Наш день

Этим утром Юрию особенно не хотелось вылезать из постели. Он проснулся не от резкого звона будильника, а от разливающегося по всему телу тепла. Сонное сознание медленно прояснялось, и он понял, что не может повернуться: мешала тяжелая рука, лежащая на его боку, пригвождая к матрасу. Он понял, что проснулся, прижатый лицом к широкой груди Володи. Он попытался было осторожно сдвинуть его руку, но та лишь сжалась крепче, и за спиной раздалось сонное, недовольное ворчание. — М-м-м… Никуда не пущу… — На работу надо, — тихо, почти шепотом, ответил Юрий, снова пытаясь высвободиться. — Нет никакой работы, — голос Владимира был категоричным. — Сегодня выходной по случаю моего нежелания отпускать тебя. Его рука скользнула с бока на живот, прижимая Юрия еще ближе. Тот невольно рассмеялся, чувствуя, как все его внутренности наполняются сладкой тяжестью. — Вряд ли мне утвердят такой выходной, — возразил он, но уже без прежней убедительности, и его голова откинулась на подушку. Юрий закрыл глаза, позволяя себе еще на минуту, хоть на пять секунд утонуть в этом тепле, в этом запахе. Он чувствовал, как его решимость тает. Но работа, к сожалению, подождать не могла. Словно назло, зазвонил телефон на тумбочке — будильник. Юрий вздохнул. — Действительно надо, — с сожалением сказал он. Владимир приоткрыл один глаз, смерил мужа долгим, изучающим взглядом, потом тяжело, с преувеличенной скорбью вздохнул и разжал объятия, откинувшись на подушку. Его руки все еще тянулись к Юрию, словно не желая отпускать, но он сдался. Тот, все еще улыбаясь, выбрался из-под одеяла. Он сразу потянулся за джинсами, висевшими на спинке стула, и вдруг неожиданно почувствовал, как ему весь день будет не хватать этого тепла. Мысль о том, что он потом вернется сюда, в эту постель, наполняла его таким ярким предвкушением, что работа внезапно показалась досадной формальностью. Владимир, устроившись поудобнее и закинув руки за голову, провожал его взглядом. Как же Юрию сильно хотелось остаться лежать здесь навечно, прикованным к этим простыням. Но теперь у него был самый лучший, самый мощный магнит в мире, заставляющий сердце биться чаще в предвкушении возвращения. Владимир потянулся с тихим стоном, привстал на локтях и сел на кровати. Простыня сползла с его торса, обнажая линию грудной клетки. — Тоже встаешь? — спросил Юрий через плечо, уже натягивая джинсы и ловко застегивая ремень. Вместо ответа послышалось движение. Матрас пружинил под тяжестью шагов. Юрий не оборачивался, но кожей спины, затылком, всем существом чувствовал приближение. Тихие, почти неслышные шаги по ковру. И вот — прикосновение. Теплая, широкая ладонь легла на его поясницу. Не просто легла — повела вниз. Лениво провела линию от позвонков к чувствительному боку. Грубоватая кожа на подушечках пальцев вызвала шквал мурашек, заставивших кожу Юрия похолодеть, а внутри — напротив, вспыхнуть. «Вот бы эти руки… не останавливались», — пронеслось в голове у Юрия, пока он терял связь с реальностью. — «Чуть бы пониже…» — Ты меня разбудил, — как ни в чем не бывало сказал Владимир. Он такого смысла, который сейчас гулял в голове у его мужа, в это простое прикосновение явно не закладывал. Господи, Юрию надо успокоиться. А то пальцы уже забыли, как застегивать ширинку. — Теперь не засну. Пойду, что ли, завтрак погрею, и за работу сяду. От смущения Юрий замолк, застыв в нелепой позе с не до конца застегнутой ширинкой. Он был благодарен, что стоит спиной, и Владимир не видит его пылающих щек и слишком широко раскрытых глаз. — Ладно… — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Иди тогда… грей завтрак. Он сделал шаг вперед, пытаясь выскользнуть из этого опасного поля притяжения, и Владимир позволил, но на прощание скользнул ладонью по его боку. — Уже иду, — в голосе послышался намек на то, что он все-таки что-то понял. Только когда шаги Владимира затихли в коридоре, Юрий смог выдохнуть. — Соберись, — прошипел он сам себе, с силой застегивая наконец ширинку. Это что вообще было?! Утро было таким теплым, местами… горячим. А уже после завтрака улица встретила Юрия колючей изморосью, которая тут же принялась злобно стучать по оконным стеклам. Он торопливо под противным дождем уселся за руль, дверца захлопнулась с глухим, недовольным стуком. — Просто замечательно, — проворчал он, с силой вставляя ключ в замок зажигания мокрыми пальцами. Поворот ключа вызвал лишь предсмертный треск стартера, после которого воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь дождем по крыше. — Да ты шутишь? — Юрий с силой ударил ладонью по рулю. Он снова попытался завести машину, снова и снова, но в ответ слышал только все тот же хриплый, беспомощный звук, с каждым разом все более тихий и безнадежный. Машина была непреклонна. Резко дернув рычаг, он выбрался из машины. С крыши упала большая стая капелек, заставив инстинктивно прищуриться и отвернуться. — Прекрасно, — сквозь зубы процедил он, глядя на безнадежно — и бесполезно — стоящий автомобиль. Поразительный контраст: всего полчаса назад нежился в теплой постели, а теперь вот это. Жизнь, похоже, решила проучить его за те несколько минут утреннего блаженства. Он вернулся в дом с ощущением досадной неудачи, тяжелой глыбой легшей на плечи. Из кабинета раздавались звуки. Владимир сидел на своем стуле, уткнувшись в ноутбук. На столе рядом дымилась почти полная чашка черного кофе. — Не заводится, — глухо произнес Юрий, останавливаясь в дверном проеме. Владимир, уже погруженный в работу, взгляд не отвел и безучастно спросил: — Что у тебя там не заводится? — Машина, — выдохнул Юрий и мотнул головой в сторону улицы, хотя Владимир его не видел. — Ни с того ни с сего. Тот развернулся к нему, молча отпил глоток кофе, поставил чашку на стол, не пролив ни капли, и поднялся. — Показывай, — коротко бросил он, уже направляясь к прихожей. Он не стал ничего накидывать сверху — утром и так уже было тепло — и вышел в домашнем. Юрий, застигнутый врасплох такой резкой готовностью, поспешил за ним, на ходу почти споткнувшись о порог. На улице Владимир, не обращая внимания на мелкий, колючий дождь, с профессиональной оценкой обошел машину, его взгляд скользнул по колесам, стеклам, будто ища внешних повреждений или чего-то подозрительного. Он резким движением приоткрыл капот. Сильные, с четко очерченными венками руки подняли тяжелую крышку без единого лишнего движения. Взгляд стал острым, сосредоточенным, почти хищным. Юрий привык видеть такой взгляд в совершенно других обстоятельствах. — Не заводится, говоришь? — он не глядя протянул руку назад, раскрыв ладонь. — Посвети мне. Юрий метнулся от багажника и с непривычки долго не мог найти фонарик на телефоне. Владимир протянул руку, чтобы взять телефон. И тут Юрий, передавая телефон, вместо того чтобы спокойно отпустить, сжал руку вокруг запястья Владимира. Сильнее, чем нужно. Почти отчаянно. И замер. Владимир медленно повернул голову, и уголки его губ дрогнули в понимающей усмешке. Он ласково усмехнулся: — Если не отпустишь, машину не смогу посмотреть. — Он не пытался вырвать руку, просто позволил ей остаться в этой ловушке на секунду дольше, чем нужно. Юрий зарделся, почувствовав, как жар заполняет его щеки, но руку отпустил, смущенно отведя взгляд. Он отошел на шаг, сжав свои внезапно похолодевшие пальцы. Он сам не понял, что на него опять нашло. Луч фонарика выхватил из темноты покрытые налетом клеммы, переплетение проводов, корпус аккумулятора. Владимир наклонился ниже, его плечи и спина напряглись под тканью темного свитера, образуя твердый рельеф. Он что-то коротко и неразборчиво проворчал себе под нос, — кажется, ругнулся, — потом резко выпрямился. — Пиши Николаю. Скажи, что у тебя сегодня отгул. И чтобы не беспокоили до завтра. А я тут разберусь. — Я могу сам… — начал Юрий, делая шаг вперед, чувствуя себя бесполезным. — Может, позвонить в сервис… — Я сказал, сам разберусь, — Владимир перебил его, уже снова погружаясь в изучение двигателя. — Иди, пиши. Потом подойдешь, подашь фонарик, если понадобится. Юрий, почувствовав знакомый холодок подчинения, молча кивнул и послал лаконичное сообщение Николаю, даже не пытаясь что-то выдумать, и застыл, наблюдая. В основном за темным свитером, который теперь, намокнув, еще сильнее подчеркивал ширину его спины и мощь плеч. Прошло несколько долгих минут, наполненных лишь шелестом дождя. Потом раздался его голос, глухой и немного искаженный: — Юр! Посвети! Юрий вздрогнул, словно от толчка, и сорвался с места, как ошпаренный. Чуть не выронив телефон, он схватил его и снова включил фонарик. Теперь Владимир уже лежал на мокром асфальте, задвинувшись под машину по пояс. Видны были только его ноги в темных штанах. Уже промокшие насквозь. — Подожди, — бросил он снизу. — Подашь, когда скажу. И будь готов, мне может понадобиться помощь. Юрий замер рядом, чувствуя себя нелепо и лишне. Он смотрел, завороженный, на мощное тело мужа, на мышцы, играющие при каждом уверенном движении, на плотные, сильные бедра. Его взгляд, скользнув вниз, невольно уперся в низ живота Владимира, в ту самую мягкую, но отчетливую выпуклость, которую не скрывала даже неудобная поза лежа на спине. Пока он не видит, почему бы не посмотреть? Через намокшую, обтянувшую все что нужно ткань штанов угадывалась четкая линия, тень, уходящая вглубь, под ремень. Владимир вдруг подался немного дальше под машину, и свитер задрался на животе. Юрий — случайно — скользнул взглядом по открывшемуся кусочку кожи. Дорожка волос. Ничего себе. Юрий чувствовал себя так, будто его ударили по голове. И что страннее всего — это не казалось ему непривлекательным. Напротив, в этой откровенной детали была какая-то грубая сексуальность, шарм зрелой мужской силы. То ли на него так сильно подействовала утренняя сцена, то ли у него уже от длительного воздержания начался спермотоксикоз, но внутри что-то горячее и тяжелое поползло вниз живота. Возбуждение накатило внезапно. Он инстинктивно прикрылся руками с телефоном, чувствуя, как начинает вставать член. — Подавай! — донесся из-под машины приглушенный, сконцентрированный голос. Вот черт. Юрий осторожно протянул мобильный с включенным фонариком. Пальцы Владимира снова коснулись его. Его собственные руки дрогнули, и он чуть не выронил телефон. — Крепче держи, — послышалось снизу с легкой насмешкой, но без злобы. Юрий с трудом угукнул, отшатнувшись назад. Сердце бешено колотилось, и он был благодарен дождю, который скрывал пылающие щеки. Он сжал кулаки, пытаясь взять все под контроль, но образ мощного тела, прижатого к мокрому асфальту, продолжал стоять перед глазами, лишая воли и заставляя кровь пульсировать в самых потаенных местах. Мысли понеслись вихрем, опережая друг друга. Руки. Сильные, умелые, знающие точно, что делать с металлом, с оружием — каким еще оружием, — с проводами, с самим Юрием, наверняка, тоже… Он резко оборвал себя, сжав веки, но было поздно. Постыдная картинка уже врезалась в сознание: эти самые руки, покрытые — уже не машинной — смазкой, касаются не холодного металла, а его кожи. Скользят по бедрам, оставляя на влажной коже липкие, блестящие полосы, сжимают его талию с той же силой… Тело уже слишком откровенно отвечало на запретные образы, сладостный ужас от которых собрался в одном конкретном месте. Джинсы стали тесны, давление в паху нарастало. На войне проблемы с потенцией были постоянно — и из-за хронического стресса, и из-за старых травм. А тут… от одного взгляда?! Как же унизительно… и здорово. Здорово, что его тело, которое он давно считал сломанным инструментом, еще способно на спонтанное неконтролируемое желание. Просто чудо. — Юр! Сейчас надо будет… — снова прогремел голос мужа, и Юрий вздрогнул, как от выстрела, отброшенный назад, в реальность. Еще момент — и всё станет заметно. Стоит Владимиру выбраться и посмотреть на него, и этот постыдный стояк станет видно через джинсы. — Всё, — сипло выдохнул он, отскакивая назад, как ошпаренный. — Я… я сейчас. Больше он не мог терпеть и стоять со своим секретом под дождем. Он развернулся и почти бросился к дому, оставив Владимира одного под машиной. — Юра? — из-под машины послышалось удивление. — Ты куда? Но он уже влетел в прихожую, захлопнул за собой дверь с таким грохотом, что все вокруг аж задребезжало, и, не останавливаясь, ринулся в туалет, щелкнув замком. Юрий прислонился спиной к холодной двери и от смущения прикрыл глаза. Как подросток, ей богу. Как же стыдно, как же стыдно. Он провел ладонью по лицу, пытаясь стереть навязчивые образы, но они лишь становились ярче. Дрожащими, почти не слушающимися пальцами он расстегнул ширинку, высвободил свой полностью твердый член. Он зашипел — прикосновение собственной руки было почти болезненным, настолько чувствительным было все его тело. Сначала он попытался обойтись воображением, абстрактными образами. Закрыл глаза — и сразу же увидел эти руки. Не на машине, не на металле. На себе. Грубые, требовательные, прижимающие к холодному капоту, к стене, да куда угодно уже… Он сжал веки еще сильнее, пытаясь удержать картинку. Рука задвигалась быстрее, ладонь заскользила по напряженной коже, пытаясь догнать ускользающий, дразнящий образ. Но картинка была неполной — отчаянно не хватало деталей, конкретики. Сгорая от любопытства и одновременно ненавидя себя за это, Юрий высвободил другую руку, судорожно нащупав телефон. Он сглотнул комок в горле, палец дрожал, скользя по влажной поверхности. Серия быстрых, почти истеричных движений — мессенджер, поиск по переписке — и перед ним возникли те самые заблюренные фотографии, которые Владимир прислал ему когда-то, наверное, в порыве откровенности или шалости. Теперь они манили, как запретный плод, обещая ту самую конкретику, в которой он так отчаянно нуждался. Сердце колотилось где-то в ушах, когда он с силой нажал на первую картинку, и размытый силуэт прояснился. Первое фото было нечетким, смазанным — Владимир в душе. Стекло кабинки было густо запотевшим, но сквозь плотную пелену пара угадывались контуры мощного тела, мокрая грудь и плечи. Струи воды стекали по напряженным мышцам груди, устремляясь ниже, к тому самому таинственному месту, которое сейчас сводило с ума. Юрий прерывисто задышал, движения правой руки на члене стали резче, отчаяннее, почти грубыми. Он провел большим и указательным пальцем по экрану, раздвигая их, увеличивая фото и жадно впиваясь взглядом в детали: как вода обтекает мощные бедра, как невероятно притягательно выглядит его кожа. Ну и зрелище. От этой интимной красоты возбуждение стало невыносимым. Член пульсировал в сжатой ладони, твердый и горячий, требуя немедленного, окончательного разрешения. Не в силах остановиться, Юрий лихорадочно пролистал дальше. Палец скользнул по экрану. Взгляд жадно впился в следующую миниатюру — это было видео. Не думая о последствиях, — не думая ни о чем, кроме жгучего любопытства, — он нажал на значок воспроизведения. Длительность видео была недолгой — минуты две. Снимал Владимир. А на экране был сам Юрий. Тот, прежний. Его лицо было скрыто, но он узнал свои собственные плечи, линию спины и татуировки, к которым он уже успел привыкнуть. Рука Владимира твердо лежала на его бедре, направляя тело в позицию раком. Другой рукой он держал камеру, показывая, как Юрий послушно и даже жадно поддается этому давлению, как выгибается его спина. Реальному Юрию в туалете стало душно. Это было уже чересчур. Слишком реально и слишком интимно. Перебор. Он почувствовал прилив жгучего смущения. Возбуждало, конечно, но мастурбировать на запись с самим собой, наблюдать за этим… казалось неправильным, переходящим все мыслимые границы. Рука на члене замедлилась. Но любопытство оказалось сильнее. Он не выдержал, сглотнул и резко, почти с отвращением к самому себе, посмотрев всего несколько секунд, пролистал видео вперед, не давая ему полностью захватить свое сознание. В голове бурлила гремучая смесь возбуждения, стыда и все того же желания увидеть больше, узнать, каково это, прочувствовать это на себе, стать тем человеком на экране. Третье. Еще одно видео. Совершенно другой ракурс. Узнаваемая обстановка кабинета Владимира, поздний вечер. Приглушенный свет настольной лампы. Владимир снимал нижнюю часть своего тела, лежа на диванчике, один. Он медленно расстегнул пряжку ремня, затем — молнию. И спустил штаны ниже бедер, вместе с темным нижним бельем. На экране появился его член. Полутвердый, тяжелый, внушительный, лежащий на бледной коже бедра. Владимир взял его в свою свободную руку, сделал несколько ленивых, почти демонстративных движений, пальцами уверенно обхватывая толщину. — Тебя жду, — произнес Владимир своим бархатным голосом. В нем сквозила знакомая игривость, смешанная с неподдельным нетерпением. Вот это приглашение. Юрий, который уже сполз на холодный пол в туалете, широко раскрыл глаза. Он на секунду, почти инстинктивно, поднес телефон к уху, чтобы лучше расслышать этот голос. Но тут же, опомнившись, вернул экран в прежнее положение, боясь упустить хоть один кадр. От такого он оторваться уже не мог — рука на члене возобновила движения, теперь более уверенные и целеустремленные. Пальцы скользили вверх-вниз, подстраиваясь под тот ленивый, властный ритм, который диктовала рука на экране. Дыхание стало тяжелым, прерывистым. Пришлось прикусить губу до боли, пока Владимир на видео продолжил: — Жду, когда ты придешь и нагнешь меня прямо на моем столе, — каждое слово обнажало очередной слой откровенных фантазий. Его рука на члене задвигалась быстрее, синхронно с речью. Член на экране твердел на глазах, становясь полностью напряженным, готовым. — И займешься мной, как я того заслуживаю. Юрий не выдержал. Он откинул голову на холодную дверь, бедра задвигались сами собой. В горле пересохло и пришлось сглотнуть, но это не принесло вообще никакого облегчения. Жара разливалась по телу. Он забыл обо всем: о сломанной машине, о дожде за окном, о том, что сам Владимир находится в каких-то двадцати метрах от него, под этой самой машиной. Он видел только экран. Слышал только этот хриплый, влажный голос, который врезался прямо в мозг. Рука работала уже остервенело, почти машинально. Владимир на экране не останавливался, его слова лились грязным потоком, каждое — более развратное и возбуждающее, чем предыдущее: — Представь… как я стою здесь, опираясь на стол, — он говорил с паузами, его дыхание учащалось, становилось шумным. Он использовал собственную смазку, уже выступающую на головке, чтобы облегчить движения. Большой палец с наслаждением растирал прозрачную жидкость по всей длине, и этот влажный, непристойный, чуть липкий звук был слышен даже в записи. Но больше всего возбуждало то, что эти слова и все эти грязнющие фантазии были обращены конкретно к нему. К Юрию. Для Юрия его собственное имя на этих губах звучало как самая сладкая порнография. — Я хочу почувствовать… почувствовать тебя внутри, Юр… — продолжал Владимир, его голос стал прерывистым, сиплым, слова перемежались низкими, сдавленными стонами, — как ты входишь в меня… берешь без предупреждения… Юрий уже дрочил в бешеном ритме, его тело вздрагивало в такт этим словам. Он прикусил свою ладонь, что Владимир, не дай бог, его не услышал, ноги дрожали. Он был на грани, его собственное тело сжималось в тугой, невыносимый узел, готовый развязаться в любой миг, подчиняясь голосу с того экрана. Владимир на экране выгнулся, и слова превратились в прерывистые, хриплые фразы, вырывающиеся вместе с дыханием: — Придешь… и трахнешь меня… как в тот раз… на кухне… когда мы не могли остановиться… — И он кончил. Громко, с протяжным стоном, в котором было столько отчаяния и наслаждения, что по коже Юрия побежали мурашки. На экране тело Владимира содрогнулось в мощном оргазме, на мгновение обмякнув, а сперма выстрелила густыми белыми полосами на его живот и грудь. Вид, звук, откровенное зрелище — всё это толкнуло Юрия за край. Он не выдержал. Волна накатила слишком быстро, слишком сильно, смывая всё на своем пути — и стыд, и страх, и саму реальность. Его собственное семя горячими, липкими каплями брызнуло на руку, на джинсы, даже чуть-чуть на холодный кафель пола. Он, тяжело облокотившись о холодную стенку кабины, пытался отдышаться, приходя в себя, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. В ушах еще стоял тот хриплый, властный шепот. Перед глазами — яркая, обжигающая картинка. Глаза зажмурились на миг от переизбытка ощущений, но он заставил себя открыть их, чтобы увидеть финал на экране, находя в этом какое-то мазохистское завершение. Потому что видео не закончилось. Владимир на экране, тяжело дыша, провел пальцами по своему животу, собрал сперму и, используя её как смазку, снова обхватил свой член, не давая ему упасть полностью. Движения стали иными — не для стремительной разрядки, а для продления удовольствия. — Видишь? — прошептал он, голос все еще хриплый от недавнего оргазма, но в нем снова зазвучали игривые, соблазняющие нотки. Пальцы скользили по чувствительной коже, размазывая блестящую жидкость. — Хочу, чтобы ты увидел… как я готовлюсь к тебе… снова и снова… Чтобы ты знал, как я жду… Юрий широко раскрыл глаза — ну и пошлости — и почувствовал, как по его опустошенному телу пробегает новый прилив возбуждения — уже слабее, но все еще отчетливый. Физическая усталость и насыщение взяли верх — он не мог больше смотреть, боясь, что этот порочный круг захватит его снова. Все, хватит. С тяжелым вздохом Юрий дрожащим пальцем нажал на паузу, затем закрыл видео полностью, и экран погас. Он швырнул телефон на полотенцесушитель, который оглушительно зазвенел от удара. Владимир извращенец. Настоящий, безнадежный извращенец. Со своими грязными видео и… Точнее, они оба извращенцы. Юрий же только что сам надрачивал на эту запись. Владимир там под машиной ползает, а он устроил тут приватный порно-сеанс в туалете. И как теперь ему в глаза смотреть? Как теперь встретиться взглядом с тем, чей обнаженный, извивающийся образ только что довел его до оргазма. Господи, он сойдет с ума. Он не сможет. Он сидел, обхватив голову руками, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Он потянулся за туалетной бумагой, чтобы привести себя в порядок и отмыться от следов своего позора, когда… — Юра, ты где? Кончай там свои дела! — из-за двери прозвучал голос Владимира, жесткий и нетерпеливый. В нем слышалось раздражение, приправленное легкой насмешкой. Юрий ойкнул, лихорадочно вытерся скомканной бумагой, с трудом застегнул джинсы дрожащими пальцами, подхватил телефон и сунул его в карман. Постучал пальцами по дверце тумбочки, собираясь с духом. Еще одна секунда — и он выйдет. Выйдет к нему обратно. В тот день Юрий на работу все же доехал. Правда, с опозданием на час.