✟ Спектр возможностей ✟

Постмортем (посмертная фотография) – пришедший из Павшей Империи обычай фотографировать недавно умерших людей. Фото по традиции чаще всего делается при помощи фотографического процесса, который именуется дагеротипией. Так как в нынешние времена работающее оборудование для создания дагеротипа — большая редкость, такую роскошь может себе позволить только действительно состоятельный человек. Не зря Эрнест Кэльтон как-то сказал: «Я пережил трех жен и семерых детей, потому что ныне слишком дорого умирать». Воистину так! © Бэзил Роган, книга «За все надо платить» Мисс Пурпуль выгнала Чарли под проливной дождь после того, как подло застукала его курящим в туалете читального дома. Фогель не рискнул интересоваться, что старая дама делала в мужском туалете. Дополнительная информация ему не требовалась. Не зря же Мисс Пурпуль обладала орлиным носом, на ее худом лице выглядевшим как развевающийся на ветру треугольный флаг на флагштоке. Таким обонятельным инструментом Мисс Пурпуль, очевидно, учуяла бы запах сигарет и за несколько миль. Имелся и иной вариант, при котором дама столь пожилого возраста все еще не утратила потаенной страсти к противоположному полу, которая и толкнула ее на изучение чужого санузла. Что ж, если дела обстояли настолько скверно, Чарли предпочел бы не становиться носителем неприглядной правды. Счастье в неведении. Кто бы ни являлся автором этой мысли, он знал, о чем говорит. Обычно Чарли вел себя куда деликатнее и не позволял себе курить в стенах читального дома, но погодка сегодня выдалась препаршивая, и Фогелю меньше всего хотелось покидать стены прогретого здания. Увы, тяга покурить оказалась сильнее нежелания переступать порог теплого дома и выходить в мокрый город. Пришлось экзорцусу топтаться под дырявым козырьком читального дома, зябко ежась и стараясь не наступать на скапливающиеся вокруг лужи. Кровавый ливень обрушился на некрополь с час назад и завершаться не собирался. Багряные тучи клубились над городом, опустившись так низко, что прямо сейчас со стороны некрополя не получилось бы разглядеть ни Полендрум, ни его акрополь. Даже мусорные горы, обычно горделиво возвышавшиеся над окружавшими мертвый город толстыми стенами, превратились в еле различимые силуэты, терявшиеся в розовой дымке. Этот ливень создавал мнимое ощущение, будто, кроме некрополя, вокруг больше ничего нет. Словно город вырвали из земли и погрузили в пенящуюся туманом и истекающую алым дождем аномалию. Чарли, помнится, изучал это явление в школе. Дождь окрашивался в красный из-за вулкана, на котором они, собственно, обитали. Либо в дождевую воду примешивалась пыль с оксидами железа или красной глины, либо в воде растворялся один из выделяемых вулканом газов вроде сернистого. Но если дождь с примесями глины или железа являлся безобидным, то с сернистым газом — грозил разъесть кожу или навредить глазам. Проверять вид дождя на собственной шкуре Чарли не улыбалось. Да и зачем, когда по улицам как ни в чем не бывало шлепали толпы местных жителей. Некропольцы не могли похвастать хорошим образованием, поэтому в отличие от Чарли цвет дождя в основном связывали не с какими-то там примесями, а с гневом божьим, плохим предзнаменованием или меняющим жизнь знаком. Одна из причин, почему Фогель так тяжело привыкал к некрополю, состояла в том, что большинство явлений, легко объяснимых наукой, в городе мертвых превращали в знамение, примету или байку. Чарли это страшно раздражало. И чуточку пугало. Получалось, что среднестатистический некрополец был достаточно наивен, чтобы поверить в божий промысел, но при этом обладал хорошими навыками убийцы. Потому Империя и пыталась избавляться от культов. Некропольцы были внушаемы, как дети, но сильны, как вымуштрованные солдаты. Найдись в стенах мертвого города грамотный лидер, и из местных жителей получилось бы выковать элитную армию, которая бы стерла с лица земли и столицу, и ВсеИмператора. Хорошо, что никому пока еще не пришла такая идея в голову! Или пришла? — Утро доброе! — счастливый возглас, адресованный прямиком Фогелю, заставил экзорцуса сперва подавиться сигаретным дымом, а затем кисло улыбнуться. И откуда только Майки черпал этот его неугасающий позитив? Особенно в такую погоду?! Мальчишка остановил инквизорный мотоцикл у читального дома, стянул с головы казённый черный шлем с эмблемой законников некрополя и подставил счастливое лицо багряным каплям дождя. Если дождь ядовитый, Майки мог распрощаться со зрением. Не очень умный поступок. — Эй, не делай так, — крикнул Чарли сквозь плотный шум ливня. Остер в ответ перевел на коллегу озорной взгляд, восприняв его рекомендацию как вызов. Вместо того чтобы двинуться под защиту козырька, глупый Майки направил лицо прямо к небу, закрыл глаза, открыл рот и высунул язык. Кровавые капли потекли по губам и языку Майки, превращая детское поведение Остера в жуткую сцену из добротного триллера. Учитывая, что последние дни Чарли баловался чтением религиозной и около религиозной литературы, такая картина произвела на него угнетающее впечатление. — Потом не жалуйся, что не можешь слезть с унитаза, — предупредил Чарли, отправляя окурок от сигареты в багряную лужу. Та вспыхнула красным пламенем, но почти тут же потухла сама собой. Чарли не стал задаваться вопросом о произошедшем, посчитав, что у него и без того обширный список загадок. Фогель прошел к входу в читальный зал. Майки, лишившись зрителя, тут же потерял интерес к дождю, поспешно слез с мотоцикла и побежал за напарником. — Разве можно отравиться дождем? — удивился Остер, заглядывая в лицо Чарли на манер маленького ребенка. Его светлые волосы благодаря дождю приобрели розоватый оттенок, на коже засохли розовые капли. Чарли оглядел свою белую рубашку и понял, что она окрасилась в розовые и красные крапинки. Майки был ярчайшим представителем «детей некрополя» — минимальное образование, минимальный гуманизм, минимальный страх перед смертью. Из бедных малюток лепили удобный империи мясной материал, которому следовало не думать, а исполнять. Те, что попадали в ряды похоронщиков, ради выживания развивали в себе хитрость. Но те, кто вступал в ряды святого инквизориуса, делались бездумными марионетками империи. Оно и понятно. Если человек достаточно умен и образован, он рано или поздно начнет задавать вопросы. В некрополе такое не приветствовалось. В смысле, задавать вопросы. Даже гибкие во всех смыслах похоронщики редко интересовались происходящим за стенами собственного похоронного дома, а инквизоры и того хуже. По большей части их заботили три вещи: когда зарплата, когда премия и когда выходной. Майки в этом смысле заметно выделялся среди коллег своим неуемным любопытством. Фогель не сомневался, что Остер мучил сплошным потоком вопросов все свое окружение. Может, потому его и приставили к Чарли? Чтобы избавиться от шумного мальчишки? Тогда они не прогадали. Фогель, очевидно, оказался первым, кто взялся на сплошной поток вопросов Майки отвечать. И понеслось. Достаточно быстро Чарли осознал, что Остер вбил себе в голову, будто экзорцус из Полендрума знает все на свете. Конечно же, этот вывод не имел ничего общего с действительностью. Но пока на все вопросы, которые задавал Майки, у Чарли находились ответы. Поразительная удача. Фогель взялся объяснять напарнику про вулканическую пыль и газы, но по пустому взгляду Майки быстро понял, что малец не воспринимает и половины из того, о чем с таким жаром вещал экзорцус. Что ж… не все сразу. — А я всегда пью этот дождь, — терпеливо дослушав страшно замысловатые разглагольствования Чарли, откровенно выдал Остер. На его лице при этом отобразилось легкое смущение. Чарли был ниже Майки на половину головы, но даже в своем положении умудрился не намеренно, а скорее случайно посмотреть на молодого инквизора, как умудренный опытом мудрец смотрел сверху вниз на пускающего слюни младенца. — На хера? — не сдержался Чарли от эмоционального вопрошания. — Чтобы поглотить божью кровь, — сообщил Майки, стягивая с себя мокрую кожаную куртку инквизора и оставаясь лишь в облегающей черной майке без рукавов, поверх которой парень накинул наплечную кобуру. У Остера в арсенале имелись два пистолета, шокер и нож. В арсенале Фогеля по распоряжению сверху имелись одни только кулаки. Изумительно. — Божья кровь — это кагор, Майки. Только он. То, что не имеет в составе смеси седативаторов и алкоголя, никоим образом божьей кровью быть не может. Запомни раз и навсегда. Еще не хватало наблюдать, как ты лакаешь грязную воду из лужи, — заворчал Чарли, моментально рядом с Остером чувствуя себя древним стариком. Экзорцус с легкой завистью окинул взглядом подтянутую фигуру напарника, невольно подумав о том, как же здорово быть молодым, но тут же отогнал от себя эти мысли и поспешил обратно к заставленному книгами столу. Еще год назад Чарли считал молодым и себя. В Полендруме в тридцать пять лет люди только-только начинали лениво шевелиться в сторону построения семьи и карьеры. К сорока пяти они изучали такую сложную науку, как ответственность. И только к шестидесяти считались взрослыми ячейками общества, которым, впрочем, до старости оставалось еще лет пятьдесят. В некрополе людям давали куда меньше времени. Им не грозила ни семья, ни карьера, а потому и времени на жизнь отводилось будто бы меньше. Или дело крылось в плохой медицине и намеренном уничтожении населения. Дамочек возраста Мисс Пурпуль в городе было можно пересчитать по пальцам одной руки, равно как и джентльменов. В стенах некрополя Чарли относился к возрастной категории, стоящей одной ногой в могиле, а вторую ногу уже занесший для последнего шага в своей жизни. Смириться с этим Фогелю еще только предстояло. — Надеюсь, ты здесь не ночевал? — окинул Майки взглядом заваленный книгами и сумбурными записями широкий деревянный стол у витражного окна. Красный свет с улицы пробивался сквозь цветные стекла и разрозненными лучами падал аккурат на книги. — Нет. Просто пришел пораньше, — пробормотал Фогель, предпочитая не упоминать, насколько пораньше. Мисс Пурпуль встретила Чарли в чепчике для сна в пять бесовых утра и не постеснялась вслух проклясть мужчину за то, что он разбудил ее в такую рань. — Много информации нарыл? — Не так много, как хотелось бы, — со вздохом признался Фогель, стараясь лишний раз не моргать. Лишь он закрывал глаза, даже на мгновение, и перед глазами его начинали плавать треугольники и кривые линии, коих Чарли за последние часы насмотрелся в таком количестве, что они, кажется, отпечатались у него на сетчатке. Экзорцус плюхнулся на свой стул и вновь завертел в руках лист бумаги, на котором красовалась нумерация от одного до восьми. Изначально идея Чарли казалась ему простой до гениальности: разузнать все о семи черных апостолах Малума и об их треклятых алтарях, провести аналогии с происходящим прямо сейчас и вычислить следующее место появления алтаря. Чарли думал схватить негодяев с поличным и взялся за дело с большим энтузиазмом. Увы, вскоре Фогель понял, что все отнюдь не так просто, как кажется на первый взгляд. Первой заминкой стали формулировки. От книги к книге они разнились. Оказалось, что далеко не каждый автор Священных Писаний соглашался с цифрой семь. Кто-то указывал, что апостолов шесть, другие, напротив, настаивали на восьми. Вслед за количеством апостолов варьировалось как количество жертвенных алтарей, так и список того, власть над чем их наличием пытались подчеркнуть. Власть над временем — тело, найденное у циферблата восточного Мортесхорла. Власть над светом — первое тело, которое нашли на вершине самого высокого шпиля во всем некрополе. От него зачастую отражались лучи солнца даже тогда, когда весь город накрывал мрак серых туч. Власть над звуком — второе изувеченное тело обнаружили в органном концертном зале, где прощались с усопшими богатые ансиаты и маталитики. Получается, оставалось еще три, четыре, или пять тел. Так себе точность. Кроме того, алтари делили на три сегмента: первые четыре алтаря — алтари реальности, еще два — алтари иллюзий. Те, кто верили в седьмой и восьмой алтарь, относили их к алтарям маргинес, что бы это ни значило. К алтарям реальности относились власть над светом, звуком, временем и межмирьем. И это стало первой непреодолимой информационной преградой. Что еще за межмирье? И какие аналогии возникнут в головах фанатиков при выборе места демонстрации своего нового акта чудовищного насилия? Ни единой идеи. Майки слушал очень внимательно. Иногда его взгляд стекленел, давая понять, что концентрация Остера перегружена и ему нужен отдых в виде бездумного созерцания, но после недолгой отключки он вновь возвращался к повествованию Фогеля и иногда даже находил в себе смелость кивать. При упоминании межмирья Майки неожиданно приобрёл задумчивый вид и даже почесал небритый подбородок. — Межмирье, значит, — протянул он, будто в голову ему стрельнула интересная мысль, но он не успел ухватиться за нее до того, как она погрязла под шквалом иных идей. — А что это такое? — Остер, как обычно, уставился на Чарли, будто тот — ходячая энциклопедия. — Что-то вроде пограничной зоны между мирами, — Чарли выдал личную версию расшифровки. Что же имели в виду старые летописцы, оставалось только догадываться. — Можно ли считать некрополь одним из миров в этой задачке? — Вполне. — А что насчет Пещер Вечной Ночи? Они часть Некрополя? Или могут занять место другого мира? Некрополь нередко называют городом мертвых, а Пещеры — сумрачным городом. Выходит — это два города? Два мира? Фогель напрягся. — К чему ты ведешь, Майки? — К общественному северо-западному лифту. Стеклянный склеп подходит под описание, скажи? — Майки уставился на Фогеля, ожидая подтверждения. Он часто так делал: выдавал какую-то информацию, которая, по его мнению, являлась общеизвестной, но которой не обладал Чарли, и ждал, что Фогель хлопнет себя по лбу и воскликнет что-то вроде: «Точно! И как я сам не догадался!». Но как бы экзорцус не был уязвлен собственной неосведомленностью, в ущерб делу строить из себя знатока, им не являясь, Чарли не собирался. — Что еще за стеклянный склеп? — нахмурился он, изо всех сил пытаясь скрыть раздражение. То, что Фогель чего-то не знал, было отнюдь не виной Остера. Более того, в этом не было даже вины Чарли. Некрополь называли городом мертвых, но для экзорцуса он был скорее городом загадок. — Ты не знаешь о стеклянном склепе? — Майки по-дурацки всплеснул руками. — Да как такое возможно?! — А как возможно, что ты не знаешь, что дождь краснеет из-за примесей в воде, а не потому, что в нее помочился бог? — процедил Фогель сквозь зубы. — Не помочился, а… — было взялся поправлять коллегу Остер, но Чарли прервал его жестом: — Ты понял, о чем я. Майки на это лишь пожал плечами, что-то бормоча про сложные науки и их определенную мифологию. Да уж. Геометрия и химия в стенах некрополя могли в равной степени восприняться и как чудо, и как ересь. — Так что за склеп и почему ты считаешь, будто бы он подходит под установку нового алтаря? — сменил Чарли гнев на милость. Он потянулся к стакану с холодным кофе, сделал глоток и поморщился. Каспиарский кофе был настолько же хорош горячим, насколько отвратителен холодным. — Потому что склеп аккурат между некрополем и Пещерами Вечной Ночи! Потому северо-западный лифт и открывают лишь в крайнем случае, — продолжал вещать Майки с видом человека, уверенного, что собеседник понимает, о чем тот говорит. Но до Чарли все еще не очень доходило. Склеп и лифт. Где логика? Майки окинул Фогеля непонимающим взглядом, прежде чем до него с большим запозданием начало доходить, что Чарли все еще многого не понимает. — Бес! — хлопнул инквизор себя по лбу. — Все время забываю, что ты срединник, — воскликнул он с детской непосредственностью. Вообще-то, жителей Полендрума срединниками называли, тем самым подчеркивая презрение к ним. На комплимент такое наименование не тянуло даже под алкогольными седативаторами. Но Остер при этом так широко улыбнулся, что у Чарли не осталось сомнений, что объяснять такие вещи Майки — что плевать в колодец. Пустая трата времени и кислорода. — Короче, — Остер приставил к столу Фогеля второй стул, плюхнулся на него и уже было взялся за рассказ, но в его эмоциональное вещание вклинился отрезвляющий кашель Мисс Пурпуль, намекавший на соблюдение в читальном доме благородной тишины. Остер наклонился к Фогелю ближе. — Короче… — прошептал он, заговорщицки улыбаясь. …Короче, некрополь возвели на территории старых кладбищ еще времен Павшей Империи. Город-кладбище на кладбищах? Иронично. Могилы древних знатных родов и известных личностей по большей части перенесли, остальные кости перемололи и зарыли где-то на территории полендрумских свалок. Под горами мусора, кстати говоря, также притаились старые захоронения, которые в целях экономии решили не трогать. Чарли не смог решить, что было бы лучше: если бы его могилу погребли под тонной хлама или и вовсе растерли кости в песок, а через прежнее место захоронения пустили асфальтированную дорогу. Оба варианта звучали варварски. Вскоре после постройки некрополя под ним обнаружили подземные катакомбы, которые позже превратились в Пещеры Вечной Ночи — место бесконечного кутежа, блаженства и беззакония с тысячами мертвецов, замурованных в стены. Пещеры создавали для увеселения полендрумцев и акропольцев. Некропольцам же в Пещерах следовало исключительно работать, но и они урывали лишнюю минутку или горсть корпскоинов, чтобы порадовать душу горячительным напитком, питательным ужином или обществом молодой (или не очень) красавицы. Изначально существовало всего два лифта. Один шел из акрополя через Полендрум в пещеры, второй размещался в некрополе. Но, конечно же, растущая популярность Пещер вскоре потребовала расширения проходимости, а значит, большее число общественных и частных лифтов. Так и был обнаружен подземный стеклянный склеп времен Павшей Империи. Кого именно там захоронили, бес их знает. Но по словам Майки, цитата: «Какие-то важные птицы». Вывод Остер сделал благодаря богатому убранству трупов и весьма необычному способу их захоронения. Когда прокладывали лифт, рабочие еще не знали о соседстве со склепом. Выяснилось это уже после того, как открытая лифтовая кабина поползла вниз с полусотней людей внутри. Одна из каменных стен неожиданно пошла трещиной. Перепугавшись, что трещина грозит обрушениями, работники закрыли лифт и спустились оценивать масштабы проблемы. Оказалось, что при бурении тоннеля они остались в каких-то десяти сантиметрах от комнаты в склеп. Каменная стена толщиной в десять сантиметров медленно, но верно разрушалась во время работы и пошла трещинами из-за лифтовой кабины. Склеп вскрыли и ахнули. Забальзамированные мертвецы выглядели так, будто скончались только вчера. Их кожа казалась поразительно ровной и мягкой, а локоны волос лежали так, словно их постоянно расчесывали. Гробы оказались сделаны из очень толстого стекла. Их впаяли в камень вертикально, так что мертвецы стояли параллельно стене и приветствовали нежданных гостей. Крышки гробов казались окнами в потусторонний мир. Пустив в склеп свет, работники, сами того не зная, напитали им начертанные на внутренней части гробов глифы. Те, в свою очередь, подсветили люминитовую пыль, которая витала внутри стеклянных гробов. Этот свет превратил склеп в одно из самых чарующих мест некрополя. — Несколько десятков человек! — возбужденно вещал Майки. — И все под стеклом, как жуки в желтых камешках! — В смоле, — поправил его Чарли. — Что такое «смола»? — тут же взялся расспрашивать Остер. — Неважно, — отмахнулся Фогель. — Продолжай. — Они все выглядят живыми, но спящими, представляешь? Все красивущие да нарядные! И в украшениях с головы до пят! — В украшениях? До сих пор? Их не разграбили? — удивился Чарли. — Обижаешь, — нахмурился Остер. — Сам ВсеИмператор провозгласил это место святым. Трогать его нельзя, так что оно под круглосуточным надзором инквизоров! Фогель с задумчивым видом постучал карандашом по исписанному листку бумаги. Портрет места действия казался вполне подходящим. Действительно, получалось натуральное межмирье. Но какова вероятность того, что фанатики решатся вломиться в святыню, напрямую охраняемую священным имперским инквизориусом? Это ведь станет не рядовым некропольским преступлением. Такой выпад можно рассматривать, как удар по репутации самой Империи. Подобным вещам ВсеИмператор и его приближенные уделяли особое внимание. Не удивительно. Лишь народ нащупает слабину религиозного монарха, и люди, уставшие от рабского существования, выйдут на улицы городов до того, как Фогель докурит сигарету. Все эти политические игрища Чарли читал, как открытую книгу, так как не один год варился в этом дерьме в Полендруме, но что насчет фанатиков? Насколько они безумны? Достаточно для того, чтобы не побояться попасть под перекрёстный огонь инквизоров и стать личными врагами ВсеИмператора? Или именно этого они и добиваются? — Теория весьма хороша, — под конец рассказа Майки огласил вердикт Чарли. Остер воссиял. Его желтые блеклые глаза будто бы стали ярче, отражая повысившееся настроение хозяина. Хотя Майки был доволен жизнью всегда и везде. Этой способности можно было бы позавидовать, если бы ее наличие Чарли не связывал с определенной недалёкостью Остера (не в обиду мальчишке). «Некропсихика» — так было принято называть психику некропольцев. В этот термин вкладывалось иное, нежели у полендрумцев, восприятие жизни и смерти жителями мертвого города. Особенно смерти. Они рядом с ней жили, работали и умирали. Очевидно, для некропольцев тема смерти не являлась табуированной или пугающей. Она пронизывала их жизнь, как вены тело. И пусть тот же Майки утверждал, что боится умереть, этот его страх не шел ни в какое сравнение с ужасом, который по этому поводу ощущал Фогель. Решения, обывателем принимаемые за минуты, а то и часы, некропольцы принимали за секунды. В тебя стреляют? Отойди. В тебя летит нож? Уклонись. Ни секунды на заминку. Ни мгновения на посттравматический ужас. Выжил? Жизнь продолжается. Наслаждайся ею. Дыши. Кури. Трахайся. До следующей пули и следующего ножа. Как в последний раз, потому что он и правда может оказаться последним. Философия завораживающая, но с пугающим налетом фатализма. — Так почему бы нам на ней не остановиться? Давай съездим в склеп и осмотрим его? Поговорим с охраняющими его инквизорами. Может, даже выставим там ловушку! — продолжил сыпать дельными идеями Майки. Остер, да ты сегодня на коне. Упаси Ансэт, сказать ему об этом. Мальчишка от нас не отстанет до самой ночи! Чарли залпом осушил стаканчик с холодным кофе, побросал в свой портфель записи, которые ни в коем случае нельзя было потерять, и направился к выходу. — Поехали, — махнул он слегка тормозящему Майки. Инквизор счастливей прежнего последовал за коллегой. — Далеко отсюда нужный нам лифт? — поинтересовался Чарли уже на улице. Дождь закончился, оставив после себя лишь багровые лужи на дороге и ржавые кровоподтеки на серых зданиях вокруг. — Придется пересечь весь город. К счастью, я на колесах! — Остер кивнул на мокрый мотоцикл. Чарли не любил машины и общественный транспорт в общем и целом. Но даже они на фоне мотоцикла превращались в безопасные гавани. Фогель нервно закурил, стараясь немного оттянуть момент, когда ему придется оседлать черную махину с символикой инквизориуса. Чарли не горел желанием признаваться Майки в страхе перед двухколесным чудовищем, а значит, следовало настроиться на поездку. И хотелось бы верить, что муки Фогеля окажутся не напрасны и дадут плоды. ✟✟✟✟✟ Адам выиграл в «вилы, трупы, кенотаф», но в жизненной лотерее оказался в списке проигравших. — Столько денег за такое плевое дело! — вещал Флетчер с интонацией Фьёрола. Он не просто выдавал работу. Он искушал, и одно только это должно было насторожить Крона и Вивера. Но Адам и Арчи лишь кивали, как болванчики, завороженные грозящим им вознаграждением. Крон упивался удачей, которая на самом деле оказалась красиво завуалированным невезением. Вивер же наслаждался мыслью о минимальной энергозатратности задания, еще не подозревая, что ему придется изрядно попотеть. — Двоих человек на его выполнение будет вполне достаточно. Согласен, Вивер? Арчи лишь пожал плечами. Зачем спрашивать, не предоставляя человеку выбора? Вивер бы поехал на это задание независимо от своего ответа. Хорошо бы, если бы ему предложили либо идти с Адамом выполнять новое задание, либо с Тришей — закапывать останки, оставленные Слейдом, либо с Флетчером — возиться с головой Перри. Но выбора не было. Впрочем, если бы регент все же рискнул позволить Арчи самому подобрать себе дело, он бы все равно остановился на сопровождении Крона. Триша казалась наиболее приятной компанией, но дело ей предстояло не из легких, а с Флетчером оставаться наедине Арчи почему-то не хотелось. Было что-то в регенте, что Вивера напрягало, если не отталкивало. Учитывая, с каким смаком Флетчер расписывал задание, не удивительно, что в нем нашлись подводные кости. Не шибко серьезные, но все же… Арчи, в общем-то, не сильно смущало то, что от него требовалось. А вот Адам стал неиссякаемым источником раздражения. Причем его дурное настроение проявилось в первые же секунды встречи с клиентом. Видимо, чутье Крона нашептало ему, какой херней ему предстоит заниматься. — А вы уверены, что справитесь? — первое, что спросил низенький заказчик вместо приветствия. Его роскошные кудрявые усы при произнесении каждого слова смешно двигались, походя на отдельное существо, прилипшее к лицу человека. Мужчина оглядел Адама и Арчи оценивающим взглядом и остался недоволен. — Вы не выглядите людьми богемы, — продолжил он пулять странными обвинениями, поправляя черный берет на голове. Богема-богема-богема… Арчи рылся в своем словарном запасе, пытаясь разгадать значение таинственного термина. Кажется, в некрополе не существовало никакой богемы, или же она называлась как-то иначе. А может, богема — это богиня, образ жизни или вера? Нет. Что-то другое, досадно вертевшееся на кончике языка и не желавшее возникать в голове яркой картинкой желанной истины. — Я ведь указал в заказе, что мне нужны люди с нестандартным складом ума и творческой жилкой! — Поверьте, каждый некрополец к любого рода похоронам подходит исключительно творчески, — процедил Адам сквозь зубы, при этом старательно улыбаясь. Арчи бы не повелся, сразу поняв, что Крон в своих фантазиях представляет, как медленно убивает собеседника. Но заказчик, кажется, принял напускную любезность Адама за чистую монету и продолжил делиться своим недовольством. В его речах Вивер расслышал такие слова, как креатив, мода и эстетика, и уже настроился на похороны, больше походившие на театральное представление, коих в некрополе бывало не так уж и мало, но все оказалось куда любопытнее. Начать хотя бы с того, что аранковцев наняли не для организации погребения, а на фотосессию. Вот уж чего Арчи ожидал в последнюю очередь… — Вы уверены, что справитесь с такой фотоаппаратурой? — мужчина в берете ткнул пальцем в деревянный ящик со сложной оптикой. Виверу вновь пришлось обратиться к чертогам своей памяти. К счастью, в отличие от «богемы», предмет перед ним имел куда более тонкий флер таинственности. Деревянный ящик являлся старым фотооборудованием, которое использовали для такой специфической штуки, как постмортем, в народе именуемый посмертным фото. Фотоаппаратура в некрополе ходила старая и по большей части работающая через раз, как и любая другая поломанная или на ладан дышавшая техника. Ничего удивительного, ведь почти каждый предмет, прежде чем попасть в руки некропольских ремонтников, несколько дней, а то и недель жарился на солнце в куче мусора. Хорошая фотоаппаратура обладала исключительной хрупкостью, восстановить ее зачастую оказывалось делом невыполнимым. А уж фотомастодонт, который продемонстрировал заказчик, вообще входил в класс жутко дорогого антиквариата, который даже брать напрокат для большинства являлось финансово непосильной задачей. Арчи сомневался, что мужчина взял этот предмет напрокат в некрополе. Скорее всего, он притащил его из Полендрума. Признаться, идея фотографировать трупы казалась Арчи странным делом, но лишь потому, что он еще не ознакомился с просьбой заказчика, звучавшей в несколько раз страннее. Пребывая в блаженном неведенье, Адам и Арчи глупо переминались с ноги на ногу перед фотооборудованием, которое впервые в жизни видели в такой близи. — А… Э-э-э… М-м-м… — продемонстрировал Крон богатство словарного запаса, за неопределенным мычанием пытаясь скрыть растерянность. Флетчер не предупреждал, что им необходимо обладать особыми навыками. Арчи подозревал, что регент взялся за дело, не вчитавшись ни в то, в чем состояло задание, ни в условия, которые выдвигались в сторону желанного подрядчика. Никс любовался исключительно обещанной оплатой. — Да, конечно, — легко соврал Арчи, не сомневаясь, что научится работе с фотооборудованием ровно так же, как до того научился водить машину, стелить крышу или бальзамировать тело. «Все, что могли другие, могу и я!» — легко рассуждал Вивер, доверяя своей логике, внимательности и щепотке везения. — Очень надеюсь, что вы не преувеличиваете свои возможности, — выговорил заказчик с неутомимым сомнением. — Исключительно преуменьшаем, — сообщил Вивер, не моргнув и глазом. — А ты, я смотрю, любитель хвастать навыками, которыми не обладаешь, — прошептал Адам так, чтобы услышал его только Арчи. Но Арчи не услышал. А точнее, предпочел сделать вид, будто не смог разобрать свистящего заикания коллеги. Если Адаму так хотелось весь день исходить на говно, Вивер не собирался ему ни мешать, ни помогать, поставив перед собой цель поскорее разобраться с заданием, после чего найти укромное местечко и со всей силы полениться. Увы, у заказчика на их с Кроном счет имелись другие планы. Подводная косточка номер один состояла в том, что фотографировать Арчи предстояло не свежие трупы. И даже не людские. Заказчик хотел устроить посмертную фотосессию чучелам своих собак. Зачем? Чуть поразмышляв, Вивер решил, что не хочет знать истории возникновения столь необычного желания, как не хотел он знать и того, куда эти снимки пойдут дальше. Подводная косточка номер два крылась в количестве этих собак. Их было много. В смысле, очень много. Не десять. И даже не пятьдесят. Не меньше сотни кривых таксидермических шедевров ожидали, когда Адам и Арчи отщёлкают их на пластинки, подавляя в себе то ужас, то откровенный хохот. — У той собаки глаза смотрят в разные стороны! Разве не забавно? — пытался Арчи разделить веселье с Кроном. Но тот оставался безутешен, скорее всего, из-за подводной косточки номер три. — Надевайте, — указал заказчик на две милые меховые шапки с собачьими ушами и дурацкими лапами по бокам, которые, как предположил Арчи, задумывалось завязывать под подбородком. Оказалось, что собаки заказчика (те самые, которые мертвые и с поролоном в ляжках) недолюбливали незнакомцев. А эти шапки якобы делали Арчи и Адама похожими на собак. Очень сомнительное утверждение. — Большей чуши в жизни не слышал, — огрызнулся Крон, а дальше забормотал одними губами сумму вознаграждения, которое заказчик обещал за эту работу. Она для Адама превратилась в его личную мантру, не позволявшую Крону терять самообладание даже в столь неоднозначном положении. Заказчик пронаблюдал, как Адам и Арчи выгружают сотню собачьих чучел, после чего оставил инструкции и растворился в воздухе, пообещав вернуться через несколько часов. Процесс работы оказался достаточно простым. Адам таскал собак — одних убирая из кадра, а других ставя на место перед фотоаппаратурой. Арчи что-то вспомнил, о чем-то догадался, но в результате получил вполне неплохие дагеротипы — пластины, изображение на которых состояло из амальгамы, образующейся при взаимодействии интердиктумского никеля и ртути. Причем получался не прямой снимок, а будто бы отражение в зеркале, оттого такие пластины именовали «зеркалом в память». По этой же причине именно в такой технике запечатляли мертвых, ведь считалось, что пока более современные фотоаппараты снимали жизнь, старые фиксировали истинную красоту смерти. Хотя Арчи ничего красивого в получавшихся изображениях не видел. Они в лучшем случае наводили тоску, а в худшем — заставляли волосы на затылке вставать дыбом. — Лучше бы я трупы закапывал, — обливался Адам потом, волоча к фотокамере очередной таксидермический кошмар. У собаки из задницы торчала вата, на что Арчи обратил внимание Крона, заставив его нервно хохотнуть, но тут же взять себя в руки. — Не заговаривай мне зубы! — потребовал Адам, еле подавляя смех. Он вбил себе в голову, что не может смеяться над шутками Вивера, но почему, Арчи так и не понял. — Всего лишь делюсь наблюдениями, — пожал плечами Вивер. — Не думаешь же ты, что я втихую от тебя напихал в зад собачьему чучелу вату? Или такой флирт тебя впечатляет? — спохватился Арчи. Адам разозлился и расхохотался одновременно. Очень странное сочетание эмоций. Прямо даже жутковатое. К счастью, наваждение прошло так же резко, как до того появилось. — Следовало понять, что эта победа не приведет ни к чему хорошему, — продолжил Крон причитать себе под нос, имея в виду успех в «вилы, трупы, кенотаф». — В этом есть своя прелесть, — заверил его Арчи, разводя руками. Заказчик не поскупился и выбрал хороший фотодом, в котором по стенам не бегали тараканы и многоножки размером с кулак. Весьма приятный бонус, ведь большинство фотодомов почему-то выглядели одинаково заброшенными, холодными и сырыми. В этом же помещении даже имелась криво нарисованная, но все же картина леса. Да, облупившаяся. И да, очертания досок легко проступали сквозь поблекшую краску. И тем не менее! — Это какая же? — пыхтел Адам. Заказчик выдал Крону и Виверу список нужных кадров, каждый из которых расписал весьма подробно. В каждом кадре участвовали определенные собаки, имена которых значились на их нашейниках. Также были указаны позы чучел и глубокая мысль каждого кадра, несшего почти сакральный посыл. — У меня появилась возможность запечатлеть тебя в дурацкой шапке! — с этими словами Арчи наставил фотоаппаратуру на недовольного Адама и щелкнул затвор. Крон поморщился, хотя вспышка в этой древности отсутствовала. — У нас определенное количество пластин. И каждая стоит круглую сумму. А ты только что… — Глупости, — отмахнулся Арчи. — Заказчик не заметит отсутствия одной фотографии из сотен. А если заметит, не сможет доказать, что он не сам ее потерял при перевозке. Очевидно же, что по возвращении он возьмется первым делом загружать в машину своих собак. — Да… и все же… — Адам продолжал хмуриться. Арчи, не обращая на него внимание, вытянул пластину из фотокороба и тут же запихнул ее в проявитель. Проявитель походил на ящик такого же типа, что и фотоаппарат, только был больше и не имел объектива. Внутри ящика благодаря глифам пластина обрабатывалась парами нагретой ртути. Проявка требовала времени, потому пока пластина доводилась до ума, Арчи и Адам сделали еще несколько кадров чучел. — Теперь неси Сергея и Пита, — скомандовал Арчи, взяв на себя задачу расшифровывать распоряжения заказчика. — Установи Пита у окна. А Сергей должен его… хм… оседлать? — Арчи дважды пробежался взглядом по предложению. — В каком смысле? — нахмурился Адам, взяв в руки Сергея — черную облезлую собаку, у которой отсохла и отвалилась левая задняя лапа. Вместо нее из тела торчал железный прут и куски пуха. — Тут написано, что после смерти они влюбились друг в друга. — Чт… Все, блядь… С меня хватит! — Адам выронил Сергея и взялся в легкой истерике стягивать с головы шапку с собачьими ушами. — Я в этом фарсе участвовать больше не желаю! — Но здесь так написано, — вяло развел Арчи руками, давая понять, что не в его силах изменить задание. — Я понимаю, — рыкнул Адам. — И делать этого не буду! Еще я не помогал сношаться мертвым собакам! Это унизительно! — Но… лучше помогать сношаться мертвым собакам, чем самому сношаться с мертвыми собаками, — пожал Арчи плечами. Адам с минуту молча смотрел на Вивера исподлобья. — Страшно представить, где же ты понабрался такой мудрости, — съязвил он тихо. — Серьезно, это всего лишь собаки. Если хочешь, можем поменяться. Ты делай кадры, а я буду носить собак. Согласен? — Виверу не очень нравилась эта идея, но идея вернуться в Аранк без гроша в кармане ему не нравилась куда больше. Адам помялся, беззвучно повторил обещанную им денежную награду, натянул обратно шапку и пошел к фотооборудованию. Таскать собак оказалось делом непростым. Они весили куда больше, чем казалось на первый взгляд, из-за весьма тяжелого наполнения. А еще некоторые из них было просто неудобно нести. Например, одной собаке в спину вшили острые иглы, а у другой все тело покрывали зубастые пасти. Арчи лишь каким-то чудом не порезался о пожелтевшие, но острые как бритва клыки. — А теперь возьми Оливию, Кейси и… Арчи, — выговорив последнее имя, Крон не постеснялся засмеяться. Вивер не смутился. — Арчи — распространенная собачья кличка, — подтвердил он с улыбкой. — О, я не удивлен! — елейно протянул Крон. — Кстати, — Арчи перевел взгляд на Адама. — Почему ты никогда не называешь меня по имени? — задал Вивер вопрос в лоб, как до того спросил Слейда о зарплате. Эффекта он добился почти такого же. Крон от неожиданности чуть не выронил очередную пластину. — А зачем мне называть тебя по имени? — выдохнул он хмуро. — Как минимум исходя из удобства. Арчи произносится быстрее, чем Вивер. Но ты упрямо обращаешься ко мне исключительно по фамилии. Почему? Адам вместо ответа взялся с необычным интересом изучать список кадров, которые им еще только предстояло отщелкать. — Боишься сблизиться со мной? — продолжил допрос Арчи. — Пф… Сближения бояться стоит только тебе, — заявил Адам с неожиданной дерзостью. — Почему же? — Так это ведь ты прячешь что-то на своем теле. Виверу следовало возразить, убедить в обратном, соврать, в конце концов, но он выбрал иную стратегию. — А как это связано? — усмехнулся Арчи, радуясь тому, что подловил Крона. — Близость бывает разная. Я говорил о сотрудничестве или дружбе, при которых раздеваться друг перед другом совсем необязательно. А о чем, позволь спросить, подумал ты? — Вивер изобразил саму невинность. Бешенство Адама можно было осязать, потому что он взбесился настолько, что воздух в небольшой фотокомнате мгновенно завибрировал. Крон уже было собрался сказать что-то оскорбительное в адрес Вивера, но настрой Адама сбил сигнал проявителя, указавший на то, что очередная пластина готова. Та самая, на которой Арчи запечатлел Адама. Крон очень по-взрослому решил ограничиться неприличным жестом, после чего аккуратно вытянул пластину из проявителя и с неподдельным интересом уставился на собственное, пусть и зеркальное, изображение. Лицо Адама выразило странную эмоцию. Не радость. И не злость. — Вивер, — выдохнул он тихо, — подойди-ка сюда на минутку, — поманил он Арчи пальцем, тем самым, которым до того посылал далеко и надолго. Вивер приподнял брови в немом вопросе, но по лицу Адама так и не понял, что же случилось. Странно. Вивер аккуратно поставил на пол очередное чучело собаки, в котором завелась и благополучно проживала не первый год моль, и приблизился к Крону, готовый уклоняться от внезапного удара кулаком. Но Адам не собирался нападать на Арчи. Вместо этого он показал ему табличку. На ней в самом центре красовался Адам в дурацкой песьей шапке и со смешным выражением лица. Виверу Крон показался даже трогательным. Но внимание Адама привлек не он сам. Парень как бы невзначай постучал по углу пластины, на котором проявился еле различимый силуэт. — Ого, — присвистнул Арчи. — Этот фотоаппарат работает на ксипиланском электричестве и ловит духов? — пораженно воскликнул он. — Нет, болван, — зашипел в ответ Адам сквозь плотно сжатые зубы. — Дело не в электричестве. И не в духах. Напомни, чем покрывают пластину для дагеротипа? — Интердиктумским никелем. Но слой очень тонкий. Такими штуками спектр не подавить, — заверил Вивер Адама. — Я это знаю, — продолжал Крон злиться. — Зато она может запечатлеть то, что мы не видим, — выдохнул он тихо-тихо. — А-а-а? — выговорил Арчи, не поняв, на что намекает Крон. — А-а-а! — тут же воскликнул он громче, запоздало поняв. — А-а-а… — выдохнул он тише, поворачиваясь к пустому углу, попавшему в кадр. Ну ничего себе, какая наглость!