✟ Спектр возможностей ✟

Спектральная интуиция (научная интерпретация) — способность человека понимать и проникать в смысл определенного события или ситуации посредством одномоментной вспышки, которая может проявить себя в виде эмоционального озарения, физиологического отклика, сторонних раздражителей или повторяющихся «случайностей». Спектральная интуиция (далее — СИ), в отличие от обычной, берет начало не из воображения и предшествующего опыта индивида, а черпается исключительно из способности, даруемой спектром человеку. СИ имеет узкую направленность и ярко проявляется у семидесяти процентов индивидов. Существует предположение, что ею обладает каждый носитель спектра, но не всем удается вовремя распознать ее и развить до необходимых пределов. Спектральная интуиция (религиозная интерпретация) — благословение А́нсэта, его ответ на проклятье Фьёрола, когда-то устремившего тысячи своих паучьих глаз на хрупкое человечество и возжелавшего развратить его забавы ради. Выписка из имперской энциклопедии Если до ужина А́дам Крон еще питал слабую надежду на то, что Фле́тчер откажется нанимать нового сотрудника погребального бюро, то выражение, появившееся на лице регента в момент их первой встречи с новичком, растерло эти ожидания в пыль. Фле́тчер Никс, как и любой регент, доживший до солидных сорока семи лет (а в некрополе средняя продолжительность жизни еле-еле дотягивала до тридцати восьми), обладал острым умом, лисьей хитростью и убийственной прагматичностью. Но у него, ко всему прочему, имелись личные предпочтения. Фле́тчер с ума сходил по редкостям, будь то предмет, животное или человек. Не в последнюю очередь его тяга ко всему необычному и уникальному порождалась его спектральной интуицией. Одного взгляда Никсу хватало для того, чтобы понять, оказалась у него в руках редкость или посредственный мусор. Так в похоронном бюро появился Каллисто — исчадие бесовской клоаки, сотканное сплошь из злости, помета и черных перьев. Прямо сейчас двуглавый гусь вольготно разместился на руках Фле́тчера. Каллисто любил только регента, остальных работников бюро предпочитая гонять по всему похоронному дому. Пару раз А́дам думал о том, чтобы свернуть этой злобной птице если не обе, то хотя бы одну из ее голов. Эта тварь любила воровать еду, вламываться в чужие комнаты и устраивать там погром, срать, где ей вздумается, а по ночам шлепать по лестничным пролетам и шипеть на призрачных насекомых. Угомонить Каллисто был способен только Фле́тчер. …Так в бюро попала Рокса́на Харт — перевербованный из другого бюро танатопрактик, мастер дверей и страшная любительница мужчин и презентаций. А́дам даже не знал, что хуже: то, что Рокса́на в любой момент могла оказаться в душевой, пока там мылись работники бюро мужского пола, или то, что появлялась она там со стареньким диапроектором в руках. — Хочу представить вам мою новую презентацию. Она посвящена моим талантам и красоте, — выдавала Рокса́на с интонацией прожжённого бюрократа. — На этом слайде вы можете узреть мои длинные ноги. Как видите, они безупречны, а потому… — Выйди, пожалуйста, — Слейд всегда наступал на одни и те же грабли, сыпля вежливыми просьбами, еще ни разу не возымевшими хоть какого-то результата. — Тебя не смущает, что мы моемся? — ворчал О́уэн, стыдливо (и безрезультатно) пытаясь прикрыться огрызком мыла. — Рокс, иди на хуй! Мы принимаем душ! — взбешенно орал А́дам, потому что, какого беса?! — Милая наша Харт, — вздыхал Фле́тчер, не отвлекаясь от взмыливания головы. — Мы и так прекрасно знаем, насколько ты у нас фантастическая. — Да? — Рокса́на каждый раз недовольно морщила нос, заставляя миниатюрный колокольчик на тонком септуме едва слышно звякнуть. — Тогда почему вы не деретесь за мое сердце? — ПОТОМУ ЧТО МЫ ПЫТАЕМСЯ ПОМЫТЬСЯ! — орал А́дам, не понимая, как же ему могло настолько не повезти с бюро и командой. Они же все, бесы их дери, сумасшедшие! …Так здесь оказались А́дам и Триша — умирающие с голоду несчастные сиротки, как и тысячи никому не нужных детей некрополя, между пытками детского дома и голодной смертью выбравшие второе. Их способности развивались слишком стремительно, отчего кожа, глаза и волосы к двенадцати годам начали менять свой цвет. Работники детского дома боялись их и потому всячески измывались, пытаясь выбить из детей гнусную бесовщину и остановить спектральное преображение до того, как фьёрольская скверна пожрет их невинные души. Но если душа и существовала на самом деле, пожирал ее далеко не спектр. Фле́тчер, вытащив двух подростков из мусорных баков, предоставил им крышу над головой и тарелку горячего супа. Но сделал он это не гуманизма ради. А́дам уважал Никса, прекрасно зная, как регент заботился о своих редкостях, но в то же время ненавидел его за это. Что человек, что шкатулка из павшей империи — и то и другое, по мнению Фле́тчера, на чаше весов имело одинаковую ценность. Крона не оставляла мысль, что будет, подожги кто их похоронный дом. Что Фле́тчер побежит спасать в первую очередь: членов бюро или личную коллекцию фарфоровых кукол? Отчего-то А́дам не сомневался, что первым из дома выберется сраный фарфор. Похоронный дом Фле́тчера Никса представлял собой жалкую пародию на трехнефную базилику, главный вход в которую вел потенциальных клиентов напрямую в узкий длинный выставочный зал, где в глубоких нишах стен красовались новейшие модели гробов. Между колоннами, на абакусы которых опирались сквозные пилястры, разместили вычурные поддоны, под стеклами которых мерцала различная религиозная атрибутика, часто использовавшаяся в похоронных ритуалах. Под арками трифория через продольные карнизы Фле́тчер заставил работников бюро протянуть прозрачную сетку, на которой теперь пылились тысячи похоронных венков. Если не приглядываться, казалось, что потолок сплошь усеян красными, черными и белыми цветами. Выглядело бы даже красиво, не знай, что букеты искусственные и предназначены далеко не для живых. Таких узких длинных залов, как выставочный, в похоронном доме Ара́нк насчитывалось аж четыре штуки. Четыре одноэтажных здания с высокими сводчатыми потолками образовывали крест, в центре спаянный пятиэтажной башней. Чердак высокой части дома предназначался под колокольню, но туда не поднимались уже больше года. Конусообразная покатая крыша башни устремляла ввысь длинный, острый шпиль, на острие которого вертелся, терзаемый ветром, флюгер в виде двуглавого гуся. Вот уж в чем — в чем, а в маркетинге Никс не смыслил от слова «совсем». Маловероятно, что кто-то хоть раз ловил себя на идее: «Хочу похоронить своего любимого родственника силами гусиного погребального бюро», верно же? Что это, бес возьми, за эмблема такая идиотская?! И в честь кого? В честь ублюдской птицы, серившей везде, где ей того хотелось?! Зал, расположенный напротив выставочного, в рабочие дни использовали для поминальных служб, в остальное время — для приема пищи членов бюро. Сквозь высокие витражные окна, тянувшиеся от потолка и до самого пола, пробивались скромные лучи заходящего солнца, окрашивая все помещение в цвета разноцветных стекол. Красные, желтые, зеленые и голубые солнечные зайчики подсвечивали строгие серые стены и жутковатых миниатюрных гаргулий. Фле́тчер, как обычно, разместился во главе узкого длинного стола. На руках у него восседал не прекращающий шипеть Каллисто. По правую руку регента расположились Слейд и Рокса́на, по левую — О́уэн, Триша и А́дам. Новичка же усадили в конец стола напротив Никса. Парень, несмотря на свое исключительно противоречивое положение, выглядел максимально расслабленным. Он то и дело вертел головой, будто пытался запомнить каждую арку, каждый элемент декора или сюжета витражей. Зачем? Хороший вопрос. Обычное любопытство? Сомнительно. С губ незнакомца не сходила легкая улыбка, которая тоже наводила на нехорошие мысли. Почему он не боится членов Ара́нка? Либо этот парень недалекий, либо максимально уверен в себе и считает, что при желании сможет справиться с ними всеми? Глупости. Такого быть не может. Или может? Бес. От мальчишки неприятно холодило затылок. Ему нельзя доверять. Что-то в нем А́дама страшно напрягало. — Что ж, рады приветствовать тебя в стенах Ара́нка, — хрипло выдохнул Фле́тчер, торжественно разведя руки в стороны. Белая рубашка регента при этом натянулась на широкой груди так сильно, что А́дам приготовился к обстрелу пуговицами. К счастью, на этот раз они выдержали давление накачанных грудных мышц. — Меня зовут Фле́тчер Никс. И я твой потенциальный регент. «Потенциальный»? Ха-ха. Мы слишком хорошо тебя знаем, Фле́тчер. Ты уже принял решение. Думаешь, хоть кто-то не заметил этого твоего фанатичного взгляда? Точно так же ты смотрел на имперский туалетный горшок в магазине мусорных сокровищ. Теперь в этом горшке каждый месяц умирает новый фикус. К тому же незнакомец уже нацепил на себя пальто погребального бюро Ара́нк. Сидело оно на парне как влитое. Глаз цеплялся лишь за старую рубашку, белизну которой подпортила пыльная крошка, осевшая во время дневного побега. Какой нормальный человек ринется за убийцами своего бюро, когда появилась такая фантастическая возможность свалить в закат?! Он не тот, за кого себя выдает! Не тот. Слишком похож. Нет. — Как тебя зовут? — поинтересовался Фле́тчер, начиная поглаживать Каллисто. — А́рчи Ви́вер, — ответил новичок, подарив регенту хорошо отрепетированную, но все равно сквозившую фальшью широкую улыбку. Ложь. Он слишком похож на него. Бесит! — Сколько тебе лет? — Двадцать шесть. Ложь. — Твой спектр, как мне сказали, счетчик? — Именно. Ложь! Он все врет! Он слишком похож! Знаю. Заткнитесь. Вы мне мешаете. Каждое его слово — ложь! Фальшивка! Но его сердце бьется ровно. Лишь потому, что он привык врать! Верь нам. Мы знаем. Чувствуем. Фальшивка! Он слишком похож на него. Спектральные голоса то и дело сливались в плохо различимый раздражающий гул, от которого у А́дама неприятно пульсировало в висках. Ради всех святых замолчите хоть на секунду! У каждого жителя некрополя нашелся бы сундук с тайнами. Но А́дам впервые видел человека, который бы врал вообще обо всем. Даже о возрасте. Он скрывается? Прячется от Империи? От происходящего так явственно несло дерьмом, будто рядом пробежал Каллисто. Подобных темных лошадок следовало обходить стороной, а не брать на работу! Это же подписание приговора всему бюро! Неужели Фле́тчер этого не понимает? Инквизоры не станут слушать оправданий Никса о том, что регент не знал, кого брал под свое крыло. И уж тем более никто не придаст значения словам остальных работников. На них молча выпишут лицензию и выбросят ее на рынок смерти. А если этот бесов А́рчи Ви́вер окажется слишком опасен, то отряд инквизоров придет самолично и сожжёт их всех живьем. В конце концов, человеческая жизнь в некрополе стоила ровно столько, сколько сулил за нее акрополь. Вот только он не выглядит опасным. Скорее уж наоборот. Фальшивка. Не ведись на его мордашку. Он слишком похож. Ты уязвим, потому что он слишком похож! Ни на кого он, мать вашу, не похож! Ври себе, сколько душе угодно, но нам солгать не получится. Когда А́дам читал историю предыдущей, павшей империи, он натыкался на такое понятие, как тюрьма — исправительное учреждение: место, где люди содержались в заключении и, как правило, лишались целого ряда личных свобод за совершенное преступление. Одна из теорий уничтожения старой империи зиждилась на утверждении, будто такой способ наказания потерял эффективность после рождения Малума — сына Фьёрола, первого человека со спектром, который принес в мир боль и разрушения. И ста лет не прошло с рождения Малума, а спектральная зараза уже захлестнула все человечество. К тому моменту стало ясно, что необходимы срочные изменения. Устаревший образ жизни рассыпался в труху под натиском нового проклятого общества. Преступники, попав в заключение, становились для империи кабалой, ведь до появления спектра их приходилось обеспечивать пищей, одеждой, койкой. А уж после… Тюрьмы вытягивали из казны лишние деньги, требуя затрачивать баснословные ресурсы на то, чтобы удерживать узников в стенах одного здания. Как же это сделать, когда каждый заключенный обладал своим спектром? Возможно ли подстроиться под каждого? А надо ли подстраиваться вообще? Сперва для каждого заключенного взялись выплавлять шейные кандалы из интердиктумского никеля. Это единственный металл в мире, который способствовал частичному или полному подавлению способностей спектра. Но металл стоил невообразимо дорого, добывался в малых количествах и теперь шел на колье для жителей верхних городов, жаждавших через частичное заглушение спектра, стать ближе к святым, а то и к самому А́нсэту. Иные шли на такие ограничения и противились собственной природе ради того, чтобы угодить религиозным верхам и получить их благословение. Такое сокровище, да тратить на преступников? Немыслимая расточительность. Что до тюрем — от них решили отказаться. Зачем кормить неугодных Империи людей, когда можно ссылать их в некрополь и ставить в условия, при которых человек полностью бы переключался на собственное выживание и добычу куска хлеба. Зачем тратить энергию инквизоров на священные казни, когда можно натравливать преступников друг на друга, переложив на них свою же работу. В некрополь редко приходили добровольно. Исключением являлись религиозные волонтеры и инквизоры, несшие службу согласно контракту с Империей. Основная часть жителей некрополя состояла из преступников, еретиков, горе-революционеров и их детей, несших в себе скверну родителей, а значит, также заслуживавших строгого наказания изгнанием. Если имперского еретика в обход изгнанию сразу же подвергали аутодафе (священному сожжению в инквизорном костре), дети его отправлялись в некрополь и определялись в один из детских домов. Если же преступника решали оставить в живых, с детьми его все равно разделяли, направляя преступника в один некрополь, тогда как его отпрысков — в другой. Потому негласно нижний город презрительно называли прибежищем уголовников и тщедушных сирот. В стенах некрополя семьи формировались редко, так как каждый держал в голове, что уже завтра может оказаться под могильной плитой, так же как под ней мог оказаться тот, к кому тебе хватило ума привязаться. По этой причине слишком близких отношений люди сторонились, заменяя их беспорядочными половыми связями, разнузданностью и сомнительными спектральными стимуляторами. Те же, кто на свой страх и риск сближались, никогда бы не смогли оформить взаимоотношения официально, так как в некрополе отсутствовал институт брака. О детях нельзя было даже мечтать — всех, кого ссылали в некрополь, стерилизовали. Оскверненный однажды — оскверненный всегда. — Даже представить не могу, как теперь буду вас различать, — горестный вздох Фле́тчера отвлек А́дама от мрачных размышлений. Крон ненароком повернулся к регенту и заметил, как тот переводит взгляд с А́дама на новичка и обратно. — Чего? — вырвался из него раздраженный вопрос. — А́рчи — А́дам. У обоих имена начинаются на одну букву. Еще и оба брюнеты, — Фле́тчер недовольно цокнул языком. — Прям близнецы. Никс на полном серьезе рассуждал о том, что не сможет различать А́дама — человека, жившего с ним под одной крышей годами — с каким-то левым паршивцем? Из-за цвета волос и паршивой буквы «А» в начале имени?! Он издевается?! — Да ты, старый, верно шутишь! — взвился Крон, вскакивая со своего места. Тяжелый деревянный стул упал назад. По залу разлетелось пугающее эхо, которое перебило даже щелчки перекидного табло смерти, расположенного в другом зале, но обычно слышимого из любой части похоронного дома. А́дам понимал, что Фле́тчер откровенно его провоцирует, но, как всегда, среагировал быстрее, чем начал думать. Трезвость ума, увы, никогда не поспевала за эмоциями Крона. Еще бы. Когда ты взвинчен двадцать четыре часа в сутки, попробуй-ка, подержи себя в узде. А взвинчен Крон оставался по самым разным причинам. Взять хотя бы голоса спектра, не замолкая пророчивших ему смерть и видевших опасность даже в пылинках, мерцающих в лучах солнца. Покой Крону даже не снился, ведь спектр каждую ночь залезал в его грезы и рисовал яркие картины, где А́дама разрывали на части, сжигали на костре, потрошили как поросёнка или отрезали от него кусочек за кусочком. Крон не ведал, что такое «покой». Он жил в мире вечного страха и гнева. — А́дам Крон, — указал Фле́тчер на А́дама, представляя его новенькому. На взвинченный вид парня он не обратил никакого внимания. — Выглядит злыдней, но на самом деле он у нас котёночек, — заявил мужчина с ехидной улыбкой. Никс любил называть А́дама и Тришу уличными котятами, которых он удачно нашел на помойке и решил взять домой. — Жду не дождусь, когда ты уже сдохнешь, — фыркнул А́дам себе под нос, поднимая стул и с недовольной миной плюхаясь на него. — Слейд Макке́й, Триша Лемье́р, Рокса́на Харт, О́уэн Си́верс, — произносил Фле́тчер имя за именем, указывая на членов бюро. — Всех запомнил? — уставился он на А́рчи Ви́вера. «Да, конечно. Вот прям махом» — фыркнул А́дам. Но новенький рьяно закивал головой. Подлиза. Лжец. Приспособленец. — Чудесно! Что ж… Рад сообщить, что ты принят в команду! Да кто бы сомневался. — Наконец-то вас четное количество! Опять говном завоняло. — А это значит, что я могу разделить вас на пары! Во многих бюро сотрудников делили на пары. Так проще распределять задания. Регенты редко участвовали в выездной работе, предпочитая роль руководителей, просиживающих штаны в стенах похоронных домов и подписывающих всяческие имперские бумажки. Еще они брали на себя функцию ораторов во время похорон. Но не более. В Ара́нке долгое время числилось лишь пять выездных сотрудников. Потому что после того случая никого больше брать не хотели. Почему Фле́тчер передумал? Что особенного в этом А́рчи Ви́вере, кроме того, что он патологический лжец? Он слишком похож. Фальшивка! Фле́тчер безумец. Коллекционер. Фанатик. Старый плут. Рокса́ну поставят в пару с Тришей, потому что к мужчинам девушку без острой необходимости подпускать не следовало. Слейда с О́уэном, так как они ладили, в отличие от А́дама, который умудрялся в равной степени сраться как с холериком Макке́ем, так и с флегматичным Си́версом. И кто же оставался Крону? Вопрос риторический. Ну уж нет! Не дождетесь! — Триша с Рокса́ной, — взялся Фле́тчер за распределение. — О́уэн со Слейдом. А́дам с… — Отказываюсь, — выдохнул Крон, вновь вскакивая со своего места. — Ты не повесишь на меня счетчика! Пусть сидит в счетобойне и пытается свести долги с прибылью! Я и один справлюсь! — А́дам-А́дам-А́дам, — покачал Фле́тчер головой. — Ты же знаешь, что предназначение напарника кроется далеко не только в… А́дам не стал дослушивать. Пошли они все к бесу! Мало того что благодаря Фле́тчеру и О́уэну ему пришлось перенести свою компенсацию, из-за чего тело теперь горело огнем от страшного зуда, так еще удумали впарить ему в напарники бесполезного подозрительного типа? Да, напарник в первую очередь существует для того, чтобы прикрывать спину. Но А́рчи Ви́вер с таким же успехом в эту спину мог воткнуть нож! Спасибо, не голодный! — Я ухожу в компенсацию. Не трогайте меня следующие сутки, — рыкнул А́дам и вылетел из зала, громко хлопнув дверью. ✟✟✟✟✟ — Вот и поговорили, — с довольной улыбкой выдохнул мускулистый мужчина, назвавший себя Фле́тчером Никсом. Выглядел он достаточно молодо. Его солидный возраст выдавали лишь глубокие морщины, появлявшиеся в уголках его карих глаз при лучезарной улыбке, и седина, пробивавшаяся на висках сквозь густую каштановую шевелюру. Примерно таким А́рчи и представлял регента зеленых. Очевидно, управляться с настолько непредсказуемыми сотрудниками, как А́дам или Слейд, совсем непросто и требует особых умений и внутреннего стержня. — Как бы мне ни хотелось остаться в паре с О́уэном, — начал разговор Слейд. — Но не уверен, что ставить А́дама с новеньким такая уж хорошая идея, — осторожно произнес он. — Это почему же? — регент изобразил удивление. Именно изобразил. При этом мужчина откинулся на спинку стула, и тот под мужчиной протяжно заскрипел. — Ну… — Слейд замялся. — А́дам хотел его убить. — А́дам много кого хотел убить. Не можем же мы каждый раз подстраиваться под капризы этого ребенка? — беспечно отмахнулся регент, вооружаясь ложкой. Ужин оказался довольно скудный. Сплошные полуфабрикаты. А́дам оставил свою тарелку без внимания, но Триша не растерялась и тут же подтянула ее к себе, лишь парень скрылся за дверью. Ребенка — забавное обозначение. Сколько А́даму лет? Навскидку около двадцати пяти — тридцати. А́рчи плохо определял возраст окружающих людей. Все присутствующие, исключая регента, казались ему примерно одного возраста. Плюс минус десять лет, которые не играли никакой роли. В данном случае возраст — бесполезная информация. Куда любопытнее узнать о способностях членов бюро. Пока А́рчи знал лишь спектры троих из шестерки незнакомцев. И знания эти оставались непозволительно поверхностными. В ближайшее время следовало заполнить пустующие кластеры информации для того, чтобы облегчить возможные будущие расчеты. Слейд Макке́й — спектр разума. Ограничен количеством вопросов. Но… распространяются ли его способности лишь на вопросы? Ментальное давление может принимать различные формы. Внушение? Управление? Обнуление? На что еще он способен и как часто? Рокса́на Харт — спектр духа. Ее двери разрывают пространство. Дальность межпространственных тоннелей ограничена. Сколько дверей она может создавать за раз? И что произойдет, если она потеряет спектральные якоря в момент, когда человек войдет в дверь лишь наполовину? Его разрубит на куски? А если она напортачит и откроет дверь лишь с одной стороны? Куда попадет? В спектральный карман? Иное измерение? В пустошь или божественные чертоги? Триша Лемье́р — спектр духа, негатив. Но в чем именно состоит ее сила? Не в бесконечном же поглощении всей еды, до которой дотянулись ее шаловливые пальчики? Такой яркий аппетит — это последствие таинственной способности или любимое хобби? А может ее спектроотвод? Ну и, конечно же, А́дам Крон. Спектр духа, негатив. Управляет трансцендентной материей, создавая из нее… что? Все, что пожелает? Под всё подразумевается абсолютно всё? Или только оружие. Если оружие, только ли холодное? Если не только оружие, то что еще? Каких размеров? Как долго может держать форму? И какая за такую силу компенсация? Может подглядеть? Даже не думай. Расслабься. Не прямо же сейчас. Расслаблюсь, когда ты пообещаешь, что не полезешь, куда не следует. Это опасно. Не связывайся с ним. Ты каждый раз так говоришь. А ты каждый раз делаешь все по-своему, а потом орешь, что я был прав! Я думал, тебе это льстит. Мне льстит, когда ты сидишь на жопе ровно и не лезешь на рожон! В девяноста девяти процентах случаев так я и делаю. Но этот бесов один процент отравляет нам жизнь! «Делает наше существование осмысленней», — поправил А́рчи спектра, отправляя в рот ложку консервированной кукурузы. Он незаметно для остальных продолжал осматриваться и прислушиваться к сухим репликам, что периодически слетали с губ присутствующих. О́уэн Си́верс и Фле́тчер Никс. Если регент, после упомянутой компенсации, выглядел помято, русый парень с неестественно зелеными глазами и кожей настолько тонкой, что сквозь нее проглядывались голубые вены, казался бодрым и готовым к работе. Обычно в бюро старались придерживаться гармонии, то есть людей, обладающих спектрами духа, тела и разума насчитывалось примерно равное количество. Но в Ара́нке эта гармония отсутствовала хотя бы потому, что в бюро числилось слишком мало сотрудников. Такого старались избегать даже бюро с белыми эмблемами, которые считались самыми слабыми и обычно занимались уборкой за бюро рангом повыше. В похоронном доме мертвой регентши наверняка уже навели марафет именно белые. Так же они подготавливали все имущество и незакрытые контракты к некропольскому аукциону. Агентство регентши тоже обладало небольшим официальным составом, но А́рчи знал, сколько подпевал и шестерок, так или иначе, оставались у нее на подхвате. Зеленые придерживались такой же стратегии? Нет. Фле́тчер, в отличие от регентши, не стал бы так рисковать. Он проницателен. Никс даже не подумал оспаривать враньё А́рчи или сыпать уточняющими вопросами, чтобы подловить его на лжи. Но с каждым ответом Ви́вера улыбка на губах регента становилась все шире. Он не поверил ни единому слову А́рчи и теперь то и дело бросал на него хитрые взгляды. Пока Ви́вер изучал все вокруг, запоминая каждый скол, каждую надтреснутую закорючку, Фле́тчер изучал его. И А́дама он к А́рчи приставил не просто так, а как раз на случай, если Ви́вер сделает что-то подозрительное. Никс точно знал, что Крон пустит пулю в лоб А́рчи или разобьет его голову битой до того, как подумает о последствиях, тем самым не дав новому сотруднику бюро время выкрутиться. Фле́тчер — мудрая ядовитая змея. С ним следует быть осторожнее. Со всеми ними. Не нуди. Регент со скуки включил небольшой черно-белый тивисет в углу длинного помещения. Сквозь шуршание прорвалась новостная сводка. Сперва, традиционно перечисляли бюро, которые покинули этот бренный мир. В них мелькнуло и название бюро регентши. Затем перешли к сообщениям относительно других некрополей. В сарварском, к примеру, еще неделю назад разгорелась таинственная эпидемия. Что-то упоминали про вирус, который, якобы поражал сам спектр. Прямо сейчас управители города Сарвар решали, следует ли провести полную зачистку или дать ученым их акрополя еще некоторое время на разработку возможной вакцины. Полную зачистку инициировали лишь при худшем сценарии развития событий, так как жители некрополя проводили большую работу относительно похорон людей из срединного города и верхнего. При потере своего некрополя, Сарвару придется выкупать жителей некрополя у других городов, что муторно и дорогостояще. Чего нельзя сказать о зачистке. Здесь все оставалось предельно просто, что сто лет назад, что теперь. Некрополи изначально со всех сторон окружали стенами высотой в десятки метров, на вершине которых устанавливались инквизорные посты. Выходить за пределы некрополя без имперского разрешения было возможно только к свалкам, которые также от основного града отрезали высокими стенами. Если человек пытался пересечь стену без разрешения, инквизоры выписывали штраф. Если на человеке уже висело достаточно долгов, его казнили. Если человек все же умудрялся пересечь стену и его ловили позже (а ловили его обязательно, рано или поздно), его казнили, не тратя время на выписку штрафов. Ну и, конечно же, в каждом некрополе предусматривался сценарий по зачистке города в случае мятежа, эпидемии или какого-нибудь еще форс-мажора. В стены встраивали большие трубы, из которых, если понадобится, пускали углекислый газ. Будучи тяжелее воздуха, он стелился по городу и медленно отравлял жителей одного за другим. Некрополь, каким бы большим он ни являлся и сколько бы людей там ни проживало, вымирал максимум за сутки. Затем газ рассеивали, точечно избавлялись от случайно выживших и сжигали некропольцев в братской могиле дотла. Тут главное — уложиться в десять дней, до того как спектры, потерявшие своих носителей, начнут сходить с ума, искажая пространство и время, нарушая законы физики и вспарывая вены всему сущему. Зачистка некрополей не являлась распространенным мероприятием. Ее производили лишь в исключительных случаях. Но производили. И об этом, как считал А́рчи, не следовало забывать ни на минуту. — Который месяц ГИУН (главное инквизорное управление некрополя) ищет храбрецов, шесть месяцев назад спасших более сорока сирот из неожиданно воспламенившегося детского дома! Героям сулят… А́рчи развернулся к экрану и вгляделся в дергающуюся картинку. Слейд тихо фыркнул. Триша оторвалась от котлеты А́дама и уставилась в экран. А вот Фле́тчер продолжал наблюдать за Ви́вером. — Не понимаю, почему они все еще не явились? — изобразил А́рчи удивление. Полезно немножко покосить за дурачка. — Это сообщение крутят который месяц. — Ясно почему, — отмахнулся Слейд. — Ты вот можешь припомнить, чтобы ГИУН сулило кому-то вознаграждение? Вот и я не помню. — Они занимаются поисками, потому что оценили обстановку и выявили разрушительный уровень способностей, — поддержал разговор до того тихий О́уэн. — И теперь хотят узнать, кто это сделал, чтобы убрать их до того, как они станут угрозой для Империи, — голос парня звучал глухо и отстраненно. Ну, собственно, что-то такое я и предполагал. В некрополе нет места героям. За убийство — штраф. За героизм — смерть. — Разве можно оценить уровень сил по следам с места происшествия? — задал А́рчи вопрос, ощутив легкую тревогу. И тут же себя одернул. Не следует проявлять к этому слишком большой интерес. Не следует демонстрировать интерес вообще ни к чему, ведь каждое лишнее слово может оказаться камешком, который в будущем спровоцирует оползень. — У инквизоров акропольское оборудование. Они с его помощью могут такое, что нам и не снилось, — заявил О́уэн. — Я слышала, что у их интеркомов цветные экраны! И нет кнопок! Щелкать можно прямо по стеклу, прикиньте? — воскликнула Триша с набитым ртом. — Еще у них есть какая-то всемирная система, объединяющая интеркомы. Они могут созваниваться между городами, — добавила Рокса́на. — А мы меж тем сидим в технологическом унынии и пялимся в черно-белый тивисет, — фыркнул Слейд. — Интересуешься сердобольными? — протянул Фле́тчер все с той же улыбкой. — Или, быть может, обладаешь свежей информацией, которую можно продать инквизорам? Прощупывает почву? Шутит? Подозревает? — А может, ею обладаете вы? — отзеркалил А́рчи позу и выражение лица Фле́тчера и задал вопрос, имитируя тон регента. Мужчина пару секунд буравил Ви́вера взглядом, а затем взорвался громким хохотом. Каллисто, захлопав крыльями, слетел с колен регента и вразвалочку двинул к выходу. Триша поперхнулась. Слейд неодобрительно покачал головой. О́уэн и Рокса́на продолжали ковыряться в тарелках, не обращая внимания на шумного регента. — Смешной ты парень! Страшно любопытный! — заявил Никс, поднимаясь со своего места. — Сейчас же впишу тебя в официальные списки нашего бюро! Бес его подери. — Печать Ара́нка поставим тебе завтра. Сегодня можешь отдыхать. О́уэн, проследи, чтобы новый член нашей команды чувствовал себя как дома, — распорядился он. Об О́уэне Си́версе информации почти не имелось. Стоит ли А́рчи напрягаться из-за его компании? Оказалось, что нет. О́уэн лишь поинтересовался, как Ви́вер себя чувствует и не нужна ли ему помощь исцелителя. Ага, теперь все ясно. О́уэн Си́верс — спектр тела, исцелитель. Еще одной загадкой меньше! Интересно, насколько тяжелые раны он умеет восстанавливать? А что насчет ядов? А что насчет ментальных ран? А что насчет… После ужина А́рчи уже было направился в свою уютную, забитую списанными гробами комнату, но заметил, что О́уэн медленно бредет за ним. На втором этаже Ви́вер решил на всякий случай поинтересоваться: — Что-то еще? О́уэн будто пробудился от глубокого сна, встряхнул головой и поспешно выдохнул: — Я тут подумал… После этой фразы щуплый парень завис. Казалось, Си́верс витал глубоко в своих мыслях, и лишь малая часть его сознания периодически выныривала на поверхность реальности. А́рчи прождал почти десять минут, прежде чем парень продолжил: — …ты ушел из прошлого бюро так внезапно. Наверное, ты не успел взять свои вещи. «Вещи» — очень громко сказано. В арсенале А́рчи нашлась бы всего одна полупустая сумка. Впрочем, ее содержимое имело для Ви́вера определенное значение. Но так ли он нуждается в личном барахле, чтобы возвращаться в старый похоронный дом? А́рчи пришлось взвесить все «за» и «против». «За» — это же столько воспоминаний! «Против» — это же надо туда ехать! И все же «За» превалировало. Не хотелось начинать все с самого начала. Жалкие пожитки создавали иллюзию собственной значимости в неустанно крутящемся колесе прялки жизни. А́рчи, чуть помедлив, согласился, что вещи неплохо бы забрать до того, как они окажутся на некропольском аукционе. О́уэн тяжело вздохнул, словно рассчитывал на другой ответ, после чего повел Ви́вера в гараж погребального бюро. Он не стал просить у регента ключи от катафалка, как рассчитывал А́рчи. Вместо этого парень предпочел в качестве средства передвижения выбрать побитый жизнью облезлый скутер. Видимо, он считал, что они с А́рчи едут за его любимой кружкой. Или полотенцем. Потому что Ви́веру плохо представлялась перевозка на этой развалюхе и двух человек, что уж говорить о дополнительном багаже. Но язвительные комментарии А́рчи оставил при себе. О́уэн продолжал витать в облаках, и Ви́вер не смел ему в этом мешать. К тому же, если с Си́версом получится наладить контакт, он, быть может, в силу своей воздушной натуры, поделится с А́рчи полезными инсайдами относительно Ара́нка и его работников. Вечерний некрополь продолжал пышать жизнью. А́рчи он всегда напоминал муравейник, где тысячи работяг выполняли одни и те же действия во имя своей королевы, в данном случае — во имя ВсеИмператора. Катафалки продолжали пылиться в пробках, которые О́уэн и А́рчи благополучно преодолели на скутере (Выбор Си́верса связан с загруженностью дорог? Нет, вряд ли). Люди сновали туда-сюда, мелькая разноцветными эмблемами погребальных бюро. Инквизоры вылавливали из плотного людского потока особенно подозрительных личностей и проверяли их документы. Беспризорные дети, сбежавшие из сиротских приютов и сбившиеся в маленькие банды, бегали по темным мостовым в попытке обчистить чьи-нибудь карманы и заснуть не голодными. На одной из центральных площадей некрополя начиналось очередное бесплатное представление. А́рчи, разместившись за О́уэном, окидывал город взглядом, вдыхал влажный, пропитанный гарью воздух и не мог перестать улыбаться. Ему казалось, что нигде жизнь не чувствовалась так же явственно, как в некрополе. Нигде не старались ощутить каждый свой вдох и биение сердца так жадно. И пока жители срединных и верхних городов погрязали в бесконечном планировании лучшего будущего, большинство желаний откладывая на потом, некропольцы предпочитали делать все здесь и сейчас. Магия скорой смерти, не иначе. «В Некрополе люди тоже пытаются распланировать хотя бы следующую неделю, — заворчал спектр, портя атмосферу. — Только ты живешь одним днем!» Ну почему же днем… А́рчи предпочитал жить максимум одним часом. Потому что бес его знает, когда нить судьбы неожиданно истончится и лопнет. Мысли Ви́вера будто бы стали вызовом для великой вселенной. На очередном повороте скутера, когда А́рчи, чуть не слетев с узкого сиденья, ухватился посильнее за О́уэна, указательный палец его левой руки пронзила острая боль. Ви́вер подтянул к себе руку и узрел ушедшую глубоко под ноготь длинную иглу с красной ниткой, продетой в узкое ушко. Что? Опять?