✟ Спектр возможностей ✟

Запах жжёной плоти оказался отвратительно привлекательным. В пустом желудке пугающе заурчало. Благодаря примитивному ассоциативному ряду мозг тут же подкинул воспоминания о столовой для персонала, откуда иногда доносились похожие манящие ароматы. Только там подавали жареную свинину, говядину или какое-то еще мясо, не имеющее ничего общего с человечиной (правда же?). Мальчика замутило от одной только мысли, как, оказывается, вкусно пахнет поджаренный человек. Он ведь не один это чувствует? Окажись на его месте кто-то другой, этот бедолага ощущал бы то же самое? Хотелось верить, что виновниками искаженного восприятия стали лютый голод, пронизывающий до костей страх и отсутствие понимания того, что произойдет в следующую секунду. Сквозь разбитый витраж овального окна под сводчатым потолком просочился слепящий голубоватый свет поискового прожектора. На невероятно красивое лицо скульптуры Девы Виктири́н, под которой прятались два мальчика, легли острые черные тени, исказив ее обычно умиротворенную улыбку до неузнаваемости. Благородные черты обезобразил жутковатый оскал. Дева будто бы точно знала, что прячущимся в ее ногах детям не спастись, и смеялась над их хлипкой попыткой вырваться за пределы имперской скотобойни. «Не следовало убегать», — трусливо подумал мальчик, прижимая колени к груди и из последних сил сдерживая слезы отчаяния. Он старался смотреть ровно перед собой, намеренно игнорируя обугленные скрюченные тела, тлеющие вокруг них по всему залу. От почерневших трупов поднимались струйки пахучего дыма. Обугленные части тела попеременно вспыхивали ярко-оранжевым благодаря сквозняку, свободно блуждавшему по круглому помещению. Такое им не простят. За такое их точно отправят в… Мальчик вздрогнул, уловив еле различимый звук присутствия в полуразрушенной церкви кого-то помимо них двоих. Новый священный отряд инквизо́ров нашел их слишком быстро. А разве можно было надеяться на иное? Имперские ищейки знали свою работу. Неужели еще час назад беглецы действительно верили, что смогут ускользнуть? Будь это так просто, опытных образцов давно бы не осталось. — Услышь меня, всевышний А́нсэт. Уготовь мне долгую жизнь, убереги от белоснежного савана, позволь увидеть еще один рассвет, — забормотал мальчик себе под нос до оскомины надоевшую молитву. Сотни раз он взывал к А́нсэту, просил о помощи, молил о пощаде. А в ответ ничего. Нянюшки говорили, что А́нсэт услышит лишь человека, чистого в своих помыслах, благородного в желаниях и искреннего в мыслях. Неужели мальчику чего-то недоставало? — Перестань, — одернул его Старший. Им не давали имен. За каждым числилась лишь череда символов, значения которых никто из опытных образцов не знал. — Даже если Творец существует, нас с тобой он не услышит, — добавил он, взирая на скульптуру. — Разве ты забыл? Мы дети Фьёрола. Мы не заслужили индульгенции. — Но это несправедливо! Мы ведь… ничего не сделали, — последние слова Младший прошептал себе под нос. Ничего они не сделали до момента, пока не пересекли границы имперского испытательного полигона. Теперь же на руках Старшего шипела кровь десятка инквизо́ров, а Младший… А Младший ему помогал. Дети перешли черту не специально. Никого убивать они ни в коем случае не желали. Но инквизо́ры загнали их в заброшенную церковь и взялись обстреливать транквилизаторами. Старший, испугавшись, отпустил ментальный штурвал и не успел заякорить. Как результат: все мертвы. Старший же, сильно вспотев, дышал теперь с явным надрывом и не мог справиться с жуткой дрожью в руках. Он затратил на их защиту слишком много сил и находился в шаге от выгорания. Еще одно столь серьезное обращение к спектру, и он труп. — Я боюсь, — тихо признался Младший, понимая, что зубы у него стучат далеко не из-за стужи. Пусть за стенами церкви температура воздуха к ночи опустилась ниже нуля, в полуразрушенном помещении сохранялось тепло, источаемое недавно сожжёнными телами. В обугленных очертаниях едва ли угадывались элитные бойцы Инквизо́риуса. — Что еще мне остается, если не молиться? — прошептал он, вновь взирая на высеченное в камне лицо Виктири́н. От резкой перемены температуры в помещении осевший на статую иней растопился, и дева словно замироточила. Крупные капли потекли из ее пустых глаз по гладким щекам. — Например, бежать, — выдохнул Старший, разжимая кулак и освещая свое лицо маленьким всполохом пламени. Его и без того осунувшееся лицо сейчас выглядело мертвенно-бледным. — Нам некуда бежать. Они догонят нас раньше, чем мы доберемся до ближайшего города, — покачал головой Младший. Если бы только он умел обращаться к спектру так же искусно, как другие опытные образцы. Тогда бы они сбежали в два счета! Но эскула́пы подмешивали в его воду какую-то гадость, от которой в голове становилось мутно, концентрация рассеивалась подобно пушинкам одуванчика на ветру, а из тела утекали всякие силы. Он бы не узнал об этом, не расскажи ему Старший. Такую воду давали не всем, а лишь особенно проблемным опытным образцам, вроде Младшего и Старшего. Все потому, что они дети Фьёрола — беса, олицетворявшего абсолютное зло и противопоставлявшегося А́нсэту. Согласно священным имперским писаниям это он создал спектр тысячи лет назад, покарав им весь людской род. Чем больше сила спектра, тем страшнее грех, печатью выжженный на душе нечестивца. Так, во всяком случае, исповедовали нянюшки. — Нас — да. Тебя — нет, — поправил его Старший. — Что? — встрепенулся мальчик, понадеявшись, что ослышался. — Один я никуда не пойду! — запаниковал он. — А если бы и пошел, они все равно меня выследят. — Только в случае, если будут знать, что ты жив, — парировал Старший, поднимаясь с пыльного пола. Он прохромал к ближайшему тлеющему трупу, присел перед ним на корточки и взялся ворошить останки. Запах жженой плоти стал гуще. Младший шумно сглотнул подкативший к горлу ком. Из длинного пустого коридора донеслись звуки пока еще далеких, но неизбежно приближающихся шагов. Инквизо́ры не спешили, действуя осторожно. Значит, в запасе у детей имелось еще немного времени. Старший вытянул из черной кучи какой-то предмет и двинулся обратно к скульптуре. Приблизившись, он выставил находку перед Младшим. Это оказался инквизо́рный топорик, заляпанный сажей (сажей ли?) настолько, что в полумраке казался почти невидимым. Старший призвал новый шарик пламени и слизнул им все, что налипло на парти́льскую сталь, из которой изготавливали все холодное оружие инквизо́ров. — Что ты задумал? — выдавил из себя Младший дрожащим голосом. — Спасти тебя, — пояснил Старший, вертя в руках топорик. — Это ведь ты хотел на свободу, а я за тобой увязался. Если кому и бежать, то тебе. А я… — Младший подавил всхлип. — Я постараюсь их задержать! — Не надо, — покачал Старший головой. — Ты не увязывался за мной. Я хотел, чтобы мы ушли вместе. И прямо сейчас я хочу, чтобы ты перестал быть опытным образцом. Я хочу, чтобы ты жил во имя себя, а не империи. — Почему я? — Потому что… — Старший опустился перед Младшим на колени и, заглянув ему в глаза, положил ладонь ему на макушку, — …ты исключительный. Ты и твой спектр. Имперцы уникальности твоих возможностей еще пока не поняли, но это вопрос времени. Не только я, но и другие опытные образцы давно разгадали суть твоих способностей. Нельзя, чтобы в имперские руки попал настолько нестандартный опытный образец. Представь, что они натворят, окажись в их власти такая способность? Это уже не вопрос выживания двух сирот. Это нечто намного более глобальное. Понимаешь? — В таком случае разве не проще просто… ну… — Младший замялся. — Разве не проще просто убить меня? — Другие опытные образцы думали об этом, но я не позволил, — поморщился Старший. — Если мы будем убивать себе подобных, чем мы лучше инквизо́ров? И то правда. — Но я не понимаю… В моих способностях нет ничего особенного… — Ты еще слишком мал, чтобы обозревать перспективы. — Ты тоже мал. Сколько тебе лет? Тринадцать? Старший со смущенной улыбкой пожал плечами. Никто из них не знал ни даты своего рождения, ни точного возраста. — Главное, что я старше, — подмигнул он. — И вижу то, чего пока не видишь ни ты, ни эскула́пы, ни инквизо́ры. Спастись следует именно тебе, — выговорил он уверенно. — И, быть может, когда-нибудь ты вернешься и спасешь нас всех. — Это я-то? — Младший не смог сдержать горького смешка. Его считали самым трусливым из всех опытных образцов его категории. — Это ты-то, — кивнул Старший. — А если я не смогу? Если струшу? — Плевать, — расслабленно пожал Старший плечами. — Если захочешь забыть обо всем и начать с нуля, никто тебя не осудит. Главное, живи. Уверен, в будущем ты сможешь помочь многим людям. И неважно, будут ли это опытные образцы или обычные горожане. Обещай лишь никогда не работать на Инквизо́риус. Никогда, слышишь? — Никогда, — кивнул Младший. — Нет, погоди, — замотал он головой, понимая, что Старший как-то хитро привел его к смирению с мыслью о бегстве в одиночку. — Я не брошу тебя! — вновь запротестовал он. Шуршащие звуки из коридора теперь раздавались куда ближе. — Ты меня не бросаешь, скорее, выполняешь мою последнюю волю. От этих слов Младшего вновь затошнило. На глазах навернулись слезы. — Они не посмеют тебя убить, — прошептал он себе под нос, на самом деле не очень уверенный в правдивости своих слов. — В таком случае тебе не о чем беспокоиться, не так ли? — наигранно весело ответил Старший. Плут. — Времени почти не осталось, давай закончим этот спор. Уходишь ты, — подвел он итог. — Ты обращался к спектру, значит, у тебя набежали минуты компенсации, не так ли? — не дав Младшему опомниться, продолжил Старший. Обращался — это очень громко сказано. Но да. Мальчик медленно кивнул. — Но их не так много, так что я бы еще мог… — Нет, — осек его Старший. — Тебе необходимо войти в это состояние прямо сейчас. — Что? Погоди, я же… — Знаю. Не сможешь пользоваться своей способностью. Тебе это и не потребуется, — заверил он Младшего, вкладывая в левую руку мальчика топорик. — Зато спектр восстановит любое повреждение, которое ты себе нанесешь, — добавил он. — Мне необходимо твое запястье. Младший нервно сглотнул. — Ты хочешь, чтобы я… — слова застряли в горле. — Да. Сам бы сделал, но ты же знаешь, что это спектральное правило распространяется только на самоповреждения. — Я не смогу, — покачал Младший головой, ощущая, как по его щекам текут такие же крупные слезы, как у Девы Виктири́н. Лезвие топорика внушало ужас. — Ты должен, — терпеливо выговорил Старший, кладя горячие ладони на щеки Младшего и заставляя того смотреть себе в глаза. — Только так ты спасешься, а значит, наши усилия не будут бесполезны. Отруби себе запястье. Я скажу, что случайно вместе с инквизо́рами сжег и тебя. Рука станет подтверждением. — У меня не получится. — Получится, — настаивал Старший. Звуки из коридора нарастали. — Я не выживу один. Я никто. У меня даже имени нет! — уже не старался сдерживать рыданий Младший. — Если нет имени, дай его себе сам, — посоветовал Старший. — Неужели ты никогда не думал, как бы назвался, окажись ты на свободе? Мальчик отрицательно покачал головой. Не то что об имени, он не грезил даже о свободе. — Тогда возьми имя моей мечты. Я бы назвался А́дамом, — грустно улыбнулся Старший. — Но сперва собери свою волю в кулак и отруби это бесово запястье.