✟ Спектр возможностей ✟

Бакофус (нахрон. — ꞚꜲⱪ◊ꙉꝩꞩ — «загробный свет») — имперский артефакт, необходимый для обнаружения глифов, элементов, символов, пентаграфических оттисков и других скрытых от обычных глаз следов чужого присутствия и ворожбы. Арчи окончательно убедился, что во Флетчере нет ничего святого, когда регент как бы между прочим заявил, что, несмотря на весьма денежное дело Аурики Эк Гельфанд, Крону и Виверу не следует забывать и о повседневной работе. То есть, даже если сам ВсеИмператор попросит оказать ему личную услугу, сперва Виверу придется помыть полы, выкопать могилу или проконсультировать потенциального заказчика относительно новой поставки гробов. «Да-да, актуальная модель в виде капли для приверженцев новой околооккультной религии, в которой люди поклоняются воде!» «Ваше Святейшество, мы выполним вашу просьбу сразу после того, как нальем нашему любимому регенту чаю и подстрижём ногти у него на ногах!» — А то, не ровен час, заскучаете, — протянул Флетчер за завтраком, намекая на то, что не потерпит со стороны своих похоронщиков и минуты безделья. Арчи принял обвинительный тон Никса на свой счет и даже чуточку оскорбился. Вивер, может, и хотел бы побездельничать час, день или год, вот только по факту жители похоронного дома не давали ему и мгновения сладостного покоя. Если Вивер позволял себе простоять под душем больше пары минут, то ему предоставлялась фантастическая возможность оценить промораживающий до костей холод студеной воды под возгласы ломящейся в кабинку Роксаны; в туалет образовывалась агрессивная очередь из членов Аранка, лишь Арчи позволял себе присесть на унитаз; а только он укладывал голову на подушку раньше двенадцати ночи, как в его обитель вламывался Слейд с очередной стопкой расчетных документов, Оуэн с требованием помочь ему в каком-нибудь деле, Триша с нелепыми предложениями посплетничать, но чаще всего к Арчи наведывался Каллисто. Для Вивера было очевидным, что домашнее животное Флетчер выбрал не забавы ради. Не думал только, что тайна гуся настолько мрачная. Эта тварь очаровала регента вовсе не мерзким характером, вонючим дерьмом или наличием сразу двух голов. У пернатой скотины имелся в наличии спектр. И это ничего себе, как усложняло ситуацию! Если люди по большей части являлись разумными единицами, способными отдавать себе отчет при применении своих способностей, животные не обладали ни осознанностью, ни, соответственно, спектром. И слава Ансэту, а иначе животный мир давно уничтожил бы всю планету. Страшно представить, что бы натворила макака, обладающая телекинезом, или змея, способная ползти со скоростью триста километров в час. Так что Каллисто — уникальная птица, которая стала потрясающим экземпляром в личной коллекции редкостей Флетчера и страшной занозой в заднице всех остальных членов Аранка. Но гусь перевоплощался из занозы в ходячий крематорий, лишь распахивал пасти и начинал дышать огнем. Когда Арчи увидел этот фокус впервые, на мгновение ему показалось, что сердце его остановилось и уже никогда не заведётся вновь. Каллисто опалял пламенем поверхность гробов в комнате Вивера с таким усердием, будто от количества черных пятен на деревянной поверхности напрямую зависело, сколько лет он сможет отравлять жизнь всему Аранку. Если дела обстояли именно так, гусь грозил пережить Арчи лет на двести и отравить не одну сотню жизней, в выходные не забывая заглядывать на могилу Вивера, чтобы на нее помочиться. Если у тебя будет могила. — Когда же нам искать фанатиков, которые несут ответственность за гибель Аюны Эк Гельфанд, если весь день мы должны делать… другие дела? — выразил Арчи вслух свое удивление, краем глаза заметив, как нетипично молчаливый Крон закатывает белые глаза и едва заметно качает головой. Спорить с Флетчером означало ухудшать свою позицию и никак иначе. Регент не любил прогибаться под чужие желания, а уж если кто-то, по мнению мужчины, подрывал его авторитет, можно было организовывать собственное отпевание. Арчи правда старался не задеть крайне чувствительную гордость регента, но выходило у него скверно. Вивер же не виноват, что гордыня Флетчера опоясывала планету и уходила за границы вселенной! — Вы можете заниматься этим делом в свободное от работы время, — бодро процедил Флетчер сквозь зубы. То есть работать в свободное от работы время? Что за… невероятно привлекательное предложение. Это утро встретило Аранк повышенной влажностью воздуха и молочным густым туманом, что стелился по земле подобно пуховому одеялу, оседал на каменные стены рыхлыми облаками и заполнял собой все свободное пространство тончайшей паутиной. Туман оказался настолько плотным, что Арчи еле-еле различал силуэт Крона, остановившегося в паре метров от Вивера. Острые пики крыш поднимались из молочного морока, могильные скульптуры и кресты вырастали перед глазами будто из ниоткуда, черные ветви деревьев в гипнотическом мареве перевоплощались в когтистые лапы неведомого чудовища. Туманы посещали некрополь часто и каждый раз становились для города весьма неприятным катаклизмом. Дороги мгновенно парализовывало, автомобильные аварии расцветали по городу, как оспины на лице больного черной лихорадкой. Свет фонарей и светофоров рассеивался и превращался в разноцветные шары, зависшие в белесой дымке словно призрачные маяки, заманивающие одинокие кораблики прямиком на острые рифы. Оуэну привезли тело для вскрытия. Роксана, являвшаяся танатопрактиком Аранка, всю ночь превращала мертвую старушку в суперзвезду, потому поутру девушка от усталости еле держалась на ногах и после завтрака, несмотря на возмущения Флетчера, исчезла за дверью своей комнаты. На плечи Слейда, Триши, Адама и Вивера легла задача проведения похорон, заказ на которые Флетчер поймал на табло смерти. Сами по себе похороны не являлись чем-то из ряда вон, но у каждого похоронщика имелись свои предпочтения. Арчи, например, любил хоронить древних богатых стариков, потому что на их погребении всегда витала особая атмосфера: некая смесь радости, нетерпения и скандала. У каждого такого старика или старушки обязательно находилась молодая супруга или супруг, череда любовников и любовниц, едва ли достигших совершеннолетия, и тьма родственников, некоторые из которых старика при жизни видели только на фотографии. Наблюдать за тем, как они улыбаются друг другу, сквозь зубы отправляя собеседников прямиком в Фьёрольские лабиринты, было сплошным удовольствием. Такие шепотки к середине отпевания превращались в драки: юные супруги сталкивались с троюродными сестрами и восьмиюродными племянниками усопшего, любовники шли в контры с детьми старика. Они выдирали друг другу волосы, кричали, плакали, разбивали носы и покрывали друг друга трехэтажным матом. В одни из таких похорон родственники умудрились уронить гроб и наступить усопшему на лицо. Каждый раз, вспоминая этот случай, Вивер невольно улыбался. Так нелепо! Жить в роскоши, покупать лучшую еду и одежду, наслаждаться видом из окна собственной усадьбы, чтобы после смерти твое глазное яблоко проткнул чей-то испачканный пометом каблук! Смех да и только. Чего же Арчи не любил, так это похороны детей. Дети — создания по большей части невинные и еще не сотворившие дел, из-за которых их захоронение могло бы превратиться в праздник, потому на таких процессиях все без исключений либо плакали, либо хранили мрачное, тяжелое молчание. Арчи, при своем умении абстрагироваться от чужих проблем, в какой-то степени такими мероприятиями проникался чуточку больше, чем следовало. На душе становилось тяжело, а настроение портилось. Потому Вивер старался избегать детских похорон. Как жаль, что в Аранке действовала тирания Флетчера, который редко спрашивал работников, что им делать хочется, а что нет. — …и пусть путь твой будет выстлан лепестками белых анемонов и… — вещал приглашенный священник в рясе, правая часть которой была белоснежной и с отличительными знаками ансианства, а левая — алая и с отличительными знаками овинсизма. Это означало, что священник являлся послушником сразу двух верований. В империи можно было одновременно придерживаться не более трех религий. Некропольские священники в связи с этим выбирали одну традиционную религию и одну-две побочные. При таком раскладе было больше возможностей подзаработать. Хоронили ребенка. Маленький мальчик навскидку не старше десяти лет походил на искусно сделанную фарфоровую куколку. Пришлый танатопрактик по просьбе убивающихся горем родителей не стал усердствовать с посмертным макияжем, потому лицо ребенка осталось бледным, а вот гримаса сменилась с болезненной на умиротворенную. Арчи случайно подслушал шепотки родни: ребенок умирал в страшных судорогах, потому на момент смерти лицо его было обезображено муками. Если бы не танатопрактик, ребенка пришлось бы хоронить в закрытом гробу. Пока священник бубнил стандартную отповедь, родители тонули в слезах, а все остальные гости промакивали глаза платками, похоронщики Аранка стояли позади людей, пришедших попрощаться с усопшим. Каждый из них занимался своим делом. Адам не убирал руки с биты, ожидая возможного нападения. Родители ребенка решили хоронить свое чадо по правилам овинсизма, то есть сперва проходила отповедь, затем извлекался спектр человека, а уж затем тело опускали в землю. Извлечение спектра оставили Аранку, и Крон готовился предотвратить гипотетическое нападение со стороны некропольских расхитителей. Пока Адам вертел головой, стараясь обозреть весь периметр, Триша то и дело тянулась к поминальному столу. Особенно ей полюбилось овсяное печенье с изюмом — классическое похоронное угощение в овинсизме. Арчи не знал, сколько печенья Триша уже уничтожила, но тарелка с угощением почти опустела. Удивительно, но к исчезновению еды приложил руку еще и Слейд. Вот только Маккей не ел печенье, а распихивал его по карманам. Поймав на себе взгляд Арчи, парень стушевался: — Не пялься на меня, — прошипел он. — Иначе спалят! — Зачем ты воруешь печенье? — тихо полюбопытствовал Вивер. — Если оно тебе так понравилось, почему бы тебе не съесть его прямо сейчас, как это делает Триша? — кивнул он на Лемьер. Девушка резко повернулась к парням. Ее белоснежные щеки раздуло от количества запиханного в рот печенья. — Эшо нэ я, — выпалила она, рассыпая вокруг крошки. — Не хочу я его есть, — зашипел Слейд. Карманы его пальто слегка оттопырились из-за наворованного печенья. — Я положу его в вазочки для угощений в Аранке! Даже не представляешь, как одно вовремя съеденное угощенье может повлиять на настроение потенциального покупателя! Чем болтать, лучше помоги мне и тоже что-нибудь забери! Обворовывать похоронный стол ребенка показалось Арчи чем-то странным. Вивер для вида положил в карман несколько ванильных вафель и повернулся обратно к гробу. Мальчик оставался невозмутимо бледен. Его не особо волновало то, что поминальный стол в его честь частично разграбили. Мертвецам на такие вещи плевать. Еда, отповедь, могилы — все это для живых. — Может быть, возьмешь уже трубку? — фыркнул Адам, то с силой сжимая рукоять биты, то чуть ослабляя хватку. Говорил он об очередном интеркоме ветров, который пробудился, лишь мимо него прошла процессия с гробом. Крон вбил себе в голову, будто интерком жаждал внимания именно Вивера. Мать погибшего ребенка считала иначе. За время отповеди она уже несколько раз порывалась подбежать к пошарпанной будке, уверенная, что трезвон интеркома связан с желанием покинувшего этот мир мальчика вновь связаться со своей мамой, прежде чем уйти в небесное царство Ансэта. Хотя раз первостепенным в жизни этой семьи был овинсизм, значит, мальчику следовало звонить из сахарной пустыни Пундо — бога мертвых детей, обычно принимавшего образ белого барашка, который сопровождал юную душу от врат жизни к вратам вечности. — Я здесь ни при чем, — кинул Арчи. — Что-то не верится, — гнул свое Крон. Упрямец. Лишь отповедь закончилась, и женщина кинулась к интеркому ветров. Схватив трубку, она разрыдалась в голос, попеременно что-то отвечая невидимому собеседнику. Вскоре к ней присоединился муж. Слейд решил, что пора прекращать воровать печенье и теперь следует взяться за бутерброды. Триша продолжала изображать хомяка, натолкавшего себе в рот годовой запас семечек. Адам ринулся к ребенку для извлечения спектра. Арчи предпочел наблюдать за происходящим со стороны. И все же детские похороны ему абсолютно не нравились. И дело крылось далеко не только в витавшем в воздухе горе, нудном бубнеже священника или тесноте детских склепов. Ко всему прочему Вивер не мог отделаться от вопроса: как бы сложилась его жизнь, окажись он на месте этого уже мертвого ребенка или на месте любого другого ребенка из срединного города? Даже мертвым мальчик выглядел куда здоровее, чем Арчи в его же годы. Сытый, с ровной кожей, в красивом костюмчике и в начищенных до блеска ботинках. Арчи в свое время убил бы за такие ботинки. Хотя почему же «бы»? Ха… Ха-ха-ха… — Будешь? — спросила Триша, кивая на пиалу с кутьей — еще одним классическим похоронным блюдом. — Нет, спасибо, — поморщился Арчи, не став упоминать, что еда предназначалась для людей, провожавших ребенка в последний путь. Члены Аранка к ним не относились. К тому же от одного только вида кутьи Арчи слегка замутило. В приюте, в который он попал, детей было больше, чем мест для них. Проблема, знакомая многим заведениям такого рода. Не хватало не только койко-мест, но и еды. Арчи помнил, как от голода желудок сводило так, что он не мог встать на ноги. Хорошо, что неподалеку имелось кладбище. В некрополе, собственно, куда бы ты ни пошел, неподалеку обязательно нашлось бы одно-два кладбища. Многие религии проистекали одна из другой, потому некоторые ритуалы являлись общими почти для всех. К ним, например, относилась и кутья, одну пиалу с которой оставляли на свежей могиле, чтобы задобрить духов, бога, святых, кого-то еще, в кого верил хоронящий. Арчи пробирался на кладбище и ел эту кутью. Считалось, что еду, предназначенную для потустороннего мира, есть нельзя, так как мертвый мог прийти за живым. — Мертвец придет за мной из-за риса с изюмом и медом? Сомнительно, — думал Арчи и продолжал поедать кутью, зная, что в обратном случае может умереть от голода. Иногда в каше он обнаруживал жучков или червей. Вивер не позволял себе быть брезгливым. Убрав все лишнее, он запихивал опостылевшую кутью в рот, зная, что на данный момент это самый простой способ выживания. Что угодно, только бы следующим утром вновь проснуться и увидеть лучи восходящего солнца! Кутья спасла Арчи от голодной смерти. Некоторым детям из его приюта повезло меньше: одни умирали с голоду, другие попадались охранникам кладбищ и оказывались застрелены, третьих ловили монахини приюта. Кончина таких детей оказывалась самой жуткой. Вивер помнил, как женщины в рясах целомудрия выталкивали детей на улицу в легкий мороз, раздевали их догола, обливали холодной водой и оставляли так до утра. Не все доживали до рассвета. …Но все это частности. Прошло столько времени, а кутья, как бы она в свое время ни помогла Виверу, до сих пор одним только своим видом вызывала у него рвотные позывы. Парочку раз Арчи пытался распробовать ее вновь, но ему то мерещился хруст могильной земли на зубах, то копошение червей под языком. Быть может, следовало подождать еще пару лет? ✟✟✟✟✟ Ко второй половине дня туман не рассеялся, а, кажется, наоборот, сгустился. Вивер, не расстававшийся с новоприобретенным топором ни на секунду, был отправлен радостным Флетчером колоть дрова для баркианского кремирования, где электричество использовать воспрещалось. Слейд взялся раскладывать по выставочному залу похоронного бюро наворованное печенье. Тришу ждал обед. Оуэн вскрыл тело и составлял отчет для заказчика. Роксана с усталым видом фотографировала женщину, в которой Крон ни за что бы не узнал вчерашнюю бабушку. Адаму же Флетчер наказал убрать сорняки, опять наросшие с внешней стороны на каменный забор Аранка. Регент утверждал, что если за дело брался Крон и использовал свои способности, то сорняки не росли куда дольше, чем если бы то же самое сделал любой другой работник бюро обычными садовыми инструментами. Он врал, но Адам делал вид, что не замечает этого. Крону нравилось ковыряться в сорной траве. Монотонная работа его успокаивала. Адаму даже удавалось не обращать внимание на не замолкающее бормотание вечно взвинченного спектра. Адам вышел с территории Аранка на общую улицу и обозрел масштабы работы. Черный и темно-бордовый ядовитый плющ пучками полз от земли ввысь, цеплялся за любые неровности и забирался в каждую щель. В этом, в сущности, и состояла главная проблема. Если плющ вовремя не убирать, он разрушал каменную кладку и в метр толщиной. Без перчаток ядовитое растение трогать не следовало, иначе на ладонях тут же высыпали гнойные язвы. Адаму в этом вопросе было проще, чем остальным. Перчатки, как и снаряжение, он мог создать себе сам. Покрыв черной спектральной жижей руки до запястий, Адам взялся аккуратно убирать один куст за другим, старательно избегая прямого контакта с плющом. В параллель с тихим хрустом, с которым Крон отрезал стебли плюща почти под корень, по улице прокатился и другой звук: кто-то неподалеку подметал асфальт, но кто именно, не было видно из-за тумана. Звук раздавался со стороны похоронного дома напротив. Кадф — так называлось погребальное бюро соседей — по классификации относился к серым, то есть не самым сильным ребятам в пищевой цепи некрополя. Аранк периодически пересекался с ними и даже пару раз работал рука об руку. Сотрудники бюро в общем и целом казались весьма приятными, но, увы, бесполезными в серьезном бою, так что совместные задания заключались в том, что зеленые брали на себя всю грязную работу, а серые все больше за ними прибирались или и того хуже — глупо топтались за их спинами. И все же они Адаму нравились. Слабые, но искренние. Звук начал медленно приближаться. — Эй… — позвал Адам. — Клаус? Клаус Рид — регент серых, совсем молодой мужчина, которому не очень повезло со спектром. Это только со стороны могло показаться, будто бы обладание спектром — величайший дар. Редко где упоминалось, что большинство спектральных преподношений оказывались либо бесполезными, либо слабыми, либо плохо поддавались контролю, и хозяева такой силы старались забыть о ее существовании, как о страшном сне. Клаус относился к третьей категории. Он умел создавать лед и что-то замораживать. А вот себя от холода защитить у него не получалось, потому вся левая часть его лица и тела была изуродована рубцами после тяжелого обморожения. — Регент и команда уехали на задание, — послышался женский тихий голос. — А меня зовут Фиалка. Адам напрягся. Он знал всех членов Кадфа, и среди них никакой Фиалки не имелось. Хотя это бюро славилось жуткой текучкой. Сложно оставаться живыми, когда вы слабы. — Я новенькая, — будто ощутив подозрение Адама, поспешно добавила девушка. — Всего три дня как числюсь под началом Клауса. Адам услышал приближающиеся шаги и на всякий случай завел руку за спину. Трансцендентные ножницы, которыми Крон до того обрезал плющ, вытянулись в излюбленную биту с шипами. Один удар, и голова с плеч. Незнакомая девушка вынырнула из тумана и остановилась в нескольких метрах от Адама. — Здравствуйте, — она чуть наклонила голову в знак уважения. Так часто делали члены бюро статусом ниже перед бюро статусом выше. Зеленые такой херней никогда не занимались и не поощряли. — Могу я узнать, с кем говорю? — попросила она тихо. — Добрый день. Мое имя Адам. Мы соседи, — представился он. — И лучше на «ты», — попросил он, пусть он и не стал доверять девушке и на крупицу больше. Девчонка не выглядела сильной. Ростом не выше ста шестидесяти. Светлые волосы, выразительные глаза. Таких девушек не называли красивыми или роковыми. Таких именовали «хорошенькими», потому что таковыми они и были. Светлые волосы на кончиках слегка вились, а похоронный костюм был ей явно великоват. За длинными рукавами виднелись только кончики пальцев. Видимо, Фиалке выдали костюм одного из погибших работников бюро. — Клаус о тебе упоминал! Обо всех вас, — чуть подумав, поправила себя Фиалка. От нее исходил странный сладковатый запах. Адаму он показался смутно знакомым, но он так и не смог поймать ассоциативный ряд. — Он сказал, что ваше бюро, несмотря на большие спектральные возможности, не строит из себя бес-се что! — высказав эту мысль вслух, Фиалка будто бы вспомнила, что Клаус мог и приврать, что на короткой ноге с зеленым бюро. В этом случае от Адама ей могло прилететь. И ладно, если только ей. Одним неверным словом нерадивый похоронщик, не умевший лавировать между коллегами конкурирующих бюро, мог подвести под плаху всю свою команду. — У нас нет времени… кого-то из себя строить, — выдохнул Адам, стараясь не выглядеть добрячком, но и не желая напугать девушку. Она и так за последние несколько минут успела несколько раз довести себя до предынфарктного состояния. — Да-да, конечно. Если у нашего бюро полно работы, о вашем и говорить нечего! — закивала Фиалка. Она помялась, взявшись крутить метлу в руках и будто бы не зная, как закончить разговор, чтобы никого не обидеть. — А вы… ой, то есть… а ты слышал, что случилось у восточного Мортесхорла? — неожиданно выпалила она. Адам приподнял левую бровь, давая понять, что ничего не слышал. С самого утра они занимались похоронами несчастного ребенка, которого забрала странная хворь. А до того Адам слушал распекания Флетчера. От Крона не утаилась определенная нервозность, будто бы вибрирующая во всем городе, но в некрополе постоянно что-то случалось, а потому особого значения он происходящему не придал. — Нет, не слышал, — покачал Адам головой. — А что там? — Да, что там? — неожиданно раздался хриплый, будто бы насмешливый голос из тумана. Адам мгновенно выставил вперед биту с шипами, а Фиалка, подпрыгнув на месте, кажется, решила защищаться метлой. Из белого марева медленно выплыли два силуэта: первый — молодой инквизор, а это ничего хорошего не сулило; второй — мужчина постарше, тоже достаточно молодой, но со взглядом старика. — Кто такие? — выдохнул Адам вопрос, жестом давая Фиалке понять, чтобы девушка зашла ему за спину. Серая, как и пристало членам ее бюро, мгновенно послушалась и затаилась как мышка. — Законники, — размыто представился мужчина постарше, вытягивая из-за ворота тонкую цепочку. Адам ожидал увидеть двенадцатиконечный крест инквизориуса, но его глазам предстал другой символ: ключ, головка которого была исполнена в виде ромбовидного глаза, а шейка и коронка обрисовывались одной линией, уходящей в повторявшую очертания ключа спираль. «Взломщик разума» — всплыло в памяти Адама. Этот символ он уже видел в одной из прочитанных книг, только все никак не получилось вспомнить, кому он принадлежал. — Скажите, вы случайно не из бюро… — мужчина помедлил, вытянул из кармана коричневого пальто пыльную визитку и прищурился, пытаясь прочитать ее содержимое. О, так он клиент? — …Аранк, — с запинкой выдал мужчина. — Я из Аранка, — выдохнул Адам, тем не менее не торопясь опускать биту. — Хорошо, — кивнул мужчина. — Меня зовут Чарли Фогель, я экзорцус из северного департамента. Будьте добры, проводите меня к вашему регенту. Экзорцус? Адам напрягся больше прежнего. Какого беса экзорцусу нужно от Аранка? Жаль, что Крон не имел права говорить законникам «нет». — Идемте за мной, — сухо выдал он и развернулся к похоронному дому. Экзорцус и инквизор хотят видеть Флетчера? Простите, а на хрена?! ✟✟✟✟✟ Изначально задание Флетчера показалось Арчи муторным и тяжелым. Он уже настроился на свежие мозоли на ладонях, на боль в плечах и пояснице и на общую усталость, которую придется превозмогать до самой ночи, так как регент ни за что не позволит Арчи уйти отдыхать пораньше. Может, действительно сбежать? Аллилуйя! Но работа закипела в руках Вивера неожиданно бодро. Сперва он попытался списать это на личный энтузиазм (Ха-ха-ха, энтузиазм? У Вивера? Ха-ха-ха! Лучше шутки сегодня вы не услышите!), но затем вспомнил, что лишние телодвижения сроду Арчи не воодушевляли, а значит, причина крылась в чем-то другом. Таинственным чем-то другим оказался топор. То, что он остро заточен, Вивер успел оценить еще в «Лавке уникальных вещиц» Луиса Гипсена. Так легко пройтись по суставу могла лишь сталь, над которой поработал профессиональный точильщик, возможно, даже обладающий спектром под стать своей профессии. Качество заточки имело отношение ко времени, за которое лезвие затупится. Но помимо этого, существовали и другие факторы. Например, не меньшее значение имело и то, что именно ты пытаешься отрезать или отрубить. По крайней мере, Арчи ни разу еще не слышал о методе, при котором ножи или другие режущие предметы напрочь прекращали тупиться благодаря руке мастера. А топор оставался максимально острым, будто только-только вышел из-под точильного камня, а не побывал в руке Луиса, а до того в груди незнакомца, а до того бес знает где еще! Хотя топор ощущался в руке массивным, Вивер необычайно легко вскидывал его над головой и с еще большей легкостью опускал на закупленные для баркианского кремирования поленья. Слишком легко. Слишком ловко. Выходит, дело в топоре? Или в его стали? А может, в аномалии? Или в колдовском заговоре? Точно Арчи знал только то, что топор весьма необычный и его следовало беречь. Вивер быстро расквитался с первой связкой поленьев и спрятался за одно из надгробий, чтобы перевести дух и при этом остаться не замеченным регентом. Если работа давалась Арчи легко, это еще не означало, что об этом следовало кому-то знать. Особенно Флетчеру. Есть одно простое правило вселенной: если ты что-то делаешь хорошо и быстро, никому никогда ни при каких обстоятельствах не признавайся в этом, ибо иначе только ты этой работой заниматься и будешь. А колка дров в ближайшем будущем не являлась пределом мечтаний Арчи. Как бы намекнуть Флетчеру, что полезнее всего Вивер в постели, при этом избежав сексуального контекста? Влажный камень надгробия холодил спину даже сквозь потерявшую белизну рубашку. Форма похоронщика казалась Арчи весьма непрактичной. Зачем заставлять сотрудников похоронного бюро (за редким исключением) носить белые рубашки, когда их основная работа состояла либо в перестрелках (в которых куда лучше подошел бы красный цвет ткани), либо в ковырянии в земле (здесь вообще лучше бы придерживаться черного)? Арчи повесил пальто на руку ангела, что украшал соседнее надгробие. Мраморный молодой мужчина с крыльями за спиной взирал далеко вперед, воздев руки к небесам. По его полуобнаженной груди ползли капельки осевшей влаги, а над бугорком между ног скульптор явно работал в поте лица и не смыкая глаз, видимо, позабыв, что Ансэтовы создания задумывались бесполыми и неиспорченными человеческими страстями. «А что, если Крону нравятся более накачанные парни?» — неожиданно пробралась Арчи в голову скользкая мысль. Члены бюро, бравшие на себя не только уборку за коллегами или инквизорами, но и работу погрязнее, по большей части были сухими и гибкими. Ни у кого не вставали в приоритете показные мышцы, ведь они являлись в некрополе не украшением, а способом выживания: сильные руки и плечи, чтобы копать, стрелять без дрожи и при случае иметь возможность вытянуть собственное тело с края обрыва; сильная спина, чтобы таскать гробы или истекающих кровью коллег; сильные ноги, чтобы была возможность сбежать от угрозы. Сила и выносливость не равнялись здоровенным бицепсам и сумасшедшим ягодицам. Это в срединном городе, как слышал Арчи, вид тела зачастую играл эстетическую роль. Там люди худели, тренировались или набирали вес ради трендов красоты, которые менялись чаще, чем Вивер ходил в туалет. В некрополе из года в год тренд был один — пожить подольше. Мотивации лучше не сыскать. Арчи был жилистый, достаточно сильный и выносливый, но было ли можно назвать его фигуристым? Рядом с точеной скульптурой ангела он выглядел худым, даже плюгавым. В Аранке на гору мускулов тянул разве что Флетчер и то недоказуемо. Под пальто с широкими плечами регент мог беречь и слой драгоценного жирка, который набрать в некрополе было чуть ли не так же сложно, как разбогатеть. Если вдруг Адаму нравятся мускулистые, ты не мог бы… Нет! Но ведь… Я сказал, нет! В последнее время спектр демонстрировал чудеса вредности. Решив перестать тратить время на глупости, Арчи уже потянулся к топору, чтобы взяться за колку второй связки с поленьями, когда услышал шаги и выглянул из-за надгробия. Адам прошел по главной дорожке ко входу, где Флетчер смазывал дверные петли. Двери в похоронное бюро скрипели так, что душераздирающий визг разлетался по всему кварталу. В последнее время соседи начали жаловаться, так что регенту ничего не оставалось, кроме как заставить недовольного Слейда раскошелиться. Адам остановился в паре метров от регента. За его спиной в туманной мгле Арчи разглядел еще двух человек. Один — однозначно инквизор. И этого было более чем достаточно, чтобы напрячься. Меня выследили? Узнали? Беги! Арчи было дернулся, но новая мысль заставила его замереть: Придумал! Надо бы взять у Адама почитать какую-нибудь книгу! Он решит, что я не так уж и глуп! А еще таким образом я поддержу его спектроотвод. Вдруг это подтолкнет его к тому, чтобы посмотреть на меня по-другому? Беги, бес тебя подери! Арчи взял в руки топор и вновь воззрился на гостей. Флетчер одарил мужчин подозрительным взглядом. Молодой инквизор ответил регенту глуповатой улыбкой. Но второй тип… В обыкновенной одежде и с неприятным пронзительным взглядом он смотрел на Флетчера как-то странно. Как если бы знал его. ✟✟✟✟✟ Никс не любил нежданных гостей, но еще больше он не любил, когда члены бюро мельтешили на заднем плане, мешаясь. По крайней мере, такова была версия Флетчера. Адам же подозревал, что регент при виде инквизоров каждый раз выпроваживал членов бюро подальше от похоронного дома для того, чтобы, если вдруг беседа с законниками или иными подозрительными типами пойдет по наихудшему сценарию, работники Аранка успели сбежать. В таком деле следовало не просто уйти из бюро, но и желательно рассредоточиться по некрополю. Крону, кто бы мог подумать, не повезло попасть в пару с Вивером, который со вчерашнего вечера не выпускал из рук бесов топор. Адам не мог отделаться от чувства, что напарник с этим оружием в руках производит впечатление сумасшедшего. Вивер выглядел уж очень довольным. До противного. Они спустились в Пещеры Вечной Ночи и первое, что имели честь лицезреть, стало недовольное лицо Луиса. Гипсен был бы и рад больше никогда не видеть ни Крона, ни тем более Вивера, но его замучила совесть. Осознав, что он наверняка не единственный торговец, получивший в подарок такую замечательную вещь, как нашейник Язо, бедолага не находил себе места. Судя по синякам под глазами мужчины, этой ночью он не сомкнул глаз, взвешивая все «За» и «Против». И ему стоило больших моральных усилий поутру отправить Аранку по пневмопочте письмо с предложением помощи. Естественно, первым делом Луис повел бы похоронщиков по тем продавцам, которых считал близкими знакомыми и друзьями, но Адама не особенно интересовало, с кого начинать. Луис хотя бы намечал подобие пути, так как в Пещерах магазинчиков самого разного рода имелось великое множество, и без четкого направления Адаму и Арчи пришлось бы двигаться наобум. При виде Арчи Луис нахмурился, пробормотал что-то про исчезнувшую ложку, но не добившись от Вивера хоть какой-то реакции, переключился на более сговорчивого Адама: — Интересно было бы узнать, как вы собираетесь выявлять нашейники? Вы определили возможные триггеры? — поинтересовался Луис, шагая по Пути к Страданиям и мельком кивая проходящим мимо знакомым. — Нет, — ответил Адам, взирая на высеченные в каменных стенах многочисленные глаза с подтеками из красного воска на каменных веках. — Тогда каким образом вы собираетесь?.. — завел Луис раздражающую шарманку. Он красочно расписал, что будет, если каждого из возможных пострадавших Арчи и Адам будут приводить в себя тем же способом, каким они сняли нашейник с Гипсена. Все это время Адам предпочитал молча сжимать в кармане пальто барсучью челюсть с красной лилией в янтаре — две главные составляющие имперского артефакта Бакофус. Когда рядом появлялось нечто невидимое обычному глазу, барсучья пасть, обычно вгрызавшаяся в янтарь, резко распахивалась, а лилия начинала светиться красным. Под этим светом проступали даже самые потаенные руны. Бакофусы были редкими и дорогими. Бюро вроде Аранка не могло себе позволить иметь в арсенале подобную приблуду, потому этим утром Адаму пришлось пережить тяжелый разговор со Слейдом. Маккея чуть не стукнул инсульт от необходимости взятия в аренду Бакофуса. И не на минуту или час, а на целые сутки! — Ты меня разоришь! — Вообще-то, это деньги Аранка, — напомнил было Адам, но прикусил язык, поняв, что еще одно неверное слово, и Слейд не только откажет в аренде нужного артефакта, но еще и выставит Адама за порог, заявив, что тот слишком много жрет. Хотя слишком много жрала Триша. Бакофус таки попал в руки Крона, и теперь пожелтевшие барсучьи клыки неприятно холодили кончики пальцев. Адам помнил, для чего взял артефакт изначально, но лишь они с Вивером вошли в Пещеру, и у Крона мелькнула шальная мысль, а не использовать ли сперва потусторонний свет на гаденыше Вивере? Вдруг красная лилия подсветит то, что парень скрывает от Адама и остальных членов бюро? Может, странные отметины, сведенные татуировки, а то и глифы?! Хоть что-то, что дало бы понять, кто Вивер такой и какова его цель. — …Так и знай, я против ваших методов! — продолжал разоряться Луис. — Мало того что рубите конечности, так еще и воруете ложки! Как же ты достал… За приятным разговором они дошли до первого места назначения. Небольшой магазинчик продавал самодельные украшения. Угадывающийся за стеклом пыльного окна мужчина за прилавком клевал носом. Он даже не догадывался, что в эту самую минуту мог носить у себя на шее удавку, способную в любую секунду превратить его в остывающий труп. И все же сперва следовало помочь людям. Вивер может и подождать.