Убийственное барокко

      – Так быстро? – удивился Винсент, встречая Аркадию на прежнем месте с бордовым бокалом в узловатых пальцах.       – Заказали моего старого знакомого, – подняла плечи девушка.       – Сочувствую, – вампир указал на стул. – Не стой. У меня кое-что есть для тебя.       Он подошёл к стеллажу и, вынув из-под чёрной рубашки небольшой ключик, открыл ажурную шкатулку айлейдской работы. Аркадия тем временем достала из сумки листок старого номера “Вороного курьера”, дважды сложила его пополам, каждый раз проходясь ногтем по сгибу, и оторвала четверть. После проделала ту же процедуру с оторванной частью, пока не получила квадрат со сторонами длиной с собственный указательный палец. Затем она завернула в полученный листок немного табака, и, когда Винсент снова повернулся к ней, спросила его, поднеся к губам зажатую между пальцев козью ножку:       – Не против?       Наставник кивнул, усаживаясь обратно за стол. На кончике указательного пальца Аркадии на миг вспыхнул небольшой огонёк, и табак с пергаментом начали медленно тлеть.       – Люсьен должен оберегать тебя, если не хочет лишиться удобных поставок хаммерфельского табака.       – Увы, мой поставщик с сегодняшнего дня выращивает табак на Поле Сожалений, – девушка кивнула на скрутку в руке. – Вот – приходится теперь экономить.       – Рад видеть, что новая сестра берёт пример с меня, когда дело касается догматов и собственных страстей, – между большим и указательным пальцами вампира блеснуло кольцо. – Твоя премия.       Аркадия приняла тонкое украшение с узким чёрным камнем в половину её фаланги. Оно аккуратно село на её указательный палец.       – Белое золото, обсидиан и нехитрое зачарование? – спросила она, разглядывая свою премию на вытянутой руке, и её контуры начали плавно рассеиваться, совсем как броня Очивы и других членов семьи.       – Морион. Он эффективнее зачаровывается на хамелеон. Средь бела дня от стражи убежать не поможет, но затеряться в тенях будет проще.       – Кстати о Догматах – первый показался мне несколько… угрожающим.       – “Не опозорь Мать Ночи. Иначе навлечёшь на себя Ярость Ситиса”? – процитировал Винсент, покачивая в руке бокал.       – Звучит, будто его трактовка может полагаться на личную волю вышестоящего.       – Ах, не совсем, дорогая сестра. Сколько помню себя в Братстве, его применяют в случае, когда тёмный брат или сестра отдали душу в распоряжение Сангвина, забыв о своём долге, и несут угрозу благополучию убежища, – вампир задумчиво посмотрел на тлеющий огонёк между пальцев девушки – небольшое оловянное блюдце скользнуло со стеллажа прямо ему в руку, и он подвинул его к ней. – Однако, я бы всё же сохранял некоторую бдительность и в своих личных делах.       Аркадия стряхнула пепел в посудину и затянулась, многозначительно посмотрев на Винсента, который залпом осушил остатки жидкости в бокале. Красные капельки россыпью мелких росинок заблестели над его верхней губой в свете свечей. Заметив внимательный взгляд, он облизался, обнажая кончики клыков.       – Тамика 399 года. Не желаешь?       – Пожалуй. Совсем немного, иначе можно испортить сон.       Винсент налил две трети такого же хрустального бокала и поставил его перед девушкой.       – Угощайся, дорогая сестра, – он вполоборота уселся на стуле, закинув ногу на ногу. – Расскажешь старому вампиру что-нибудь о себе? Откуда родом, как попала в университет?       Его восковый палец, которым он лениво скользил краю бокала, поблёскивал крупным прозрачным камнем, дробящим мягкий свет свечей на ослепительные спектры. Аркадия жутко не любила говорить про себя, но теперь ей казалось совсем невежливым отказывать, приняв угощение.       – У меня был дядя, который обучил азам иллюзии. Сам он занимался магией только любительски, поэтому не замедлил помутиться рассудком. В один день он пропал без вести, в другой – его нашли умершим от истощения в лесу, – девушка остановила свой рассказ и, сделав глоток вина после недолгой паузы, продолжила. – Мне было жаль его. Как и не хотелось подобной судьбы для себя: безумие, как известно, бывает заразно. Когда мне минуло семнадцать, несмотря на запрет матери, я отправилась в Имперский город. Там я попросилась в подмастерья к Финтиасу в “Первом издании”. У него я прочла немало работ о безумии, душе, магии и её воздействии на ум. Финтиас – настоящий ас, когда дело касается редких изданий. Однако, мои изыскания всё же требовали изучения магии и менее доступных трудов, поэтому я решила поступить в Университет Таинств. Удалось не с первого раза, конечно. Маги всё-таки заинтересовались моей областью исследований, и я провела долгие пять лет на кафедре иллюзии. Остальное, полагаю, тебе и так известно, – Аркадия стряхнула ногтем пепел, затянулась в последний раз и затушила окурок в блюдце.       – Да, Травен испортил жизнь многим талантливым магам в Сиродиле.  Полагаю, гильдии действительно осталось существовать недолго, – Винсент заговорщически взглянул на Аркадию. – Наслышан, что Манимарко не намерен давать в обиду своих подопечных.       – О, боги, всё настолько… – девушка сосредоточенно посмотрела на вампира. – Откуда тебе известно?       Винсент придвинулся вплотную к столу и наклонился к Аркадии – та подумала, что он хочет шепнуть ей что-то на ухо, и приблизилась в ответ – подняв согнутую в локте руку, он показал два пальца в форме V и игриво ответил:       – А ты мне покурить.       – Мена, – кивнула Аркадия.       Тем временем вампир подошёл к большому сундуку, из которого достал мешок золота с перевязанной стопкой пергамента, и положил всё на стол. Сложив руки на груди, он прислонился поясницей к столу рядом с девушкой – та протянула ему скрутку и требовательно посмотрела.       – Граф Скинграда совсем не тот, кем кажется. Скажем, не только я получаю удовольствие от его вечеров, – Винсент, подобно Аркадии, поджёг табак кончиком пальца и затянулся. – Воистину, теперь и я скорблю о бедном Гастоне.       – Однажды парень из нашей группы запустил порфиновую гемофилию, и старина Раминус отправил его за помощью к Гассилдору. Тогда я подумала, что он просто опытный маг, – Аркадия задержалась на изящных пальцах вампира, украшенных кольцами, в которых он держал скрутку. – Кстати, никогда и не подумала бы, что вампиры тоже способны получать удовольствие от табака.       – Как и от прочих мирских радостей. Не такое ощутимое, как люди. Однако, есть некоторые ухищрения, способные устранить эту разницу, – Винсент многозначительно повёл бровью. – Я думал, тебе известно, что некоторые вампиры Сиродила – весьма условная нежить.       – Вампиры не входили в область моих теоретических интересов, – Аркадия покачала бокал в руке и поднесла его к носу. – Возможно, напрасно.       – Люсьен говорил, что в университете у тебя есть приятель. Он тоже покинул гильдию? Грудь девушки на мгновение спёрло, и она не смогла сдержать тяжёлый и короткий выдох.       – Он умер, – низким голосом ответила Аркадия.       Винсент удивлённо посмотрел на неё и указательным пальцем аккуратно сбил пепел в блюдце.       – Попал в потасовку, – пояснила она.       – Жаль. Даже в такие времена хорошо иметь своего человека в университете. Вампир постучал бледным ногтем по стопке пергамента, которую достал из сундука.       – Люсьен просил тебе вернуть кое-что. Однако, признаюсь, с твоего позволения я хотел бы ненадолго задержать эту рукопись у себя.

***

      Остаток вечера Аркадия провела в таверне “Чейдинхольский мост”. Выйдя от Винсента, она не заметила особой перемены в поведении братьев и сестёр после небольшой сцены, устроенной Люсьеном, пока в жилых помещениях не наткнулась на Антуанетту. Ей не терпелось узнать, что произошло у Аркадии с уведомителем, раз тот отводит её для беседы в сторону от семьи. Ошеломлённая такой прямотой бретонки, девушка не посчитала зазорным пошутить, что они вместе спасают мир от нашествия даэдра, сложила вещи в сундук у кровати и покинула убежище. После почти целого дня в дороге она сытно поужинала и быстро уснула в приятном предвкушении встречи с Люсьеном.       Ранее Аркадии доводилось посещать Чейдинхол, но это было давно и совсем мельком. Сегодня же ей повезло застать благоприятную погоду и прогуляться по его широким мощёным улицам, постоять на резных мостиках через каналы и перекусить в тени плакучих ив. Плата за контракт была щедрой, и девушка решила всё же сменить свой старый шерстяной костюм с юбкой на что-нибудь более практичное для её нового образа жизни. В кожаных штанах, сапогах для езды и стёганом дублете под колетом из плотной кожи она почувствовала себя неуютно, поскольку в последний раз носила штаны ещё будучи совсем юной. Женщины в мужской одежде вообще казались ей выглядящими глупо и несуразно, но комфорт и свобода движений всё же заставили её на время забыть о прежних предрассудках.       Солнце поползло к горизонту плавно и почти незаметно. Когда Аркадия вышла из “Товаров Борбы”, она поняла, что Люсьен, возможно, её уже ждёт. Дорога до пруда тянулась особенно волнительно, будто от мнения уведомителя зависела вся дальнейшая судьба его подопечной. Свернув на юг у восточных ворот и следуя вдоль стены, она нетерпеливо оглядывалась по сторонам и всматривалась вдаль одновременно в страхе и предвкушении. Из-за холма на ровной поляне показался небольшой пруд и дорожное святилище около берега. В округе не было ни души и царила угрожающая тишина, не нарушаемая даже пением птиц. Напряженная из-за предстоящей встречи, Аркадия не заметила неестественной перемены в природе и приблизилась к святилищу, чтобы посмотреть, кому из Девяти оно принадлежит. Прочитав на камне гравировку “МАРА”, она невольно подумала, что этот эпизод её жизни мог быть использован авторами дурновкусных романов, которые ходили из рук в руки в женском общежитии, как символ зреющего высокого чувства главных героев. Лицо девушки приняло скорбное выражение от стыда перед собственными мыслями. Если бы и сталось так, что её биография оказалась интересна публике, она бы хотела, чтобы чтиво было достойно авторства Крассиуса Курио. Чья-то рука зажала ей рот, прервав литературные рассуждения. Девушка потеряла сознание без малейшей возможности оказать сопротивление.

***

      В помещении было очень тепло и сухо, а в постели – мягко, но резкий и едкий запах заставил Аркадию оттолкнуть руку, держащую что-то у её носа, и открыть глаза. Рядом с ней стоял Люсьен, сжимая в пальцах небольшой кусочек свалявшейся шерсти.       – Мне жаль, что из-за спешки приходится идти на такие меры. Как твоё самочувствие?       – Я в порядке.       Аркадия села в кровати и осмотрела комнату: её освещала жаровня и несколько факелов на двух широких колоннах; было довольно просторно и светло. У стены слева от неё стоял широкий стеллаж с книгами, вазой и небольшой металлической шкатулкой; дальше по стене небольшая алхимическая лаборатория и… саркофаг. Вспомнив, что М’радж-Дар говорил о его “увлечениях”, она предположила, что уведомитель привёл её на своё рабочее место. На крышке саркофага, поджав к себе одну ногу, сидела миловидная, но крепкая девушка в доспехах Братства. Было сложно разобрать её происхождение: она обладала одновременно невысоким ростом как бретонка, развитой мускулатурой как нордка и южно-сиродильским загаром как имперка. Люсьен подал Аркадии руку, приглашая подняться, и проводил её до стула у лаборатории.       – Тогда, полагаю, мы можем начать, – уведомитель прошёл дальше и остановился у колонны напротив саркофага. – Познакомься с Марией. Тёмная сестра временно работает в другом убежище. В нём она застала убийство одного из наших братьев. К сожалению, несколько существенных деталей произошедшего она никак не может вспомнить. Однако это не похоже на простую забывчивость или невнимательность. Мне показалось, что речь может идти об описанном тобой.       – Уведомитель давал ей сыворотку правды?       – Да, безрезультатно.       – Как давно?       – Сегодня утром.       Аркадия взглянула на девушку, которая кротко опустила глаза в пол.       – Мария, после того происшествия ты не замечала за собой больше ничего необычного?       – Кажется, нет, – произнесла та, не поднимая глаз.       – Подумай хорошенько: появились ли какие-нибудь страхи или, наоборот, необъяснимая тяга к чему-нибудь.       С полминуты она продолжала сидеть неподвижно.       – По дороге сюда я увидела на ферме корову… мне почему-то стало очень жутко от её вида, – задумчиво и медленно рассказывала Мария, – а когда она замычала, то я вовсе побежала прочь.       – Ты боялась коров раньше?       – Нет, я выросла на ферме и до сих пор очень люблю их, – активно замотала головой Мария.       – Мария, ты могла бы лечь? – девушка тут же улеглась на саркофаге. – Нет-нет, я имела в виду на кровать.       Сестра с вопросом посмотрела на Люсьена, и тот кивнул.       Аркадия, снимая на ходу с шеи круглую подвеску с зелёным камнем на золотой цепи, подошла к постели.       – Пожалуйста, постарайся расслабиться насколько это возможно, – ласково произнесла она и подняла подвеску на уровне глаз Марии. – Смотри внимательно на этот камень. Аркадия начала мерно раскачивать подвеску и голос её стал более низким, глубоким и властным:       – Ты утомлена и обессилена; силы покинули тебя, не оставив возможности даже пошевелить пальцем. Твои веки тяжелеют и опускаются, – веки Марии действительно сомкнулись, и Аркадия убрала кулон. – Ты засыпаешь. Теперь ты снова в том дне, когда застала убийство тёмного брата. Что происходило тогда?       – Я вернулась с контракта и долго проспала в тот день. Меня разбудил Матье. Он разбил кувшин с молоком. Потом он позвал меня прогуляться за молоком в город и обсудить работу. Матье был необычно расслабленным и… – Мария чуть улыбнулась, – рассказывал байки об абессинских пиратах, пока мы гуляли по набережной. Солнце почти село, и он сказал, что ему надо идти на контракт. Я уже возвращалась ко входу в убежище и увидела вдали Бланшара, который чего-то ждал. Кто-то в чёрном плаще возник за ним из ниоткуда и провёл клинком по шее… Клинком… Что-то не так с клинком, с ним что-то не так…с ним что-то не так!       Девушка сильно хмурилась и ёрзала на подушке, из-за чего Аркадия громко произнесла:       – На счёт десять ты проснёшься: один…два…три…десять!       Мария резко распахнула глаза.       – Почему ты её остановила? – почти угрожающе спросил Люсьен.       – В противном случае, я не уверена, что она вообще смогла бы сказать нам что-нибудь внятное позже. Лучше провести ещё один сеанс через несколько дней, – Аркадия приблизилась к Люсьену и перешла на шёпот. – Если уведомителю необходимо обсудить результаты, то лучше нам это сделать наедине.       Люсьен тяжело посмотрел на Аркадию и кивнул Марии в сторону выхода. Тёмная сестра спешно покинула комнату через широкую арку. Уведомитель взял с алхимического стола скрутку и закурил, прислонившись к колонне.       – У нас может не быть столько времени, – полушёпотом быстро заговорил он. – Если не удастся воспользоваться этой возможностью, последствия могут быть весьма серьёзны для Братства.       – Если Мария помутится рассудком, её показания много кого смогут...       – Это неважно, – обрубил Люсьен. – Выпытать признание не так сложно. Главное – знать, от кого.       Аркадия запустила пальцы в волосы и с полминуты ходила туда обратно вдоль широкой колонны. Стряхнув руки вниз, она предложила единственный возможный вариант:       – Хорошо. Сегодня-завтра она нам точно ничего нового сказать не сможет, – Люсьен раздражённо цыкнул, но его подельница продолжила более настойчиво, – однако, мне кажется, что Мария уже рассказала немало. Надо обдумать всё: как она говорит, какими словами, о чём, поискать связи и проверить их послезавтра на новом сеансе. То, что метод на ней сработал, уже сулит многое.       Уведомитель ответил не сразу. Пару мгновений он отстранённо смотрел мимо Аркадии, будто прикидывая, насколько стоит рассчитывать на её заверения.       – Я читал у тебя о вытесненном, но всё же не очень понимаю, как это использовать в нынешней ситуации.       Люсьен, щёлкнув большим пальцем по задней части закрутки, сбил пепел прямо на каменный пол и глубоко затянулся.       Аркадия всегда находила пространные объяснения признаком дурного тона, и допустила, что уведомитель также ждёт от неё нечто иное.       – У меня есть предположение, что страх Марии перед коровой и затруднение с воспоминанием о клинке связаны. Хронологически они идут друг за другом практически подряд. Не достаёт только одного… элемента.       Люсьен выдохнул через нос две сизые струйки дыма.       – И?       – Уведомитель знает, что ещё нежно любит Мария, помимо коров?       На этот раз он цепко задержал взгляд на Аркадии и серьёзно ответил:       – Контракты на чиновников.       Уведомитель с тенью улыбки внимательно наблюдал, как она, сжимая губы, безуспешно пыталась сдержать свою.       Люсьен пришпорил коня и спешился. Он аккуратно потянул на себя Аркадию за руку, и та соскользнула с седла, вынужденно падая в его объятия. Плотная чёрная повязка сползла с глаз, когда рука в перчатке нежно провела по её затылку, из-за чего непослушные волосы осыпались на лицо. Пятернёй он небрежно зачесал их в бок – спутавшиеся пряди больно дёрнули кожу, – чтобы она могла увидеть его требовательный взгляд. Ладонь опустилась на её узкое плечо.       – Через день никуда не выходи из убежища – я приду за тобой, чтобы завершить наше небольшое дело. Никто из обитателей знать подробностей не должен, и, если кто-нибудь будет особо упорствовать в своих распросах – доложи мне об этом при встрече.       – Антуанетта прямо интересовалась, какие у нас с уведомителем общие дела.       – Можешь не переживать насчёт Антуанетты. У неё скоро не останется времени на приставания, – он мягко провёл ладонью вниз до локтя подопечной. – Сейчас мы должны расстаться… ненадолго.       Люсьен ловко вскочил в седло, невзирая на длинные полы одежды, и вскоре растворился во мраке леса.       Секунда, голубоватая в это время года, покрыла сизым инеем святилище Мары, отражавшее её призрачный, искрящийся свет. Насекомые ещё не успели заселить пруд после зимы, лягушки не проснулись, и водную гладь ничего не тревожило. Птицы молчали. Аркадия села на постамент, прислонившись спиной к колонне, и закурила. Чтобы не нарушать покой картины, она задержала дыхание в затяжке и на миг представила, будто умерла.

***

      Главный зал убежища казался местом, где можно затаиться, оставаясь в центре событий. Этим вечером Аркадия никого здесь не встретила, и только у дверей в жилые помещения ей попался на глаза упитанный ручной крыс Шемер, сладко спящий на стуле у чайного столика. Сцена показалась девушке невыносимо милой, чтобы на ней задерживаться, однако непонятный звук из жилых помещений заставил её настороженно замереть. Затем он повторился уже более громко и чётко. Она подумала, что кого-то из сестёр сильно ранили, и приготовилась поделиться своим зельем, припасённым на крайний случай, как кто-то второй – предположительно Гогрон – внезапно зарычал. С полминуты Аркадия неподвижно прислушивалась. Потом, догадавшись о происходящем, не без раздражения, зашагала в сторону кабинета Винсента. Видимо, Мара услышала об её предпочтении стать персонажем Крассиуса Курио и решила напомнить, что подобные сюжеты могут быть не только манящими и интригующими, но и неприглядными и откровенно пошлыми. На своё счастье, Аркадия считала такие наставления слишком наивными, чтобы следовать им. Она была уверена, что прегрешения, ведущие к гибели, лежат куда глубже, нежели обычная слабость перед чувственными удовольствиями, и, если действительно есть за ней тяжёлые грехи, то тем беспочвеннее отказывать себе в маленьких радостях жизни. Впрочем, её дерзкие воззрения жили своей жизнью, а сама мыслительница не выходила за пределы привычного ей чахлого аскетизма.       Не застав наставника в его кабинете, Аркадия зажгла свечи и разочарованно опустилась на резной стул. На столе по-прежнему стояли два бокала с маленькой красной точкой на дне. В блюдце рассыпался пепел, и свернулись два обожжёных обрывка пергамента. Ей жутко хотелось закурить, но табак в её кисете уже заканчивался – найти его новые источники было до сих пор некогда. Оставалось только взять в ближайшей алхимической лавке сиродильский самосад, разбавленный сеном, и вонять как чернь, отчего жертвы контрактов начнут чуять её за километр. Не зная, куда себя деть, она рыскала глазами по кабинету Винсента, пока не остановилась на книжном стеллаже. Внимание Аркадии привлекла старая книга в фиолетовом переплёте. Название на даэдрике мистически переливалось серебром. Она открыла первую страницу и начала жадно впитывать слово за словом. Исследовательница быстро сообразила, что нашла настоящий бриллиант для своей работы. Поджав ногу под себя, она поудобнее устроилась за столом и высыпала остатки табака в чашу трубки.

***

      Мрамор святилища горел в лучах закатного солнца, но не опалял молодые цветы ипомеи, вившиеся вокруг его колонн. Ветерок нежно щекотал лицо девушки, колыша её длинную чёлку, и гнал на светло-песчаный берег озера Румаре кроткие, нерешительные волны. Аркадия и Люсьен сидели на постаменте вполоборота друг к другу. Его губы трепетно шептали ей какие-то слова, которые она вновь не смогла разобрать. Он замолчал и, аккуратно убрав её волосы за ухо, прикоснулся ладонью к щеке. Его глаза под тяжёлыми густыми бровями казались ещё чернее, и Аркадия была готова умереть, наслаждаясь под властью этого взгляда – её вдохи прерывались на полпути. Люсьен приблизился, чтобы услышать аромат её шеи. Скользя кончиком носа по коже, он поднимался выше, коснулся губами мочки уха и томно произнёс что-то на даэдрике. С её губ сорвался сдавленный ропот. Одной рукой она распустила кожаную ленту, что стягивала густые тёмные волосы, и запустила в них свои пальцы, прижимая его к себе почти вплотную. Грубо сжав её лицо ладонью, Люсьен в дерзком поцелуе опустил её на холодный камень. Завладевшее ей исступление напускало предчувствие близкой гибели. Она пыталась поймать его ладонь, нетерпеливо блуждающую по талии, но не нашла её. Проведя пальцами от его плеча до кисти, Аркадия наткнулась на собственную шею. Девушка подняла веки и обнаружила, что задыхается от того, что Люсьен её душит.       Свечи давно погасли, и только тонкие полосы света окаймляли широкие двери в комнату. Камень неприятно холодил тело через одежду – Аркадия проснулась на ложе Винсента и вспоминала детали своего сна. Небольшой белёсый огонёк вырвался из её ладони и приклеился к потолку, освещая кабинет. Она подошла к дубовому столу: трубка перевернулась, а пепел просыпался мимо блюдца. Взгляд переманила раскрытая книга – “Госпожа Вермина знает, чего желают её верные последователи”. Буквы, с их заострёнными кончиками, казалось, грозили уколоть глаз, и Аркадия невольно потянулась ладонью ко лбу.       Двери в кабинет Очивы оказались распахнуты, а сама хозяйка читала за столом какую-то книгу, обложка которой была закрыта пергаментом. Завидев Аркадию, мелькнувшую в проёме, хозяйка убежища поспешила окликнуть её:       – Здравствуй, сестра! Зайди ко мне на минуту.       Стул у стола Очивы, в отличие от кабинета наставника, был всего один, поэтому Аркадии пришлось стоять, прислонившись к стене напротив.       – Здравствуй, Очива.       – Я не видела, как ты вернулась, – аргонианка говорила, не отрываясь от своего чтива.       – Я вернулась ещё вчера, но в убежище никого не застала, – постаралась обойти неловкий момент Аркадия. – Хотела дождаться Винсента у него и случайно уснула.       – Да, недавно поступило много контрактов, – закивала Очива. – Я вижу, вы с ним хорошо поладили.       – Он чудесный наставник.       – Ха-ха, – смех аргонианки звучал скорее как сиплый кашель, – думаю, Антуанетта с тобой не согласится.       Девушка стояла, молча дожидаясь продолжения. Очива наконец захлопнула книгу и отложила её в сторону. Опёршись на подлокотник, она откинулась на спинку стула и опустила голову на кулак.       – Не знаю, почему, но они почти сразу друг другу не понравились. Эти бретонцы совсем чудные: встретив сородича на чужбине, не стараются держаться с ним заодно. Антуанетта даже упорно продолжает делать вид, будто не знает о природной неприязни Винсента к чесноку, и рассовывает его по всем кастрюлям.       – Звучит, будто он серьёзно насолил Мари, – ответила Аркадия, поджав нижнюю губу.       – Именно. Но они оба молчат, как рыбы, – аргонианка показала ряд острых мелких зубов. – Братья и сёстры рассчитывают на тебя в раскрытии этой интриги. Аркадия хихикнула низким грудным смехом, отталкиваясь от своей опоры.       – Сестра, не покажешь, где у вас здесь утварь для уборки?

***

      Девушка заботливо протирала хрусталь винных бокалов. Баз табака настроение Аркадии катастрофически портилось, и уборка в кабинете наставника представлялась хорошим поводом избежать светской беседы и отвлечься от навязчивых мыслей о курении. Закончив с бокалами, она вытряхнула и вымыла импровизированную пепельницу, протёрла стол, убрала всю посуду в стеллаж, заменила свечи и почистила чашу своей бриаровой трубки. Осталось только незаметно донести чан с грязной водой до полуразрушенной шахты колодца, ведущего в убежище с улицы.       Главный зал всё так же пустовал. Аркадия не спеша сливала воду на землю в небольшом закутке, как вдруг прямо перед ней мелькнула пятка, едва не угодив ей в глаз. Расплескав часть воды, она отскочила, и из дыры в стене показалась Антуанетта. Бретонка оглядела её с ног до головы, и довольная своим остроумием, произнесла вместо приветствия:       – Не получилось спасти мир, и Люсьен поручил тебе более подходящее занятие?       Аркадия не любила играть с женщинами подобным образом – во Вратах Пелла это было их любимым развлечением – поэтому, молча вылив остатки воды ей под ноги, удалилась.       Ближайшие два дня Аркадия провела за чтением и заметками. К вечеру исследовательница утомилась, а Люсьен так и не пришёл. Не пришёл он и на следующий день, и через день после. Аркадия маялась от бессилия занять себя чем-то – продолжить изучение библиотеки Винсента ей мешала неизвестность. Она сделала что-то не так, и Мария замолчала совсем? Уведомитель разочаровался в её методе? На контракте с ним… что-то случилось? Получить контракт без наставника она тоже не могла.       Приятный вечерний ветерок тихо шелестел молодыми листиками ивы у берега. Аркадия вышла освежиться от спёртого воздуха убежища и на мостике за часовней наблюдала, как на светло-сиреневом небе – кажется, молодые цветы цикория имеют похожий оттенок – одна за одной зажигаются звёзды. Появлялось предчувствие, что со дня на день должны запеть первые зяблики. Она радовалась, что всё-таки выбралась наружу – умение наслаждаться красотой и изменчивостью природы часто скрашивало для неё даже самые томительные и тоскливые дни.       – Праведный миг, безмолвный миг, блистай переливами сияния, хммм – шепча, вспоминала Аркадия чьи-то напевы, навевающие ей смутно знакомое чувство, – праведный миг, безмолвный миг, и я у пустоты зияния…       – Оказывается, за пыльными фолиантами и кипами бумаг всё время прятался трепетный романтик.       Винсент стоял, прислонившись спиной к бортику, и смотрел на Аркадию со своей кроткой, но тёплой, улыбкой. За время отсутствия он заметно посвежел, его щёки даже будто слегка порозовели, а клыки уже не мелькали из-под верхней губы.       – Без этого никуда, когда изучаешь душу.       – Я не могу позволить нам пропустить такой чудесный вечер. Не составишь компанию?       – Я жду…       – Люсьен вернётся ещё не скоро. Не переживай – на прогулку времени хватит.       – С ним всё в порядке?       – Вполне.       В городе зажгли фонари, и Аркадия с Винсентом шли по согретым тёплым светом улицам в сторону западных ворот. Приближаясь к городским трактирам, вампир участливо спросил свою спутницу, не голодна ли она. Аркадия действительно была не прочь основательно чем-нибудь перекусить и попросила Мариану, хозяйку “Чейдинхольского моста”, завернуть в корзинку что-нибудь с собой.       Покинув стены города, Винсент повёл её на юг в сторону заставы Харлуна, небольшого крестьянского поселения рядом с Чейдинхолом. По дороге Аркадия всё-таки решилась его спросить:       – После более тесного знакомства с Антуанеттой хочу поинтересоваться: что она успела не поделить с тобой?       – Как и ты – ничего. Люсьена вряд ли радует, когда его поклонники опускаются до ревности как Мари.       – Винсент, – с мягким укором посмотрела Аркадия на него, – ты пытаешься меня отвлечь.       Вампир нахмурился. После короткой паузы он поменял руку, в которой держал корзинку, и положил свободную ладонь на плечо подопечной.       – Ладно. Только откровенность за откровенность.       – Что ты хочешь узнать?       – Пока не придумал.       – Это нечестно.       – Не бойся, я не жесток. Только равноценный обмен.       Аркадия помялась, но всё же поверила старому вампиру.       – Хорошо, но ты ответишь на ещё один короткий вопрос.       – Ах, ты хоронишь в Братстве талантливого дипломата. А, впрочем, – Винсент задумчиво закусил губу, обнажив клыки, – к сути. Мари считает допустимым регулярно пренебрегать некоторыми условиями контракта, однако уверена, что я лишаю её премии и держу в ранге Истребителя исключительно по личному произволу. Она действительно выполняет много работы, только это не самое важное для продвижения в Братстве.       – Звучит, будто здесь не хватает ещё какого-то эпизода.       – Конечно. Однажды Люсьена угораздило похвалить её при всей семье, и теперь она убеждена в уникальности своего таланта. Если бы Антуанетта просто допускала порой промахи, я бы мог закрыть на это глаза и ободрить её повышением, но после чеснока…       – Теперь мне даже немного жаль её, – Аркадия подняла глаза к Массеру и Секунде, а потом резко перевела взгляд на вампира. – А теперь ещё один вопрос.       Винсент с театральным подозрением сузил глаза и посмотрел на свою спутницу.       – Сколько тебе лет?       – Расскажу, когда доберёмся.       Секунда успела пожелтеть и сжаться в колыхнувшийся колосок. Небольшой перелесок закончился полянкой, с которой открывался завораживающий вид на узкий провал долины Камышовой реки. Луны светили скупо, и, вместо серебристых переливов, воды будто отражали зияющую пустоту. Вампир остановился у крутого склона, поставил корзинку рядом с широким стволом поваленного дерева и подал спутнице руку, чтобы помочь преодолеть преграду.       – Красиво.       – Я знал, что тебе понравится.       Присев на дерево, Винсент, молча, подготовил всё для трапезы и пригласил Аркадию, осматривающуюся на поляне. Девушка расположилась рядом с едой, разделявшей её с вампиром, и с аппетитом принялась за булку с бужениной, овощами и каким-то соусом то ли из йогурта, то ли из сметаны.       – У меня для тебя небольшой сюрприз, – начал Винсент. – Но сначала вопрос по уговору.       – И я чту уговор, – с набитым ртом ответила девушка.       – Что за стихи ты напевала сегодня на мосту?       Аркадия проглотила последний кусочек и задумчиво поджала губы, вытянув их затем трубочкой.       – Не помню, – честно призналась она. – Сама хотела бы докопаться, но дальше смутных ощущений, оставшихся от тех дней, не достаю.       – Жаль. Люблю поэзию, тонко воспевающую наслаждение.       Вампир плавно перевёл алые глаза, обычно блёклые на свету, но насыщенные в темноте, от собеседницы к лунам. В мутном полумраке едва выделялся белёсый силуэт, подсвечивающийся его восковой кожей. От жилистой кисти, большим пальцем подпиравшей острый подбородок, отделился указательный палец с искусным перстнем и слегка нажал на мягкую губу, несколько раз погладив её подушечкой фаланги. Аркадия заворожённо наблюдала за размеренными движениями Винсента, и его прикосновения к себе будто отзывались и на ней. Она заметила, что её сердце пропускает удары, и непроизвольно нарушила тревожно влекущую картину.       – Это точно было в университете. Кажется, я их услышала от кого-то из студентов, либо просто на площади в городе.       – Я был бы рад услышать продолжение когда-нибудь, – он нежно улыбнулся Аркадии. – Ах, да…       Винсент достал из-под жилета небольшой блестящий мешочек и конверт. Развязав атласные шнурочки с бусинами, он аккуратно протянул кисет подопечной.       – Янус любезно поделился с тобой своими запасами. Конечно, не хаммерфельский, но слышал, что в Валенвуде с табаком тоже неплохо.       Аркадия принюхалась и блаженно прикрыла веки.       – В конверте подсушенные листья кукурузы и риса. Говорят, так вкуснее, чем заворачивать в пергамент.       Она нетерпеливо зажгла маленький огонёк, взвившийся над ними и спросила:       – Будешь?       Вампир молча кивнул.       Лёгкий весенний воздух переплетался с резкими табачными нотами, создавая будоражащий тело контраст, чем уносил все тяжёлые мысли и предчувствия. Ощущения приятно ныли о чём-то, подталкивая к насыщенной кульминации сюжета, приносящей безмятежный покой. И всё же, Аркадия не могла соединить стремление чувств со всем, что произошло с ней за последнее время, и тем, что могло последовать позже. Она продолжала любоваться тонкими чертами Винсента, молча томясь в ожидании, что то, о чём она ещё пока невнятно грезит, вдруг произойдёт как-то само собой. Наставник спокойно рассказывал ей об истории их убежища до её появления. С течением его рассказа, становящегося для неё всё скучнее, девушка не заметила, как начала клевать носом.       После пробуждения Аркадия увидела на соседней кровати тихо сопящую босмерку. Шея последней с одного бока была щедро украшена уже зеленеющими овальными синяками с фиолетовой сердцевиной. Девушка нервно взялась за переносицу и поспешила подняться. На столе лежала утренняя голова хлеба, съеденная уже наполовину, которую она порвала пополам и ссутулившись сонно жевала на скамейке – Аркадии почему-то казалось, что она проснулась с тяжестью похмелья. В комнату впорхнула Антуанетта и, не проронив ни слова, окинула её презрительным взглядом перед тем, как принялась облачаться в доспехи. Аркадия нехотя отложила булку и направилась к большой бадье с водой, стоящей в небольшом закутке с утварью между входом в жилые комнаты и кухней.       Холодная вода приятно взбодрила, и она решила, что не может больше изнывать в ожидании Люсьена, поэтому отправится на контракт. Двери в кабинет хозяйки убежища снова были распахнуты, и Аркадия заглянула к ней, чтобы поделиться результатами своего расследования. Однако, Очива не проявила особого энтузиазма к её визиту. “Можешь поздравить Мари с новым рангом. Кажется, это исчерпало острую фазу их с Винсентом конфликта”, – сообщила она.       На ступеньках у комнаты наставника Аркадию неожиданно перехватил уведомитель. Он, не говоря ни слова, подхватил её под локоть и потащил вон из коридора. Она не успела и пикнуть, как Люсьен приоткрыл дверь тренировочного зала, впихнул туда девушку и резко захлопнул выход.