себя за переносицу – лишь когда Люсьен прикусил свою нижнюю губу, из-за полноты почти всегда лопнувшую пополам, и алая кровь проступила, заполняя ложбинку, она смогла вернуться к происходящему. Винсент не колеблясь притянул его к себе за затылок и жадно слизал кровь с маленькой ранки, предварив этим истомный, влажный поцелуй. Нечестивое причмокивание казалось Аркадии невыносимо громким и долгим, пока внезапно она не поймала себя на том, что сама вот-вот прокусит себе губу, подражая происходящему. Отстранившись, вампир коснулся своей груди, покрыв ладонь под рубашкой, и с беглой улыбкой произнёс что-то, заглядывая в глаза уведомителю. Тот начал слепо блуждать ладонью между бёдер Винсента, пока наконец не поднял свою перчатку. Лицо Люсьена вновь приняло серьёзный вид, и он, вытерев чёрными пальцами слюну с подбородка, направился к выходу.       Перед тем, как на трясущихся ногах побежать прочь, ей на миг показалось, будто Винсент встретился с ней взглядом. Она даже не заметила, как добралась до холла и влетела в тренировочный зал. Только прислонившись спиной к дверям и отдышавшись, Аркадия почувствовала, как тёплая кровь стекает тонкой струйкой ей в рот.       Мрадж-Дар, сидящий в углу зала за газетой, уставился на Аркадию как на обезумевшую. Неуверенной походкой она подошла к колонне и, опёршись на неё рукой, склонила голову, утирая кровь из-под носа тыльной стороной ладони.       – У всех бывают ранения на контрактах, но это не повод разбрызгивать кровь по всему убежищу, – ворчал каджит.       Аркадия, бросив тереть нос, уткнулась лицом в ладони, прислонившись лбом к холодному камню. Со временем рассудок начал к ней возвращаться – она провела по лицу вощёной тканью перчатки и обернулась на выход. В распахнутой двери, уже собранный и причёсанный, стоял Винсент и спокойно смотрел на вверенную ему тёмную сестру.       – Аркадия, зайди ко мне, пожалуйста, – говорил он, как обычно учтиво, что всё же не скрыло нотки апатии в его голосе. – Только смой кровь с лица – это отвлекает.       Вампир придержал дверь для Аркадии и молча ушёл к себе. Она же, добравшись до бочки с водой, окунула туда голову целиком, а затем на ходу скинула громоздкий наплечник на кровать. Осточертевшие перчатки полетели туда же, и, присев на краешек постели, Аркадия скрутила плотно набитую козью ножку.       Тени в кабинете наставника умножились – свеча с секретера успела переместиться на стеллаж и подсвечивала ряд бутылок по соседству. Винсент, расположившийся между двумя источниками света, и сам, казалось, испускал мягкое свечение, читая какую-то записку. Войдя в комнату, Аркадия, не дожидаясь приглашения, села за стол и затянулась, прикурив от свечи в канделябре.       – Мотьер остался не очень доволен твоими манерами, – произнёс вампир, бросая скромный мешочек септимов на стол, – но в остальном сработано идеально.       – Прекрасно, – бесцветно ответила она.       – Поздравляю, Ликвидатор.       – Теперь ты решил насолить Мари за мой счёт?       – Ах, это не моё решение, – Винсент посмотрел куда-то в сторону. – Я бы никогда не стал прибегать к таким грубым методам.       Аркадия прекрасно узнавала этот почерк, но его мотивы всё ещё оставались для неё темны.       Ей было сложно вернуться от увиденного несколько минут назад к привычному образу проницательного наставника. Винсенту с того полотна она почему-то могла бы приписать любой порок и преступление.       – На самом деле, у этого есть и приятная сторона, – кокетливо взглянул на неё вампир. – Ты поступаешь в прямое подчинение к Очиве, и теперь нас наконец не ограничивают отношения наставника и протеже.       Аркадия глубоко затянулась, думая о сказанном, но для неё всё становилось ещё более непонятным.       – Что ты хочешь сказать?       Лёгкая игривость улетучилась с выразительного лица Винсента, будто он остался разочарован сухостью своей собеседницы.       – Всего лишь, что мы сможем начать нашу работу, как только ты закончишь с трудами Летиция.       Упоминание Летиция заставило её вновь вспомнить об их последнем вечере и ночи в приорате Вейнон. Аркадия подумала, что сможет искупить своё трусливое недоверие только полной откровенностью.       – Винсент… – произнесла она, потирая переносицу.  Затем подняла взгляд на него. – Я видела вас с Люсьеном сегодня.       – Так тебя это так сильно волнует? – спокойно спросил он, на что Аркадия кротко кивнула. – Всего лишь скромное напоминание о тесных братских отношениях, некогда связавших нас.       Силы на удивление, казалось, совсем покинули её, поэтому, затянувшись, она безмолвно подталкивала Винсента продолжить свой рассказ.       – Я уже рассказывал тебе, что Люсьен около двенадцати лет назад принимал участие в Очищении из-за заговора “Кровавых меток”. Тогда все вампиры были под подозрением, – Винсент смотрел в стол, подперев подбородок ладонью. – Люсьен ещё принадлежал другому убежищу, и ему поручили провести со мной… особую беседу с пристрастием. Скажем, он был молод – кажется, даже немного моложе тебя – и несколько… увлёкся.       Аркадия закашлялась, поперхнувшись дымом, и прикрыла рот ладонью. Винсент ловко налил вина и в два шага оказался рядом – пока она с подавленным стоном успокаивала обожжённое горло, он нежно выводил ладонью круги по её спине.       – Тогда, получается, вы… – не удержалась возбуждённая откровением Аркадия.       – Нет, мы не любовники, – отрезал он. – Это нечто… Аркадия, насколько я помню, ты сама не любишь пространных объяснений.       Винсент потянулся, чтобы забрать пустой сосуд, но она помешала ему, покрыв его пальцы на бокале своими. Он вопрошающе посмотрел на неё, но Аркадия будто застыла на красной точке на дне. Спустя полминуты она отпустила его руку и сдавленно произнесла: – Тогда я пойду заниматься Летицием.