✟ Спектр возможностей ✟

Нашейник Язо (он же «ограничитель», он же «проклятье») — выведенная лингвистическим инженером Ми Язо идеальная очередность рунических глифов времен Падшей Империи, с помощью которой можно подчинить своей воле разум другого человека. Нашейник Язо — сложное и крайне нестабильное лингвистическое оружие, потому использовать его воспрещается кому-либо, кроме императорских инквизоров и экзорцусов высшей категории. Но даже им применять «ограничитель» рекомендуется лишь в крайнем случае. Нарушение запрета на использование нашейника строго карается законами нынешней Империи. Сложные рунические глифы следует нанести на шею жертвы лезвием аномального ножа. Ограничитель реагирует на вложенный в него триггер, будь то конкретная личность, определенное действие, фраза или даже запах. При выписывании глифов крайне важно четко обозначить стимул, так как именно он играет роль спускового крючка. При плохо обозначенном триггере, нашейник может побудить носителя к действиям, идущим вразрез с изначально поставленной целью. Так как подробные знания о нанесении ограничителя и правильной постановке стимула хранятся в имперских библиотеках, принято считать, что никто, кроме инквизоров и экзорцусов, на эту премудрость неспособен. Тем не менее прецеденты обнаружения несанкционированных нашейников на рядовых некропольцах с каждым годом встречаются все чаще. Причины тому неизвестны. Ограничитель крайне сложно распознать до его проявления, а проявляется он на шее носителя в момент срабатывания триггера. Если вы подозреваете, что на человека накинут нашейник, в первую очередь вам следует связаться с руководством. Если наличие ограничителя очевидно и не является официальным, вы имеете право без предупреждения предать жертву инквизорному огню. Памятка для инквизора-кадета шестой категории Пыльный, доверху заставленный бесполезным барахлом и заросший черной плесенью магазин заполнился болезненным воплем. Удушающее давление на шею резко схлынуло, и Адам подался вперед, судорожно ловя губами воздух. Его левую щеку окропило что-то горячее. В нос ударил металлический запах. Крон рефлекторно провел рукой по испачканной щеке. На белой коже остались бордовые разводы, но Адам не сразу сообразил, кому принадлежит попавшая на него кровь. Отбросив злополучную леску в сторону, Адам уперся руками в пол и сделал несколько глубоких вдохов, стараясь восстановить кислородный баланс. Спектральная тьма, вопреки его желаниям, потекла по рукам и начала формироваться под ладонями в острые как бритва ножи. Грюнендаль требовал расплаты. Спектр бесновался. Адам старался не поддаваться его гневу. Что, Фьерол его подери, произошло?! И какого беса Гипсен неожиданно напал на Крона? Из-за ограничителя? Если так, то каков триггер? Ясно каков. Семена греха. Луис сам произнес эту фразу, и сам же после этого начал меняться. Воздух вокруг будто бы наэлектризовался, а волосы на загривке Адама встали дыбом. Следовало уйти сразу после того, как Крона накрыло это ощущение, но он помедлил. Не из-за электронной гадалки, нет. Всему виной смесь праздного любопытства и веры в собственную неуязвимость. Адам почему-то не посмел даже предположить, что Луис попытается его убить. То есть Крону буквально не хватило мозгов нормально подготовиться к нападению. До последней секунды в его голове сидела уверенность в том, что Гипсен относительно безобиден, и Адам, если что, обезвредит его одним взмахом руки. Без лески из интердиктумского никеля торговец и правда угрозы не представлял, но кто-то пополнил его арсенал и подготовил к нападению. Самонадеянный глупец! Из-за тебя мы чуть не погибли! Опять! Когда ты уже поумнеешь? Ах да… Никогда! Разрезающий воздух вопль и не думал стихать. Кричал Луис, схватившись за обильно кровоточащую культю, в которую превратилась его левая рука. Но Крона куда больше заинтересовала другая травма Гипсена: шею торгаша оплетали проявившиеся рунические глифы. Издалека они выглядели как терновый ошейник, и лишь приглядевшись, можно было узреть вместо веток и шипов заостренные символы падшей империи. Значит, Адам оказался прав, и за странное поведение Луиса отвечал кем-то накинутый на его шею ограничительный поводок. Хаос, сперва хранивший блаженное молчание благодаря интердиктумскому никелю в удавке, а затем обрушившийся на Адама бессвязным, но крайне агрессивным потоком мысли, никак не желал замолкать, перекрикивая все остальные звуки и мешая Крону сосредоточиться. Адаму пришлось приложить немало сил, чтобы абстрагироваться от настойчивых призывов спектра убрать Гипсена здесь и сейчас. Крон предпочел сосредоточиться не на эмоциях, а на разуме. В первую очередь следовало Луису помочь, а убить его они еще успеют. — Вивер, сделай что-нибудь! — хрипло призвал Адам. Напарник среагировал незамедлительно, но совсем не так, как ожидал Крон. Лезвие топора взметнулось к потолку в явном намереньи обрушиться на голову торгаша. «Сделай что-нибудь» для Вивера прозвучало как «Добей его». — Нет! — заорал Адам, пытаясь перебороть зудящее першение в горле. — Останови кровь, придурок! Помоги ему! А не убивай! — взревел он. Вивер замер со вскинутым над головой топором и с крайне нелепым выражением лица. Он уставился на Адама, как дети пялились на фокусников: одновременно заинтригованно и настороженно. — Сделать… что? — переспросил он, решив, что ему померещилось. — Помоги! — продолжал хрипеть Адам. — Умереть? — Вивер (Отбитый на всю голову придурок!) все еще не мог врубиться, чего именно от него хотят. — Выжить! — Но он же хотел тебя убить, — возразил Вивер. Топор балансировал над его головой, готовый в любой момент опуститься прямо на лицо стенающему от боли Гипсену. Парень хлопал своими невозможными голубыми глазами с таким видом, будто Адам потребовал от него вытащить из шляпы куропатку при отсутствии и куропатки, и шляпы. — Не по своей воле! — Адаму не хотелось вдаваться в объяснения. Каждое слово он из себя буквально выдавливал. — Присмотрись к его шее! — Нашейник Язо не снимает ответственности за содеянное под его влиянием, — неожиданно четко отчеканил напарник один из имперских законов. Адама резко затошнило. Он надеялся, что Вивер — просто тупица. Не тут-то было. Напарник разглядел ограничитель, но наличие нашейника в системе ценностей Вивера не стало поводом для милосердия. — Мы не бесчеловечные инквизоры, — прорычал Крон, поднимаясь на ноги. — Немедленно опусти топор, — выдохнул он, при этом формируя из спектральной черноты биту. Вивер растерялся окончательно. — Ты нападешь на меня, если я не остановлюсь? — выдохнул он с искренним удивлением. — Вот именно. — Но я же спас тебе жизнь. — И что? Мне теперь тебя в жопу за это поцеловать? — огрызнулся Адам. Ему не хотелось тратить время на рассуждения о том, кто в этой ситуации прав, а кто виноват. Законы империи действительно гласили, что человек, независимо от того, управлял ли им кто или нет, должен понести ответственность за содеянное. Если телепат толкнет тебя на убийство, лицензию на ликвидацию выпишут в первую очередь на исполнителя и только затем на подстрекателя. В некрополе попросту отсутствовал механизм тщательного расследования того или иного события. На чьих руках кровь, тот и виноват. Но был ли такой подход верен? И кто на самом деле должен отвечать за совершенное преступление? Вивер все же опустил топор. Адам предполагал, что его сумасбродный напарник обидится, как Оуэн, разозлится, как Слейд, или сделает вид, будто ничего не произошло, как Флетчер. Но Вивер был скорее озадачен. Он то смотрел на стенающего в агонии Гипсена, то переводил взгляд на испачканное кровью лезвие топора, то пялился на Адама. Складывалось впечатление, будто Вивер пытается переварить цепочку событий, которая сама по себе в его голове никак не укладывалась и являлась абсурдной. Так и не дождавшись от напарника посильной помощи, Адам кинулся к Луису. Первое, что Крон сделал, — это крепко-накрепко перевязал кровоточащую культю торговца. Затем парень отыскал и положил рядом с Гипсеном отрубленный кусок его руки, чтобы, не дай Ансэт, не потерять ее, и взялся строчить сообщение на интеркоме. Пытаясь сложить слова в лаконичное, но крайне убедительное сообщение, Адам краем глаза оценил абсолютно ровный срез руки у Луиса. — Откуда у тебя топор? — спросил Крон, не отвлекаясь от интеркома. Вопрос адресовался Виверу. — Нашел, — последовал равнодушный ответ. — В чьей груди, позволь спросить? — Я именем не интересовался. — Долбанный псих! — сквозь болезненные стоны Луиса пробилось его недовольство. Гнев торговца, что ожидаемо, направлялся исключительно в сторону Вивера. Так себе решение, учитывая, что в руках напарника все еще блестело лезвие удачной находки. — Я предупреждал, — и не подумал Вивер оскорбиться. Он подарил Луису милую улыбку и ловко прожонглировал топором перед его носом. А он неплохо владеет холодным оружием. Интересно, где и кто его такому научил? — Разве не ясно, что я себя не контролировал, тупорылый ты недоносок?! — бледный как мел Гипсен выглядел так, будто вот-вот испустит дух, что не мешало ему продолжать поливать Вивера грязью. — Меня, в отличие от Адама, не особо интересует, по чьей указке ты действовал, — коллега оставался равнодушен к страданиям Луиса. — Перед законами империи ты виновен, потому заткни свою вонючую пасть, пока я не сдал тебя инквизорам. — Так ты, ко всему прочему, еще и крыса?! — Луис уже не орал, он визжал. — Гипсен, молчи. Не трать силы зря, — рявкнул на него Адам, отправляя сообщение на интеркоме. — Мне нужен хороший исцелитель! Срочно! — и не думал успокаиваться торговец. — Как раз работаю над этим, — пробормотал Адам себе под нос. — Я это так просто не оставлю! Помяни мое слово, как только мне станет лучше, я сам первый сдам вас инквизорам! Ничего подобного Луис, в отличие от скользкого Вивера, на самом деле не сделал бы. Просто на фоне сильнейшей боли у него начинался бред. Адам это понимал. Его напарник — нет. Крон уловил боковым зрением, как парень покрепче ухватился за рукоять топора. — Вивер, отойди от него, — приказал Адам. — Но… Крон сузил глаза и уставился на Вивера не мигая. Если этот придурок не понимает человеческого языка и неуправляем, в Аранке ему делать нечего. В этом случае лучше бы избавиться от него здесь и сейчас. Увы, Вивер подчинился и отошел от Луиса. А какой бы был отличный повод снести парню половину головы… ✟✟✟✟✟ Арчи на самом деле пытался понять, в чем польза от проявленного Адамом излишнего сострадания, но уже через пару минут пустых размышлений отчаялся и взялся от скуки слоняться по магазину. Все лучше, чем выслушивать нытье Гипсена. Арчи любил копаться в мусорных сокровищах, но ему редко выпадала такая возможность. Вечно что-то или кто-то пытался отвлечь его от изучения крупиц мрачного, но интереснейшего мира. На магазинных полках «Лавки уникальных вещиц» нашлись и надтреснутые гипсовые статуэтки, которые продавец явно пытался выдать за мраморные, и потускневшие медные украшения, шкатулки, посуда, настольные часы и даже ботинки с династическим гербом на задниках. Но интересней остального Арчи показалась целая батарея старых толстых книг. На них красовались глифы падшей империи. Любопытно, эти книги — оригиналы или искусные подделки? Рядом с древними и псевдодревними диковинками очень странно смотрелись новейшие модели тивисетов и радиоприемников. Вивер шел мимо полок, с любопытством заглядывая в коробки и не обращая внимания на поднимающиеся облачка пыли. — Что это за шавка бешеная?! — разносился по магазину недовольный голос Гипсена. — Только не говори, что он — твоя новая пассия! О, его предположение говорит о том, что мы с Адамом неплохо смотримся вместе! Я на верном пути! Предположение сомнительное. — Во-первых, это не твое собачье дело, Луис, — загудел в стенах магазина недовольный голос Адама. — Во-вторых, это все еще не твое собачье дело. Он не опровергает! Потому что не обязан отчитываться о своей личной жизни перед каким-то торгашом. — Сиди и не рыпайся. Ты и так потерял слишком много крови, — продолжал наставления Адам. — И кто тому виной?! — Тот, кто поставил на тебя ограничитель, подтолкнувший тебя попытаться убить меня? — процедил Крон сквозь плотно сжатые зубы, заставив Арчи хрюкнуть от смеха. — Клянусь Ансэтом, если я умру… Дальше Вивер к воплям торговца не прислушивался. Он зашел в очередной неприметный закуток и завороженно уставился на чайную ложку, скромно уместившуюся между кошачьим черепом и волчьей лапой. Волчья лапа, по поверьям, отпугивала злых духов, а если внимательно вглядываться в пустые глазницы кошачьего черепа, можно увидеть собственную смерть. Так считалось. Вивер во всю эту чушь не верил. Его куда больше заинтересовала ложка, держало которой украшала миниатюрная императорская корона. Подделка? Конечно! Но Арчи эта ложка была нужна как воздух! — Куда он ушел? Чего расселся?! Проследи, чтобы он ничего у меня не спер! — продолжал буйствовать Луис. — Ваши вещи в безопасности. Уверяю, мне ничего не нужно, — крикнул Арчи, при этом стягивая ложку с полки и пряча ее в карман пальто. Вивер мог бы ее купить, если бы не две загвоздки: последние деньги Арчи потратил на горячий шоколад, а ворованная ложка в тысячу раз ценнее покупной. Луис продолжал препираться с Адамом, но голос его становился все слабее. Если он умрет, чем это грозит Арчи? Вивер считал, что поступил правильно. Что еще ему оставалось? Наблюдать, как Адам медленно умирает? Впрочем, Крон наверняка как-нибудь выкрутился бы. Дожил же он как-то до сегодняшнего дня без няньки в лице Арчи Вивера. Может, потому он и бесится? Ведь теперь получалось, что Адам — должник Вивера. Неприятный расклад, да? Арчи продолжил лазить по полкам в надежде отыскать еще одну красивую ложку, но на глаза попадались лишь безвкусные шкатулки, тусклые бусы да статуэтки святых. Арчи перекинул внимание на верхнюю полку и уставился на толстый кожаный корешок невероятно массивной книги. Парень от скуки стянул том со стеллажа и сдул толстый слой пыли с украшенной маленькими косточками обложки. «До, Сейчас, После» — сверкали золотом крупные паутиновые буквы в тусклом свете магазина. Арчи погладил пальцами шершавую поверхность книги, ощущая странное чувство, будто где-то уже ее видел. Парень открыл книгу. Пожелтевшие страницы тихо зашелестели, лаская слух. »…Всем известно, что первый человек, появившийся на свет со спектром, звался Малумом. Греховное детище Фьерола, антинсэт, чудовище в человеческом обличии, о котором предупреждали все Священные Писания старой империи. Они предвещали приход антинсэта, предостерегали, что он вскружит людям головы фальшивыми чудесами, привнесет в их разумы смуту, подтолкнет их к моральному разложению и интеллектуальной деградации. Каждый отдельный человек возгордится, посчитает себя личным, а не общим, эгоистичным, а не альтруистичным, атеистичным, а не верующим, и это станет первым шагом к гибели всего человечества…» Арчи невольно усмехнулся и перелистнул страницу. Столько сотен лет, а человечество все никак не желало сгинуть с лица вселенной. Кто и где просчитался? С очередной желтой страницы на Вивера уставились два ярко-голубых глаза, нарисованных настолько реалистично, что Арчи невольно передернул плечами. Чуть выше между глазами на предполагаемом лбу красовался глиф: треугольник, смотрящий острым краем вниз, и две кривые под ним в форме буквы «Г». Символика антинсэта. »…Глаза Малума, голубые и холодные, что лед, сковывавший его душу и душу каждого, кто соглашался следовать за антинсэтом прямиком в черную церковь о двенадцати греховных лабиринтах…» Арчи припомнил, как смотрел по тивисету историческую передачу, в которой рассказывали, что некоторое время назад в небольших, полных предрассудков поселениях детей с голубыми глазами считали сынами и дочерями Фьерола. Если через год после рождения глаза ребенка не меняли цвет, его укладывали в люльку и пускали по водопадам, надеясь, что вода очистит душу ребенка перед его гибелью и отправит его в небесное царство Ансэта, а не низвергнет в черную церковь Фьерола. Имелись предположения, что каэра — погребение через воду — когда-то зародилось именно из этого жуткого ритуала. По этой же причине во многих сказаниях и мифах злодеев рисовали исключительно голубоглазыми. »…Почему Малуму удалось одурачить людей? Потому что они представляли конец света как нечто материальное. Люди с приходом антинсэта ждали разрушений, катаклизмов, эпидемий и смерти. Никто не подозревал, что Малум проклянёт человечество спектром, испортит когда-то чистую кровь, посеет ростки сомнений в невинных душах и обречет будущее потомство на страшные страдания…» Не такие уж и страшные. Арчи скучающе продолжил листать книгу и уже было собрался закрыть ее и вернуть на место, когда глаз невольно зацепился за знакомое слово: »…Многие знают имя антинсэта, хотя оно значения не имеет, так как было дано ему земными родителями. Чего нельзя сказать об имени его спектра. Имя спектра — сама его суть, то, что он получает со своим рождением от высших сил и затем делится им со своим носителем. А спектр Малума звался…» Вивер не удержал в руках тяжелую книгу. Она выскользнула из пальцев и упала Арчи прямо на ногу. Вивер зашипел от боли и поспешил вернуть здоровенный том на его законное место. Любопытно. — Что это был за звук? — умирающий визг Луиса ударил по ушам. — Он меня обкрадывает. Крон, ты собираешься что-нибудь с этим делать? — Вивер, вернись. Твое отсутствие нервирует Гипсена, — окликнул Арчи Адам. Будто меня должно волновать, что этого придурка нервирует, а что нет. Вивер возвратился к полуразвалившемуся стеллажу, от которого ранее отталкивался для прыжка. Среди разбитых банок и наполовину раздавленных органов валялся допотопный пистолет. То ли Гипсен выронил его после единичного выстрела, то ли выбросил из-за отсутствия снарядов. — Он меня обокрал! — мгновенно заорал Луис. — Я чую! — Вивер, что бы ты ни взял, верни, — скомандовал Адам. — Я ничего не брал. Лишь посмотрел книгу. Но положил ее на место, — легко соврал Арчи. — Ложь! Ты взял что-то еще… — Луис повел носом, принюхиваясь. Ах да, Адам что-то такое упоминал. У Гипсена обонятельный спектр, из-за которого им пришлось принять душ, прежде чем идти в магазин. Арчи показалось это глупым делом, ведь за время, пока они добирались до места назначения, к ним наверняка прилипло не меньше сотни различных запахов, от которых никакой душ бы не спас. Но Адам настоял. — Вивер… — Адам уставился на Вивера исподлобья. — Не заставляй меня обыскивать тебя, — прорычал он. Арчи тяжело вздохнул, вытащил из кармана ложку и демонстративно положил ее на одну из полок. — ВОР! — хуже прежнего завизжал Луис. — На хуя тебе ложка? — в явном непонимании нахмурился Адам. — Понравилась, — просто ответил Вивер. — ЗОВИТЕ ИНКВИЗОРОВ! В МОЕМ МАГАЗИНЕ ВОР! — взялся надрываться Луис, выглядя при этом то ли пьяным, то ли истощившимся. Гипсен медленно умирал. Жаль, пронаблюдать его смерть Арчи не грозило. Неожиданно в цельном потолке появился разрез в пространстве. Из спектральной двери выглянула сонная Роксана Харт. — Ночки доброй! — поприветствовала девушка всех присутствующих, цепляясь за край двери и грациозно спрыгивая в магазин. На Роксане красовалась розовая пижама в красное сердечко, состоявшая из узкого топа и похожих на пышную юбку коротких шорт. Белые меховые тапочки дополнили ее нежный образ. На контрасте с пыльным магазином Харт ощущалась галлюцинацией. — Почему так долго? — возмутился Адам. Так вот кому Крон строчил сообщение. Только чем же Роксана поможет истекающему кровью Луису? — Ненавижу Пещеры Вечной Ночи, — послышалось недовольное бормотание. Арчи поднял голову и узрел, как из разреза в пространстве в магазин неуклюже выбирается Оуэн. — Потому что кое-кому приспичило одеваться, — ответила Роксана Адаму, кивая на Сиверса. — А я, по-вашему, должен рассекать по городу в одних трусах?! — тут же вспылил Оуэн, отряхивая испачкавшееся пылью пальто. — Да хоть голышом! Тут человек умирает! — поддержал Адам дурное настроение Сиверса. — Скажите на милость, благодаря кому?! — перешел Оуэн на шипение, готовый во всем обвинить исключительно Крона. — Благодаря мне, — с готовностью поднял Арчи руку. Сиверс резко обернулся к нему и испепелил его взглядом неестественно зеленых глаз. — Не очень-то ты выглядишь раскаивающимся, — выдохнул он зло. — Это потому что я не раскаиваюсь, — кивнул Арчи. — Убийца! — заорал Луис. — Я спасал жизнь Крона, — не согласился Вивер. — Надеюсь, он сказал «спасибо»? А то от него дождешься… — проворчал Оуэн. — Адам предложил мне в качестве благодарности поцелуй, но я все еще в размышлениях, — с радостью поделился Арчи. — Когда это я… — нахмурился было Адам, пока до него не дошло, о чем речь. — Вивер! — взревел он. — Тебе жить надоело?! — Глупый вопрос. Конечно, нет. Если бы надоело, я бы давно прекратил, — ответил Вивер. Адам в ответ назвал его очередным не очень лестным словом. Оуэн нелестным словом назвал Крона. Арчи невольно уставился на Роксану, с интересом ожидая, кого же ругать возьмется она. — Ну здесь и пылища, — поморщила нос девушка, едва ли заинтересованная в разговорах. — Оуэн, сделай уже что-нибудь, мать твою! — тем временем хрипел Адам. — Я не для того переживал компенсацию, чтобы теперь столько сил тратить на какого-то левого человека, — бурчал Сиверс. — Да я бы лучше вылечил геморрой Вивера. Он хотя бы наш. — У меня нет геморроя, — опроверг злостную клевету Арчи. — Будет, — рыкнул Адам. — Это обещание? Роксана, Оуэн, Адам и даже умирающий от боли и кровопотери Луис как один уставились на Вивера. — У тебя, блядь, с башкой всё в порядке? Или нет? — зашипел Крон. Это было отвратительно. Спасибо. Худший флирт, который я когда-либо слышал. Надо же с чего-то начинать. Ты — живое доказательство того, что иногда лучше даже не начинать! Оуэн, продолжая ворчать себе под нос, сорвал со свежей культи наспех сооруженный жгут и приложил к открытой ране начавшую окоченевать конечность. — Помогите мне, — кинул он, не обращаясь ни к кому конкретно, но рядом с Оуэном тут же появился Адам, который зачем-то схватил Сиверса за левое запястье. Это что за помощь такая странная? Оуэн сжал запястье Гипсена точно так же, как Адам сжал его собственную руку. Сквозь пальцы исцелителя полился красноватый свет, вены на его руках вздулись и побагровели. Неровный венозный рисунок пополз от ладони вверх под одежду, на мгновение расцвел на шее и лице Оуэна, а затем перекинулся на его левую руку. Сквозь пальцы Крона хлынула кровь Сиверса. Что-то пошло не так? Вивер рефлекторно бросился к Адаму и Оуэну, вперед выставив платок, который для Луиса до того пожалел. — Нормально все, — процедил Сиверс сквозь зубы. Судя по резкой бледности парня, он испытывал сильнейшую боль. Но от помощи Вивера он отказался. Он что же… «…Отражатель?» — мысль закончил за Арчи его спектр. В основном исцелители отличались друг от друга резервом сил и искусством владения своей способностью. Одни могли исцелять что-то не масштабнее глубокой ссадины, другие же восстанавливали сложные связи мозга в разбитой голове. Но существовал и третий тип, весьма редкий и немного странный — исцелители вроде Оуэна. Они исцеляли других через себя. То есть сперва они забирали чужие повреждения себе, будто бы менялись с пострадавшим местами, а затем уже брались за лечение. По факту лечили они себя. То есть Оуэну, в отличие от нормальных исцелителей, приходилось переживать всю боль человека, которого следовало восстановить. Зато даже такие сложные повреждения, как отрубленная рука, он лечил не за сутки, а за считаные минуты. Обычные исцелители, даже самые талантливые, такой скорости могли только позавидовать. Кровь перестала сочиться сквозь пальцы Адама, а затем к щекам Оуэна вернулся здоровый румянец. Его рука вслед за рукой Гипсена полностью восстановилась. — Теперь фантомные боли будут мучить меня еще дня три, — пожаловался он, избавляясь от хватки Адама и смотря на свою абсолютно целую, пусть и испачканную в крови руку. Луис тоже выглядел куда бодрее, но не торопился подниматься с пола, то ли боясь возвращения боли, то ли остерегаясь мести Адама за нападение. С таким исцелителем в арсенале Крон мог себе позволить пытать Гипсена неделями. — Я сделал, что от меня требовалось. Мы с Роксаной можем вернуться в похоронный дом и лечь спать? — с недовольной рожей уточнил Оуэн, крутя левым запястьем. — Роксана! — запоздало очнулся Луис. Он будто бы только сейчас осознал присутствие девушки в его магазине. — Очень рад тебя видеть, дорогая! Я безмерно польщен, что ты примчалась, чтобы спасти меня! — торговец подскочил на ноги и нервно пригладил рукой растрепавшуюся шевелюру. Его не смутила, а скорее даже обрадовала их с Харт разница в росте, благодаря которой глаза его уперлись девушке прямиком в грудь. Та лишь брезгливо поморщилась. Колокольчик ее септума слегка звякнул, подчеркивая ее скептическое фырканье. — Примчалась, как же… Чуете? — выдохнула она, водя носом. — Чем-то воняет. Кажется, дерьмом. — Каллисто? — предположил Арчи. — Гипсен, — пояснила девушка, шагая между пыльными стеллажами. — Стерва, — буркнул Гипсен. — Позволь хотя бы угостить тебя чаем! — взмолился он, посеменив за девушкой. — Странно, я думал, Роксане нравятся… мужчины, — пробормотал Арчи. — Нравятся, — подтвердила Харт, выходя из появившейся двери в стеллаже. — Но только те, что сопротивляются, — произнесла она с жутковатой улыбкой на губах. Арчи внезапно ощутил, как по затылку его прошелся холодок. То ли сквозняк, то ли Роксана внезапно показалась ему не такой уж и милой особой. — Ну что? Валим отсюда? — вновь заныл Оуэн. — Вы можете уходить, а нам еще предстоит беседа с Гипсеном. Луис, даже не думай сбежать, потому что это… Тихий вскрик прервал Адама. — …бесполезно, — завершил Крон предложение, поворачиваясь к Роксане. — Спасибо, что расставила ловушки, как я просил. — Я готова на что угодно, только бы испортить этому крысенышу день, — усмехнулась девушка, рисуя ногтем по стене очередной проем. Но если по предыдущим дверям Харт будто бы пробегала рябь, эта покрылась толстыми трещинами, сквозь которые засочилось нечто черное и густое. В результате дверь не открылась, а рассыпалась в пепел, оголив черную трансцендентную дыру. Из жуткой тьмы уже через мгновение вывалился опешивший и насмерть перепуганный Луис. Сегодняшний день явно был не лучшим в его жизни. — Ну что, Гипсен, готов ответить на пару вопросов? — уточнил Адам с любезной улыбкой. ✟✟✟✟✟ — Посмотри на меня и скажи, в чем же я не права? — девушка взглянула на своего собеседника из-под длинных светлых ресниц. — Нечего сказать? — уточнила она тихо. — Так я и думала, — кивнула она, вертя между подушечками среднего и указательного пальца длинную толстую иглу. — Не переживай. В собственной слепоте ты не виноват, — успокаивающе заявила она, продевая красную нить в маленькое игольное ушко. — Откуда тебе знать, какому Богу поклоняться и во что действительно следует верить, если с самого рождения окружен ты лжецами, верно же? — девушка поднялась с грязного пола и воззрилась на посеревшую от времени скульптуру Девы Виктирин, возведенную в самом центре помещения. Дождевые слезы струились по ее лицу так часто, что в когда-то гладких щеках образовались глубокие шрамы всепоглощающей печали. О чем она лила слезы? О том, что столетиями лгала? Девушке хотелось верить, что Дева проливала слезы, раскаиваясь. ПротоБог не простит самозванку за то, что она в тандеме с иными вральманами пудрила людям головы, посмев занять его место, но мог бы проявить милосердие и убить ее быстро. Впрочем, даже если он возьмется мучить Деву, девушка никогда не отвернётся от него, ведь ПротоБог — единый, первоначальный, вечный и всеобъемлющий — ее создатель, ее родитель, ее возлюбленный. — Никогда не поздно признавать свои ошибки, — она не говорила, а проповедовала. Ее звонкий голос отражался от гладких закругленных стен. Девушка продолжала вертеть иглу в пальцах, отходя все дальше от большого мотка ниток. Красная полоса тянулась за хозяйкой, разрубая круглое помещение на неравные части. — Если я… признаюсь, ты отпустишь меня? — этот голос принадлежал не собеседнику девушки, а лишь одному из его глупых послушников. Бледный мальчишка, которому едва ли исполнилось двадцать, жался к стене, дрожа от обрушившихся на него страданий. Не каждый же день в конце-то концов ты узнаешь о том, что поклонялся пустышке. Бедное-бедное, сбившееся с пути дитя. Ничего страшного. Она спасет его душу. — Отпущу? — девушка сузила глаза, подхватывая с пола нужный ей предмет. — Ты свободен, мой милый друг, и волен делать что вздумается, — сообщила она, сжимая инквизорный топорик. — Мне нужны лишь твои руки. — Нет, я прошу вас, поща… — мольбы парня прервал болезненный стон. Партильская сталь славилась прочностью и тем, что ее было можно затачивать до такой остроты, что лезвие резало кости, будто масло. Конечно, для этого требовалась еще и достаточная физическая сила, которой у девушки, к счастью, имелось в достатке. Руки парня, отсеченные по самое плечо, упали на грязный пол. Парень кричал еще пару секунд, прежде чем потерял сознание из-за болевого шока. Кровь хлынула на пол и заструилась по швам между неровной плиткой, окрашивая серое помещение в утонченный бордовый. Этот цвет прекрасно сочетался с нитью, протянутой через ушко иглы девушки. Она воздела лицо к потрескавшемуся сводчатому потолку и ощутила невероятное умиротворение. ПротоБог говорил с ней. Направлял руку ее. Вел ее прямиком к величию. Он выбрал ее. Не кого-нибудь, а именно ее! Вложил в уста ее истину и приказал нести ее в мир. Большая ответственность! И сколько еще свершений ждало ее впереди. Но сперва… следовало закончить свое послание. — На чем я остановилась? — обратилась она к собеседнику, подхватывая одну из рук потерявшего сознание парня и подходя к мужчине, с которым все это время вела беседу. Он сидел на табурете с заведенным за спину руками. Лицо его выражало легкое недоумение. Еще бы. Не каждый день ты встречаешь истинного посланника божьего. Она была уверена, что если бы не оковы, мужчина бы обязательно пал перед ней на колени. Впрочем, это излишне. Она лишь раба ПротоБога и коленопреклонения не заслужила. — ПротоСестра, — раздался тихий голос у входа. Двери в церковь давно превратились в труху. Напоминали об их существовании лишь дожившие до нынешних времен проржавевшие петли. — Я не закончила, — отмахнулась она, приставляя очередную отрубленную руку к искалеченной спине собеседника. Из лопаток лжепророка уже росли десятки посеревших скрученных конечностей. Все они принадлежали глупцам, когда-то решившим пойти за этим шарлатаном. Тела его ущербной паствы теперь покрывали пол церкви, будто причудливый ковер. Они теряли свое тепло на глазах Девы Виктирин. А она смотрела и ничего не делала. Почему? Потому что была такой же шарлатанкой, как и все эти люди. Уверовать в ложь — одно, упрямиться и до последнего отстаивать свои лживые убеждения — совсем другое. Невежество должно караться смертью, ведь нет греха страшней! Таких фанатиков вылечить могла только смерть. Руки последователей создавали за спиной мужчины два уродливых скрюченных крыла, шитых красными нитками. Мужчина, когда-то склонивший голову перед лживым богом, в отличие от своих приспешников, оставался жив. Первые часы он дергался и даже кричал, потому девушке пришлось зашить ему красной нитью рот. Да, теперь он не мог ей отвечать, но ему было это и не нужно. Все, что от него требовалась, — внимать словам ее, познавать бога ее и принять свою гибель не как бессмысленную пытку, но как мученическую дань во благо ПротоБога и вопреки всему остальному. По сути, девушка спасала его. Не тело, увы. Но душу однозначно. — Возникла проблема, — не отставал голос у дверей. Девушка сделала первый стежок и подняла небесно-голубые глаза на говорившего. — Разве я не упоминала? Проблем не существует. На нашу долю выпадают лишь испытания. И к каждому из них мы готовы, — отчеканила девушка, не обращая внимания на вздрагивающего мужчину. Уже пришитая к его спине чужая холодная потяжелевшая плоть заставляла его крениться вниз. Слезы его давно высохли. На лице застыла маска то ли ужаса, то ли смирения. Ничего страшного. Он еще поблагодарит ее. Он еще скажет спасибо! — Сработал один из накинутых нами нашейников, — не отставал упрямый голос. — У кого? — поинтересовалась девушка, стежок за стежком пришивая красной нитью холодную руку к горячей спине. Кажется, у лжепастора поднялась температура. Самые первые элементы его крыльев, те, что она пришила парой дней ранее, уже начали гнить. Возможно, заражение крови? Или простуда? Какая разница. Смерть дышала ему в затылок. Она, будучи и дочерью ПротоБога, и его блудницей, забирала души в свое чрево, чтобы вылепить из чего-то изжившего себя нечто новое, цельное, правильное. Скоро в ее чреве окажется этот лжепророк, и вот тогда-то он раскается по-настоящему. — Торговец из пещер Вечной Ночи. — Который из? Мы подарили нашейники дюжине корыстолюбцев, — заметила она, не отвлекаясь от своей скрупулезной работы. После этой руки следовало пришить еще одну. И вот тогда ее творение, изящное послание другим лжецам, будет окончено. Ужасающее в своей красоте, потрясающее в таящемся в нем кошмаре. Идеальный баланс. — На том, что учуял исходящий от нас запах смерти. — Ах, этот. Интересный экземпляр. Жаль, не склонный верить ни во что, кроме звона монет, — протянула она с легким негодованием. — Выходит, он мертв? — Боюсь, что нет. — Странно, — нахмурилась девушка. — Я точно помню, что вкладывала в него не только кару противника, но и желанное вечное забвение в качестве награды за все его труды. Почему не сработало? — Его остановили. — Кто? — Те, на кого он напал. Девушка все же оторвалась от шитья и воззрилась на человека в дверях. — Они додумались закрыть зеркала? — Разумеется, нет. — Тогда я хочу видеть. Фигура отделилась от стены церкви и подошла ближе. В руках человека появилось небольшое, круглое зеркало. — Покажи мне, — потребовала она, касаясь зеркальной поверхности. Ее собственное отражение растворилось в изображении заставленного вещами магазинчика. Несколько минут в гробовом молчании она всматривалась в зеркало, внимательно изучая каждого персонажа открывшейся ее глазам сцены. — Как интересно, — протянула она, вглядываясь в зеркало. — Этот мужчина… — она сперва нахмурилась, а затем ее губы растянулись в ликующей улыбке. — Я же говорила, ПротоБог никогда и ничего не делает просто так! Он благоволит нам! Посмотри, это же он! — воскликнула она, тыча пальцем в одну из фигур. — Новый претендент? — Именно! — Мы еще не избавились от тела предыдущего, — заметил человек. — Каждый вправе ошибаться, — снисходительно улыбнулась она. — Если ошибка состоит не в выборе Бога, — добавила девушка, возвращая взор к человеку с недоделанными крыльями за спиной. — Узнай, кто они такие и что успели разузнать. И про него узнай тоже. Возможно, именно благодаря ему из ПротоСестры я, наконец-то, перевоплощусь в ПротоМать и дам жизнь новому антинсэту! — воскликнула она, воздев руки к потолку. — Мое детище изменит этот мир, как тысячу лет назад это сделал Малум! — заявила она и, поймав на себе затравленный взгляд умирающего на табурете пророка, поспешила пояснить: — Видишь ли, Малума привыкли рисовать сыном Фьерола, обесчеловечивать его, лепить из него монстра. Но Фьерол здесь ни при чем. Малум являлся сыном истинного ПротоБога. Он пошел войной против ереси и вышел из нее победителем! Но люди забыли его доброту, уничтожили памятники его благосклонности, вписали его в псевдорелигиозные книжки, будто злодея сказки! Неблагодарные, бесполезные глупцы! Заблудшие овцы во власти порока. Но я все исправлю. Я помогу этому миру возродиться. Мой ПротоБог ведет меня за руку и благословляет на великие деяния! Никто не сможет нас остановить: ни прогнившие династии, ни обленившиеся законники, ни жалкое зеленое бюро.