Наш день

Ну, это же хоть какие-то подвижки. По крайней мере, Юрий понял, что может подойти к Макарову. Может обнять его первым, несмотря на страх. Он твёрдо решил, что сбегать больше не будет. Это было глупо, трусливо и, главное, неэффективно. Бегство не решало ничего — только усугубляло, делая каждый следующий шаг ещё сложнее. Юрий думал, что, возможно, поздно спохватился, что их разговоры теперь навсегда останутся короткими, состоящими из двух фраз. Но если он хотел что-то изменить и вернуть хоть крупицу того, что было между ними раньше, начинать надо было с себя. И начинать прямо сегодня. Был уже поздний вечер, когда Юрий, собравшись с духом, зашёл на кухню. Макаров готовил ужин. Воздух был пропитан ароматом жареного лука и специй, а над плитой поднимался лёгкий пар, оседая на окнах тонкой плёнкой. Юрий замер в дверях, наблюдая, как Макаров ловко, но устало нарезает овощи. Прикосновения, особенно нежные и чувственные, всё ещё давались Юрию с трудом, поэтому, дождавшись, когда Макаров закончит нарезку овощей, он просто подошёл ближе и хлопнул его по плечу, как привык делать в знак приветствия, стараясь выглядеть непринуждённо. Внутри, однако, он весь скрючился от неловкости, чувствуя, как его лицо горит под внимательным взглядом Макарова. Получилось так, будто он приветствует сокомандника, но никак не мужа. Он сделал себе мысленную пометку учиться быть более нежным. Недоуменный взгляд он предпочел проигнорировать, опустив глаза на потёртый кухонный стол. Он молча сел, вцепившись пальцами в край стула, как будто это могло удержать его от очередного побега. Макаров вернулся к плите, помешивая что-то в сковороде. Между ними повисла тишина, нарушаемая только шипением масла и редкими звуками с улицы. Юрий нервно постукивал пальцами по столу, пытаясь найти в себе силы заговорить. Наконец, Макаров, не оборачиваясь, спросил: — Как на работе? Этот вопрос звучал через день — часть привычного ритуала, но в этот раз голос Макарова был уставшим, вымученным, словно он задавал его скорее по инерции, чем из желания услышать ответ. Юрий открыл было рот, чтобы выдать своё обычное «нормально», но вместо этого, неожиданно для самого себя, начал говорить. Слова полились потоком: он рассказывал о долгом ремонте в вестибюле, о раздражающих задачах на день или их отсутствии, и коллегах, которые вечно спорят о цвете новых стен. Рассказать можно было много, так как эмоций у Юрия накопилось прилично, а обсуждать эти вещи прямо в офисе с Николаем было бы как-то неэтично, даже если бы тот полностью его поддержал. Голос дрожал от эмоций, и он сам не заметил, как увлёкся, жестикулируя руками и даже слегка повысив тон. Макаров, стоя у плиты, внимательно слушал, время от времени кивая. Его плечи расслабились, а уголки губ слегка дрогнули, как будто он был рад, что Юрий, наконец, заговорил по-настоящему. В движениях появилась лёгкость, и он даже повернулся, чтобы бросить на Юрия короткий взгляд, в котором мелькнула тень улыбки. Юрий, почувствовав, что атмосфера немного разрядилась, поднялся со стула и подошёл к плите, стараясь не спугнуть этот теплый момент. Он заглянул в сковороду, где шкворчали кусочки мяса и овощей, и спросил, стараясь, чтобы его голос звучал буднично: — А это что? Макаров пожал плечами, его рука замерла над сковородой с деревянной лопаткой. — Просто рагу. Ничего особенного, — ответил он, но в его голосе чувствовалась нотка гордости. И не зря. Он всегда готовил с душой, превращая даже самые простые блюда во что-то, от чего у Юрия текли слюнки. Юрий сам иногда возился на кухне, — пока Макаров не видит эти надругательства над их общей плитой, — но его стряпня была быстрой и незамысловатой — яичница, бутерброды, суп из пакета. Макаров же вкладывал в готовку что-то большее. Юрий почувствовал внезапный прилив смелости. Он посмотрел на Макарова, на его сосредоточенное лицо, на то, как он аккуратно помешивает рагу, и подумал, что, может быть, сейчас подходящий момент. Он сделал полшага ближе, его сердце заколотилось быстрее, и он уже наклонился, собираясь поцеловать Макарова в щёку. Маленький жест, который мог бы стать первым шагом к примирению. Но в этот момент Макаров повернулся, и их глаза встретились слишком близко. Юрий замер, чувствуя, как его решимость тает под этим взглядом — внимательным, чуть усталым, но полным невысказанных вопросов. Его щёки вспыхнули, и он быстро отступил назад, неловко кашлянув и отвернувшись к окну. Всему своё время. Не сейчас, так позже. Хотя внутри всё сжалось от разочарования в собственной слабости. Макаров, заметив его движение, слегка нахмурился, но ничего не сказал. Он лишь вернулся к плите. И снова вернулся к более скованному состоянию. Юрий про себя цыкнул и сунул руки в теплые карманы домашних штанов. Он хотел сказать что-то, чтобы заполнить тишину, но вместо этого просто придвинул стул ближе к столу и сел, уставившись на свои руки. На столе лежала пара салфеток, аккуратно сложенных Макаровым. Юрий невольно начал их разглаживать, словно это могло помочь собраться с мыслями. Он не знал, о чем можно поговорить. Тоже спросить про работу? Это было бы странно. — Пахнет вкусно, — наконец выдавил он. Хотя бы так. Лучше, чем молчание. Это даже комплимент. Макаров бросил на него ещё один взгляд, и на этот раз в его глазах мелькнула тень благодарности. Он кивнул, слегка улыбнувшись, и вернулся к готовке, а Юрий почувствовал, как в груди зарождается крохотная искра надежды. Маленькая победа. Может, это и не большой шаг, но начало было положено. Главное теперь — не отступать. Он уже было встал, чтобы опять что-то рассказать, но на полпути к Макарову замер, машинально потянувшись за телефоном. Экран осветил его — никаких новых уведомлений. В этот момент из-за спины донесся щелчок выключения конфорки, затем мерные, уверенные шаги. Юрий не придал этому значения — ну, закончил Макаров готовить, теперь пройдет мимо него в гостиную. Вот и все. Внезапно он почувствовал теплое дуновение около своего уха. Мочки коснулся выдох — согретый, чуть влажный. Юрий резко вдохнул, застигнутый врасплох. Как-то очень близко. Это уже не вписывалось в рамки их привычного, разрушенного вчерашней ссорой пространства. Тело отозвалось мгновенной и полной скованностью. По спине побежали мурашки, а сердце застучало где-то в горле. Макаров наклонился еще ближе, и вот уже теплые губы — прикоснулись к шее, чуть ниже мочки уха, в, как оказалось, очень чувствительном месте. Поцелуй был легким, почти невесомым, но он пробежал по всему телу вибрирующей волной. Макаров не отстранился — губы скользнули чуть ниже, оставляя на коже горячий, влажный след, и он прошептал прямо в кожу: — Давай помиримся, — выдохнул он. Голос у него был слишком напряженный для такой фразы, но в нем было и что-то игривое, попытка раскупорить это напряженное молчание. — Вчера всё так глупо получилось. Не хочу, чтобы ты злился. Пока слова висели в воздухе, рука ловко скользнула под мягкую ткань домашних штанов Юрия. Ладонь прошлась по бедру, дразняще избегая самого главного, но безошибочно намекая на цель. Тело Юрия предательски отозвалось — сжалось в низу живота, но сознание отчаянно сигналило: «Стоп. Не сейчас. Это не то». — Хочешь минет? — предложил Макаров, и в его голосе слышалась надежда на быстрый и легкий путь к примирению. Но морально, да и физически, Юрий был к этому абсолютно не готов. Ни к таким прямым предложениям, ни, тем более, к самим действиям. Главное сейчас — это не натворить глупостей. Не оттолкнуть и не сорваться на крик. Он собрал всю свою волю в кулак. — Прости, устал после работы, — выдавил он. Голос прозвучал хрипло и неестественно тихо, но другого выхода не было. Макаров замер. В воздухе повисла тягучая пауза. — Устал… Для минета? — произнес он медленно, с ранящей насмешкой, будто проверяя абсурдность этой отговорки. Он не поверил. Юрий и сам себе не поверил. Он бы ни за что не отказался от такого заманчивого предложения, если бы не обстоятельства. Рука тут же выскользнула из-под штанов. Давление исчезло, и Юрий почувствовал мгновенное физическое облегчение, сменившееся тут же комом вины в груди. Он не обернулся, но спиной почувствовал, как отступило тепло и изменилось пространство за ним. Даже без криков и сцен, Владимиру стало очевидно больно. После маленькой победы, это была не просто неудача — это был полный провал. Судя по всему, для него это была последняя, отчаянная попытка удержать его хоть как-то — сексом. И Юрию, стоявшему к нему спиной, вдруг дико захотелось плакать, кричать и биться головой об стену. Он же не виноват, что не может. Если бы он себя пересилил и согласился, было бы еще хуже. И это бы точно выяснилось в процессе. — Понятно, — произнес Владимир одновременно разочарованно и понимающе. Он мягко отстранился. Тепло сменилось прохладой пустоты между ними, и он развернулся, чтобы пройти в гостиную, как изначально Юрий и предполагал. Тот инстинктивно рванулся вперед, его пальцы судорожно потянулись, чтобы схватить Макарова за рукав, за кисть, за что угодно, лишь бы остановить это удаление. Но он не достал, и между кончиками его пальцем прошелестел только воздух. Он замер на месте, чувствуя, как по телу разливается адреналиновая дрожь. Внутри все металось и кричало, осознавая, что щель между ними вот-вот превратится в пропасть. Надо было срочно что-то сделать, пока он не ушел за порог комнаты. Мысли неслись вихрем, выискивая хоть какую-то соломинку. — Подожди! — выпалил он почти отчаянно. Макаров замедлил шаг. Голос Юрия дрогнул, выдавая весь нахлынувший страх. В голове молниеносно прокручивались все возможные и невозможные варианты времяпрепровождения для пар: ужин при свечах? Слишком пафосно и много суеты. Настольная игра? Слишком рискованно, может закончиться новой ссорой. — Давай фильм посмотрим? — наконец выдавил он, найдя самый нейтральный и безопасный вариант. — Ничего особенного. Просто посидим, проведем… время вместе. Макаров медленно обернулся. В его глазах, еще секунду назад потухших, мелькнула живая искра надежды. Он не сказал ни слова, лишь коротко, сдержанно кивнул. Он тоже хотел наладить связь. Затем он почти кинулся в сторону спальни — наверное, выбирать фильм или готовить место. Юрий, оставшись один, выдохнул. Руки все еще слегка тряслись. Он решил зайти в ванную, чтобы умыться — смыть с себя напряжение дня и прийти в себя, чтобы случайно не заснуть от нервной истощенности на середине просмотра. Он плеснул на лицо холодной воды, задержался на секунду, чувствуя, как капли стекают по коже, остужая пыл. Взгляд упал на свое отражение в зеркале. «Все получится. Главное — начать», — беззвучно сказал он сам себе. Смахнув остатки воды тыльной стороной ладони, он глубоко вдохнул и направился в спальню. В воздухе уже висело незримое, но ощутимое примирение. Тишина вот-вот была готова наполниться звуками фильма и, возможно, тихим, мирным разговором. Улыбающийся Макаров уже сидел на краю кровати, застеленной свежим бельем. На тумбочке рядом стояли две тарелки с рагу. Он потянулся к пульту, лежавшему на низкой тумбочке. Макаров щелкнул большим пальцем, включая телевизор. Экран засветился мягким сиянием и показал меню стримингового сервиса с рядами пестрых обложек. Пальцы Макарова привычно и быстро заскользили по кнопкам, пролистывая бесконечную ленту — он двигался уверенно, будто заранее знал, что ищет. Юрий медленно присел рядом на край матраса, пружины тихо заскрипели под его весом. Он чувствовал себя немного не в своей тарелке. — Давай что-нибудь лёгкое, — предложил Макаров, его голос прозвучал мягче чем всего несколько минут назад. Он явно пытался вернуть их в русло привычного быта. — Комедию? Или, может, боевик? Хотя ты всегда ворчишь, что они неправильно стреляют, — он фыркнул, но беззлобно, скорее с легкой снисходительной нежностью. Юрия будто током ударило. Откуда он может знать, как правильно стрелять, здесь? Его пальцы непроизвольно сжали колени. — А ты? — выдавил он. Юрий сам не понял, что хотел спросить или узнать, но Макаров, на удивление, истолковал его вопрос верно. Он оторвался от экрана и удивленно поднял брови: — А что я? — он пожал плечами, искренне не понимая. — Я же не служил. Юрий почувствовал, как кровь отлила от лица. Комната на секунду поплыла перед глазами. — Где? — прошептал он, почти не владея голосом. Макаров смотрел на него теперь как на ненормального, с полным недоумением. — В армии, где еще? А. Только в армии. Зря Юрий испугался. Он чуть не выдал себя из-за какой-то ерунды. Смешно. — Давай комедию, — с облегченным выдохом выдавил он, пытаясь вернуть лицу нормальное выражение. Боевика ему уже хватило. Макаров, все еще с легкой тенью недоумения на лице, молча кивнул и выбрал какой-то фильм с пестрой обложкой, где улыбались какие-то голливудские актеры, которых Юрий не знал. Звук включился, и комната тут же наполнилась инструментальной музыкой и голосами персонажей. Но Юрий не слушал. Он смотрел на экран, не видя его, все еще пытаясь унять дрожь в коленях. Макаров тем временем устроился на кровати, опершись спиной о подушки, и потянулся к тарелке с рагу. Юрий понял, что теперь его очередь. Он неловко забрался рядом, стараясь не задеть мужа локтем и не расплескать содержимое тарелки на простыни. Затем, сделав еще одно усилие над собой, придвинулся ближе, пока его плечо не уперлось в бок Макарова. Макаров, целиком поглощенный едой, вряд ли стал бы его трогать — его внимание сейчас принадлежало рагу. Эта мысль немного успокаивала Юрия, позволяя ему украдкой наблюдать за ним. Юрий сам смел свою порцию смущающе быстро — не совсем от голода, а потому что было невероятно вкусно. Когда Макаров доел, отставил тарелку на тумбочку и облизнул ложку, он не заставил себя ждать. Его рука, тяжелая и уверенная, тут же обвила Юрия за талию, властно притягивая его ближе к себе. Теплая ладонь легла на его бок и от этого прикосновения тело Юрия, против его воли, начало расслабляться. Мышцы спины, зажатые в тугой узел, понемногу отпускали. Ощущение безопасности было непривычным. Страх все еще шевелился где-то глубоко внутри, но сейчас его почти заглушало простое, теплое чувство: мило. Фильм шёл своим чередом, на экране мелькали кадры с дурацкими шуточками, но мысли Юрия были далеко. Он смотрел сквозь изображение, уставившись в одну точку на стене, где плясали блики от телевизора. Сознание вернулось к тому моменту в прихожей. К руке Макарова на его бедре. К тому, как она скользнула под ткань штанов. Он даже минет предложил. Прямо так, в лоб. Интересно, а какой у них вообще секс здесь? Мысль была одновременно пугающей и невероятно любопытной. Надо было посмотреть те заблюренные фотографии. Он тогда их даже не открыл, сгорая от стыда и смятения. Но сейчас он понял — это не похабщина, а еще одна инструкция к этой жизни. «Посмотрю потом, только для ознакомления, — строго сказал он сам себе, чувствуя, как по щекам разливается краска. — Только чтобы понять». Он представил себя здесь, на этой кровати, с этим… другим Макаровым. Нежным? Страстным? Грубым? Он понятия не имел. Его память хранила лишь обрывочные воспоминания о другой жизни. В голове встали образы: ночные казармы. Их руки тогда соприкасались в темноте не для нежности, а для подтверждения: ты здесь, я здесь, мы живы. Поцелуи были резкими, почти болезненными. Это были даже не поцелуи — они буквально кусали друг друга. Особенно Макаров. Юрий снова почувствовал на губах привкус той слюны, смешанной со сталью, и сглотнул. Он помнил, как Макаров прижимал его к холодной, шершавой стене, его пальцы с такой силой впивались в его плечи, что наутро проступали сине-желтые следы. Его губы оставляли не засосы, а чуть ли не гематомы на шее и ключицах — метки, которые приходилось скрывать под воротником. Это было не про удовольствие. Приятным их секс назвать можно было только с чудовищной натяжкой. Чудовищной натяжкой мягкого места Юрия, которое чувствовало это каждое утро после — ноющее, саднящее воспоминание. Об обоюдном оргазме даже речи не шло; везло, если дело заканчивалось хоть для кого-то одного быстрой, почти механической дрочкой. И это было точно не о любви. Скорее, о животном желании забыть про войну, ощутить хоть что-то кроме страха и ненависти, доказать себе, что ты еще жив, и что завтра может попросту не наступить. Тот Макаров любовью не занимался. Он брал. А сегодня прикосновения были даже… чуть-чуть возбуждающе-нежными. Не грубыми, а эротичными. Надо было срочно оторваться от этих мыслей, пока Макаров не почувствовал еще один сюрприз. А еще тот Макаров точно пошел бы служить. Он этим буквально жил. — Получается, ты косил? — спросил Юрий, перебивая очередную шутку с экрана. — М? — Макаров оторвался от просмотра, поначалу не понимая, о чем речь. — От армии. Макаров медленно поднял на него нахмуренный взгляд, его брови сошлись у переносицы. Он пару раз нажал кнопочку на пульте, чтобы сделать телевизор немного потише. — Юр, я ж тебя ждал. Конечно, я косил. Юрий замер. Это сколько, получается, они были вместе?! Он лихорадочно начал подсчитывать в уме. Даже если учитывать несколько отсрочек по учебе, по здоровью… Цифра складывалась огромная. Больше десяти лет, это уж точно. Десять лет. И если Макаров его уже тогда ждал, значит, знакомы они были еще до этого всего. Ничего себе, — пронеслось в голове у Юрия. Как же рано началась их история. И он все это забыл. Даже обидно. Пока он пытался оправиться от шока, мысленно перебирая обрывки забытых лет, Макаров вдруг навалился на него всем весом. Не резко, а плавно, как большая теплая кошка, утыкаясь носом в шею. Или, скорее, как тигренок, учитывая то, как Юрий инстинктивно напрягся, а мышцы его спины и плеч вмиг задеревенели. Такого еще не было. Они просто лежали и обнимались. Без подтекста, без требования чего-то большего. Юрий поймал себя на мысли, что выглядит нелепо и скованно, будто деревянный солдатик, — его руки беспомощно лежали по швам, ладонями вверх. Нужно было что-то делать. Он медленно, почти преодолевая сопротивление воздуха, приподнял одну руку и занес ее над спиной Владимира, намереваясь просто положить ее на лопатку. Но вокруг него будто возникло невидимое силовое поле — рука застряла в воздухе в нескольких сантиметрах от цели и замерла. А вдруг он неправильно поймет? Вдруг это его спровоцирует? Вдруг… Стиснув зубы и собрав всю свою волю в кулак, Юрий пересилил себя и опустил ладонь ему на бок. Ткань футболки была мягкой и теплой. Оказалось… не так страшно. Не больно, не опасно. Ободренный, он осторожно положил и вторую руку, сцепил пальцы в легкий «замочек» на его талии, завершая объятие. Робкое, неуверенное, но объятие. Владимир, почувствовав ответное прикосновение, издал глубокое мурлыканье удовлетворения, и еще глубже уткнулся в его шею, как будто искал самое удобное и безопасное место на свете. И тогда случилось чудо. Когда страх наконец отступил, а бешено колотившееся сердце замедлило свой бег и начало биться ровно, Юрию вдруг стало очень-очень спокойно. Не просто спокойно, а по-настоящему хорошо. Владимир в его объятиях был таким… мягким. И Юрий думал не о том, что этот Макаров был более ласковым и абсолютно не жестоким, и не о том, что его тело здесь, в мирной жизни, было более упитанным и менее собранным в тугую пружину. Он думал о том, что Макаров был расслабленным. Он полностью раскинулся на нем. Не ждал удара в спину, не контролировал каждую секунду, не был готов в любой момент атаковать. Он доверял. Доверял Юрию. Даже после его нелепых выходок и попыток сбежать на этой неделе. И Юрий осознал, закрыв глаза и вдыхая знакомый запах его волос: это невероятно приятно, когда тебе доверяют. Он лежал неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это новое чувство, и просто слушал, как бьются их сердца — уже почти в унисон. Юрий наклонился ближе, уткнувшись лицом в его макушку. Звуки фильма окончательно превратились в далекий, бессмысленный гул где-то на заднем плане. Он почти неосознанно, кончиками пальцев, начал гладить Владимира по спине через ткань футболки. Он надеялся, что это не раздражает, что ему это приятно. В ответ на неуверенные поглаживания раздалось ленивое, сонное, но блаженное ворчание: — Почешешь? Юрий сглотнул. Он сначала не понял, что от него требуется, а затем едва слышно хмыкнул — отказываться было бы глупо и странно, он же ничем особо не жертвовал. А еще ему и правда нужно было привыкать касаться Владимира. Осторожно он приподнял край мягкой футболки и засунул руку под нее. Ладони коснулись голой кожи спины. Он повел руками вверх и вниз. Это было больше похоже не на ласку, а на тактильное исследование. Затем он добавил к медленным поглаживаниям легкие, ритмичные почесывания. И сам не заметил, как начал получать от этого тихого ритуала удовольствие. Он надеялся, что Владимиру тоже нравится. И тому, судя по всему, нравилось очень даже. Потому что вскоре он почувствовал странное ощущение на шее. Он хотел спросить, пока не понял, что Макаров его покусывает. Было не больно — скорее, щекотно и очень приятно, но расслабляться от этого Юрию становилось только сложнее. Каждое новое прикосновение заставляло его кожу покрываться мурашками, а внимание — обостряться до предела. Ему требовалась куда большая концентрация, когда он чувствовал, как его шею нежно грызет Макаров. Закончив с одной стороной шеи, он чмокнул Юрия в кадык и перешел на другую. Где-то на задворках сознания мелькнула параноидальная мысль: «Вряд ли он таким образом прощупывает, где находится сонная артерия». Но Юрий тут же прогнал ее прочь. Засосов Владимир не оставлял, а просто легонько покусывал, будто пробуя на вкус, и в конце концов Юрий сдался. Он выдохнул и отпустил последние остатки напряжения, позволив себе просто отдаться моменту. Он принял этот абсурдный и прекрасный факт: он лежит здесь, на своей кровати, со своим мужем, чешет ему спинку, пока тот лениво и нежно кусает его шею, а по телевизору кто-то неумело шутит. Он думал, что к этому можно — и нужно — привыкнуть.