✟ Спектр возможностей ✟

Аномальный эффект — новая характеристика, которая проявляется в предмете после того, как он побывал в аномальной зоне и претерпел трансцендентные преобразования. Далеко не всегда предмет изменяется внешне. Куда чаще он приобретает новый функционал, кардинально отличный от доаномального. Наиболее ярким примером таких изменений является извлеченный из аномалии пистолет, который после преобразования вместо пуль стрелял вишневыми косточками, и тостер, вместо обжарки хлеба, замораживающий его. Только представьте, как наша жизнь изменится, если мы обуздаем безграничную аномальную энергию и заставим ее работать на нас, а не вопреки нам?! Возможности человечества в этом случае было бы можно расценивать как безграничные. Нам всего-то и нужно, что прекратить воспринимать аномалии как проблемы и взглянуть на них с точки зрения будущих перспектив. Бритни Арент «Аномалии — это просто!» Адам с превеликим удовольствием оставил вынужденного напарника отсыпаться в маленьком душном номере дешевого отеля, уверенный, что облезлые стены и полный насекомых туалет — идеальное место для скользких типов вроде Вивера. Крон выскользнул из гостиницы на шумный путь с манящей идеей в голове ринуться к лифтам и благополучно покинуть Пещеры Вечной Ночи, бросив коллегу прозябать в подземном городе в полном одиночестве. К сожалению, Адам нашел сразу две веские причины, из-за которых пойти на такое злодейство он бы себе не позволил. Первая заключалась в том, что Вивер уже значился в составе Аранка, а значит, любые его противозаконные действия обязательно отразились бы на бюро. Знал ли этот хитрый гаденыш о подобных рисках Аранка, когда получал печать? Разумеется. Решился бы он на незаконные деяния лишь для того, чтобы насолить бюро? На сей счет у Адама не оставалось никаких сомнений. Если Аранк благодаря Виверу заработает новую порцию штрафов, всей команде несдобровать. А крайним окажется Адам, который не усмотрел за новичком. Вторая причина казалась надуманной, но при этом не менее веской: Адам не мог отделаться от ощущения, что где бы и когда бы он ни оставил Вивера, тот все равно уже к ночи придет к порогу похоронного дома как ни в чем не бывало. Это как в сказании о священнике и голубоглазом коте. Священник решил покормить бродячее животное и оказался так заворожен неестественными ярко-голубыми глазами кота, что признал в нем фьёрольское отродье. В попытке избавить белый свет от бесовской сущности, священник топил кота, сжигал, расчленял, закапывал живьем, но каждую ночь кот возвращался в его церковь целый и невредимый. Вместо животного же затем находили трупы прихожан этой самой церкви задушенными, утопленными или сожжёнными. Сказание закончилось тем, что священник, решивший, что сходит с ума, покончил с собой через повешенье. Только после этого кот перестал приходить в церковь, а прихожане — гибнуть. Каждый в этой истории высматривал свои смыслы, но самой распространенной интерпретацией считалось утверждение, что люди склонны бороться с проблемами, эпицентрами которых сами и являются. Адаму всегда казалось, что толкование притчи притянуто за уши. Либо сказание несло в себе что-то еще, либо это просто детская страшилка, придуманная исключительно для развлечения и вовсе не имевшая скрытого смысла. Вопрос в другом: был ли Вивер тем самым фьёрольским отродьем, голубоглазым котом, которого не возьмет ни пуля, ни нож? Или Адам — священник-самодур, углядевший бесов там, где их отродясь не имелось? Крон пытался взывать к собственному голосу разума, но вместо него в голове не замолкал встревоженный хрип раздробленного спектра. Хаос едва ли умел успокаивать. Скорее наоборот. Крон вышел на одну из внешних улиц и огляделся по сторонам. Если в некрополе главные улицы часто нарекали кольцами, то жители подземного города улицы предпочитали именовать путями. Не «улица Слез», а «путь к Слезам»; не «улица Боли», а «путь к Боли». Из-за такой ничем не обусловленной странности люди, попадавшие в Пещеры впервые, зачастую плохо ориентировались по карте и легко терялись, благодаря чему в сумрачном городе снискали большую популярность пещерные следопыты. Главное не путать пещерных следопытов с мусорными. Если мусорные следопыты как свои пять пальцев знали полендрумские свалки, а благодаря опыту могли с высокой точностью определить, где найдется необходимый заказчику предмет, то пещерные следопыты могли бороздить сумрачный город даже с закрытыми глазами и находили нужные злачные местечки по запахам, звукам, следам, а иной раз и чисто интуитивно. Нужны чаровницы любви? Поверни налево. Чаровники? Направо. Незаконное оружие? Это двумя кварталами ниже. Запрещенные вещества? Что ж ты сразу не сказал, проходи, располагайся! Слишком глубоко погрузившись в свои невеселые мысли, Адам случайно натолкнулся плечом на худого паренька и невольно встретился с ним взглядом, хотя имел привычку во время передвижения по путям, кольцам или улицам смотреть в пустоту (особенно в Пещерах). Большие карие глаза, впалые щеки, вид растерянный и в некоторой степени невинный. Все это, естественно, блажь для накручивания цены. Парень подарил Адаму сдержанную улыбку, явно пряча зубы. — Ты здесь один? — спросил он с легкой дрожью в голосе. Дрожащий голос тоже являлся частью изумительной актерской игры. — Не интересует, — холодно бросил Крон и зашагал к ближайшему перепутью, где путь к Слезам пересекался с путем к Эйфории. Парень было увязался за Кроном, но тут же отстал, лишь Адам продемонстрировал ему свой пистолет. Мальчишке было не меньше двадцати: возраст для проституции уже не ликвидный. А зубы парень прятал, скорее всего, потому, что их покрывала рыжая пленка, которая возникала при постоянном употреблении тяжелых седативаторов. Об опасности таких средств знал даже маленький ребенок, но с каждым годом любителей запрещенных веществ в некрополе и Пещерах, как казалось Адаму, становилось все больше. Ничего удивительного. Если императорский двор думал, что эту эпидемию возможно остановить с помощью безвкусных социальных плакатов, мелькающих на улицах некрополя, или через упоминание о вредности седативаторов в проповедях ВсеИмператора, то имперских гениев ждало глубочайшее разочарование. Когда смерть становится твоей обыденностью, жизнь перестает казаться таким уж ценным продуктом. А раз нет в ней ничего особенного, можно прыгать под пули, травиться седативаторами, кидаться в объятья подозрительных незнакомцев — иначе говоря, умирать, продолжая дышать. Не зря некропольцев порой называли живыми мертвецами. Мертвый город для того и создавали: чтобы хоронить и почивших, и еще живых. «Рожденные умирать» — так ВсеИмператор нарекал похоронщиков. Адам не любил слушать его скрипучие псевдофилософские, полные мифов выступления, от которых сильно верующие люди впадали в экстаз, заливались слезами или падали на колени. Крону они претили. В каждом слове сквозила фальшь, за каждым призывом к добру скрывалось побуждение к злу. Долгие тягучие наставления сводились к единому весьма посредственному правилу: все, что делается во имя империи, — это добро; все, что против, — зло. Легко и просто, не правда ли? И самую малость двулично. Адам шагал по узкому пути к Слезам, стараясь не обращать внимания на пронзительные взгляды высеченных в стене глаз лжебогов. Крон не любил эту часть сумрачного города, всегда стараясь как можно скорее скрыться в глубинах его перепутий. Адама не оставляло ощущение, якобы глаза следят за ним, видят его насквозь, знают все его тайны. Неприятное ощущение сопровождалось настойчивым зудом в кончиках пальцев. Крон сжал зубы, пытаясь перетерпеть эти ощущения и не начать растирать пальцы. Он не любил спускаться в Пещеры Вечной Ночи, слишком хорошо зная, что в них таилось. Здесь продавали и тело, и душу, и лучшего друга, и любовника. Здесь могли продать что угодно и кого угодно. Для большинства Луис Гипсен оставался обычным продажником, ловко впихивающим туристам всякую бесполезную дрянь со свалок (то есть он продавал людям то, что они сами же ранее и выкинули). Те, кто был знаком с Гипсеном чуть ближе, знали еще и то, что у Луиса для местных в припасах всегда можно было найти пару-тройку полезных НАПов. И только самые приближенные (а еще чрезмерно любопытные, наглые или отчаявшиеся) Гипсена видели бесовым сумасшедшим коллекционером. Если нерадивый похоронщик специально или по недосмотру оказывался обладателем аномального предмета, пыльцы или любой другой непонятной бесовщины, Гипсен быстро узнавал о продавце и товаре все, что возможно, и как можно скорее готовил сумму для выкупа. Количество денег варьировалось не относительно важности НАПовского предмета, а высчитывалось исключительно из сговорчивости продавца. И даже если Гипсену не удавалось выкупить побрякушку, он однозначно вызнавал о ней все, что только возможно: аномальный эффект, радиус поражения, радиус искажения, радиус возможного разрушения, радиус чего угодно еще. Так что Крон не сомневался, если Луис не являлся непосредственным продавцом НАПа Аюны Эк Гельфанд, что-то о содержимом шкатулки он все равно знал. Адам повернул на путь к Эйфории, прошел по нему, пересекая пути к Горю и к Предательству, и шагнул в сторону пути к Примирению. Магазин Луиса Гипсена — двухэтажная коробка, выкрашенная в пошлый сиреневый цвет — с обеих сторон зажимали трехэтажные игорные дома. Яркие вывески, мигающие лампочки, и какофония звуков сталкивались у магазина Луиса и превращали его в невидимку на фоне такого громогласного соседства. Иной бы переехал, лишь ему подвернулась бы такая возможность, но Гипсен в некотором роде являлся маркетинговым гением, так что у его магазина люди толпились и днем, и ночью. Увидев с десяток желающих попасть в «Лавку уникальных вещиц» Луиса, Адам еле сдержал болезненный стон. Бес, почему он должен делать всю грязную работу, пока Вивер преспокойно спит?! Это же несправедливо! Несправедливо оставлять его в живых! Он для нас опасен! Следовало его убрать! Задушить подушкой, пока он спит! Адам оставил брюзжания спектра без внимания и смиренно встал в очередь. ✟✟✟✟✟ Арчи распахнул глаза, и, спросонок не узнав своего местоположения, подскочил с постели, схватил с тумбы ручку и выставил ее вперед, собираясь, если потребуется, до последнего вздоха обороняться канцелярией. Но сонливость сошла, а на Вивера так никто и не напал. Арчи дал себе возможность выдохнуть и припомнил, что находится в гостинице по доброй воле. Вивер кинул взгляд на настенные прямоугольные часы. Если они указывали верное время, Арчи проспал не больше часа, но этого, судя по всему, вполне хватило для того, чтобы восполнить большую часть его сил. По крайней мере, теперь Арчи не хотелось стереть с лица земли всю бесову империю. Вивер позволил себе умыться в миниатюрной ванной комнате, после чего выскользнул из номера и зашагал к выходу. Гостиничный хостес — совсем еще юная девушка с толстым шрамом, буквально перерубавшим ей правый глаз и переносицу — проводила Вивера скучающим взглядом и на автомате выдала кислое: «Приходите еще». Оплату с Арчи девушка не потребовала, так как еще при заселении считала с его запястья печать Аранка. Счет за номер придет по пневмопочте прямиком в бюро. Арчи представил кровавую пену, появляющуюся на губах Слейда в момент получения счета, и невольно улыбнулся. Кажется, он начинал потихоньку привыкать к чудикам Аранка! Кто тут еще чудик? Вивер, полностью обновленный и избавившийся от бремени всепоглощающего раздражения, вышел на путь к Слезам, на котором его оставил Адам, и вдохнул полной грудью. Затхлый воздух вперемешку с вонью благовоний заставил парня почесать нос. Адам перед тем, как они разделились, продиктовал Арчи адрес магазина Луиса Гипсена, но Вивер не знал, там ли его напарник на данный момент или Крон уже получил нужную информацию и ринулся дальше по хлебным крошкам. В связи с этим Арчи решил не торопиться в поиске Адама. Для начала следовало полностью пробудиться. Небольшой кафетерий неподалеку, завлекавший прохожих запахом свежесваренного кофе, оказался как нельзя кстати. Вивер посчитал его наличие знаком судьбы и поспешно зашагал в сторону заведения. У него имелось несколько корпскоинов, которых должно было хватить на бодрящий напиток. — Говорят, здесь лучший каспиарский кофе во всем городе, — донеслось до Вивера щебетание двух девушек, стоявших в очереди на кассу прямо перед Арчи. Забавно, что каждый кафетерий, в котором имелись каспиарские зерна, считал своим долгом сообщить, что лучший кофе именно у них. Арчи пробовал каспиарский кофе всего несколько раз, но так и не понял, почему все так фанатеют от этого горького напитка. По-моему, и помои вкуснее. Главное, не рассказывай о своих специфических вкусах окружающим. — Пей кофе, пока можешь. Вскоре эти зерна станут дефицитом, ага. — Почему? Неурожай? — Ой, а ты не слышала, что творится в Каспиаре? Говорят, сильнейшая аномалия накрыла чуть ли не треть всего их некрополя, ага! — Ты уверена, что речь шла о Каспиаре? Я слышала о проблемах в Сарваре. — Не путай, в Сарваре эпидемия. А вот в Каспиаре аномалия. Некоторые подозревают, что аномалию создали специально. Теракт или вроде того, ага. — Проблемы сразу в двух некрополях? Бес, мне это не нравится. Они оба неподалеку от нашего. Если у них что-то случится, расхлебывать потом нам! Девушки обсуждали проблемы других некрополей скорее из праздного любопытства, нежели из-за искреннего переживания за их жителей, но выводы их были вполне справедливы. Если с сарварским или каспиарским некрополем что-нибудь произойдет, это обязательно скажется на некрополе Полендрума. Его не спасет даже то, что Полендрум — столица Империи. Каспиарский кофе заказал высокий мужчина из бюро сусального золота. За ним такой же заказ сделали дамочка-туристка в широкой шляпе и те самые две подружки, что стояли перед Арчи. Кажется, один лишь каспиарский кофе в этом заведении и покупали, так как, когда очередь дошла до Арчи и он огласил свой заказ, кассир поднял на него изумленный взгляд, а его помощник, как раз несший что-то на большом подносе, споткнулся и чуть не растянулся на полу. Тем не менее пожелание Арчи выполнили, потому через пять минут Вивер выскользнул на путь к Слезам с ароматным картонным стаканчиком в руках. Над горячим шоколадом белый пар собирался в еле различимые сердечки, что, конечно же, было не так красиво, как черепки, появлявшиеся над каспиарским кофе. Вивер подошел к ближайшему стенду-карте Пещер Вечной Ночи и обозрел четыре крупных природных кармана и череду мелких — из этих подземных комнат и тоннелей состоял сумрачный город. Красный крестик указывал местоположение Вивера. Арчи припомнил адрес, который ему продиктовал Адам, легко нашел нужный дом на карте и мысленно проложил к нему кратчайший маршрут. Хочу прогуляться по пути к Страданиям. Тебя не смущает отметка черепа с костями и три восклицательных знака над этим путем? Не думаю, что эти символы намекают на полянки с цветами. Ты выбрал наихудший путь! Зато он короче, то есть, менее энергозатратный. Если на тебя нападут, энергии придется потратить куда больше! А если не нападут, куда меньше! Твое упрямство граничит с дуростью. Арчи, не дойдя до пересечения путей к Слезам и Эйфории несколько кварталов, свернул на путь к Страданиям и уже через пару минут оценил разницу. Если предыдущий путь был шумным и многолюдным, на этой узкой каменной тропке, пролегавшей между мрачными каменными домами, людей сновало куда меньше. Виверу все чаще начали попадаться бродяги и любители тяжелых седативаторов и все меньше люди, которые бы принадлежали к какому-то бюро. Одиночки, не заимевшие бюро, часто держались вместе, только зрелищем это оставалось жалким. Большинство снимали стресс с помощью запрещенных веществ, а кто каким-то чудом избегал зависимости, рано или поздно начинал страдать от психологических проблем. Арчи слышал, что в срединном городе и Акрополе имелись отдельные специалисты, которые лечили «затяжное плохое настроение» или «лишние голоса в голове», но в некрополе таких не водилось. Некропольцам по большей части было не до плохого настроения, голосов в голове или обостренной паранойи, все силы уходили на выживание. Сболтнешь лишнего и заявишь, что у тебя под кожей жуки, лечить тебя никто не станет, просто закопают твое тело вместе со следующим клиентом на захоронение. Либо можешь сбежать сюда, в Пещеры, и сгнивать здесь заживо. Нет уж, лучше схорониться с клиентом. Арчи услышал тихий вскрик и рефлекторно повернулся на звук. Какой-то мужчина — судя по хорошему костюму, турист, зашедший не в тот переулок, — распластался на узкой дорожке. Из груди его торчал добротный топор, а некая юркая фигура обчищала карманы бедолаги, не обращая внимание на то, что тот еще жив. — Эй! — позвал Арчи, делая вид, будто собирается достать пистолет из кобуры на боку. Ну и что, что у Вивера не было ни пистолета, ни кобуры. В плохо освещенном переулке никто бы не смог разглядеть неприглядной правды, а настороженность противника сыграла бы Виверу на руку. Юркая фигура встрепенулась, а в следующую секунду нырнула в один из проулков. Туристы — это одно, а член бюро — совсем другое. На Арчи тоже могли напасть, но лишь самые отчаянные. Смерть члена бюро на таких улочках — тень на репутацию всей похоронной группы. За такое жестоко мстили. А вот туристы из срединного города пропадали в Пещерах Вечной Ночи постоянно. Ленивые инквизоры предпочитали расследовать лишь пропажу особенно важных персон, большинство дел пустив на самотек. Арчи подошел к истекающему кровью мужчине и вгляделся в его бледное лицо. — С…спаси…те! — выдавил турист, кашляя кровью. — Про… шу! Я запла… ч… кх… — Арчи на это лишь тяжело вздохнул. — Не, — качнул он головой. — Деньгами делу не поможешь. Рана смертельная. Ты уже труп, — сообщил он незнакомцу. — А вот топор хорош, — Вивер сомкнул пальцы на синей прорезиненной рукояти. Мужчина в панике захрипел, попытавшись сказать Арчи еще что-то, но парень уже не слушал его. Раз Аранк не хочет предоставлять Виверу оружие, он добудет его сам! — Нет! Ст… ой! Не… — мужчина захлебнулся пузырящейся на губах кровью, но Арчи не обратил на него внимания. Вместо этого он выдернул лезвие из груди мужчины и вгляделся в испачканную кровью блестящую гладь в тусклом свете горящей высоко над головой пентаграммы. Топор оказался достаточно острым. Наверняка вор и оружие умудрился у кого-то украсть, потому что такой хороший топор явно стоил немалых денег. Рукоять лежала в руке идеально. Лезвие украшал выгравированный узор. Арчи вытер его о штанину бьющегося в конвульсиях туриста и вернулся на путь к Адаму, насвистывая себе под нос веселую песенку и искренне радуясь неожиданно приятному приобретению. ✟✟✟✟✟ Гипсен не впускал в свой магазин больше одного покупателя за раз. Он уверял, что таким образом клиенту легче сосредоточиться на товаре и понять, что ему действительно по вкусу. На самом деле Луис создавал искусственный спрос, ведь именно из-за этого глупого правила Гипсена у его магазина постоянно толпился народ, создавая ощущение, будто в его лавке продается нечто особенное, а вовсе не посредственные мусорные сокровища, которые блистали на каждой второй витрине. Адам простоял в очереди больше часа, под конец чувствуя, как лимит его терпения стремительно тает. Конечно, Крон мог бы поступить как скотина и начать угрожать туристам пистолетом. Тогда бы желающих посетить лавку Луиса резко поубавилось. Но Адам не хотел привлекать к себе лишнего внимания инквизоров. Да и стоило ли так пугать людей лишь из-за эгоистичного желания поскорее войти в магазин? Адам представил себя на месте пухленького мальчика, маячившего впереди. Карапуз забавно цеплялся за руку высокой женщины (матери или няни). Дети срединного города здорово отличались от юных некропольцев в первую очередь тем, что они действительно являлись детьми, а не маленькими взрослыми, слишком рано понявшими, что все их проблемы им придется решать самостоятельно. Даже если полендрумский ребенок был избалован и вел себя не лучшим образом, он все еще оставался ребенком, а Адам со своей пушкой и битой мог изувечить хрупкую психику бедного создания раз и навсегда. Крону совсем не улыбалось становиться мерзким взрослым наподобие тех, которые в свое время искалечили психику ему самому. Поэтому приходилось терпеть. Крон переминался с ноги на ногу, то и дело ловя на себе враждебные взгляды проходивших мимо похоронщиков, считавших своим долгом обсудить «сОсальную зелень» — так насмешливо называли бюро с зелеными эмблемами представители сусального золота, серебра и меди. — Я слышал, к этим берут всех подряд, — рассуждал неказистый мужчина, фигурой напомнивший Адаму квадрат. Вот уж кому идеально подходил статус «все подряд», так это ему. — Ага. Всяких психов, — поддакнула ему худая как щепка девица, которая измазала свое лицо в белый и поверх нарисовала красные полосы. Ты в зеркальце-то глянь сперва, девочка-полоска, а потом уже рассуждай о психах. Некоторые туристы, подчеркивая свою невероятную воспитанность, тыкали в Адама пальцем, так как монохромные негативы были редкостью в некрополе, а в срединном городе их, скорее всего, не проживало вовсе. Людей ведь могли кинуть в некрополь лишь посчитав, что те слишком близки со своими спектрами? Или не могли? Адам был бы рад разобраться в законах внешнего мира, но в некрополь информация поступала ограниченно и до пугающего регламентированно. Туристы в этом смысле могли бы стать бесценным кладезем информации, но лишь при условии, что говорили бы они одну лишь правду. А надеяться на это не стоило. Крон пронаблюдал, как очередные посетители покидают магазин Луиса с мешками бесполезного барахла наперевес, и наконец-то толкнул тяжелую дверь. Лишь он оказался внутри, дверь за Адамом автоматически закрылась на замок. Это чтобы наиболее ушлые ребята не пробрались в магазин без очереди (а еще, чтобы покупатели не вышли из магазина, не заплатив). — Добро пожАААловать в дом тАААйн и мистИИИки, — раздался скрипучий электронный голос, заставивший Адама подпрыгнуть на месте. Бита в его руках появилась сама собой. — Ненавижу тебя! — выдохнул он, взирая на виновницу его резко напрягшихся мышц ануса. Силиконовая гадалка с пышной копной искусственных черных волос взирала пустыми зелеными глазами на Крона через прозрачное стекло гадального автомата. Гадалка по размеру больше напоминала ребенка лет десяти. Верхняя часть тела была обтянута дешевым красным бархатом. Нижняя часть тела отсутствовала, на ее месте красовалась череда крутящихся шестеренок, отвечавших за всю автоматику. — УзнАААй свою судьбу! — продолжила призывать гадалка электронным голосом, дергающимися движениями указывая левой рукой на прорезь, куда следовало кидать монетки. — Обойдусь, — проворчал Адам себе под нос, проходя дальше в магазин. С последнего посещения Крона барахла в магазине значительно прибавилось. Адаму пришлось идти боком, чтобы не задевать обступившие его стеллажи, доверху набитые мусорными сокровищами. — Не торопитесь проходить мимо, ведь на каждой полке вы… а, это ты, — осекшись, выдохнул Луис, даже не попытавшись скрыть разочарования. В прошлом году Гипсен отпраздновал свои тридцать три года, но из-за низкого роста и худобы он казался совсем еще юным созданием, едва ли дожившим до двадцати. Луис старательно подчеркивал образ неопытного молодого предпринимателя подростковой одеждой, заставляя заказчиков верить, что он лишь наивный мальчишка, совсем не смыслящий в торговле, а значит, не способный на обман. Адам, помнится, имел неудовольствие наблюдать, как Гипсен наигранно неловко торговался с туристом, считавшим себя акулой продаж. В результате мужчина ушел из магазина, довольный тем, что умудрился купить редкую вазу за жалкие десять тысяч корпскоинов, хотя изначальный ценник был в два с половиной раза выше. Интересно, о чем бы он подумал, если бы узнал о любви Гипсена к гончарному делу. Понял бы он, что ваза имела странную форму вовсе не потому, что попала на прилавок Луиса прямиком из падшей империи, а потому что Гипсен обладал фантастически кривыми руками, не способными создавать что-то изящное? Ему это было и не нужно, ведь Луис обладал феноменальным умением зарабатывать деньги на откровенном дерьме. — Я тоже рад тебя видеть, — выдохнул Адам с улыбкой, указывающей на то, что лучше бы Крон сто часов наблюдал, как разлагается дохлая собака, чем наслаждался бы обществом Луиса. Но работа требовала жертв. Гипсен скривился, как если бы положил в рот дольку лимона. Он бы тоже с куда большим удовольствием потратил время на чей-то труп. Но из Адама можно было вытянуть деньги, так что приходилось терпеть его общество. — Чем могу служить? — спросил Гипсен, заходя за магазинную кассу. Луис схватил с полки маленькую тряпочку и взялся стирать пыль с наполненных формалином маленьких банок, старательно избегая проницательного взгляда Крона. В коллекции банок чего только не плавало: и человеческие глаза, и пальцы, и целые запястья, и куски челюсти, и даже сердца. Адам знал, что Луис водил дружбу с Иво Локсом. А если и не дружбу, то нечто минимум взаимовыгодное. Луис выкупал в покойницкой органы, которые мертвецам бы уже не пригодились, зато могли после смерти носителя великолепно вписаться в жутковатый дизайн дома не очень здорового туриста. Луис как-то рассказывал, что умудрился продать одной туристке глаза ее собственной бабушки, хотя Адам сомневался в достоверности этой истории. Луис, который ведет записи того, кому какие органы принадлежат? Я вас умоляю… — Нужна информация по поводу одного НАПа, — выговорил Адам, извлекая из кармана шкатулку, которую ему отдала Аурика Эк Гельфанд. Гипсен тут же отвлекся от банок с формалином и уставился на шкатулку. Мужчина нахмурился. Его лоб прорезали морщины, моментально разрушив образ наивного мальчика. Вот что способны сотворить пара борозд и взгляд хищника. — Интересная шкатулка. Кажется, я уже ее где-то… — Луис вздрогнул, будто бы в его голове мелькнула неприятная мысль. — Нет, ошибся, — резко выдохнул он. Абсолютно неправдоподобно. Но Гипсен не врал. — Откуда у тебя эта штука? Выглядит дорого. Я готов заплатить тысячу! — заявил Луис, стараясь не слишком ярко демонстрировать вспыхнувший в нем интерес. Шкатулка стоила раз в десять больше, но это на данный момент значения не имело. — Она не продается. Я пришел за информацией. В ней НАП. Посмотри и скажи, что ты слышал об этом, — попросил Адам, пододвигая шкатулку ближе к Гипсену. Торгаш наклонился к предмету совсем близко. Его настолько заинтересовал товар, что он даже не спросил Адама, сколько тот готов заплатить за бесценную информацию. Такое Луис позволял себе лишь в тех случаях, когда что-то полностью захватывало его внимание. Мужчина коснулся тонкими пальцами крышки шкатулки, и Адам разглядел на фалангах еле заметные шрамы. — Надо же было с чего-то начинать, — вот что Луис кинул Адаму, когда поймал его взгляд на своих пальцах впервые. Гипсен быстро понял, насколько популярны человеческие части тела. Такой товар расхватывали, как горячие пирожки. Когда Луис только открыл магазинчик, у него не имелось связей с Иво Локсом, потому он сделал то, на что пошел бы любой в его положении человек: в компенсацию он отрубал себе пальцы, а потом продавал их. Конечно, как только у Гипсена появилась возможность выкупать конечности, он оставил свои пальцы в покое. Прибыль он любил, но собственные пальцы ему нравились даже больше. Гипсен открыл шкатулку. Еле различимый энергетический пузырь аномалии вырвался наружу. Адам его не столько увидел, сколько почувствовал. Грюнендаль встрепенулся и пополз выше по телу хозяина, стараясь вдохнуть в себя как можно больше так манящего его запаха. В этот раз произошло ровно то же, что и днем ранее в комнате пневмопочты. Из Шкатулки потянулся цветок. Но Гипсен не смотрел на него, он продолжал взирать внутрь шкатулки. — Семена греха, — выдохнул он зачарованно. — Что? Какого еще греха? Для чего они? Ты раньше видел… — Адам не договорил, так как Гипсен резко захлопнул шкатулку и толкнул ее обратно к Адаму. — Не хочу иметь с этим ничего общего, — резко выдохнул он побледневшими губами. — С «этим» — это с чем? — нахмурился Адам. — Я ничего не знаю. Уходи, — Гипсен указал на дверь. Странно, но при фразе «я ничего не знаю» Адам не различил лжи. Он правда не знал? Глупости. Скорее… …он считает, что ничего не знает. Искренне в это верит. С чьей-то помощью, естественно. — Хорошо, как скажешь, — кивнул Адам, примирительно поднимая руки. Если на Гипсена поставили ограничитель, сперва следовало бы понять, как его снять. Лучше не лезть на рожон, не понимая, с чем ты столкнулся. Придется просить помощи у Флетчера. — Рад был повидаться, Луис, — абсолютно неискренне бросил Адам, шагая к выходу. Он уже было потянул руку к двери, но в последний момент что-то его остановило. — УзнАААй свою судьбу! — протянула гадалка. Обычно такие автоматы напитывали ксипиланским электричеством, благодаря которому многие гадания оказывались пугающе точны. Странно пользоваться механизмами, работу которых до конца не понимали даже их создатели, но прямо сейчас Адаму показалось весьма удачным узнать что-то о своем будущем. Крон кинул монетку в прорезь. Гадалка закрыла глаза. Автомат издал допотопную мелодию, «нагнетая» обстановку, а затем из узкой щели под стеклом вылезла квадратная перламутровая карточка с предсказанием. На ее внешней стороне красовалось блестящее: «Что же ждет тебя в следующую минуту?!» Минуту? Таких предсказаний Адам еще не получал. Крон перевернул карточку и прочитал единственное слово: «Сюрприз!». А затем раздался выстрел. ✟✟✟✟✟ Арчи без проблем нашел нужный ему магазин, но, к своему прискорбию, обнаружил, что к достаточно невзрачной двери тянется жуткая очередь, стоять в которой Виверу не хотелось. Ему хватило очереди за горячим шоколадом. К тому же Адама в толпе туристов не обнаружилось, следовательно, либо Крон уже внутри, либо он и вовсе ушел куда-то еще. Правда, в этом случае Адам бы наверняка прислал сообщение на интерком Вивера. Или нет. Арчи на всякий случай проверил, но на черно-белом экране пропущенных сообщений или звонков не обнаружилось. А Адам вообще внес мой позывной в свой интерком? Очень вовремя ты задаешь этот вопрос. Чтобы не тратить время зря, Арчи решил обойти магазин с торца и проверить, нет ли у него черного хода. Вивер зашел за здание, убедился в отсутствии ненужных зрителей и легко перемахнул через не очень высокий забор. Левое плечо слегка заныло, но и только. Арчи крадучись пересек узкий проход между домом и забором и вышел на его миниатюрный задний двор. Места здесь нашлось совсем немного. От дома и до самого забора почти все свободное пространство заставили ящиками с различным барахлом. Арчи схватился за ручку неказистой двери и потянул ее на себя. Дверь с тихим шелестом открылась. И в этот момент прогрохотал выстрел. Вивер остался на месте. Если перестрелка происходила между двумя незнакомцами, лезть в их разборки Арчи не собирался. Если же в беду попал Адам… Очень удачно. Если Крона пристрелят, с тебя взятки гладки. И правда… Вивер шагнул в темную пыльную подсобку, сжимая рукоять недавно добытого топора. Судя по звукам борьбы, выстрел не возымел должного эффекта. Не лезь. Ага. Но Арчи вопреки своему согласию тихо прошел дальше. Первое, что кинулось в глаза, это покосившийся стеллаж у кассы, с которого на пол высыпались банки. Большинство из них разбилось, потому под подошвой ботинок Вивера захрустело стекло вперемешку с человеческими органами и растекшимся формалином. В нос ударила неприятная химическая вонь. Арчи медленно прошел дальше и вскоре увидел напарника. Адам стоял на коленях и пытался сделать вдох, при этом судорожно царапая собственную шею. Мужчина у него за спиной с силой сжимал на шее Адама тонкую металлическую леску. Леска с примесями интердиктумского никеля. Спектр Крона обезврежен. Он не может сопротивляться! Какая удача! Просто отступи и жди результата! Арчи кивнул, но сделал шаг вперед, поудобнее перехватывая рукоять так удачно добытого топора. Стекло под ботинками захрустело громче, привлекая внимание как Крона, так и сорвавшегося с цепи хозяина магазина. — Подойдешь ближе, и я убью его, — прошипел мужчина, крепко держа леску, которая уже впилась в горло Адама с такой силой, что по его шее потекла красная кровь — хоть что-то цветное в теле монохрома. Незнакомцу требовался единственный резкий рывок, и Адам — труп. — Не отпустите моего коллегу, и я буду вынужден отрубить вам руку, — в тон незнакомцу ответил Арчи. Наклон стеллажа — шестьдесят три градуса. Третья полка сверху. Якорь. Требуемое время на прыжок — три секунды. Необходимо повысить скорость до... Двух? Одной. Опасно! Приемлемо. — Не трать время на пустые угрозы, мальчик, — фыркнул мужчина, и не думая отпускать Крона. — Кишка тонка для того, чтобы… Вивер метнулся вперед, оттолкнулся правой ногой от покосившейся полки, чтобы поменять траекторию своего удара, и с размаху опустил острое лезвие на запястье мужчины за одну-единственную секунду. Кто сказал, что мои угрозы пустые?