✟ Спектр возможностей ✟

«…помимо прочих причин, способность Тринити Лемьер я считаю впечатляюще перспективной в связи с ее неограниченностью. Подумай сам: каждый год некрополь покрывает кладбищами колоссальные территории. Территории, которые мы могли бы использовать в угоду жителям некрополя. Парочка действующих заводов, и ВсеИмператору пришлось бы с нами считаться. Свободная земля всегда ценилась в некрополе на вес золота. Тринити Лемьер могла бы решить проблему целого города, а то и нескольких. Всего-то и надо, что снизить похоронные ставки и начать продавать места на кладбище по имени Тринити Лемьер. Мы могли бы просто сгружать тонны трупов в ее трансцендентный карман! Не этично? Быть может. Зато как прибыльно. Живое кладбище — великолепный маркетинговый ход! Фантастическая девушка. Фантастический спектр…» Из личных записей Иво Локса — Имя, — грозный голос немолодой монахини заставил Тришу вздрогнуть. Очень уж эта суровая дама напоминала воспитательницу детского дома, в котором обитали они с Адамом. Лемьер не помнила имени той монахини, зато в памяти девушки хорошо запечатлелись визгливые призывы и сопровождавшая их боль. — Руки! — орала монахиня на провинившихся приютских детей, слишком рано понявших, что полагаться они могут только на себя. Некропольские сироты бесстрашно (или смиренно) выставляли вперед руки ладонями вверх. Глаза их стекленели в ожидании неизбежного. Взгляд упирался в противоположную стену, на которой висела картина с цветами. Триша не сомневалась, что не одна она знала эту картинку до последней завитушки. Сперва слышался тихий свист рассекаемого воздуха, а затем руки взрывались болью. Виною тому являлась палка с тяжелым круглым набалдашником. Монахиня лупила этой палкой по рукам детей с таким усердием, будто ей приплачивали за каждый удар. Иногда набалдашник впечатывался в ступни. В иной раз и в спину. По лицу били редко, потому как оно являлось хорошей рекламой. Вдруг детскому дому повезет заполучить богатого покровителя, который в уплату за свою щедрость попросит всего лишь несколько часов «с вон той малышкой». Не следовало лишать себя гипотетического шанса разбогатеть. Тришу несильно беспокоило, что всех детей без исключений в детском доме били, не жалея сил. С этим она еще могла смириться. Самое страшное, по ее мнению, заключалось в том, что били зачастую ни за что. Не в извращенных воспитательных целях, а исключительно в угоду личному удовольствию. Круговая порука, внедренная как нечто естественное, сводила на нет любые попытки избежать наказания. Если тебя били не за твои проступки, значит, били за чужие. А потом те дети, которые все эти побои переживали, вырастали, сами брали в руки палки с круглыми набалдашниками и обрушивали на своих юных подопечных обиды, причиненные в детстве им самим. Заколдованный круг из насилия. Триша невольно пошевелила пальцами левой руки, чувствуя, как ладонь на фоне всплывших воспоминаний начинает неприятно зудеть от боли. В такие моменты главное к ней не прикасаться. Почеши разок, и рука не оставит девушку в покое до самой ночи. — Тринити Лемьер, — представилась девушка, прекрасно зная, что ей это никак не поможет. Но бюрократические ступеньки редко получалось проскочить через одну. — Вас нет в списке, — сообщила монахиня через секунду. Да что ты говоришь. — Знаю. Я пришла к господину Локсу по личному делу, — выговорила она с усилием. С Иво Локсом у Триши отношения не заладились. Изначально он показался ей весьма милым малым. Симпатичный. Умный. Деятельный. И он флиртовал с Лемьер, что для неискушенной мужским вниманием девушки было чем-то новым и трепетным. Адам тогда сразу сказал, что Локс с гнильцой. «Не зря же о нем ходит столько грязных слухов!» — настаивал Крон. Но Адам в данном вопросе являлся не самым надежным наблюдателем. Триша давно поняла, что ее друг мир вокруг видит в исключительно черных тонах. Иногда он оказывался прав, но в том же количестве и ошибался. Слухи о том, что Локс не гнушается сексуальных утех с мертвецами, наверняка являлись несправедливыми. Также шептались, что Иво не очень-то любит компанию женщин, но к Трише он относился с определенной нежностью. В некрополе каждого мало-мальски достойного человека, добившегося хоть чего-то собственными силами, сразу записывали либо в некрофилы, либо в каннибалы. Роксана рассказывала, что недолгое время близко общалась с инквизором из срединного города, так он уверял, что в Полендруме и акрополе люди делали ровно то же самое, только распространяли слухи о склонности отдельных личностей к педофилии, изнасилованиям или садизму. В некрополе эти пункты не сработали бы, так как были в порядке ненормальной нормы, так что приходилось придумывать что-нибудь пободрее. В какой-то момент слухи настолько обезумели, что превратили в пожирателей человеческой плоти треть некрополя. Такие гурманы, естественно, имелись. Но это были единичные случаи, обычно связанные с бедностью и лютым голодом, а вовсе не с уникальными гастрономическими предпочтениями. Триша и сейчас сомневалась, что Иво Локс обладал тем сомнительным набором увлечений, которые на него так радостно навешивало некропольское общество, но мразью он оказался отборной. Он не видел в людях людей, предпочитая концентрироваться на их спектрах и рассматривать каждого собеседника через призму интереса к его способностям. Те, чьи таланты Иво не впечатляли, оставались не у дел. Те, кого Локс нарекал любопытными, превращались для него в подопытных морских свинок (если бедолаги соглашались стать частью его зверинца) или заклятых врагов (если частью зоопарка Локса почему-то становиться отказывались). Триша и Адам оказались из второй категории. Вот только если от Адама Локс отстал быстро, ибо Крон чуть не раздробил ему позвоночник, то на более мягкую по характеру Тришу Иво хватило ума некоторое время вести охоту. Сперва это были червивые цветы и отравленные конфеты, а затем Локс перешел к тяжелой артиллерии. Логика Иво была проста до безобразия: «если ты не моя, так не доставайся же никому!» То есть даже в плане убийства Триши Локс по-прежнему рассматривал ее как безделушку с шикарным спектром. И поплатились за такое его отношение те предметы коллекции Иво, которых он посылал к Лемьер, чтобы потешить собственное самолюбие. Спойлер: самолюбие так и не было потешено, а коллекция Локса заметно поубавилась. Все потому, что мягкий характер Триши не делал ее слабой. Он лишь позволял ей, в отличие от того же Адама, быть терпеливее и лояльнее к окружающим. Но когда тебя пытаются убить, от лояльности не остается и следа, насколько бы добрым человеком ты ни был. Избежав участи жука в банке, Триша поклялась себе, что больше никогда не свяжется с Иво Локсом и не позволит его сладким речам еще хоть раз запудрить ей мозги. Очередная клятва, которую Лемьер пришлось нарушить ради общего дела. Монахиня в ответ на заявление Триши приподняла брови, дескать: «А не на многое ли ты рассчитываешь, деточка? Иво Локс — человек занятой! У него нет времени на всяких оборванок!» Лемьер не знала, какую дрянь Иво подсыпал работникам покойницкой в чай или что за срань лил им в уши, но большинство из них своего мерзкого босса боготворили. — Пожалуйста, сообщите ему, что пришла Тринити Лемьер. Пусть он сам решит, принимать меня или нет, — выдохнула Триша с напором, сквозь строчки призывая монахиню не принимать решения за босса. Главному патанатому такая самодеятельность не понравится. — Иво Локс покинул покойницкую этим утром, — надменно заявила монахиня. Вот это вряд ли. С куда большей вероятностью Иво отправил по каким-то делам своего болванчика. Этот пакостливый трус не рискнул бы ступить за пределы имперского морга. По непроверенным слухам Локс не выходил из здания морга последние несколько лет. Не оставалось сомнений, что и теперь он затаился и сидит в своем темном кабинете, покуривая мерзкий релаксант кустарного производства и решая, кому бы еще испортить жизнь. Жаль, Роксана не смогла составить Трише компанию, так как Иво Локс строго настрого запретил впускать ее на территорию морга. Боже, какие мы нежные. Харт всего лишь разок схватила его за зад, а он устроил истерику в три акта. Что, Иво, заиграли яркими красками детские травмы? У каждого из нас найдется ворох таковых. Мне тебя ничуточки не жаль. Демонстрировать свои слабости в некрополе — не самая умная мысль. Отказывать Роксане Харт в столь грубой форме — и того хуже. Триша не знала, как Харт отомстила Локсу за его истеричное «Нет», но в том, что отомстила, Лемьер нисколько не сомневалась. Рокси могла казаться взбалмошной шлюшкой, и, наверное, таковой и являлась, пока ее не взбесишь. В общем-то, это работало с каждым из членов Аранка. Фраза «не тронь мертвеца, вонять не будет» хорошо описывала членов бюро, которые очень старались держать себя в руках, но легко теряли человеческий облик при всплеске негативных эмоций. Так как Роксане вход в морг был заказан, Лемьер ничего не оставалось, кроме как обратиться за помощью к Оуэну. Ей не хотелось идти на встречу с Иво в полном одиночестве. Триша считала Сиверса хорошим малым с одной лишь оговоркой. — Может, бес с ним, с Иво? — заныл он, хромая при каждом шаге. Пулевое ранение Слейда все еще аукалось ему фантомными болями в ягодице. Оуэн утверждал, что после отзеркаливания чужой травмы на себя и ее исцеления, он еще какое-то время ощущал боль ранения. Маккей считал, что Оуэн притворяется, чтобы его лишний раз пожалели. Флетчер настаивал на психосоматике. Адам обычно предлагал Сиверсу избавиться от мучающей конечности, будь то рука, нога или любая другая часть тела (наверное, поэтому Оуэн достаточно быстро перестал делиться с Кроном своими страданиями). Роксана пропускала нытье Оуэна сквозь уши, а вот Триша… Заботливая дурочка Триша в первое время пеклась над Сиверсом, как курица над яйцом. И те моменты слабины до сих пор аукались девушке, ведь рядом с ней Оуэн расслаблялся и превращался в рог изобилия, из которого лился нескончаемый поток дурацких жалоб. — Мало того что у меня болит задница, так еще и ботинки натерли, — сообщил Сиверс очень важную информацию. — И ткань рубашки неприятно колется. А кобура начала расходиться в… — на самом деле Оуэн был не таким уж и неженкой. Если они попадали в передрягу, его переставали волновать и неудобные ботинки, и летающая вокруг мошкара, и неприятная духота. Сиверс действовал четко, бесстрашно, не теряя ни секунды, за которую коллега мог успеть истечь кровью. Исходя из этого Триша предполагала, что Оуэну не хватало внимания и он просто не умел получать его каким-то иным способом, нежели через нытье. — Мы не положим хер на наше задание лишь потому, что у тебя мозоль, Оуэн, — терпеливо выдохнула Триша, пассажи про рубашку и кобуру и вовсе пропустив сквозь уши. — Две мозоли. Две мозоли — это не шутка! — воскликнул Сиверс, при этом для большей экспрессии всплеснув руками. Да уж. Над шутками смеются, а тут и не выразишь ничего, кроме беспомощного стона. Мне нравятся мозоли. От них отрываются куски кожи, которые можно съесть! Как думаешь, Оуэн с нами поделится? Я не стану есть мозоли Оуэна! Очень зря. Это весьма питательно. Для тебя что угодно питательно! Виновен. Обычно Триша владела собой, но в иной момент она чувствовала, что чаша ее терпения вот-вот переполнится. Сегодняшний день был из таких. Отвернувшись от Сиверса с его бесовыми мозолями и проигнорировав еще одну мало аппетитную реплику спектра, девушка воззрилась на монахиню. — Либо вы сообщаете Иво Локсу, что к нему пришла Триша Лемьер, либо я… — Триша стянула со стола монахини чистый лист бумаги, задрала футболку и продемонстрировала свою спектральную метку, со стороны выглядевшую как черный идеальный круг, сейчас красовавшийся выше пупка девушки. Кому-то могло показаться, что это такой необычный перманентный рисунок, но монахиня удостоилась чести убедиться в обратном. Лишь Триша прикоснулась кончиком листа к этому пятнышку, и спектральная метка тут же засосала его в себя. — Хотите, покажу, что еще я могу ей скормить? — Триша подарила монахине давно отрепетированную безумную улыбку. Иногда, чем тратить время на уговоры или подходить к вопросу дипломатично, куда проще изобразить из себя больную на голову особу, способную сожрать все, к чему бы она ни прикоснулась. Эта тактика еще ни разу не давала осечек. Как специально, в животе у Лемьер заурчало от голодных спазмов. С лица монахини схлынули все краски. — Сделаю, что смогу, — выговорила она побледневшими губами, вооружаясь интеркомом. То-то же. В некрополе иной человек не пошевелит и пальцем, пока не возьмешься угрожать его жизни. Что за народ, а? Попытки монахини дозвониться до Локса оказались тщетны. Сколько бы раз она ни жала на нужные кнопки, ответом ей оставались протяжные гудки. Либо Иво Локс и правда покинул свою обитель, либо, куда вероятнее, у него имеются дела поинтереснее. И Трише не терпелось узнать, чем же этот больной ублюдок так увлечен. — Эй, — неожиданно дернул Оуэн Тришу за рукав пальто. — Я вижу пунктирную красную полосу, — шепнул он ей на ухо, намекая на свою спектральную интуицию. В общем-то, Оуэн мог бы данную информацию и прокричать, окружающие люди все равно бы не поняли, о чем он. Красная полоса вела к смерти. В морге она бы Тришу не удивила, если бы не была пунктирной. Лемьер успела усвоить тонкости спектральной интуиции Сиверса. Вариаций было не так много, но каждая действительно имела значение. Пунктирная красная полоса вела к возможной смерти. Получается, кто-то все еще живой планировал вот-вот помереть. Путь мог вести к неуклюжему помощнику патанатома, нечаянно упавшему на скальпель и теперь истекающему кровью, или к одному из грузчиков, которого случайно закрыли в трупном холодильнике, что в морге случалось нередко, или… Или происходило что-то еще более интересное, и Оуэну с Тришей пропускать это событие было никак нельзя. ✟✟✟✟✟ — Только не говорите, что этот чёртов заказчик расплатился с вами этим! — взвыл Флетчер, тыкая пальцем в сторону голого парня, примотанного к стулу скотчем. На роже Вивера появилось недоумение, но лишь потому, что он не знал, что однажды с Аранком за услуги уже расплачивались человеком. Звали этого бедолагу Оуэном Сиверсом, и на тот момент он играл роль мальчика, на котором отыгрывалось все его бюро. Та оплата, естественно, была спланирована Флетчером. Если бы Никс в открытую сообщил бюро о том, что в Оуэне кроются таланты куда обширнее мытья обуви и отсоса уставшему коллеге рангом выше, и те ни за что бы его не отпустили. Но пока наивные глупцы верили в бесполезность Сиверса, даже сотня корпскоинов ценилась ими выше. Этим Флетчер и воспользовался. Он позволил себе тщательно спланированную неосторожность в плане выражения интереса в сторону никому не нужного мальчишки, а хитрые похоронщики (свято верившие, что обдурят Флетчера, не моргнув и глазом) якобы ради шутки предложили в уплату Сиверса. «Милый парень, да? Так забирай!» Услугу тогда Аранк им оказал колоссальную, и цена за нее была соответствующая. Оуэн казался им дешевой альтернативой. Аранк же состоял сплошь из тупых идиотов, которые эту плату приняли! Вот смех! Позже в том бюро узнали о том, на что Оуэн способен на самом деле, но было уже поздно. Эти идиоты даже пытались оспорить сделку, но подставили сами себя. Торговля людьми в некрополе все еще считалась незаконной. За то, что похоронщики расплатились за услугу Сиверсом, им пришлось заплатить штраф и засунуть языки в жопы. Один из тех редких случаев, когда работа инквизоров вызывала бы уважение, если бы такой же штраф не выписали еще и Аранку за то, что те подобную плату приняли. Слово Сиверса в данном случае ничего не значило. Из-за скандала сделка оказалась у всех на слуху. Аранк создал нечто вроде прецедента, после которого и другие бюро начали потихонечку предлагать альтернативную деньгам плату. Поэтому Флетчер и испугался, что парень на стуле мог оказаться их так называемым вознаграждением. К счастью, дела обстояли куда лучше. Заказчик оплатил фотосъемку своих собак корпскоинами, правда, сумма изрядно поубавилась из-за того, что мужчина обнаружил повреждения нескольких чучел. До Адама и Вивера запоздало дошло, что именно поэтому заказчик и оставил их одних. Половину повреждений, на которые указал странный владелец собак, имелись еще до выгрузки поролоновых животных в фотодом. Тогда-то аранковцы и поняли, что мужчина изначально планировал запечатлеть своих мертвых собак на дагеротипы, при этом заплатив исполнителям минимальную цену. А ведь Адам и Вивер убили на это задание почти весь день! Но они не взялись оспаривать решение заказчика из-за пленника, в этот самый момент чахнущего в соседней фотокомнате. Парень успел прийти в себя и неустанно мычал, стараясь докричаться до владельца чучел. Пришлось мириться с порезанным гонораром. Все лучше, чем если бы мужчина вызвал инквизоров. В последнее время Адам и Вивер и так соприкасались с законниками чаще, чем им бы того хотелось. Везти голое тело через весь некрополь оказалось делом пикантным и интригующим. Может, незнакомец и не мог кричать, но издавал любые другие звуки он без устали, чем раздражал и Крона, и Вивера. Кроме того, он пытался подобраться к окну в надежде промычать мольбы о помощи одному из соседних катафалков. Вивер пресекал его жалкие попытки путем резкой смены полосы движения, из-за чего незнакомца нещадно мотало по багажному отделению катафалка. Ножки стула то и дело скользили от одной стены автомобиля до другой и обратно. Вивер при всем при этом попеременно выдавал какой-то бред, и Адам даже после возвращения в похоронный дом все еще не понимал, как это у него хватило терпения не придушить напарника в дороге. — Скажи, а он кажется тебе симпатичным? — задал Вивер вопрос, кивая назад. Это произошло где-то на полпути в Аранк. — Кто? — не сразу понял Крон суть вопроса. — Парень, которого мы схватили. — Что? — на этот раз Адам выразил искреннее недоумение. Он даже секунду своего времени не потратил на то, чтобы оценить противника с этой точки зрения. — Мне кажется, симпатичный, — добавил Вивер невозмутимо. Адаму даже не пришлось оглядываться на пленника, чтобы ощутить, как тот напрягся. — Ты это к чему, Вивер? — нахмурился Крон, яростно выступавший против сексуального насилия в любой форме вне зависимости от противника и его прегрешений. Более того, никто в Аранке не относился не то что позитивно, но даже равнодушно к данной тематике. Бить — да. Пытать — да. Убивать в крайнем случае — да. Насиловать — категорическое нет. — К тому, что он вполне себе ничего. Согласен? Или нет? — настаивал на своем Вивер. — Самое большее, что мы ему сделаем, это сломаем пару костей, — предупреждающе рыкнул Адам, даря Виверу выразительный взгляд. — Нет, погоди, — засопротивлялся напарник, заставив Крона рефлекторно положить руку на пистолет. Вивер, если твоя голова забита подобной дрянью, я очищу ее от лишних мыслей с помощью пули. Аранку насильники не нужны. Еще одно неверное слово, и ты умрешь. Здесь и сейчас. — …а как же убийство? — закончил свою мысль Вивер, заставив облегченно выдохнуть Адама, но не незнакомца в багажнике. — Надеюсь, до этого не дойдет, — пробормотал Адам, косясь на пленного. Тот испепелил Крона гневным взглядом карих глаз. Парень вспотел и от постоянных попыток избавиться от скотча стер щиколотки и запястья в кровь. И подвернутая нога взялась опухать. В остальном незнакомец выглядел относительно целым и невредимым. — Я имел в виду, что Аранк не уважает насилие сексуального характера, — решил Крон не откладывать эту беседу в долгий ящик и выложить все карты сразу же. — А при чем здесь?.. О… Нет, погоди, я не собираюсь делать ничего такого, — поспешно помотал головой Вивер. — Я тоже не в восторге от подобных манипуляций. Это же так… — он запнулся, — …энергозатратно. — Только это тебя останавливает? — рыкнул Адам. — Признаться, я никогда не рассматривал этот вопрос с точки зрения нападающего. Мне знаком лишь ракурс потенциальной жертвы. Не припомню, чтобы у меня возникал интерес в чем-то подобном поучаствовать или понаблюдать за происходящим со стороны. Это что касается моих эмоций. Но ко всему прочему я подхожу к ситуации еще и прагматично. И считаю разумным всегда оглашать эту сторону суждений, опуская эмоциональную. Иначе, трясясь над другими людьми, можно невольно подставить себя. Понимаешь, о чем я говорю? — Пожалуй… — Но если ты хочешь узнать мое истинное мнение насчет пыток сексуального характера… — Вивер задумался. Видимо, он на полном, бес его, серьезе включал свои, бес его, эмоции, чтобы оценить свои, бес их, возможности относительно насилия, на которое он способен пойти, чтобы выведать информацию. — Я считаю себя слишком мягкосердечным для такого рода унижений. Я предпочту отрубать конечности кусок за куском, нежели трахать кого-то, — наконец заявил он. Мягкосердечный человек, который бы отрезал от человека по куску? Звучит как анекдот. Адам прекрасно знал, что далеко не каждый мясник — насильник. Его скорее смутил подбор терминологии. Мягкосердечный? Серьезно? Только, блядь, вдумайтесь! — Тогда к чему неуместные вопросы про привлекательность нашего пленного? — спросил Адам, стараясь сдержать смех. Крон неожиданно для себя понял, что ему было бы чуточку жаль, окажись Вивер с такими вот предпочтениями. Адам бы в нем разочаровался. Уровень безумия, которым от Вивера сифонило все это время, Крона более чем устраивал. Для дополнительных очков сумасшествия места будто бы уже не оставалось. Что значит "устраивал"?! Что именно тебя в нем устраивает? И зачем? Не совершай ошибки. Жизнь ничему тебя не учит? Избавься от него! — Хотел понять твои предпочтения, — заявил Вивер, не моргнув и глазом. — По-моему, он неплохо сложен, скажи? — Не знаю, я его не рассматривал, — процедил Адам сквозь зубы, вновь начиная злиться. — Так рассмотри прямо сейчас! — Обойдусь. — Одним глазком! Длинные ноги — это ведь весьма привлекательно? — Вивер, отъебись Ансэта ради! — Я не верю в Ансэта. — Тогда ради чего угодно другого! — Ну а лицо? Тебе нравятся высокие скулы? Эй… — Вивер обернулся на пленного. — Отличные скулы! — Ммммм мм ммм! (Пошел на хуй!) — выдал в ответ парень. — Вивер, советую тебе заткнуться и смотреть на дорогу! Остатки поездки все хранили гробовое молчание. Даже пленник перестал мычать, не зная, чего ему ждать от парочки схвативших его безумцев. Флетчер парня обрадовал еще меньше. Но худшим испытанием для незнакомца стал Каллисто, выбежавший в выставочный зал вслед за регентом. Двуглавого гуся весьма обрадовала обнаженная жертва. Птица взялась щипать парня сперва за ноги, а затем и за куда более чувствительные части тела. Именно в этот момент Флетчер и взялся причитать по поводу оплаты. Адам прервал стенания регента и кратко объяснил, как дела обстоят на самом деле. При этом Крон опустил момент того, что за выполнение основного задания они с Вивером получили куда меньше денег, чем планировалось изначально. Крон надеялся, что пересчетом корпскоинов Флетчер займется когда-нибудь потом, на данный момент перекинув все свое внимание на пленника. — Вы хотя бы спросили, кто он такой? Или просто привязали его голым к стулу, заткнули рот и потащили сюда, не удосужившись ничего разузнать? — задал Флетчер каверзный вопрос. К счастью, Адаму было что сказать. Незнакомец пришел в себя еще до того, как Адам и Арчи закончили фотографировать собак (а аранковцам, естественно, пришлось вернуться к выполнению первоначальной задачи). Парня на тот момент они разместили в той же комнате, где проходила фотосессия, чтобы не спускать с невидимки глаз. Крон только-только выставил в нужном положении очередную порцию чучел, когда незнакомец пришел в себя и начал орать. Он не вопил что-то конкретное, не обращался к обсценной лексике и не тратил время на угрозы. Он просто орал. И хотя Адам несколько раз заметил, что вопли его не принесут никакого толка, так как во всем фотодоме они одни-одинешеньки, незнакомец его словам не внял. Первая минута воплей прошла спокойно, а затем Адам начал тихонечко беситься. Под такой аккомпанемент не думалось ни о чем, кроме того, чтобы этот голый шпион заткнулся. Вивер, как ни странно, оставался невозмутимым. Он будто бы абстрагировался от внешних раздражителей. Адам так не умел. А его спектр — тем более. Через пять минут воплей Крон решил, что это вокальное представление пора закруглять. — Кто ты? — задал Адам простой вопрос. — …А-А-А-А-А-А… — Зачем следил за нами? — …А-А-А-А-А-А… — Может мне отрезать тебе язык, чтобы ты стал сговорчивее? — Если ты отрежешь ему язык, он станет кем угодно, но не сговорчивым! — заявил Вивер со смехом. — Вот если мы отрежем ему ноги, может, что и получится! — при этом напарник весьма эффектно прожанглировал захваченным с собой топором. Острое лезвие мелькнуло перед глазами пленного, а затем с сочным хрустом вонзилось в сиденье стула прямо между ног незнакомца. — Думаешь, тебе сойдет это с рук?! — с перепугу заверещал пленный. — Ого, оно говорит! — радостно сообщил Вивер. — Вижу. Как насчет того, чтобы ответить на парочку вопросов? Кто знает, быть может, мы освободим тебя, и ты уйдешь, используя обе ноги, — предложил Крон. Парень в ответ осклабился. — Пошел к бесам! — выплюнул он, а затем заорал с новой силой. Пришлось запихивать ему в рот кляп и поверх перематывать его скотчем. В таком виде этот странный тип теперь сидел посреди торгового зала Аранка на фоне новых моделей гробов. — Значит, несговорчивый, — протянул Флетчер, оглядывая парня с головы до ног. — Придется ждать Слейда. — Ждать? — нахмурился Адам. — Он все еще в компенсации? — удивился он. У каждого имелся свой примерный промежуток времени, который требовался для пополнения сил. Кто-то долго заряжался, но затем и долго растрачивал свои силы, как, например, Триша и Адам. Кто-то, наоборот, заряжался быстро, но так же быстро и выбивался из сил. К таким относились Роксана и Слейд. Обычно Маккею на компенсацию требовалось не больше половины дня, так что же изменилось? Солнце уже кренилось к горизонту, а Слейд все еще не вышел из комнаты? — Без Маккея ничего не выйдет, — сообщил Адам, хмуро поглядывая на незнакомца. — Хорошо, что ты никуда не спешишь, верно? ✟✟✟✟✟ Пугающая монахиня предпочла проводить Тришу и Оуэна осуждающим взглядом, нежели встать на дыбы и вызвать законников. Иво Локс страшно трясся над своей репутацией, из-за чего к инквизорам за помощью он бы обратился лишь в самом крайнем случае, к какому Триша вроде бы не относилась. Отдельная охрана в морге отсутствовала хотя бы потому, что здесь постоянно блуждали толпы все тех же инквизоров (к которым Иво ни за что бы не обратился). Триша вслед за Оуэном прошла к лифту. На небольшом столике неподалеку от кабин красовалась глубокая тарелка, доверху наполненная зачерствевшими кексами с миндалем. Лемьер не входила в состав гурманов и тут же запихнула один из кексов в рот. Зачастую Трише было все равно, что есть, только бы унять быстро усиливающийся голод. Спектр активно поддерживал ее в этом непростом деле, сканируя все вокруг на наличие возможной еды. На удачу Триши и Оуэна одна лифтовая кабина оказалась пуста. В нее аранковцы и юркнули. Они нажали на кнопки сразу всех этажей, чтобы понять, на каком из них пунктирная красная линия продолжит свой путь. — Вот оно! — обрадовался Оуэн, когда лифт остановился на четвертом этаже, где размещались морозильные камеры. Здесь всегда царила непроницаемая тишина, безлюдье и пронизывающий до костей холод. Не сравнить с первым этажом крематория, где люди предпочитали ходить в сланцах, шортах и рубашках нараспашку. Здесь с куда большей вероятностью получилось бы наткнуться на патанатома в пуховике. Кусачий холод являлся естественной защитой от случайных посетителей, перепутавших дверь. Узкий коридор этажа освещали белые лампы под потолком. Из-за наросшего сверху инея светили они тускло. Тот же иней украшал стены и двери, отходившие в разные стороны. Замерзшие кристаллы воды блестели в холодном свете ламп. Голубоватое освещение пробивалось из холодильных камер в коридор через окошки в дверях, создавая ощущение того, будто на этаже настолько низкая температура, что ты не продержишься и секунды. — Уверен? — поежилась Триша, невольно кутаясь в пальто похоронного бюро, которое не очень сочеталось с широкими брюками и растянутой футболкой. — Увы, — кисло выдохнул Оуэн облако пара. — Нам туда, — кивнул он вперед. Каждая холодильная комната помимо синего света пускала в коридор облака ледяного пара, который походил на туман, застрявший внутри помещения. Из-за него не выходило видеть ничего дальше вытянутой руки. Лишь синие отблески окошек впереди пробивались сквозь ледяную дымку, указывая направление. Триша позволила Оуэну обогнать себя, чтобы он вел ее по указателю, доступном ему одному. Идти пришлось прямо сквозь противный ледяной пар, так что не прошло и минуты, как на черные кудри девушки осел иней. Он же налип на ее брови и даже ресницы. Зубы начали стучать сами собой. Оуэн в этом смысле от Триши не отставал. — Поч-чему, если к-кого-т-то б-б-берутся убив-в-вать, то об-бязательно в-в-в каком-ниб-б-будь ужасно неуд-добном мест-те? — заворчал он, выстукивая зубами дробь. — Если наткнемся на убийцу, спросим, — пообещала Триша, не забывая заглядывать в окошко каждой двери, мимо которой они проходили. Там в обледенелых стенах красовались трупные стеллажи. Мертвые люди подобно книгам в комнате Адама лежали каждый на своей полке, ожидая вскрытия, похоронной процессии или пламени крематория. Холодильные комнаты обычно разделяли по типу смерти и возрасту. Для детей, к примеру, отводились первые четыре помещения. Триша избегала работать в этих комнатах и старалась даже не заглядывать в окошки. — Не п-п-понимаю, — послышалось ворчание Сиверса себе под нос. — Что такое? — встрепенулась Триша. — Лин-ния. Не п-п-помню, чтобы сталк-кивался с т-т-таким раньше, — признался он. — Она р-р-развет-т-твляется. И поб-б-бочные ветви уже не п-пунктир-р-рные. Как т-т-такое возмож-ж-жно? Лемьер наморщила лоб. Как ни странно, у нее имелась пара мыслей на сей счет. — Куда показывает ближайшая полоса, — спросила она. Оуэн в ответ кивнул на одну из холодильных камер впереди. — Точнее, — попросила Лемьер, подходя к окну комнаты и заглядывая внутрь. Оуэн тоже заглянул в окошко. — Т-т-третий стел-л-лаж, в-в-вторая п-полк-ка сниз-зу. Триша прищурилась, пытаясь в синем свете разглядеть необходимое тело. — Ага, — выдохнула она, упершись взглядом в труп и не зная, радоваться ей или расстраиваться из-за того, что ее предположение оказалось верно. Лица разглядеть не получилось, но вот одежда… — К какому холодильнику ведет пунктирная линия? — продолжила она допрос. Оуэн кивнул на ледяную дымку, намекая на необходимость идти дальше по коридору. — Гд-де-то т-т-там. Вот т-только что-то я не слыш-шу з-з-звуков покушения на чью-то ж-ж-жизнь. Р-разве можно уб-б-бивать человека наст-только тихо? Или речь о нес-с-счаст-тном с-с-случае? — предположил он. Никаким несчастным случаем здесь и не пахло. Свойственная этому месту тишина выбила Оуэна из колеи потому, что он в имперской покойницкой обычно помогал патанатомам на вскрытиях. А вот Триша в морге играла роль разнорабочей и успела побывать в самых грязных закоулках имперского морга благодаря мстительному Иво Локсу. Лемьер выпадала удача и кидать уголь в печи крематория, и таскать кульки с отдельными конечностями, и делать любую другую самую грязную работу, за которую добровольно предпочитали не браться. Но именно благодаря этому Триша в отличие от Сиверса знала, что двери холодильных камер были настолько толстыми, что в любой из этих комнат мог произойти взрыв, а Триша и Оуэн, будучи в коридоре, не услышали бы его, даже если со своей стороны прижались бы ушами к непрошибаемому стеклу окошка. — С-с-странно, но большинство лин-ний в-в-ведут-т т-т-туда же, — продолжил бормотать Оуэн. Триша кивнула и бесстрашно вошла в ледяное облако. Не хотелось гадать, сколько еще минут, а то и секунд продержится жертва нападения. Следовало поторопиться. Лемьер пробежала мимо успевшего замёрзнуть свежего трупа по левую руку, разглядела еще двоих справа и перепрыгнула разорванный надвое труп, выросший впереди. — Бес! Это же… — раздавались позади возгласы Сиверса. — Именно. Болванчики Иво. Походу кто-то решил избавиться от этой сволочи… Раньше меня! Триша притормозила перед заледеневшей лужей крови, вытекшей из очередного клона Локса, и проехалась по ней до двери, замыкавшей коридор. Небольшое окошко украсила кровавая клякса. — Т-т-так, может, черт-т-т с ней, с-с-с линией? Пусть просто с-с-сдохнет! — предложил Сиверс. У него не имелось претензий к главному патанатому покойницкой, но аранковскую солидарность никто не отменял. — Увы, прямо сейчас он нужен нам живым! Триша ухватилась за ручку нужной двери и дернула ее на себя. Лемьер не успела открыть дверь и наполовину, когда произошли сразу две вещи: во-первых, на них с Сиверсом обрушился гром выстрелов, а во-вторых, дуло пистолета наставили на Тришу и в очередной раз нажали на курок, целясь ей прямиком в голову. ✟✟✟✟✟ Арчи поставили охранять пленника, строго настрого запретив ему спать, лежать, дремать и делать что-то иное, отдаленно напоминающее перечисленные выше действа. Вивер изобразил униженного и оскорбленного, мол: «Да как вы могли подумать, будто бы я способен спать на работе!», про себя ощутив болезненное сожаление, ведь именно поспать он и собирался. В конце концов, куда это голое тело денется? Скотч крепкий. Самостоятельно избавиться от него у парня не получится, хоть ты тресни! Если, конечно, он не прячет перочинный нож в заднице — единственном месте, которое Адам и Арчи решили не проверять. Но даже окажись в заднице этого смельчака нож, какой от него толк, когда руки пленника были крепко-накрепко примотаны к спинке стула? Первые полчаса своего надзирательства Арчи подпирал спиной стену, затем как-то незаметно для себя он сполз на пол, моргнул и уже оказался благополучно развалившемся на одном из ковров. Глаза сами собой начали закрываться. Нет, так не пойдет. Если Флетчер застанет Арчи спящим, он как минимум отыграется на Вивере в следующие несколько тренировок. — С тобой страшно скучно, — заметил Арчи, перекатываясь на бок и пялясь на хмурого пленника. — Не понимаю, какой смысл молчать? Очевидно же, мы все равно узнаем все, что требуется. Парень смотрел на Арчи из-под растрепавшейся челки, как волк на кролика. Вот только грозный вид не растворял скотч, а иные кролики не отличались безобидностью. Вивер перевернулся обратно на спину и уставился на сводчатый потолок зала. Потолочные украшения оказались удивительно умиротворяющими, даже убаюкивающим… — Хватит спать! — клич вырвал Арчи из неожиданных грез, а инстинкты заставили резко перевернуться на живот, тем самым избежав смачного пинка со стороны взбешенного Крона. — Тебе вообще ничего нельзя доверить? — прошипел Адам. Арчи глянул на пленного. Тот оставался на месте такой же голый и в скотче. Разве что его поврежденную ногу раздуло больше прежнего. — Я всего лишь думал с закрытыми глазами, — заявил Вивер, не ощущая и крупицы чувства вины. — Знаешь, почему ты не умрешь своей смертью? — задал Адам, как показалось Арчи, риторический вопрос. Несмотря на это, Вивер ответил: — Потому что в некрополе такой смертью умереть почти невозможно? — Да! То есть нет… То есть да… Короче! — зло рыкнул Адам. — Достал с этими своими отговорками! Ты напоминаешь мне склизкого червяка, который вывернется из любой ситуации. — Очень надеюсь, что я именно такой червяк! — кивнул Арчи, обрадовавшись, что Адам оценил его прекрасные способности выживальщика. Крон в ответ закатил глаза, явно потеряв надежду достучаться до Вивера. Вот и прекрасно. — Что за книга? — переключился Арчи на что-то любопытнее обсуждения своих якобы скверных качеств. — А, это… — Адам замялся. — Ты же говорил, что хотел бы что-нибудь почитать, — с заминкой протянул он книгу Арчи. — О! — удивился Вивер. — Спасибо, — забрал он потрепанный томик из рук Крона. Либо книга изначально была в столь плачевном состоянии, либо входила у Крона в список любимых, настолько она выглядела измусоленной и изчитанной. — Про что она? — спросил Вивер, чтобы разбить неловкое молчание. — Прочитай, и узнаешь, — хмыкнул Адам, покосившись на пленника. — Не понимаю твоего упрямства, — рыкнул он в сторону парня. — Ты все равно все нам расскажешь, хочешь ты того или нет. — Я ему сказал то же самое, — кивнул Арчи. — А он что? — Ничего. Прожигает меня взглядом с таким видом, будто бессмертный. — Ха… Что ж, вскоре мы это проверим, — хмыкнул Адам, как бы между прочим, создавая черную биту и вертя ею перед носом пленного. Крон обошел парня вокруг и двинулся к выходу из зала. — Как скоро нам ждать Слейда? — поинтересовался Арчи, надеясь просчитать, как скоро ему выдастся возможность прилечь в свой гроб. — Не знаю, — пожал Адам плечами. Как Вивер успел понять, компенсация Маккея здорово затягивалась. Интересно, с чем это связано? — Спасибо за книгу! — кинул Арчи Крону в спину за мгновение до того, как тот скрылся за дверью из зала. — Порвешь, испачкаешь или потеряешь — и я буду бить по твоей голове битой до тех пор, пока она не превратится в фарш, — пообещал Адам. И Арчи почему-то ни на секунду не усомнился в искренности его слов. А я-то все гадал, почему никто не берет у него книги. Вот почему. ✟✟✟✟✟ Бездна отреагировал быстрее, чем Триша успела понять, что происходит. Три пули влетели Лемьер в лицо, но потонули в черной дыре, секундой ранее появившейся на месте глаз, носа и губ девушки. Триша не знала, как в таком положении сохраняла способность видеть, дышать и говорить. Черная трансцендентная дыра ощущалась маской, в то же время являясь неотделимой частью тела Лемьер. Триша дала себе пару секунд на то, чтобы оценить обстановку, пока противник соображал, почему три пули в голову противника не сбили его с ног. Эта холодильная камера, как и предыдущие, была заставлена стеллажами, полки которых от пола до потолка занимали трупы. Между стеллажами имелся небольшой проход, который обычно использовали работники холодильников, чтобы иметь быстрый доступ к любому из тел. Прямо сейчас там образовалось нечто вроде столпотворения. Или правильней сказать трупотворение? Десятки бездыханных тел — болванчиков Иво — устилали собой пол, будто бугристый ковер. Здоровенный мужчина ростом метра в два держал последнего выжившего Иво за шею. Триша поймала взгляд патанатома и поняла, что этот конкретный экземпляр — не болванчик, а оригинал. И если он умрет, это станет концом Иво Локса. Какая приятная мысль. Двухметровый мужчина с длинной бородой и в широкополой шляпе выглядел странно и жутко. Его серая кожа покрылась инеем, глаза оказались настолько светлыми, что почти сливались с белками, а борода походила на один сплошной колтун. Тип выглядел так, будто он не в себе. Хотя этому удивляться не стоило, ведь в здравом уме на Локса бы никто не полез. Лемьер заметила несколько пулевых ранений в левом плече мужчины. Но кровоточащие раны не помешали ему держать левой рукой патанатома за горло с такой силой, что тот вот-вот потерял бы сознание. Также у мужчины два ножа торчали из спины, а третий был по самую рукоять ввинчен под ребра. Постарался Иво и его клоны. Нормальный человек от таких ран, как минимум, замедлился бы. Этот бородатый буйвол словно и вовсе не замечал повреждений. В правой руке он продолжал держать дымящийся после выстрелов в Тришу пистолет. Мужчина нажал на курок еще пару раз, но, увы, патроны закончились. Магазин не резиновый. Достаточно и того, скольких болванчиков мужчина успел расстрелять. Досталось и оригиналу. Левое колено Иво выглядело скверно. Оставалось только догадываться, то ли этому типу Иво понадобился живым, то ли Триша и Оуэн пришли как нельзя кстати. Мужчина отбросил в сторону пустой пистолет и выудил из-за пояса нож. — Отпусти его, — если бы еще неделю назад Лемьер сказали, что она встанет на защиту Иво Локса, она бы рассмеялась этому человеку в лицо. Как же непредсказуема эта бесова жизнь. Мужчина с ножом действовал без промедлений. Он размахнулся и ударил Локса в шею. Ага… значит, живьем Иво все же не требовался. — Оуэн! На тебе Локс. Бородатого беру на себя, — выдохнула Триша, медленно приближаясь к мужчине. Судя по виду патанатома, время шло на секунды. — Мне бы к нему подобраться, — послышалось тихое от Сиверса. — Подберешься, — пообещала Триша, заметив, как мужчина метает нож в ее сторону. Но лезвие, как и пули до того, потонуло в резко переместившейся с лица на горло черной дыре. — Маловато снаряжение, — хмыкнула Лемьер, запуская руку в черную дыру, нащупывая то, о чем подумала секундой ранее, и вытягивая из своего горла длинный мачете. Иногда размер все же имеет значение. Напомни мне затем сказать Слейду спасибо за все его параноидальные советы. Это ведь Маккей предпочитает половину оружейного арсенала хранить в моем кармане. Обязательно. Ты главное выживи! Триша усмехнулась. Она не умрет в чертовом холодильнике для трупов от рук какого-то облезлого бородача. У нее осталось слишком много незаконченных дел. — Советую в следующий раз не мелочиться, — обратилась Триша к противнику, покрепче сжимая рукоять мачете. — Хотя погоди… следующего раза у тебя не будет.