✟ Спектр возможностей ✟

«Вилы, трупы, кенотаф» — это популярная игра, в которой участники одновременно показывают одну из трех форм: кулак (кенотаф/пустая могила), раскрытая ладонь (трупы) или вытянутые средний, безымянный и указательный пальцы (вилы). Считается, что игра пришла к нам из Павшей Империи. Тогда три формы имели другой вид и значение. Вилы бьют (нанизывают) трупы, трупы бьют (погребают под собой) кенотаф, кенотаф бьет (тупит) вилы. «Вилы, трупы, кенотаф» часто используются для жеребьёвки и в спорных ситуациях. Игра основана на простом принципе: каждый жест «побеждает» один и «проигрывает» другому, что делает розыгрыш справедливым и случайным. Электронная библиотека полендрумского акрополя Хуже внезапного визга, только внезапный визг с отложенной реакцией. Адам успел переглянуться с Вивером, Флетчером и даже Роксаной и Тришей, когда умелица из рабочей бригады белых внезапно завизжала так, что в венах Крона застыла кровь. Он вздрогнул и рефлекторно оглянулся на девушку. Бедолага со страху с запозданием продемонстрировала всю мощь своих легких в ответ на лицезрение отрубленной человеческой головы, нанизанной на палку, будто кебаб. В животе у Адама громогласно заурчало при мысли о кебабе. Не лучшее время думать о еде, но завтрак лишним бы не стал. — Уходим! Сейчас же! — взревел руководитель белых, подскакивая с пола и медленными шажками приближаясь к выходу. Он постарался обогнуть голову на палке таким образом, чтобы оставаться на максимально дальнем от нее расстоянии. При этом двигался он плавно и бесшумно, как если бы старался не спровоцировать на бросок дикого оскалившегося зверя. Адам собирался пошутить на сей счет, вот только белый зацепился полами пальто за жуткого вида садовую фигурку жабы. Адам ее терпеть не мог хотя бы потому, что она выглядела так, будто вывалилась прямиком из Фьерольской задницы. Никогда, ни до, ни после, Крон не видел садового украшения уродливее. Даже подключив все ресурсы своей богатой фантазии, Крон не мог представить иного, если не через фьерольский анус, появления этого бетонного чудовища на свет. Ее таинственный создатель явно не дружил с головой, плохо владел руками и, скорее всего, родился слепым. Только это могло оправдать создание им этой монструозной жабы. Сложнее появления этой дряни на свет оставалось представление сцены, в которой Флетчер взглянул на бетонный кусок дерьма и ощутил сильнейшее желание не разломать этот кошмар, а купить его. За деньги. Настоящие. Слейд, помнится, после этой траты денег двое суток ходил, неустанно держась за сердце. Никс утверждал, что на отвратительного вида предмет на некропольской ярмарке наткнулся Каллисто. Со слов регента, двуглавый гусь влюбился в жабу с первого взгляда. В этот факт Адам верил, так как, во-первых, считал Каллисто редкостной тварью, а во-вторых, не раз имел неудовольствие наблюдать, как гусь пытается удовлетворить свои амурные желания с бетонным изваянием, при взгляде на который хотелось кричать и плакать, а не кончать и миловаться. Но лучше уж жаба, нежели чья-то подушка, это уж точно. …И все же, когда белый задел жабу и невольно потянул ее на себя, Крон понадеялся, что бетонная бесовщина при падении развалится на куски. Жаба заскрипела и бухнулась набок. К большому сожалению Крона, она осталась почти цела и невредима. Единственное, левый выпученный глаз жуткой скульптуры отделился от остального тела и весело покатился по дорожке. Вскрикнул белый. Вскрикнул Флетчер, схватившись за рубашку в районе груди. Вскрикнул откуда ни возьмись появившийся Каллисто. (От этого вопля иные прудили в штаны.) И голова на эти вскрики поспешила отреагировать, придя в движение. После такого необычного головного реверанса визжала уже не одна белая. Визжали все белые разом. А Роксана, узрев в разрозненной мольбе о помощи какую-то музыкальную подоплеку, взялась отбивать хлопками бит и протяжно завывать что-то из репертуара ансэтовой трагикомедии. Флетчер взялся стучать ногой об пол. Вивер сделал несколько ленивых движений, отдалённо напоминавших танец. Триша и Адам переглянулись и мысленно друг другу посочувствовали. Им в этом эпицентре безумия роли не досталось. В ответ на вертящиеся глаза головы хоровое визжание усилилось, но Адам отказался в нем участвовать. Вместо этого он испепелил взглядом Вивера. Тот, заметив внимание Адама, перестал пританцовывать и широко улыбнулся коллеге. Идиот. Голова несколько раз моргнула подернутыми дымкой смерти глазами. Сперва она уставилась на застывшего, но продолжающего визжать белого, который опрокинул жабу. Адам непроизвольно успел досчитать до пятидесяти восьми, а тот все еще не прерывался. Какая хорошая дыхалка. Затем голова обозрела всех, кто оказался прямо перед ней. Пересохшие потрескавшиеся губы пришли в движение и вытянулись в уродливой улыбке, демонстрируя пожелтевшие зубы Перри. — Добр… ое утр… о! — с усилием выговорила голова. Удивительно. Голосовые связки остались целы? Погоди, Адам, тебя удивляет только это? — Доброе, — на фоне повсеместной истерической паники невозмутимо отреагировал Вивер. Другого от него Адам и не ожидал. Крону в последнее время казалось, что, если в один из дней на пороге Аранка появится сам Фьерол, первое, что сделает Вивер, это принесет ему чашечку зеленого чая и выдаст брошюрки с новыми поступлениями. «Я понимаю, что вы зло во плоти, но все же обратите внимание на гроб из красной ели. Она хорошо сочетается с цветом вашей кожи. Хотите прилечь? Сделаем пару фотографий для родственников?» — Тебя в приюте не учили не разговаривать с отрубленными головами? — рыкнул Адам, вновь переводя взгляд на омерзительный подарок. — Меня в приюте учили только, что либо я, либо меня, — ответил Вивер с весельем в голосе. Такой науке учили всех приютских без исключения. Иногда Адаму казалось, что в этом-то и крылся корень зла. Не будь население некрополя столь разобщенным, чего бы они могли добиться, объединившись? Ну… как минимум активации протокола некропольского декларационного оберега. Ха-ха-ха. Или нет. В подростковый период жизни Адама часто посещали мысли о создании некоего обособленного общества в стенах некрополя. Ему казалось, что всего лишь и надо, что сколотить команду из верных друзей, одолеть чудищ, прячущихся за масками инквизоров, вырваться наружу и выставить ВсеИмператору условие: «Мы живем как хотим и не трогаем вас, а вы в ответ оставляете в покое нас!» Адам знал, что этот взгляд на решение проблемы страшно смердел идеализмом, которому в некрополе места не имелось. Пришлось не единожды получить по голове и от Флетчера в том числе, чтобы мозги встали на место и появился более трезвый взгляд на жизнь. Правда за трезвостью пришла тошнота, цинизм и вечный мрак. Теперь спасать весь некрополь Адаму не хотелось. Ему далеко не каждый день хотелось спасать даже себя самого. — Кто вы? — задал Адам вопрос, смотря в мертвые глаза Перри. — Консорциум, — проскрежетала голова. — Консорциум чего? — Всего, — дала голова размытый ответ. — Что вам нужно от нас? — Нет, — голова качнулась, раздраженно поморщившись. — Что вам нужно от нас? — выдохнула она, сузив глаза. Адам шумно сглотнул. Во что бы их ни втянула Аурика Эк Гельфанд, давать заднюю было уже поздновато. Если прямо сейчас они откажутся от дела, фанатики такого сорта их уже не оставят. Здесь работала та же стратегия, что и с бродягами. Если Адам видел побирушку, он шел, смотря ровно перед собой и всеми силами демонстрируя, что нищего не замечает. В этом случае попрошайка не тратил силы на то, чтобы вылезти из мусорного бака и потребовать от Адама денег. Но взгляни Адам на бродяжку хоть раз, и тот волочился за Кроном до самого похоронного дома. Так и с этими фанатиками. Взгляд на них уже кинут. Осталось понять, до какого момента они готовы волочиться за членами Аранка. Почему-то Адам не сомневался, что конечный пункт значился на кладбище. — У вас есть имя? — попробовал Крон узнать о невидимом противнике хоть что-то. — Протос. Наш консорциум называется Протосом. Вы знаете значение этого слова? — деловито осведомилась голова. С левого уголка ее рта потекла смесь слюны и крови. При произнесении глухих согласных на губах раздувались и лопались кровавые пузыри. Не самое аппетитное зрелище. Адам не раз наталкивался на упоминание языков Падшей Империи в своих книгах. Он даже сумел заучить отдельные термины, но слово «протос» слышал впервые. Крону ничего не оставалось, кроме как отрицательно покачать головой. — «Первый». Таково значение этого слова, — вновь влез в беседу Вивер. — Откуда ты?.. — Адам прервал сам себя, решив, что коллега хранит столько тайн, что это уже начинает наскучивать. — Верно, — подтвердила голова. — Вы секта? — продолжил допрос Адам. Раз уж голова оказалась столь сговорчива, грех не воспользоваться. — Ни в коем случае! — отвергла предположение Крона голова. — Мы глубоко религиозны, это верно. Но разве можно нас осуждать в поклонении истинному создателю? Наша религия первая. ПротоРелигия, основанная на вере в ПротоБога, пусть сам он в этой вере и не нуждается. — ПротоБог? — нахмурился Адам. Он чего только не читал, с какими только интерпретациями священных книг не сталкивался, но такую вариацию слышал впервые. — А как же тригон Малума? Он же относится к ансианству, что… — Наивный-наивный мальчик, — вздохнула голова. — Все лжерелигии — это лишь осколки единственно верных писаний. Тригон существовал и до Малума. Малум — пешка. Всего лишь жалкий человек в жалком мирке. А миров этих, как и людей, великое множество. И всеми ими повелевает владыка, родитель всего сущего, хозяин каждого волоска, каждого вдоха, каждой вашей мысли. ПротоБог. Ага. Ясно. Очередные психи, возомнившие себя бес знает кем. Адам не мог решить, что его интересует больше: то, откуда каждый раз эти фанатики вылезают, или то, почему все они как под копирку высокомерные козлы, считающие себя выше остальных. Может, в акрополе заболеванию с такими симптомами уже дали имя? — И все-таки что же вам от нас нужно? — подал голос Вивер. Голова встряхнулась и взялась оглядывать демонстрационный зал. — Кто это сказал? — наконец, прокряхтела она. Крон нахмурился. Вивер в ответ на его испепеляющий взгляд пожал плечами. — Я сказал, — ответил он, шагнув ближе к голове. Мертвый взгляд остановился на парне. Но голова не смотрела на Вивера. Она взирала сквозь него, будто не видя. Впрочем, было куда удивительнее, что она кого-то видела, нежели наоборот. — Фокусник, — протянула голова, кивая своим же словам. — Тот, что со шрамами на лице, да? Я не вижу тебя из-за твоих штучек! То есть раньше они Вивера видели. Раньше, но не сейчас. Что-то изменилось? Или дело в способе лицезрения? — Почему фокусник? — заинтересованно спросил Вивер. Адаму куда любопытнее было бы узнать, почему голова не видит коллеги. — Потому что провернул фокус с волосами. Мы не знаем, как тебе это удалось, но… Либо ваша троица мертва, либо волосы принадлежат не вам. Мы заинтригованы! Троица? Получается, Адам был прав лишь наполовину? Он поймал Вивера на подмене волос, но ни на секунду не задумался о том, что коллега решит подстраховать всех членов Аранка. Крон был уверен, что парень в стрессовых ситуациях не подумает ни о ком, кроме себя. Неужели он ошибался? Нет. Наверняка это случайность. Например, Вивер изначально что-то напутал и ему пришлось заменять не только свои волосы? Еще было бы здорово узнать, как он, бес его подери, вообще совершил подмену?! — Что за фокус? — послышался шепот Триши. — Спрашивай у Вивера, — отмахнулся Адам. — Не было фокусов, — взялся утверждать Вивер. — Это какая-то ошибка. Вы уверены в компетенции своих сотрудников? — поинтересовался он у головы. Перри сперва нахмурился, а затем скрипуче расхохотался. — Интересный экземпляр! — дала голова оценку Виверу. Еще какой. Интересный экземпляр для скорейшего умерщвления! Хе-хе-хе! — Жаль, это лишь оттянуло неизбежное, — проговорила голова Перри. — Мы даже удивились, обнаружив вашего друга одного-одинешеньку. — Перри — не наш друг. Он нарушитель, — отчеканил Адам, пусть при взгляде на голову его сердце ненароком сжалось. Совсем чуть-чуть. Такое легкое сжатие можно было и не заметить вовсе. Оно даже близко не имело отношения к боли, возникавшей при потере действительно близкого человека. И все же… Перри было Крону жаль. — А мы и не про владельца головы, — усмехнулся некто, прятавшийся за личиной мертвеца. — Мы про того, который остался раскапывать наш сад. Как там его? Слид Миккай? ✟✟✟✟✟ Любой другой, оказавшись один на один с компанией цветущих трупов, ощутил бы себя не в своей тарелке. Но не Слейд. Нет. Как только остальные члены Аранка покинули закрытую территорию оккультистов, Маккей вздохнул с облегчением, насколько можно было дышать с облегчением на этом островке неописуемой вони. Слейду требовалось настроиться. Аромат разложения здорово отвлекал, но Маккей не собирался опускать руки из-за вставшего у него на пути смрада. У парня имелась малюсенькая тайна. Подобно Луису Гипсену, он обладал острым обонянием. Только у Гипсена это являлось основной способностью, его спектром, а у Слейда так проявлялась спектральная интуиция. В связи с этим возможности Маккея были строго ограничены, но он не жаловался, учитывая диапазон его сил. Да, большинство запахов Слейд мог разделить всего на две категории: приятные и не очень. Но все менялось, лишь неподалеку появлялись деньги. Интуиция Маккея реагировала исключительно на запахи денег, драгоценных металлов и камней. Слейд чуял наживу в буквальном смысле этого слова. Тут главное — сосредоточиться и попробовать игнорировать запах тухлятины. Господи, ну почему люди после смерти не пахнут розами? Слейд снял похоронное пальто и повесил его на угол одной из полок; затем аккуратно завернул рукава белой рубашки до самого локтя; скрестив ноги, уселся прямо на песок, покрывавший пол в храме, и взялся делать медленные глубокие вдохи и резкие выдохи. Маккей путем проб и ошибок заключил, что для него это лучший способ привыкнуть к неприятным запахам и вычленить из них запахи приятные. Вы когда-нибудь задумывались о том, как пахнет золото? Подсказка: божественно. Увы, Слейд плохо владел своей интуицией. Если она не срабатывала сама по себе, Маккею требовалось пугающе много времени для того, чтобы запустить ее искусственно. Слейд не смог бы сказать, сколько в итоге времени ему потребовалось для настраивания внутренних струн своей души. Одним словом: много. Двумя словами: очень много. Тремя: до неприличия много. Так как в Пещерах Вечной Ночи время суток не существовало, оставалось гадать, прошло два часа или все пять. Маккей лишь чувствовал, что за каменными стенами почти наверняка глубокая ночь, потому что Слейд, продолжая прерывисто дышать, параллельно начал клевать носом. Ему показалось, что он даже заснул на мгновение или пару часов, но наконец-то ударивший в нос желанный запах резко вывел его из грезы и заставил парня подскочить на ноги. Слейд повел носом, параллельно с тем разминая успевшие затечь ноги и спину. Золото? Нет. Что-то куда ценнее. И не платина. Интердиктумский никель? Если так, то Маккей не поверит в свою удачу! Запах исходил от одного из центральных кустов. Ну конечно. Почему бы не залезть в самый эпицентр дерьма? Это так по-аранковски. «Не испорть туфли! — с легкой паникой в голосе зашелестел спектр. — И подверни брюки, чтобы не испачкать их в трупном яде!» Да знаю я, знаю! Слейд скинул туфли, надеясь, что не напорется в каше из грязи и разложений на что-нибудь острое. Туфли стоят дороже, чем усилия Оуэна относительного твоего выздоровления. Я бы поспорил… Слейд обычно соглашался со спектром, но иногда тот демонстрировал такой уровень скупердяйства, который для Маккея был пока недостижим. Деньги деньгами, но Оуэн каждый раз проходил через личный ад, исцеляя других членов Аранка. Слейд это ценил, даже если не упоминал об этом вслух. И все же туфли стоили дорого. Усилия Оуэна стоили куда дороже потрёпанной пары похоронных мужских туфель, вот только за эти усилия платил Сиверс, а не Маккей. Мерзкая мысль? Возможно. Но правдивая и потому весьма привлекательная. Оставив туфли у входа в храм прямо под пальто, Маккей оторвал от ближайшего кустика толстую ветку и, вооружившись ею, двинулся вглубь садового зловония. Окруженный цветами Слейд ощутил, что даже после нескольких часов пребывания в тяжелом амбре, он все еще не выработал к нему стойкости и его вновь начинает тошнить. Следовало поторопиться. Запах наживы исходил от особенно буйно разросшегося куста, цветы которого раскрылись так близко друг от друга, что начали походить на цветочный купол. Очень красиво, но невыносимо вонюче. Слейд раздвинул бутоны и вгляделся в полумрак густой листвы, чтобы уже через секунду отпрянуть, потерять равновесие и плюхнуться на задницу прямиком в грязную лужу. Штаны!!! ШТАНЫ!!! Штаны!!! Слейд давно понял, что истерить в команде куда интереснее, чем в одиночку. Они частенько в паре со спектром стенали об ужасах, которые тянулись вслед за финансовыми невзгодами. Пока окружавшие Слейда люди боялись получить пулю в лоб, лицензию на собственное убийство или смертельную болезнь, Маккей до холода в костях боялся бедности. В отличие от Адама, Триши или Роксаны, он не попал в некрополь из срединного города. У него не имелось в арсенале ни единого воспоминания об ином мире, кроме того, который окружал его всю сознательную жизнь. Все потому, что Слейд родился уже в некрополе. Когда его мать осудили, она была на последнем месяце беременности. Говорят, империя склоняла к абортам заключенных беременных женщин, если срок у них не перевалил за день Ансэтова Начала. Если мать носила плод под сердцем три месяца и три дня, то есть уже пережила особый день, аборт ей делать воспрещалось. В день Ансэтова Начала плод наполнялся духом и превращался из безвольной плоти в человека. Ну, так говорили. Слейд сомневался, что имелся специальный день для духа. Слейд сомневался, что существовала и такая штука, как душа. Слейд сомневался, что Ансэт — это что-то большее, чем сказочный персонаж. Но если подобные сказки позволили ему выжить, грех жаловаться. Маккей не попал в детский дом, потому что мать умудрилась избавиться от инквизорного надзора и родила его тайно. Тайно родила. Тайно воспитала. Тайно научила его зарабатывать. И тайно душила его своей опекой. К моменту, когда Маккею исполнилось пять, она уже порядком тронулась умом на фоне лишений и некропольской жестокости. «Некрополь — это проклятые лабиринты Фьерола во плоти!» — так она говорила в особенно темные дни. Мать не расставалась с большим золотым амулетом, в котором блестели разноцветные камушки. Она не рассказывала, как пронесла его в некрополь. В детстве Слейд придумывал всякие фантастические способы и лишь позже узнал, что у мужчин есть целое одно полезное отверстие, в котором можно запрятать что-нибудь небольшое вроде часов, пули или запрещенных веществ. Женщинам и того лучше! У них отверстий для проноса контрабанды имелось целых два! Слейд помнил, как в голодные дни мама вытягивала амулет из-под грязной, пропахшей потом и пропитанной прахом некрополя футболки и позволяла Маккею подержать его, не стягивая цепь с собственной шеи. — Разве ты не слышал? — говорила она, даря ему беззубую улыбку. Зубы она потеряла внезапно. Сказала, что это произошло из-за болезни, но Маккей слышал, что на их улицах буйствовала банда бродяг, которая специально выбивала зубы своим жертвам, чтобы было легче над ними надругаться. Слейд надеялся, что мама ему не врет про болезнь. Не пытается прикрыть кошмаром правду еще более страшную, чем выдумка. — Золото весьма питательно! Несколько прикосновений к золоту могут восстановить силы на целый день! Слейд верил ей, пусть и не чувствовал, чтобы голод уходил. Мама не станет врать, верно? И он терся носом об амулет, а если было совсем голодно, то тайком от женщины даже облизывал его. В пять лет Слейд не знал ни единой буквы алфавита, зато прекрасно ориентировался в достоинстве корпскоинов. Маккей помнил свою первую заработанную монету. Мать накануне хорошенько свернула ему нос и ударила по лицу так, что левый глаз затек и превратился в щелку. Мама говорила, что чем более жалким ты выглядишь, тем больше денег к тебе прилипнет. Потому затем она систематически била Слейда исключительно по лицу. Но тот день был первым. Слейд еще не понимал задумки мамы, потому был страшно на нее обижен до тех пор, пока на него не обратил внимание прохожий. Мужчина с пышными усами окинул просящего милостыню Слейда презрительным взглядом, оглядел свернутый нос мальчика, вздохнул и кинул Слейду монету. Так вот для чего все это! Тем вечером мама купила несколько кусков хлеба. Маккей быстро вошел во вкус. В какой-то момент, когда мама уже стала слишком слаба, чтобы оставлять на его лице, шее или руках яркие отметины от побоев, Слейд научился калечить себя сам. — Лучше уж мучить тело, нежели продавать, — подбадривала его мама. Если бы перед Слейдом встал этот же выбор прямо сейчас, он бы не изменил своего решения. Сломанную челюсть починить с помощью Оуэна куда проще, чем поломанный дух. А если бы Оуэна рядом не было? Тогда, конечно, я бы предпочел вместо поломанных конечностей трахнуться с восьмидесятилетней вдовой! Не был принципиальным, не стоит и начинать! Матери давно уж не было в живых. Она умерла от черной лихорадки еще до того, как в Слейде проявился его спектр. Ее золотой амулет оказался мусорным сокровищем, на которое Маккей не смог купить даже стакана чистой воды. Это украшение оказалось такой же сказкой, как и эффект, который оно должно было вызывать. Жаль, что мама так и не узнала, какими силами обладал ее сын. Спектр позволил Маккею хорошенько подзаработать, а затем чуть не помереть из-за расплаты. Оказывается, воровать у больших шишек с помощью спектра такая же плохая идея, как и просто у них воровать. Все рано или поздно всплывает на поверхность. Только вчера ты сорил деньгами в ювелирном магазине, а уже сегодня привязан к стулу с заклеенным скотчем ртом и терпишь нескончаемый поток побоев. Маккею пришлось отрабатывать ужасающие долги, применяя свои способности там, где применять их он совсем не хотел. А затем Слейд наткнулся на Флетчера. Никс вытащил Маккея из круговерти сомнительных заданий, дал кров, работу… Флетчер, в конце концов, научил Слейда читать! А это весьма непростая задачка, когда тебе шестнадцать. Не отвлекайся. Слейд дернул головой, пытаясь сбить приступ нахлынувшего на него ужаса в момент, когда он заглянул вглубь куста. Острые ветви пронзали насквозь полуразложившийся труп молодой женщины. В ее глазницах копошились насекомые, и именно это Маккея и отвратило. Почему-то он резко реагировал на посторонние предметы или живность именно в глазницах. В любой другой части тела — абсолютно пофиг. Но от вида глазниц Маккея бросало в холодный пот. Может, это было связано с тем, что зрелище действительно не отличалось красотой, а может, дело в том, что с такой же живностью в глазах Маккей обнаружил мать мертвой. Теперь это не имело никакого значения. Слейд вновь раздвинул ветви куста и постарался смотреть куда угодно, только ни в лицо усопшей. Нюх на наживу все еще улавливал еле различимый, но такой желанный аромат сокровища. Что-то блеснуло на шее трупа. Цепочка. Слейд поддел ее веткой, аккуратно стянул ее с прошлой хозяйки и притянул к себе. Цепочка из интердиктумского никеля?! Фантастическая удача! На цепочке, ко всему прочему, обнаружился маленький кулон: треугольник, одним острием смотрящий вниз, и вписанная в него фигурка человека, ноги которой были привязаны к нижнему острию треугольника, а задранные кверху руки — разделяли верхнюю сторону треугольника не две равные части. Слейд повертел символ в руках. Он впервые видел его в таком исполнении. Казнь Малума. Судя по Священным Писаниям после того, как Малум и его апостолы чуть не отдали мир на растерзание злу, его все же одолели. В качестве насмешки Малума привязали к фьерольскому тригону — его собственной эмблеме. Антинсэта убили не сразу. Тринадцать дней его морили голодом, поили водой, смешанной с собачьей мочой, истязали морально и физически. И в конце каждого дня на его теле выжигали букву. Так продолжалось до тех пор, пока ожоги не собрались во фразу: «Очищен и прощён». Тринадцать букв. Тринадцать дней невыносимых мук. А затем Малума поджарили на медленном огне на глазах у миллионов зевак. И это знаменовало победу Ансэта над Фьеролом и зарождение ансианства. Чудесный добрый Бог, поощряющий пытки и унижения. Иронично. Слейд рефлекторно нацепил на себя цепочку, не сразу сообразив, что же сделал не так. Благо вселенная тут же подкинула ему возможность осознать свою ошибку. Маккей с таким упоением занимался добычей чужого украшения, что не заметил, что в цветочном саду он больше не один. — ПротоБог меня подери! А вы еще тупее, чем показались мне изначально! — уже знакомая девушка с зелеными волосами вышла в сад в компании пятерых людей в черных похоронных костюмах без опознавательных знаков бюро, к которому им следовало принадлежать. Багровые рубашки незнакомцев превращали стандартную форму в нечто вычурное. Очень вызывающее одеяние. Если в Пещерах Вечной Ночи на этих ребят бы еще не обратили внимание, то в некрополе инквизоры остановили бы их у первого же блокпоста. Очень уж эти типы выглядели подозрительно. В глаза помимо цвета рубашек кидались черные галстуки с вышитым золотом малумским тригоном на узлах и белые маски, походившие на гипсовые слепки с могильных статуй, безупречных в своей печали, прекрасных в оглушительной скорби. — Когда ПротоСестра сказала мне, я не поверила! Была уверена, что вы не такие сумасшедшие и побежите к инквизорам! А эти олухи, оцепив местность, как обычно, заснут на посту. Столько раз такое уже бывало, — протянула Венера, смотря на Слейда этими своими странными карими глазами без зрачков. — Впервые встречаю тупиц, которые, мало того, что не обратились к инквизорам, но и оставили одного из своих! — девушка разразилась счастливым хохотом. Слейд же задумчиво почесал подбородок. Бес, а ведь, правда. Какое тупое решение. Но первое ли оно в жизни Аранка? Далеко не… И не последнее, это уж точно. Вообще, никто из членов Аранка не обладал способностью к планированию. Наверное, это являлось их главной слабостью. Каждый из них, включая Никса, не очень-то любил или скорее не очень-то умел просчитывать на пару шагов вперед. Они все жили не просто одним днем, одним часом. И привыкли к этому настолько, что уничтожили в своем бюро само понятие стратегии. Также был уничтожен здравый смысл и взращено полоумие. Но бороться с этим было бессмысленно. Слейд предпочитал смирение. — Если вы пришли за цветочками, забирайте. Я не стану вам мешать, — сообщил Маккей. Венера вопросительно вскинула брови. — Да что ты говоришь! — с издевкой всплеснула она руками. Пять фигур за ее спиной шагнули вперед. — Взять его. Он нужен ПротоСестре живым. ПротоСестре? Я? Кто это? И зачем ей я? Надо убегать. И не забыть ботинки и пальто! Но сперва… — Замрите, — приказал Слейд, позволив своему голосу отразиться от сводчатых потолков пещеры и стен домов. Его небесный глас, усиленный эхом, должен был заворожить противников и дать Слейду время на бегство. Что-то большее Маккей просить боялся, ведь чем сложнее задачи, тем больше спектр потребует сил, тем тяжелее затем пройдет компенсация. А Слейд ее терпеть не мог. Впрочем, как и любой другой некрополец. Шестерка противников во главе с Венерой замерла, но всего на секунду. — У него небесный глас! — громогласно сообщила Венера. — Вы знаете, что делать! Да, небесному гласу легко противостоять. Достаточно не слышать его. Это знал Слейд, и его противники, судя по всему, тоже оказались в курсе дела. В руках Венеры и ее последователей появились стилеты. Все они без раздумий воткнули тонкие кинжалы себе в уши, пробивая насквозь барабанные перепонки. Среди них исцелитель, иначе бы так легко они бы себя не калечили. Но сейчас вопрос в другом: какого черта глас не сработал?! Эй, не объяснишься? Спектр Слейда молчал, пока неприятели медленно окружали Маккея. А еще он не напомнил Слейду про пальто и туфли, потому парню пришлось вспоминать о них самостоятельно. Что происходит? Слейд — идиот, вот что. Ведь эта тупоголовая жадина не придумала ничего лучше, чем напялить цепочку из интердиктумского никеля себе на шею! Ту самую, которую бывшая обладательница, скорее всего, использовала для подавления своих способностей! Идиот! Маккей сорвал украшение с шеи и отбросил подальше от себя, надеясь позже разыскать его. Уже совершив это поспешное действие, Слейд вновь замер. И все же стратегия — не его конек. Какая теперь разница, вернет он себе спектр или нет, когда противник уже оглушил себя, а значит… «Значит, я вооружен одной лишь палкой и плаксивым ебалом…» — мрачно подумал Маккей, медленно пятясь. Сможет ли он выстоять против шестерки незнакомцев, один, или, точнее, одна из которых обладает спектром скорости? Шансов примерно ноль целых хер десятых. Но это не означало, что не следовало хотя бы попробовать сбежать. Пистолет остался в пальто. Если Слейд смог бы до него добраться… Нет, не так! Маккей должен был добраться до него во что бы то ни стало! Венера оказалась рядом с ним настолько внезапно, что Маккей, прежде чем получить сильный удар под дых, успел еще и вздрогнуть. От удара он упал на колени и невольно согнулся пополам, но не смог в такой позе пробыть и пары секунд. Один из помощников Венеры с ноги ударил Слейда прямиком в челюсть. Клацнули зубы. Во рту появился вкус крови. Слейд растянулся на земле. Перед глазами у него все поплыло. Хорошо, что Маккей знал о том, как легко можно обойти его способность. Не говоря уже о том, что куда эффективнее небесный глас использовался при допросах. А вот в драках… Подобные приказы требовали слишком много сил и концентрации, потому Слейд, в отличие от большинства некропольцев, привык не сильно полагаться на свой спектр. Один из помощников Венеры собрался было нанести Слейду очередной удар по голове, но Маккей в последний момент ловко увернулся, выхватил из собранных в хвост дредов острую спицу и с размаху вонзил ее неприятелю в ногу, целясь в ахиллово сухожилие. Любой дурак знает, что такое повреждение очень сложно лечить. Их исцелителю придется помучиться! Но что куда важнее, прямо сейчас один удар вывел из строя целую ногу. Жаль, во второй раз никто под такой прием не подставится. Хорошо, что Слейд имел целую коллекцию из одновременно простых и исключительно эффективных ударов. Маккей знал, какие вены следует резать, чтобы противник истек кровью за восемьдесят секунд, знал, как обездвижить противника, заставить его орать от боли или тихо-мирно вырубить. Плохо, что оппоненты Маккея не желали просто стоять истуканами и ждать, когда Слейд продемонстрирует им весь арсенал из своих познаний. Они, бес их подери, сопротивлялись, и это приносило определенные сложности. Очередной удар вновь повалил Слейда на землю, следующий за ним — заставил Маккея услышать колокольный звон там, где услышать его было нельзя, от прицельного же пинка в живот нутро обдало жаром нестерпимой боли. — Этот подонок… — стенал тот, до чьей ноги добрался Слейд. Никто не обращал на него внимания хотя бы потому, что не слышал его. Маккей не сразу смирился со своей беспомощностью. Он успел-таки подарить пару ударов второму противнику, врезав кулаком ему по маске. Та треснула и наполовину осыпалась, представив глазам Маккея тонкие бледные губы. Не очень информативно. Другому противнику Слейд помял бока. Но ему за это помяли бока куда сильнее. Никто из противников не использовал свои спектры либо потому, что те были бесполезны в бою, либо потому что в этом просто не было смысла. Очередной сильный удар отправил Маккея навстречу с полками, заставленными банками с серебристым порошком. Слейд упал на песок. Банки было полетели прямо на него, но Венера их опередила. Она поймала все банки и с осторожностью выставила у дальней стены. — Идиот! — взревела она, хотя ее спутники не услышали ни слова. Зато у них получилось прочитать ее вопль по губам, потому что парень, толкнувший Слейда на полки, вздрогнул. Голова кругом. Почему она не хотела, чтобы банки разбились рядом со Слейдом? Потому что они смертельно опасны, а Маккей нужен им живым? Нет. Может, сама Венера не слышала этого, так как лишила себя слуха, а Слейд уловил в ее голосе кое-что интересное. Страх. СТРАХ! Они не подпустят меня к полкам. Как славно, что Вивер — страшный разгильдяй и не имеет привычки класть вещи на их места! Действительно, несколькими часами ранее Арчи поковырялся в одной из банок с порошком, после чего благополучно оставил ее у башни, красовавшейся в центре храма. Неприметная маленькая баночка стояла аккурат между оплавленной свечой и начинающим увядать бутоном хризантемы. — Восстанови мне слух, — приказала Венера одному из последователей. Она могла бы просто шевелить губами, не издавая ни звука, но либо это было сложно контролировать, так как девушка себя не слышала, либо она говорила по привычке. Сперва исцелитель пошаманил с ее слухом, затем взялся за кровоточащие уши других последователей. Слейд при этом пускал слюни на песок, мутным взглядом следя за противником. На самом деле он чувствовал себя не настолько плохо, просто Маккей давно уяснил, что слюни — отличный способ ввести противника в заблуждение. — Мы взяли его, — сообщила Венера в интерком. — Да, как ты и говорила, они никого не вызвали, так что пробудем здесь до новых приказов. А что там с подарком? Чудно! Девушка прервала разговор, спрятала интерком в нагрудном кармане комбинезона и развернулась к своим последователям. Слейд, поняв, что на него не смотрят, резко подскочил на ноги и метнулся к оставленной Вивером банке. Он бы воспользовался небесным гласом, только какой в этом толк, если у половины противников все еще отсутствовал слух? Венера, кажется, что-то взвизгнула, но Слейд не обратил на нее никакого внимания. Слабоумие и отвага не зря считались негласным девизом Аранка. Маккей схватил банку с порошком и не понимая, что с ним делать и каков будет эффект, вытянул маленькую щепотку и сыпанул ее себе на лицо. — Нет! Остановите его! Не с его спектром! — вопль девушки прозвучал будто бы издалека. Порошок попал в ноздри, впился в кожу, зацарапал белки глаз. Банка упала на песок. А если это все же яд? Ну и пусть! Я им живым не дамся! Слейда повело. Сперва пришла ужасающая боль, но она стихла еще до того, как Маккей позволил себе застонать от боли. Вслед за болью тело Слейда начала стремительно заполнять энергия, доселе им неведомая. «Мать вашу, что это?!» — визг спектра нес в себе в равной степени и страх, и восторг. Звуки вокруг смешались в кашу. Цвета стали четче и ярче. Слейд медленно взглянул на свою руку. Его ладонь всегда была такой интересной? Параллельно с этой мыслью в его голове зарождалась и другая: противники пришли в движение. В руке каждого из них появилось по шприцу-ручке. В арсенале Аранка такие имелись с адреналином внутри. На крайний случай. Но у этих типов внутри ручки мерцало серебро и синева, как если бы они развели с водой этот самый порошок. — Остановитесь, — выдохнул Слейд до того, как кто-то из них сделал себе укол. Поразительно, но это подействовало не только на тех, кому слух уже восстановили, но и на тех, кто все еще оставался глух. Все замерли. Все, кроме Венеры, которой и след простыл. Что ж, самое время уходить. Уходить. Уходить? А зачем уходить мне, когда это могут сделать они? Энергия лилась по венам, заполняла мышцы, кости, кожу, напитывала собой каждую частичку тела Маккея. Пухлые губы Слейда закололо от зудящей боли. Обычно он использовал спектр с неохотой, всегда держа в голове размер платы, но не сейчас. Маккею внезапно показалось, что ему все по плечу, а плата не так уж и велика за такую невероятную силу. Он не просто мог ее использовать, он должен был ее использовать. Здесь и сейчас. На что еще мы способны? Мы должны знать! Выпусти это! Израсходуй! — Убейте друг друга, — выдохнул Слейд. Люди в масках пришли в движение. Они бездумно кинулись друг на друга и начали в буквальном смысле рвать друг друга на куски. Еще. Сделай что-нибудь еще! Слейду очень хотелось повестись на призыв спектра, но вовремя проснулась его жадная сторона. Как бы ни было хорошо сейчас, платить придется за каждый жест, каждое слово. Ну уж нет. Хватит. Слейд любил деньги и драгоценные камни, но прекрасно знал, что его жизнь ценнее самого большого бриллианта. Он мог побаловаться стимуляторами, если слишком устал. Или пропустить стаканчик седативного алкоголя в баре. Но то, что сочилось по его венам прямо сейчас, относилось к тем препаратам, которые рано или поздно приводили к бесславной мучительной смерти. А когда дело касалось жизни, жадность Слейда, и без того безграничная, преодолевала все мыслимые пороги. Ничто не могло сподвигнуть Слейда добровольно укоротить свою жизнь даже на день, какую бы мощь ему ни обещали взамен. Пусть такая сила и была… приятна. Слейд прошел мимо пяти свежих трупов, медленно натянул туфли, накинул на плечи пальто и двинулся к кустам, в сторону которых выкинул цепочку из интердиктумского никеля. Тогда-то ожидавшая его Венера и сделала ход. Слейд ойкнул, почувствовав, как пуля пронзает его тело и ввинчивается в мягкую плоть. ✟✟✟✟✟ — …Как там его? Слид Миккай? — проскрежетала голова. — Слейд Маккей, — прогрохотало позади недовольное, после чего раздался выстрел. Пуля влетела в затылок под углом и вылетела изо лба Перри, неся вслед за собой загустевшую кровь, куски плоти и кости. Пуля застряла в потолке, а высвободившиеся останки Перри предпочли веером осесть на пол перед головой. Интересно, кто все это будет отмывать. Не удивлюсь, если этим счастливчиком станешь ты. Маккей, хромая, вышел из-за головы. Выглядел он исключительно недовольным. На лбу и под носом запеклась кровь. Над правым глазом наливался свежий синяк. Ананасовый хвост Слейда растрепался. А костяшки пальцев, сжимавших пистолет, были содраны в кровь. За Маккеем блестел след из кровавых капель. — Зря. Вдруг эта голова рассказала бы нам, кто именно нужен этим фанатикам, — нахмурился Адам. Маккей перевел на него взбешенный взгляд. — И тебе доброе утро, Крон, — выдохнул он с еле сдерживаемой яростью. — Извините, не стал расшаркиваться перед дохлой башкой, которая думает, что я в плену у этих долбоебов. Знаете ли, утро выдалось непростое. — Ох, Ансэт меня подери, что здесь… — воскликнул Оуэн, вбегая в холл. — Слейд? Что с тобой? Ты ранен? — Очевидно, мать вашу, — гаркнул Маккей. — И мне срочно нужно уходить в компенсацию, — добавил он сквозь плотно сжатые зубы. — Так что у тебя, Оуэн, ровно минута на то, чтобы исцелить мое пулевое ранение! — Минута? — воскликнул Сиверс. — Сдурел? — Не надо спорить с человеком, у которого пуля в заднице. Это опасно для жизни, — сообщил Маккей, демонстрируя окровавленное левое бедро. — А где фанатики, которые напали на тебя? Идут по следу? Как вообще… — не унимался Крон. — Кажется, ты не понял, дубина, всю серьезность моего положения! — взвизгнул Маккей, и Арчи только заметил, как вздулись вены у него на шее там, где располагались голосовые связки. А они, как предполагал Арчи, являлись инструментом для контроля спектра Слейда. — Он в шаге от выгорания, — выдохнул Вивер тихо. Все присутствующие сперва уставились на Арчи, а затем на Маккея. — Хоть один с мозгами, — выговорил Слейд зло. — Краткая выжимка. Все, кто напал на меня, мертвы. Пять трупов в храме. Вам следует о них позаботиться. О Венере заботиться не придется. По моему приказу она разорвала себя на части. — Она сделала, что?.. — с недоверием протянул Флетчер. Но Маккей не обратил на него никакого внимания. — При ней было это, — Слейд повертел в руках испачканный кровью интерком, а затем кинул его Адаму. — Через него она связывалась с этой... как ее? ПротоСестрой, во. А теперь… — Слейд развернулся к Сиверсу. — Пуля сама из моей задницы не вылезет! — А жаль, это бы очень облегчило дело, — брякнул Арчи. Маккей предпочел направиться прямиком в свою комнату. К счастью, ему требовалось преодолеть всего один этаж. — Чур, трупы убираете вы с Арчи! — выпалила Триша. — Ни хрена! — тут же ощетинился Адам. — Давай в «вилы, трупы, кенотаф»! Арчи впервые видел, чтобы «Вилы, трупы, кенотаф» использовали для решения споров, касаемых утилизации трупов. Со стороны это выглядело забавно. Адам и Триша взялись до кровавых соплей спорить о том, кому же следует подчищать за Слейдом. Свои доводы они то и дело перемежали воплями: «Вилы, трупы, кенотаф! ВИЛЫ, ТРУПЫ, КЕНОТАФ!!!» Главная проблема, как заметил Арчи, заключалась в том, что как бы Адам и Триша ни старались, они раз за разом выкидывали одинаковые формы, постоянно приходя к ничьей. С каждой новой попыткой их запал нарастал. Неудивительно, что никто, кроме Арчи, не заметил, когда в дыре, оставшейся после пули в голове Перри, что-то едва заметно зашевелилось. Крупный богомол вылез из мертвой плоти, попытался взлететь, но перепачканный слишком вязкой кровью, смачно шлепнулся на пол. За богомолом было бы можно проследить. Возможно, это бы даже дало какой-то результат. Или нет. Вивер поймал себя на мысли, что страшно не выспался. Ему не хотелось бегать по всему некрополю в поисках очередного знака и неприятностей. — Вилы, трупы, кенотаф! — орали Триша и Адам в унисон. Флетчер и Роксана выступали в роли любопытных зрителей. Никто не смотрел на голову, богомола или Арчи. Вивер наступил на насекомое и растер его по полу, смешивая с другими останками Перри. Сегодня разбираться со всей этой дребеденью ему было слишком лень.